Заточение в ''Кукушке''

Он проснулся в холодном поту. Первое, что почувствовал еще до того, как открыл глаза-невыносимую головную боль, до того сильную, что глаза не просто не хотелось открывать, их невозможно было открыть. В сонном рассудке смешались неясные мысли и голоса, все еще напоминая о кошмарном сне. Переборов себя и неутихающую боль, Иван поднял тяжелые веки. Мужчина окинул комнату мутным взглядом и с ужасом осознал, что не помнит и, более того, не знает где находится. Он лежал на жесткой кровати в большой белой сорочке, которая явно была велика. В попытках вспомнить хоть что-то Иван с трудом поднялся, сел на край кровати и огляделся. Вокруг были серые стены, зачем-то обтянутые почти до потолка такой же серой, плотной и мягкой тканью и…больше ничего.

‘’Черт, что же это? Откуда боль? И почему я ничего не помню?! Не может это быть похмелье…Я же и капли в рот не беру уже несколько лет и никогда не напивался до беспамятства! … Нет, это не похмелье… Тогда что?! –настоящая паника разбушевалась внутри Ивана, – Неужели амнезия?!’’

В страхе мужчина схватился за голову и зажмурил глаза, напрягая память. Вспомнил, что зовут его Иваном Свардовским и что он уже как десять лет женат, вспомнил и то, что является доктором медицинских наук, профессором в области нейрохирургии и еще какие-то детские воспоминания…

‘’Значит, не амнезия… Но что тогда? Хоть убейте, не помню ни как сюда попал, ни что это за место! Склероз? Альцгеймер? Нет, в сорок пять лет, конечно, уже не молодец, но до провалов в памяти еще рановато! Так что же это?!” – однако рассуждать дальше у Ивана не получилось: резкая боль ударила в виски. Испуганным взглядом профессор начал изучать комнату, пытаясь найти хоть малейший ответ на мучащий вопрос. Но в этой комнате даже не за что было зацепиться глазами. Тогда мужчина попытался вскочить, кинуться к двери, но ноги отчего-то стали ватными, неподъемными.

–Мои ноги меня не слушаются! – хриплым от страха и непонимания голосом произнес Иван, – Но почему?!

Боль все не утихала, а наоборот усиливалась и дошла уже до такой степени, что он, профессор Свардовский, мужчина с, казалось бы, железной выдержкой, едва сдержался, чтобы не закричать. Сейчас Иван вообще не ощущал себя взрослым человеком, профессором, с большим опытом работы в медицине -он чувствовал себя беззащитным, маленьким и жалким человеком, который не то, что подняться не может, но даже соображает слабо.

Сердце тревожно забилось, виски сжало, тело затряслось… Со страхом и беспомощностью Иван вскинул глаза к потолку, в надежде, что хоть там найдется какой-то ответ. Но вместо него с потолка свисала одинокая лампочка.

‘’Так, Иван, успокойся, это все из-за нервов, тебе нужно расслабиться и вздохнуть… – мужчина попытался сделать глубокий вдох, который тоже дался ему с трудом, -Да, вот так… вдох…выдох…вдох…’’

Дверь неожиданно открылась, и на пороге появилось два человеческих силуэта в белых халатах. Из-за боли в висках все вокруг казалось размытым, и Свардовский не сразу смог разглядеть посетителей.

– Доброе утро, профессор, -ласково произнесла одна из женщин в халате, – как вам спалось? Надеюсь, вас больше не мучали галлюцинации?

– Галлюцинации?!

– Пойдемте, профессор, время принимать лекарства, -приказным тоном сказала все та же женщина, а другая подошла к его кровати и, придерживая мужчину за руку, помогла ему подняться.

– Позвольте уточнить… Где я?

Обе женщины как-то непонятно переглянулись, многозначительно улыбнулись, а потом одна из них сказала:

– Вы в ‘’Кукушке’’, профессор, забыли?

– Какой еще ‘’Кукушке’’?!-недоуменно воскликнул Иван, но почему-то сразу осекся. По памяти больно ударило слово ‘’Кукушка’’, да, он помнил, помнил это слово… Но отчего-то от упоминания некой ‘’Кукушки’’ все тело неожиданно задрожало, а виски снова сжало нестерпимой болью. Если бы не женщина, державшая Ивана под руку, он бы абсолютно точно свалился бы ничком на пол.

– Кажется, у вас все-таки были галлюцинации… -произнесла та женщина, которая держала Ивана.

– Какие еще галлюцинации, черт побери?!

– Не волнуйтесь, профессор, вам нельзя напрягаться, – так же ласково произнесла женщина и посильнее сжала плечо Ивана.

Не говоря больше ни слова, обе женщины вывели профессора из комнаты. Они оказались в длинном коридоре, где профессора ослепил яркий свет, хотя сам коридор при этом оставался таким же серым, как и комната, в которой очнулся Иван. Ведомый по коридору все теми же женщинами, Свардовский стал с любопытством осматриваться. Это был длинный коридор, совершенно прямой, из стен которого торчали тяжелые на вид двери, которые тоже были небрежно обтянуты тканью и из которых, как и профессора, выводили людей в белых сорочках и больничных халатах. Все ведомые медсестрами люди выглядели очень уставшими, многие из них дрожали и были мертвенно бледны. В основном все молчали, немногие другие плакали или скулили… Будь Иван Свардовский в своем обыденном, то есть здравом уме, он бы уже давно догадался, где находится, но, то ли из-за сильной головной боли и провалов в памяти, то ли из-за нежелания принимать окружающую действительность, Иван продолжал брести в неведении. Но спросить так и не решался, все-таки не хотелось признаваться в том, что он не помнит ничего из того, что случилось вчера.

– Сейчас вы примете витамины, потом отправитесь на завтрак, – медсестра подвела Свардовского к пункту выдачи.

– Фамилия? –спросил мужчина, выдающий таблетки.

– Свардовский, -растерянно протянул профессор.

Мужчина равнодушно пробежался глазами по списку, поставил галочку напротив фамилии и протянул Свардовскому две пилюли и стакан воды.

‘’Хоть бы от них голова прошла! ‘’– с надеждой подумал Иван и поспешно проглотил обе пилюли и опустошил стакан с водой.

Та самая женщина, что вела его под руку, попросила профессора открыть рот и убедившись, что там ничего нет, одобрительно кивнула ему в знак похвалы и затем спокойным ласковым голосом сказала:

– А теперь, профессор, следуйте вот за этими людьми прямо на завтрак. Иван послушно побрел за остальными, что вяло и равнодушно тащились в сторону столовой…

Осознание пришло неожиданно, но, когда оно наконец стукнуло по больному рассудку профессора, он не смог сдержать эмоций. Схватившись за голову, Иван отступил назад.

‘’Что ж это в самом деле? Я что же, в психушке?!’’ – и, ведомый невидимой силой, Свардовский снова втянулся в толпу больных.

– Молодой человек, -расплывчатый разум профессора все еще отказывался верить в происходящее, и потому Иван обратился к стоявшему перед ним человеку в толпе.

– Да? –человек повернулся и посмотрел на профессора стеклянным взглядом, лицо его было все красное, как будто даже заплаканное, но все еще не лишенное, как показалось профессору, рассудка.

– Молодой человек, заранее приношу свои извинения за достаточно глупый вопрос, но все же ответьте: что это за место?

Мужчина, к которому обратился Иван, неожиданно изменился: сначала лицо его побагровело, потом побледнело, а ко всему прочему появилась кривая улыбка, обнажившая нечищеные зубы больного. Стеклянные и пустые глаза ожили и с безумием взирали на Ивана.

– Что это за место?! Что это за место?! – неожиданно мужчина расхохотался, да так что все тело его затряслось.

– Да, именно это я и спро…

Больной продолжал смеяться и сейчас уже не просто трясся, а залился настоящим истерическим хохотом, который невозможно было остановить. Мужчина схватился за грудную клетку, закашлялся, но, вместе с этим, смех продолжал литься из его груди. Больные так же безучастно обернулись, чтобы посмотреть на происходящее. Смеющийся мужчина тем временем, пытаясь схватиться за воздух одной рукой и держась за легкие другой, повалился на пол со все тем же истерическим хохотом, который смешался с кашлем.

– Боже, он же сейчас задохнется! – спохватился Свардовский, – Доктора! Доктора сюда! Черт возьми, я и же и сам врач!

Иван уже готов был броситься на помощь больному, но в этот момент на крик сбежались санитары, которые оттолкнули профессора, быстро подняли больного и, схватив его под руки, поволокли через коридор в неизвестном направлении. От перенесенного потрясения у Ивана снова резко закружилась голова, а виски сжало болью, он покачнулся, едва не оступился, как сзади его кто-то поддержал. Свардовский повернул голову и увидел перед собой мужчину, довольно приличного вида: черные волосы были аккуратно причесаны, больничный халат-чист, а сам мужчина был достаточно здоровым на вид, только, разве что, худым очень и бледным.

– Спасибо, – сказал профессор.

– Не обольщайся, ты просто мне на ногу едва не наступил, – хмыкнул мужчина, – ох, уж эти слабонервные новички!

Иван не счел нужным что-либо отвечать, однако последовал в столовую вслед за этим мужчиной и даже сел рядом. На завтрак в тарелку плеснули очень вязкую и уже остывшую кашу, но профессор был до того обескуражен, взволнован и заинтересован одновременно, что не замечал вкуса паршивой еды. В отличие от остальных больных, которые фыркали, ворчали и нехотя ковыряли безвкусную субстанцию. Какое-то время за завтраком царила тишина, когда один из пациентов, сидевших за соседним столом, подорвался, схватил свою тарелку и завопил:

– Сами жрите эти помои! Я не буду это есть! – он собирался, кажется, уже швырнуть тарелку, но отчего-то затрясся, а потом произнес другим, уже сиплым голосом: – Нет, ты не можешь бросить эту тарелку, ты же знаешь, это твой завтрак, до обеда ничего другого не получишь…

Вдруг он снова затрясся и крикнул вновь, уже первым голосом:

– Но я сыт по горло этой дрянью! – больной все-таки схватил тарелку и, что есть силы, швырнул ее в стену.

Тарелка вдребезги разлетелась, каша размазалась по стене.

– Молодец, идиот, теперь тебя запрут и лишат еды и сигарет! – пропищал мужчина голосом, тембр которого разительно отличался от первого.

– Да к черту их всех! Это невыносимо! В тюрьме и то кормят лучше! –завопил все тот же больной.

Его лицо покраснело, на лбу появилась испарина, он сжал уголки стола и с ненавистью смотрел на несчастную, размазанную по стене порцию завтрака.

– Ты не сидел в тюрьме, почем тебе знать?

– Да я здесь, как в тюрьме! – нечеловеческим голосом заорал мужчина, собираясь опрокинуть стол.

В этот момент вбежали санитары, скрутили буйного и повели в сторону выхода. Больной брыкался, упирался и шипел.

Иван, повидавший на своем веку множество больных, застыл от ужаса. Искаженная гримаса того мужчины никак не выходила из головы.

– Что, новичок, страшно? –обратился к нему уже знакомый пациент. – Это еще пустяки!

– А …что …с ним? – язык отказывался подчиняться воле профессора.

– Ничего необычного. У него раздвоение личности.

Иван Свардовский зажмурился, как бы обдумывая полученную информацию. – А с тобой что? –неожиданно поинтересовался Иван у соседа.

Мужчина как-то странно нахмурился, взгляд стал пронзительным и серьезным.

– Маниакально-депрессивный психоз. Биполярное расстройство, на нашем языке говоря.

Тут Свардовский как будто проснулся.

– Биполярное расстройство? Но, позвольте, с этой болезнью вполне можно жить в обычной среде…Что ты здесь делаешь, да еще и в корпусе с буйными?!

Сосед исказился в неприязненной гримасе, затем с особой грустью произнес:

– Это сейчас в спокойной фазе я чувствую себя нормально, но, когда начинается маниакальный период… О, ты даже можешь и не знать, что сидишь рядом с убийцей! – мужчина произнес последние слова грозно и торжественно, но потом вдруг побледнел еще больше.

–Убийцей?

Внезапно лицо соседа переменилось, мертвенная бледность сменилась краской смущения и отчаяния.

– Я…я… -сосед Ивана по столу начал заикаться и всхлипывать, – О, я правда не хотел, не хотел, это не я …

Слова нового знакомого не напугали Ивана, напротив, ему стало жаль его и, чтобы хоть как-то разделить с больным его несчастную долю, положил соседу на плечо руку, успокаивающе похлопал.

– Я в порядке, -буркнул сосед, -Меня, кстати, Виктор зовут. Хотя здесь по именам почти не называют.

– А я Иван, -профессор, должно быть, хотел было еще что-то дополнить, но вместо этого продолжил:

– Раз уж ты так хорошо всех знаешь, может быть тогда скажешь, что со мной?

Виктор внимательно и задумчиво осмотрел Свардовского и покачал головой.

– Ты здесь всего несколько дней, но что с тобой, что-то не вспомню…

‘’Несколько дней?! Черт возьми, я даже не помню, как сюда попал… Неужели и вправду с ума сошел?!’’

– Но ты был не один, это точно, – продолжал сосед.

‘’НЕ ОДИН? А с кем же? Не могла же это, в самом деле, быть моя жена? О нет, у нее очень светлый ум был… Она-то точно не могла сюда попасть! Насколько я могу судить…’’

– Но с кем ты был, точно не смогу сказать, я только краем глаза видел, как вас привезли… На самом деле, я не помню. Таблетки, знаешь, замедляют активность мозга…Если что-нибудь вспомню, то скажу.

– Таблетки?! – Иван буквально опешил, – и ты продолжаешь их принимать, зная, какое влияние они оказывают?!

– А что, есть выбор? Откажешься принимать лекарства – посчитают бунтарем, а посчитают бунтарем – прощай рассудок…

Профессор всплеснул руками, едва не скинув со стола тарелку. Заметив реакцию Ивана, Виктор продолжил:

– Это еще не самое страшное, поверь!

– А что же тогда страшно? Что тогда?! – профессор с трудом совладал с эмоциями.

– О, не переживай, скоро все увидишь… – строго и одновременно с этим настороженно шепнул сосед.

И, как по сигналу, в этот момент зашла медсестра, объявившая, что завтрак окончен, и что пришла пора процедур. В столовой повисла гробовая тишина, причины которой Иван не знал, но не посмел нарушить ее. Несколько санитаров одновременно взяли под руки нескольких пациентов и повели в неизвестном направлении. Больные кричали, упирались, кусались даже… Два санитара подошли прямо к столу, за которым сидели Виктор, Иван и еще несколько больных и, без лишних разговоров, схватили под руки одну женщину, которая показалась Ивану на вид самой здоровой из присутствующих.

– Нет! Прошу, не надо! – женщина попыталась вырваться, но сильные руки крепко держали ее.

– Нет! Прошу! Умоляю! Отпустите! Я не хочу, не пойду! – продолжала пациентка, выкручивая руки, упираясь ногами в пол и крича так отчаянно и с таким ужасом в голосе, что сердце профессора облилось кровью.

– Хочешь узнать, что они собираются с ней сделать? – шепотом спросил Виктор, – если да, то пойдем, только тихо.

Иван, ни на секунду не задумываясь, согласился и тихо поднялся вслед за товарищем. Они медленно шли по коридору, ориентируясь на жалобные возгласы и мольбы женщины. Спрятавшись за соседней стеной, профессор Свардовский и его товарищ молча наблюдали за тем, как все те же санитары подвели трясущуюся от страха и отчаяния женщину к большой железной двери с круглым окошком посередине. Пациентка зарыдала и вцепилась в руку санитара.

– Ты должна вылечиться от своего страха! – грубо сказал санитар и втолкнул больную в комнату, после чего они оба заперли дверь и ушли. Из комнаты донесся крик женщины, перемешавшийся с плачем, а затем воцарилась тишина…

– Пойдем… – шепнул Виктор.

Они оба аккуратно подобрались к двери и заглянули в затуманенное и запотевшее окно. Это была небольшого размера комната с тусклым освещением и большим количеством растительности в нем, а весь потолок был покрыт огромным слоем паутины. Однако не это привлекло внимание и одновременно повергло в ужас Ивана, а то, что происходило с пациенткой. Вжавшись в самый дальний угол, закрывшись руками и всхлипывая, сидела женщина, окруженная…пауками. Всюду: по стене, полу, заселившись среди ‘’джунглей’’, образовавшихся в этом помещении, сползая с листьев, объединяясь в группы, -ползали пауки, причем разнообразию здешних пород мог бы позавидовать любой зоолог! Но Иван не был ни арахнологом, ни зоологом, а потому представшая перед ним картина, привела профессора в ужас.

– Что здесь происходит?! -схватившись за голову, воскликнул он.

– Эта женщина страдает панической арахнофобией и… – но Иван перебил товарища.

– Арахнофобия даже болезнь и не расстройство! Какого черта?!

– Ее боязнь паукообразных настолько сильна, что однажды она буквально ранила человека, увидев представителя из этого семейства… После этого пациентку и сочли ‘’опасной для общества’’ и поместили в данное заведение…

Негодование профессора невозможно было описать в те секунды. Он побледнел, потом побагровел, пытался что-то произнести, но слова все не выходили и от этого получалось, что Свардовский просто щелкал зубами.

– Нельзя…нельзя использовать против людей их же страхи! Это незаконно! Это негуманно! -прорвало профессора.

– Тш, не кричи так, заметят, -Виктор попытался успокоить своего товарища, но Свардовский был уже заведен.

В коридоре раздались шаги, и Виктор поспешно схватил профессора за плечо и вытолкал его в первый же поворот.

– Возьми себя в руки, нас чуть не заметили! -зашипел на Ивана больной.

Свардовский замолчал, все еще с трудом переводя дыхание и сдерживая поток накопившихся эмоций.

– Если ты считаешь, что этот случай-единичный, то глубоко ошибаешься! Они запирают человека с клаустрофобией в лифте, оставляют шизофреников и параноиков наедине со своими галлюцинациями, вместо реальных лекарств подсовывают таблетки, усиливающие эффект, а затем наблюдают за нами… Вот оно, экспериментальное лечение доктора Мора! -в сердцах выкрикнул Виктор.

Иван разинул рот от удивления и ужаса, ни разу в жизни ему еще не приходилось столько раз удивляться за один день. Но в этот момент совсем неподалеку раздались шаги.

– Притворись, что бредишь! – шепнул Виктор профессору, прежде чем над ними возникла медсестра.

– Что здесь происходит?! Вас повсюду ищут ваши медсестры!

– У него галлюцинации, вы не против, чтобы я проводил его в его комнату?

После слов товарища Иван постарался максимально выпучить глаза и начал бормотать что-то нечленораздельное. Медсестра скосила на него с недоверием, после чего презрительно обвела взглядом Виктора.

– Можешь проводить его. А я направлю к нему в комнату медсестру.

– Спасибо, -без лишних слов Виктор схватил профессора под руку и поволок прочь из коридора.

– Шизофреник несчастный, – шепнула медсестра с отвращением.

Когда оба пациента оказались вне зоны видимости, Виктор слегка усмехнулся.

– Этих медсестер слишком легко разыграть! Они не могут отличить больного от здорового!

Иван даже не отреагировал на слова товарища. Взбудораженный и взволнованный произошедшим, он вообще сейчас не обращал внимания ни на что.

– Думаю, тебе и правда лучше вернуться в свою палату, пока медсестры не спохватились…

– И что…что они сделают?

– Черт их знает. Может таблетки дадут…

‘’Снова эти чертовы таблетки! ’’ – в сердцах произнес профессор.

– Ты хоть знаешь, где твоя комната, новичок?

Иван лишь отмахнулся и бездумно побрел по коридору. Конечно, он не знал и не помнил, какой номер у его палаты и где она находится. Иван шел по коридору, не поднимая глаз и не думая ни о чем. Отовсюду до ушей доносились крики больных, отчаянный плач, проклятия и мольбы. Профессор разозлился еще больше, заткнул уши и быстро побрел прочь. Чисто интуитивно дошел до комнаты, ориентируясь на зрительную память, и тут же упал на кровать. Иван уставился пустым взглядом в облазивший потолок и одинокую лампочку, которая, казалось от малейшего дуновения может сорваться, и, неожиданно для самого себя, заплакал. Профессор отвернулся к стене, чтобы зашедшие медсестры не увидели позорных слез, и закрыл лицо руками. Он и сам не понимал, от чего вдруг не выдержал: то ли от того, что стало самого себя жаль, то ли от жалости к другим, а может быть и все вместе.

‘’Стыдно, Ваня, стыдно! Ты же профессор! Столько людей спас, столько болезней видел! А теперь при виде таких же больных – разрыдался! Стыдно, Ваня! –произнес в голове Ивана голос жены, – Мужайся, Ваня! ’’

Да, это был голос жены. Она часто повторяла подобные слова, когда Свардовский возвращался домой изможденный и усталый после работы. Он молча переодевался, так же молча садился ужинать, а потом падал на кровать совершенно опустошенный. Жена ложилась рядом, обнимала его и, гладя по голове, словно ребенка, приговаривала:

– Эх, Ваня, ты же у меня такой ранимый, не представляю, как ты выдерживаешь эту работу!

– Я люблю свою работу, – бормотал он.

– Я знаю… Только мне больно смотреть на то, как она тебя опустошает. Твоя работа…