Зеленое солнце

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍21

Жара возвращалась, дурная и злая, вовсе не подкравшись на мягких кошачьих лапах, а придавливая всем своим весом сразу, отчего с каждым днем становилось все труднее дышать. Прохладная ночь к девяти утра уже не спасала — солнце раскочегарилось. На небе ни облачка, и к обеду станет еще хуже. Если где-то и можно находиться — в лесу или возле водоема.

Ну или в доме под кондиционером.

В дороге, на асфальте, в городе — практически невыносимо.

Но именно туда он и перся, в областной центр вместо того, чтобы хотя бы немного выдохнуть после утреннего идиотизма.

День начинался сумбурно. Меняли смену охраны, Назар объезжал территорию, на отдельных участках забирал товар, отвозил на базу, потом снова перся в лес, потому что вызвонили — долбодятлы устроили махач, передрались за добычу. В итоге оказалось, что еще и пришлые, не свои. Кое-как разобравшись с ними, Назар отправился домой, по пути набрав Милану, чтобы сказать, что скоро приедет и они все-таки погуляют. Плевать, что уже вторые сутки почти не спал.

Но одно дело не спать и выгуливать девушку, а совсем другое — не спать и пахать.

Ему судьба в лице Станислава Яновича уготовила второе, хотя ничего и не предвещало. Стоило Назару показаться в усадьбе, как ему тут же сказали, что хозяин просил зайти, как только явится. Кречет мысленно выругался, да делать оказалось нечего.

В принципе, Стаху было глубоко плевать, насколько племянник с ног валится, если дело есть.

«В конце концов, ты из отпуска и должен быть полон сил», — заявил ему Шамрай-старший, отправляя в дорогу — забирать каких-то партнеров, приезжавших сегодня из Кловска на станцию, чтобы после везти их к Бажану, на охоту. Дескать они хотят ружейную с соколиной совместить, а значит, и сам Назар там понадобится.

«Тюдор не любит, когда стреляют», — резонно возразил Шамрай-младший, но Стах лишь отмахнулся. К птице он сантиментов не питал. К чувствам племянника — тоже.

«Выстрелы его пугают, он не будет охотиться, так вообще никто не делает», — с нажимом повторил свою мысль Наз.

«Сегодня покажешь им кречета, мне некогда возиться, завтра уже я их развлекать буду. А ты уж денек потерпи без своих новых увлечений, никуда они не денутся!» — рявкнул в ответ дядька, почему-то резко выйдя из берегов. Слишком внезапно, чтобы Назар успел сообразить, что сейчас дядя Стах имеет в виду Милану.

А когда сообразил, вспыхнул. Снова. До ярости, как только накануне.

«А можно я Милану с собой позову, я обещал ей тоже показать», — дерзко, с вызовом спросил он, окончательно сбивая этот барьер, чтобы впредь без недосказанностей.

«Нельзя. Там народ серьезный, ими заниматься надо, а не девкой!»

В ответ Назар промолчал. Так молча и вышел. Всей разницы с днем накануне — успел к ней заскочить. Марья сказала, что гостья с утра еще у себя, только что к завтраку спускалась. И Назар на сей раз не таясь — в комнату постучал, дождался, что откроет. С порога набросился на ее губы извиняющимся поцелуем, природу которого она распознала сразу. Одной фразой пригвоздила: «Что? Опять работа?»

И что ему было отвечать? Сегодня хотя бы легально все.

Столичные оказались шумными, хлопотными, назойливыми и, что самое гадкое, не охотиться приехали, а бухать. Начали еще в дороге, когда он забирал их — уже были хорошо поддатые. Предложение перенести охоту отмели сразу, хотя до самых охотничьих угодий Назар питал надежду, что они доберутся до коттеджа и больше уже ничего не захотят. Но, как известно, надежды юношей питают. Хорошо хоть кречета от Бажана после поездки забрать не успел, и тут времени терять не пришлось непонятно на что.

В итоге, как и следовало ожидать, охота не задалась. И дело было отнюдь не в Тюдоре, да и не в Назаре. Ловчая птица, конечно, несколько отвыкла, пока сезона не было, но ежедневные тренировки давали о себе знать. А вот кловские идиоты немногим лучше утренних, лесных. Устроили себе пикник с приключениями. На природе они ужирались дальше, Бажан уже привычно развлекал их охотничьими байками — он частенько Стаховых партнеров ублажал, ему не привыкать. И ведь никогда не угадаешь, какие прикатятся в следующий раз. Реально интересующиеся искусством или вот такие. Потом они затребовали пофотографироваться с Тюдором. Пришлось по очереди на каждого надевать перчатку и вручать хищника в клобучке, тревожного, прислушивающегося и почуявшего лес.

В конце концов, они все же дошли до напуска, и кречет даже принес добычу — поймал тетерева. Но когда Назар освободился, то едва ли не перекрестился и выдохнул с облегчением. У него уже почти не оставалось времени до того, как понадобится менять патруль на клондайке, но по крайней мере он еще успевал увидеть Милану.

Скучал по ней отчаянно. Второй день через жопу. И если так будет тянуться все оставшееся время ее каникул, то он точно рехнется. Даже раньше, куда как раньше. Уже с трудом себя контролирует, погрузившись в нее настолько, что физически ломало от того, что они целыми днями порознь, а ночами она его к себе не подпускает. А что будет через неделю?

Надо было что-то делать, потому что иначе по всему выходило, что он ее потеряет. И какая уж разница — сейчас или через полтора месяца. Назар понятия не имел, как привязывать ее к себе, какими путами. Она не птица, в конце концов, ее не приручишь, клобучок на нее не натянешь. Но какой толк ей от него сейчас, и какой толк будет потом, когда она вернется домой, в свою столичную жизнь? Эти мысли вызывали болезненные толчки под ребрами, и он гнал их изо всех сил. Потому что следующая, которая неминуемо появлялась, — что он в принципе может ей дать?

У него своего — только этот фиат, трейлер, которому лет больше, чем им с Миланкой, и бабкина хата, которую она незадолго до смерти на него переписала. Да только там такая древняя халупа, что не то что жить в ней, просто в гости позвать такую девушку, как Милана, стыдно. И если что и было ценного — то земля, на которой она стоит. Большой участок над рекой в живописном месте. Когда-то там целое хозяйство было, но вести его стало некому, потому только и осталось, что беленая мазаная развалюха под четырехскатной соломенной крышей и древний сад, который все же до сих пор плодоносил даже безо всякого ухода — только и успевай собирать. Иные деревья еще прадед сажал.

Собственно, все. Больше он ничем не располагал. Работал, конечно. Даже зарабатывал по рудославским меркам неплохо, да и тратиться ему особенно не на что — вот и вкладывался то в машину, то в кемпер. Но среди прочего он прекрасно понимал, что это его «неплохо» вряд ли устроит саму Милану. В будущем. В их общем будущем.

А потом Назар встряхивался и взрывался новой мыслью — а она сама видит это их общее будущее? Что вообще между ними может быть общего? Летний роман на ее каникулах, пока она здесь скучает? У них была неделя секса во время путешествия… и все? Или было еще что-то? Что-то, что дало бы ему право ее не отпускать?

Дома оказалось, что Миланы уже нет. Ушла.

«На танцульки свои убежала», — сообщил Назару Стах не без злорадства, вызвав его снова к себе, едва он в ворота усадьбы въехал. Сначала допрашивал, выпытывая все подробности этого дня и делая вид, что внимательно слушает, хотя Назара так и подмывало задвинуть, что раз так интересно, то надо было самому и встречать, и выгуливать этих придурков. А потом дядька вдруг сообщил про Миланку, вышибив у него дух. И напомнил, что ему на клондайк пора, работы по горло, а еще надо заехать на новый пятак под Змеевкой, с людьми пообщаться, чем-то они там недовольны, а это все у черта на рогах. Поторапливайся, мол.

И только в коридоре Назар увидел на экране телефона уведомление о пропущенных звонках и смс-ку, в которой она сообщала, что поедет погулять в Рудослав и, наверное, пойдет в клуб. Шамрай едва зубами не заскрежетал.

— Идиот, — прорычал он себе под нос. Конечно! Мог догадаться!

Мало того, что в лесу связь нифига не ловит, потому дозвона не было, так еще и… еще и с ее стороны-то происходящее как выглядит? Типа он добился своего — и все. Ни внимания, ни свиданий. Тупо трахаться бегает?

— Ну идиот же! — со всей дури долбанул по рулю, когда вывел минивэн из гаража. Все это дерьмо до такой степени ему не нравилось, что потряхивало от волнения и… и злости, чего уж там. На дядю Стаха, на мать, на себя, на то, что ему чего-то хочется, что-то надо, а чего и как добиться — он понятия не имеет. Но за каким-то же чертом надо! Будто бы больше не удовлетворяло все, что у него было до того дня, как Милана сошла на перрон рудославской железнодорожной станции. Неожиданно нужным стало другое, чем он привык. И совсем не вписывающееся во все, в чем он живет.

Милана не вписывается. Даже прямо сейчас, в это лето, не обещавшее ему ровным счетом ничего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В Змеевку он не поехал. Не заставил себя, хотя и понимал, что надо. Потом что-то придумает, утром сгоняет, но не сейчас! Стаха он все равно раньше, чем завтра в обед, не увидит, а ехать туда сейчас — совсем сил нет. Тут дай бог за рулем не заснуть.

Впрочем, последнего Назар боялся меньше всего. Его бодрила одна мысль, что Милана уехала в клуб и… и что это, твою мать, такое?!

Он не помнил себя толком, когда спешно, куда раньше обычного, заканчивал возню на клондайке, когда добирался до усадьбы, когда принимал наскоро душ после этой сумасшедшей жары и переодевался. Тем более, он не помнил себя, когда ехал обратно в Рудослав.

На часах было около двенадцати. В клубе грохотало и переливалось. Он поставил машину на парковке поблизости, устало потер лицо и выбрался наружу, чтобы уже через пару минут проходить мимо охраны и оказаться в неоновом свечении прожекторов, дергавшихся в такт пресловутому и мозгодробящему «туц-туц».

Назар покрутил головой, пытаясь сориентироваться, где может быть Милана, но у бара ее не увидел, среди танцующих тоже. Пришлось двинуться к диванчикам в глубине клуба, продолжая озираться вокруг — вдруг пропустил. А потом остановился на полпути, заметив ее.

Она сидела за небольшим круглым столиком, на котором стояли два высоких бокала с недопитыми коктейлями. Рядом с ней, оживленно что-то рассказывая, расположился Наугольный. Милана кивала ему, улыбалась в ответ и тоже что-то говорила. И словно почувствовав взгляд, направленный на нее, обернулась. Заметила Назара и помахала ему рукой. В течение нескольких очень долгих секунд Шамрай смотрел на нее, не делая ни шагу вперед и не отвечая на ее приветствие. Чувствовал… растерянность. Будто бы не понимал, что означает все происходящее. К чему это веселье и оживленность там… с Остапом?

С Остапом Наугольным, с которым она гуляла до того, как…

Назар сжал кулаки, шатнулся в их сторону, а потом так же резко отпрянул, вдруг сообразив, что теряет над собой контроль. Жарко, душно, пахнет алкоголем, по́том и духами. Несмотря на вентиляцию, несмотря на кондиционеры. Изнутри в голове — жарко и душно. И от бешенства некуда деться, потому что он ревнует ее до одури. Шамрай быстро прикрыл глаза, с силой зажмурился, так что звездочки частой россыпью взметнулись, а потом распахнул их и ломанулся прочь, на выход, на воздух, пока еще ничего не натворил.

Он не видел, как она на мгновение застыла, не понимая, что происходит. А после быстро распрощалась с Остапом, подхватила сумочку, которая лежала рядом, и, оставив на столе несколько купюр, помчалась следом за Назаром. Выскочив на крыльцо, повертела головой и облегченно вздохнула, заметив, как он быстро и тяжело топает к парковке.

Она пробежала несколько шагов и крикнула:

— Назар, стой!

На ее голос он резко обернулся и посмотрел на нее таким взглядом, будто не ожидал увидеть вот так — бегущей. Бегущей за ним. Милана пробежала еще несколько шагов, которые их разделяли, и тоже остановилась. Сделала глубокий вдох после своей неожиданной пробежки и с недоумением выдохнула:

— Может, хотя бы привет скажешь?

— Привет, — мрачно ответил он, и она словно бы собственными глазами видела, как из того живого, даже общительного парня, которым он был ещё вчера, превращается обратно в мрачного и немногословного, почти косноязычного незнакомца. Как будто стену между ними ставит. Прямо сейчас.

— И тебе привет, — хмыкнула она. — А происходит что?

— Ничего. Мешать тебе не хочу, вот и свалил.

— Мешать? — ее брови взметнулись вверх, и она даже рот приоткрыла от удивления. — В чем мешать?

— С Наугольным раз…говаривать, — клацнул Назар зубами и резко отвернулся.

И тут до нее дошло, она разве что по лбу себя не хлопнула. Хотя мысленно именно так и поступила. Милана сделала еще полшага, наклонив голову, поймала его взгляд и негромко, с улыбкой проговорила:

— Я вот только не пойму. Это сейчас демонстрация принципов домостроя или сцена ревности.

— Попытка никого не покалечить.

— Ну Наза-а-а-а-ар, — протянула она и обняла его за талию. — Ну ты что придумал, а? Мне было скучно. Я же тебе написала, что в клуб иду.

От того, как она потянулась к нему, как прикоснулась, он вмиг завелся. Слишком острыми были эмоции — от ярости к возбуждению. От ревности — к желанию. Крышу сносило от нее. Уже снесло. Ни черта не соображает, кроме того, что она сама потянулась к нему, кроме того, какая она ладная, теплая, податливая сейчас. Как от нее пахнет коктейлем, отчего в голове шумит — у него. Он пьяный. У него сердце выпрыгивает.

— Писала, — глухо ответил он, пытаясь совладать с собой и все еще упрямясь. — Что с Остапом будешь — не писала.

— Я и не была с ним. Он подошел, мы просто поболтали.

— Он тебе нравился? До того, как я… отвадил всех.

— Никто мне не нравился, — усмехнулась Милана. — Чего ты завелся? Мне что же теперь, не разговаривать ни с кем? Будто я его домой притащила. Мы просто случайно встретились.

Назар быстро уронил взгляд к ее лицу, заглянул в глаза и неожиданно коротко хохотнул.

— А ты бы и не притащила. Ты меня не пускаешь, я на балконе сторожу, а куда там еще и его, — выдал он и расхохотался уже не сдерживаясь.

Она и сама улыбнулась, слушая его смех. Устроила голову у него на плече, почти касаясь губами его шеи.

— Давай погуляем, — попросила Милана, — не хочу домой.

— Хорошо, — легко согласился он и, набрав воздуха, быстро проговорил: — Хорошо. Только давай я тебе место одно красивое покажу… туда чуть проехать, и… посмотришь.

— Покажи, — согласилась она, не расспрашивая. Не имеет значения, куда, если с ним.

Назар неспешно, нехотя отстранился, будто не хотел разрывать их объятия, но контакта не нарушил. Обхватил ее плечи и повел к машине. Теперь чуть быстрее. Усадил внутрь, выдохнул. И рванул на другой конец города, ведомый порывом, которого и сам испугался, потому что оказалось, что это сильнее его.

Место — красивое, и какая разница, что ночью нихрена не видно и не горят на той улице фонари. И самой улицы — почти что нет, остальные хаты поодаль. И какая разница, что там давно все снести пора. И какая разница, что несмазанные петли покосившейся калитки — на всю округу скрипят. А хата под соломой — в темноте кажется почти зловещей. Назар крепко взял ее за руку, зажег фонарик на телефоне, толкнул дверцу, чуть наклонился, чтобы пройти во двор и не зацепить макушкой ветку старого раскидистого орешника, и прошептал:

— Осторожно, тут заросло все.

— Куда мы хоть пробираемся? — хохотнула с напускной храбростью Милана, потому как выглядело, действительно, жутковато, и осторожно ступала на своих шпильках в высокой траве.

Они дошли до крылечка, Назар подхватил ее на руки и поставил на него, чтобы ноги не переломала. Потом порылся в карманах и звякнул ключом, наконец смущенно выдохнув:

— Дом мой. От бабы Мотри достался. Это ее родителей хата. Только не сердись и не смейся.

— Тут свет есть?

— Есть, если не перегорело, — Назар сам поднялся на крыльцо, потянулся куда-то под стреху и клацнул выключателем, отчего прямо над их головами, над входной дверью, зажглась тусклая желтая лампочка, осветив наконец дом и дворик с колодцем, побитыми плитками, которыми вымощены были заросшие дорожки и несколькими каркасами, по которым когда-то вились розы, сейчас выродившиеся в цветущий шиповник. Он быстро сунул ключ в замочную скважину, повернул его, отворил дом и все так же неловко прошептал: — Если тебе здесь не понравится или что-то покажется неприятным — мы сразу уйдем. Только не молчи, ладно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Лишь бы змей не было.

— Не, змей нема… и мышей тоже, я всегда на зиму отраву оставляю, потом по весне отдраиваю все. Да им тут и жрать нечего, вообще-то, — мягко улыбнулся Назар, вошел в дом, за руку заводя ее с собой, включил свет и в маленькой белёной комнатушке — сенях, наверное. Или как это называется — Милана понятия не имела. Здесь была невысокая лавка, вешалка, на которой примостилось несколько допотопных курток, к стенам прислонены грабли, вилы, собранная садовая лестница и еще какой-то скарб на полках небольшого подвесного шкафчика. Деревянный пол — устлан ковриком из мелких цветных лоскутков, давно вылинявших, но когда-то, наверное, ярких. Назар здесь неожиданно разулся, видно было, что по привычке, а потом замер, глядя на ее босоножки, вдруг сообразив.

— Здесь, в принципе, чисто, — сказал он, — но если смущает, то не снимай… тапок женских нет. Мы бабыно все раздали.

Разуваться она не стала, но огляделась чуть смелее и вдохновенно выпалила:

— А мы можем здесь остаться?

— Ну… наверное, можем. Но только здесь ремонта не было, кажется, с тех пор, как баба Мотря уехала из усадьбы. Тогда еще тут причесали все, а потом… она ее на меня переписала. Такое вот у меня домовладение, короче.

— Ты не понимаешь? — Милана обняла его за шею и губы ее растягивались в довольной улыбке. — Мы можем тут остаться.

— И ты… останешься? Здесь? — севшим голосом спросил Назар, завороженно глядя в ее лицо.

— С тобой! Лесной ты человек.

— Миланка… я думал, с ума сойду.

Да Назар и так был сумасшедший. Только этого она сказать не успела. Он подхватил ее на руки и унес в комнату, уронив на кровать, большую, мягкую, пружинящую, пахнущую стиральным порошком и этим домом — древним и пропитанным чем-то бо́льшим, чем временем. Скрипучую, но какая разница, если никто, кроме них, не слышит.

Дурел он по ней. А она по нему. И какая уж разница, сколько часов он спал последние несколько суток, даже если вовсе не спал. Лишь бы Милана и дальше по нему дурела. Вскрикивала от его прикосновений, подставлялась под поцелуи, целовала сама, теряя голову и не помня себя.

У нее была очень чувствительная грудь. Пышная, по-девичьи упругая, легко возбуждающаяся, покрывающаяся мурашками, с острыми розоватыми сосками. В темноте — не видно, но он слишком хорошо себе ее представлял, чтобы раз за разом приникать к ним губами, ласкать языком и слушать, как звонко звучит от этого ее голос.

Ее аккуратный затылок и шея — каждым позвоночком — реагировали на его касания, даже если он просто рядом дышал, горячо и шумно. От этого она изгибалась дугой и тихо вскрикивала. Пожалуй, что в мирное время щекотки боялась, а значит, ревнивая. Но когда они занимались сексом, он быстро просек и спуску не давал, потому что она, теряющая голову, была зрелищем невиданным и невозможно возбуждающим.

Ее тонкие пальцы, острые ногти, царапающие его спину, не давали покоя ему, доводя до исступления. Заставляя отдаваться ей так же самозабвенно, как и она. И прежде Назар даже не подозревал о том, какие грани она ему в нем открывает. И на какие эмоции он рядом с ней способен. В то же самое время не знал, что и она тоже… она тоже открывала ему себя — и самой себе открывалась. В этом Милана ни за что не призналась бы. Он и сам себе мало в чем признавался, словно бы это делало его слабым, а ведь еще неделю назад Назар говорил ей, что это никакая не слабость.

Сейчас он говорил другое. Была глухая, черная-черная ночь. Только серебристый луч убывающего месяца, заглядывавший в небольшое окошко сквозь старую тюлевую занавеску, едва-едва рассеивал этот мрак, отражаясь в Миланкиных глазах, наконец, спокойных, безмятежных, умиротворенных. То же самое чувствовал и Назар, прижимая ее к себе и чертя пальцами и губами линии на ее лице, шее, ключицах и груди — где дотягивался. И поцелуи перемежал короткими репликами.

«Вообще-то я планировал тебе речку показать и все».

«Что на нее смотреть? В ней купаться надо».

«Вот завтра купальник возьмешь и будем купаться».

«Далеко?»

«Да прям за огородом, у нас к ней спуск тут. Там красиво».

«То есть это там красиво?»

«Ага. Очень. И тут красиво. И тут. И здесь тоже красиво. А тут — красивее всего».

«Назар! Щекотно!.. А почему про дом не говорил? Столько времени потеряли».

«А как тебя сюда было вести? Ты ж видишь…»

«Вижу. И что?»

«И то!»

«Сумасшедший».

«Ты не привыкла к такому».

«Давай я сама разберусь, к какому я привыкла, а к какому нет, ага? И вообще, спать пора».

«А как с тобой спать-то?»

«Молча и с закрытыми глазами».

В сон они провалились оба и как-то сразу. Почти что сразу. А всего через несколько часов подхватились по его будильнику. До усадьбы добирались затемно — кажется, ни один из них даже не умылся, так они спешили. Потому что Назару на работу, потому что надо еще в чертову Змеевку заехать, потому что впереди очередной идиотский день, когда неизвестно куда забросит. Да и Милане надо успеть показаться на завтраке — чтобы лишний раз не раздражать хозяина дома, потому что если Стах отцу донесет, добром не закончится. А значит надо усыпить его бдительность и помелькать с прилежным видом в особняке.

Назар высадил ее возле террасы. Крепко поцеловал на прощанье, а она, лукаво глянув на него, внезапно попросила ключи от дома бабы Мотри.

«Ты сразу туда приезжай из своего леса, я тебя там буду ждать. Только адрес сообщением сбрось».

«Как же ты доберешься?» — в своей обычной тугодумной манере начал усваивать информацию Назар.

«Да уж не пешком!» — хохотнула Милана, снова поцеловала его наскоро в щеку и выпорхнула из салона на утренний, пока еще свежий воздух.

Занимающийся день определенно сулил куда больше хорошего, чем предыдущий. Чем любой другой из тех, что она провела здесь, потому что теперь у нее появилось, чем заняться, и предстояло немало из того, что она сама себе нафантазировала.

Проскользнув по спящему дому в свою комнату, как ей казалось, незамеченной, Милана первым делом сбегала в душ, тщательно вымылась и, блаженно обтираясь полотенцем, параллельно умудрялась читать, что там за ночь накатал ей Олекса, потерявший ее из виду. Ему она быстренько отписалась, что никуда она не пропадала и все у нее хорошо. А потом, не высушив волос и даже не сняв банного халата, прикорнула на кровати да так и заснула до самого завтрака, когда солнце во всю светило в ее окно, уже полноценно прогревая землю.

Последней мыслью ее было, как Назар выдерживает в таком безумном ритме без продыху. А первой по пробуждении — что она успела соскучиться, хотя с их расставания прошло всего несколько часов.

Видеть Стаха не хотелось, а вот есть хотелось. Невысушенные как положено волосы теперь чуть вились, но лицо было свежим и вполне довольным жизнью — она даже готова была слушать болтовню хозяина, как бы тот ее ни достал своими разглагольствованиями. Вот только Шамрай-старший почему-то сначала отсутствовал, потом явился, когда она уже доедала, был крайне немногословен и всем своим видом излучал едва сдерживаемое раздражение, высказанное лишь единожды:

«Впредь постарайся ночевать в доме, Милана. Что мне отцу твоему потом говорить?»

«Что я не одна, я под присмотром», — с самым невинным видом улыбнулась ему Милана и упорхнула, пожелав приятного аппетита, хотя в действительности от его гнева — хотелось ноги унести поскорее. Бог знает, как они под этим бешеным взглядом не подкосились. Они с Назаром, конечно, слишком разные, но иногда у обоих темперамент зашкаливал… и эта жесткость, которая подчас пугала ее — нет, не у Назара, а у Стаха. Назар пусть и не ангел, но что делать с его скверным нравом она, кажется, уже поняла.

После завтрака Милана отправилась искать Марью, чтобы претворить свой план в жизнь. С экономкой у нее сложились довольно теплые отношения. Эта тихая и почти незаметная для хозяев женщина была по-настоящему добра к ней, предупредительна, всегда заранее сообщала о том, в каком настроении Шамрай, запомнила Миланкины предпочтения в еде и всегда готовила что-нибудь такое, чтобы ее порадовать. А еще замечала цветы в ее вазе и регулярно меняла там воду. Потому в успехе собственного начинания Милана практически не сомневалась.

Она уговорила Марью командировать в дом Назара садовника, чтобы помог прибраться на участке — хотя бы на дорожках траву выполоть, проредить деревья, чтобы на голову не ложились, и еще горничную — чтобы та помогла убрать внутри. Марья же, смекнув, в чем дело и по этому поводу обрадовавшись, пообещала прислать людей после обеда, и вдохновленная Милана отправилась за покупками — старенький, но, вроде бы, рабочий холодильник она успела приметить, а значит, можно даже чем-нибудь запастись, чтобы не нужно было никуда выбираться в те немногие часы, что у них были с Назаром. Уже после полудня она была на месте вместе с пакетами из едва ли не единственного на весь город терпимого супермаркета. Ну, если это их сельпо можно так обозвать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Там, на участке, войдя в ворота, Милана наконец оглянулась вокруг себя. Не наскоро. Не спеша, потому что теперь точно никуда не нужно бежать, а спокойно и с воодушевлением.

Домик и правда был неказистый, и при свете дня она понимала, что ему никак не меньше сотни лет или около того. Явно что-то совсем старорежимное, до первой мировой построенное. И если думать в подобном ключе, то могло быть куда как хуже. А здесь… необычно. И интересно!

За сенями справа — нежилое помещение, камора. Небольшое, с множеством полок по углам, бочками и какими-то безымянными для нее предметами оттуда же, из музея. В ее представлении — из музея. В каморке Милана надолго не задержалась. Сунулась в комнату, здесь единственную, зато очень просторную — и кухня, и спальня одновременно.

Пол деревянный, скромный, темно-коричневый, прикрытый плетеными ковриками, такими же, как она вчера ночью приметила в сенях.

Стены — выкрашены светло-голубой краской, а по ним — роспись в виде цветочного узора, выполненная, конечно, вручную, настоящая, богатая, пестрая… когда-то, наверное, была пестрая, а сейчас вылиняла от времени и солнца, попадавшего в небольшие окна. Но красоты своей не растеряла. И Милана разглядывала эти стены как произведение искусства, потому что вживую такого никогда не видела. Только одна из них, та, что за кроватью с металлическими резными спинками под тюлем и гобеленовым покрывалом, — закрыта ковром, но это не иначе как с практической целью.

Не менее примечателен был и потолок — он походил на небо, чуть более светлого оттенка, чем стены, а цветочный орнамент на нем постепенно переходил в замысловатые сине-бело-желтые загогулины, изображавшие облака. По центру, в том месте, откуда торчал крюк со светильником, огромное фигурное желтое солнце, по которому тоже — цветочная россыпь.

Милана некоторое время с раскрытым ртом разглядывала этот диковинный потолок, по которому увлеченно скользили солнечные зайчики. А потом продолжила свои исследования, наткнувшись здесь же на печку. Такую… настоящую сельскую печку. Грубка — подсказала ей память. С топкой и дымоходом. Отделанная старым-старым кафелем, точно так же покрашенным в голубой, а по нему — птицы, листки деревьев и лесные звери. Вездесущий лес проник даже сюда.

Чуть дальше от печи — допотопный холодильник и шкаф с посудой.

Кроме того, из мебели был обеденный стол, занимавший немалую площадь, платяной шкаф и, что поразило Милану сильнее всего, — настоящий ткацкий станок, стоявший под окном. Не очень большой, но явно используемый регулярно в прошлом. В нем даже сейчас торчали разноцветные нити. Баба Мотря, значит, была рукодельницей.

Милана провела пальцем по подоконнику, возле которого оказалась, слой пыли там был совсем небольшой, а это значило, что Назар и правда здесь убирался. Но тем не менее, недолго думая, она все-таки переместилась к шкафу с посудой и вынула оттуда несколько тарелок и чашек, которые могли им понадобиться на первое время. Нашла таз с водой, приготовленный здесь, видимо, для хознужд, и принялась за ополаскивание, хотя в жизни ничем подобным не занималась дома.

Вскоре подтянулись и люди, присланные Марьей, после этого дело заспорилось и с уборкой, и с огородом. Еще и воды натаскали в сени, чтобы не бегать за каждым разом. И к приезду Назара ближе к вечеру хата и подворье имели уже довольно приличный вид, а Милана встречала его готовым чаем и бутербродами на свежем воздухе под раскидистой вишней. Бутерброды она делать умела.

Назар же от чудесной этой картинки с искренним удивлением присвистнул и выдал: «Обживаешься, что ли?» И в ответ получил насмешливое: «Ага, гнездо вью!»

Он помолчал, внимательно глядя на нее, а после проговорил уже серьезно:

«А я на сегодня свободен. Сбежал ото всех».

«Ну и… правильно сделал», — точно так же серьезно кивнула ему Милана. И ей было все равно, как он это устроил.

Они до самых сумерек пили чай. Потом, когда те уже сгустились, вдруг вспомнили про речку.

Там, на пирсе, и правда царила чарующая красота. Спокойная, тихая, не бросающаяся в глаза, но завораживающая розоватым у края лиловым небом, отражающимся на темной, живой, движущейся воде. Речка в своей излучине огибала противоположный берег, а здесь, на этом, было совсем безлюдно, только птицы пели и звучал их с Назаром смех. Он и правда ржал с того, что Милана снова без купальника, она же, будто пытаясь его поддеть, оглянулась по сторонам, убеждаясь, что они на всю округу одни. А потом взяла, да и скинула с себя майку, решительно заявив, что ничего не помешает ей окунуться после очередного жаркого дня, даже если придется это делать голышом.

«Вообще-то там летний душ есть», — прошептал он, глядя на нее темнеющими от желания глазами, а в ответ услышал негромкий всплеск.

Она реально голой туда зашла под его пожирающим взглядом. А он стоял еще некоторое время на досках пирса, прежде чем сглотнул и тоже разделся. Полностью, до конца. Чтобы следом зайти за ней. Выловить свою мавку, усадить на ступеньки, прижать к груди, чувствовать покрывшуюся мелкими мурашками кожу — и свою, и ее. И горячо выдыхать ее имя, разводя ее ноги в стороны, чтобы скользнуть меж них.

И это была первая ночь после возвращения в Рудослав, когда они оба нормально выспались, сытые, удовлетворенные и довольные друг другом.

Эти ночи и дни потом замелькали с досадной скоростью, и так хотелось заставить их замереть хоть на время, потому что до невозможного страшно становилось от того, что лета осталось куда меньше, чем было вначале. Они приезжали в усадьбу под утро, и Назар, отправив Милану досыпать, мчал в лес, гонять своих копателей, совсем пропав из виду стенающей, что сын даже подростком так себя не вел, матери. Милана же, изображая пай-девочку, чинно спускалась на завтраки и даже иногда обеды, но никогда не оставалась на ужины, чем доводила Станислава Яновича до белого каления.

Он ничего не мог ей предъявить, потому что все время знал, что гуляет она не одна. А где и как — у этих двоих не спросишь. Он спросил лишь раз и другое — не хочет ли она поскорее вернуться домой, он ведь может замолвить словцо перед ее отцом. Но Милана почему-то смутилась и сообщила, что не стоит заморачиваться. Тем более, папа разрешит вряд ли. И снова исчезала в неизвестном направлении — хоть слежку за ней приставляй опять. Ужины ей Марья собирала с собой. И всегда на двоих — это Стах разузнал. Не знал только, что делать с Назаром, который исправно пахал, выполнял все поручения, ни разу не подвел его, а теперь вот внезапно… зажил своей жизнью.

Шамрай грузил его под завязку, придумывал все новые и новые задачи, задолбался изобретать, куда еще надо ему сгонять, а тот ходил вечно бодрый, счастливый и успевал все, вызывая у дядьки только одно желание — переломать ему ноги. И варианты для этого имелись, достаточно просто найти подходящих людей, создать конфликтную ситуацию на приисках — и дело в шляпе. Но черт бы побрал этого байстрюка безродного — что ему без него прямо сейчас делать? Как так вышло, что он столько всего переложил на его плечи, что пока никак не обойтись?

Наверное, только эта растерянность Стаха тогда их всех и спасала. И делала летние дни в старой хате над рекой такими остро-счастливыми и пьяняще-сладкими, даже когда они еще не догадывались, что это не навсегда.

Впрочем, о каком «навсегда» могла идти речь, когда их дни уходили, будто вода сквозь пальцы, и для Миланы каникулы однажды должны были закончиться возвращением домой, пусть теперь вряд ли она считала свою жизнь в Рудославе наказанием или ссылкой. Какая же это ссылка, когда каждый миг диамантом падает в шкатулку самых дорогих ее воспоминаний? Но они же и мимолетны, как взмахи крыльев Тюдора во время тренировок. Милана видела теперь, как это происходит, Назар брал ее с собой. И даже позволял приблизиться к своему питомцу — на нее хищник реагировал спокойно. А Милана кадр за кадром снимала его полеты, думая, что это и есть ее свобода.

Она не узнавала себя, но при этом была невозможно счастлива. Не узнавал ее и Олекса, с которым она по-прежнему коротала часы ожидания — когда появится Назар. А ведь они дружили столько лет, и Милану он знал куда лучше, чем она знала саму себя.

— Погоди, погоди, — удивленно переспрашивал он, выслушивая очередную тираду, — там что? Даже телека нет?

— Тут даже душа нормального нет, — рассмеялась Милана, — только летний, ну и речка за огородом.

— Так, стоп. А водопровод? Ты же не хочешь сказать, что…

— Тут печка и колодец, прикинь! Печка прикольная, разрисованная.

— В смысле? Какая печка? Какой колодец? Ты воду из колодца тягаешь?

— Не, Назар тягает.

Из трубки донесся тяжелый вздох, будто бы Олекса переводил дыхание. А после он сдержанно проговорил:

— И ты ее пьешь? Или моешься?

— Чай кипячу, — деловито заявила Милана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- На печке? Ты печку топишь? Это… дровами, что ли?

— С ума сошел? Лето на дворе, нафига печка! Тут электричество есть. Вот в электрическом чайнике и кипячу.

— Милана, крошка, а ты уверена, что ее в принципе можно пить? Блин! А если траванешься?! Мало ли, какие там бактерии!

— Судя по Назару — довольно эффективные, — мечтательно выдала Милана. — Вообще, прикольно у них тут. Я типа в эко-отеле, еще и на халяву, — она помолчала и неожиданно прыснула: — Еще и с дополнительными услугами.

Олекса поперхнулся и на некоторое время завис, выслушивая ее веселый смех. А когда она замолчала, спросил:

— Что этот селюк с тобой сделал? Загипнотизировал? Что вообще у вас там происходит, Милан?

— Не-е-е… — продолжала смеяться Милана, — в нашей сказке ведьма — я. Слушай, а может, вырвешься на пару дней? Я вас познакомлю.

— С кем? С селюком? Уволь! Я еще твои сексуальные приключения вблизи не видел! Или у тебя с ним серьезно?

— А если серьезно? — быстро спросила она.

— Не знаю… Черт, ну это странно, Милан! Ты же всего месяц назад рассказывала, что он придурок и только драться горазд. А сейчас чего случилось? Ты же даже с Олегом меня так и не познакомила.

— Может, влюбилась, — прошелестела она, словно и сама вслушивалась в это слово.

— Вот блин, — так же тихо отозвался он и замолчал, а когда снова заговорил, то его голос звучал крайне неуверенно, будто бы шел по тонкому льду и очень боялся обидеть: — И как ты… как ты себе это все представляешь? Как ты его кому-то покажешь? Ладно я… а родители?

— Ты так говоришь… — все-таки обиженно буркнула Милана. — Что значит «покажешь»? Он что? Зверушка неведомая?

— Ну ты про него раньше так рассказывала, что… будто он совсем дикарь. Да и вообще… я так понимаю, там ни образования, нифига…

— Можно подумать, что я — академик!

— Нет… Ну нет же! Просто ты сама подумай! — запальчиво ответил Олекса. — Должны же у тебя быть какие-то козыри, если ты не планируешь его в конце лета бросить! Ты же не планируешь? Или как?

— Не порти мне настроение! — возмутилась Милана и вдруг заметила Назара, шагающего по дорожке к дому. Она помахала ему и прощебетала в трубку, прежде чем отключиться: — Все, завтра позвоню. Дикарь мой пришел.

А дикарь еще на подходе, не успев приблизиться, выкрикнул, глядя на нее и широко ей улыбаясь:

— Опять Олекса?

Ничего не ответив, Милана исчезла из окна и через мгновение появилась на крыльце.

— Всегда, — сказала она, щурясь от солнца.

— Да, да, я это и имел в виду. Олекса — всегда, — с усмешкой кивнул Назар, внимательно ее разглядывая. А потом подхватил на руки и заявил: — У всех подружки, а у моей — Олекса.

— И ты.

— У вас с ним точно только дружба? Потому что если он губу раскатал, то обратно закатает.

— Вот познакомитесь — и успокоишься наконец, — рассмеялась Милана и, обняв его за шею, поцеловала. Назар с рыком отозвался, обхватил ее затылок прижимая к себе крепче, глубже входя языком в ее рот, а когда они на мгновение оторвались друг от друга, чтобы посмотреть один другому в глаза, проговорил низким, грудным от возбуждения голосом:

— Никому тебя не отдам, раз уж попалась, ясно?

— Ясно, — шепнула Милана, прикрывая глаза и наслаждаясь их близостью, а потом отстранилась и вынырнула из омута. — А теперь поставь меня на землю и пошли ужинать. Иначе твоя мама меня со свету сживет, что я тебя не кормлю.

— Кормишь, — возмутился Назар. — Чего мне надо, тем и кормишь!

— Нет, — деловито заявила она. — Теперь все будет по режиму. Питание, купание и… о! гуляние. Гулять хочу!

— Это забота или издевательство?

— Вот и я интересуюсь — будет у меня, в конце концов, настоящее свидание или нет?

Назар поморгал, непонимающе глядя на нее. А по мере того, как доходило, озадачивался. Буквально на глазах.

— Да дядя Стах чего-то совсем на мне ездит, — неловко пробубнил он, ставя ее на землю. — Напихал дел, которыми я в жизни не занимался… Новый участок разрабатывают, так я теперь еще и на рубке леса. Но мы поедем… хочешь, в кино? Или в нормальный клуб? Потанцуешь. Я что-то придумаю, дай мне день-два.

— Хорошо, — согласилась она и ухватила его за руку. — А сейчас — ужинать!

Они, как и в первый день здесь, устроились под вишнями, на траве. Расстелили покрывало, расставили тарелки, неспешно жевали и так же неспешно болтали, слушая шум речки, шелест деревьев, негромкий щебет в ветвях. Где-то дальше по их запустелой улице лаяли собаки и редкий рокот проезжавших мимо автомобилей доносился из-за забора. Это и все.

А потом их всепоглощающий покой нарушил скрип калитки. Нет, не от сквозняка. Назар теперь ее запирал, а сегодня вот забыл. В двери вошла девушка и замерла на месте, оглядываясь по сторонам, пока не наткнулась на хозяев дома. Милана повернула голову, удивленно вскинула брови и глянула на Назара. Его взгляд тоже был устремлен к калитке, вот только из эмоций в глазах не было ничего хорошего, хмурость одна.

Прямо перед ними замерла Аня Слюсаренко, держась за ручку дверцы.

И, похоже, растеряна она была никак не меньше всех присутствующих.

— Ой, — пискнула она, — то есть привет!

— Привет, Ань, — улыбнулась Милана, — ты прям сюрпризом, но вовремя. К самому чаю. Будешь?

Назар дернул уголком губ и пристально посмотрел на визитершу взглядом «только попробуй!» Визитерша от этого взгляда окончательно стушевалась, потопталась на месте и сделалась какой-то совсем махонькой и несчастной, несмотря на свою довольно крепкую фигуру. Было от чего. Гнева его она боялась, как огня. А еще больше — что прогонит при Милане, как собаку.

Не ожидала она ее здесь увидеть. За ним примчалась. Его машина примелькалась последнее время возле хаты бабы Мотри, а по этой самой дороге Аня каждый день моталась в санаторий на работу и обратно. Ездила, и сердце сжималось — что он тут делает? Ляна Яновна жаловалась, что совсем из дома пропал, работает много. Об остальном молчала, только грустно вздыхала и похлопывала Анечку по руке, выдавая изредка: «Ничего, детка, перемелется». А про то, что у него с гостьей Станислава Яновича, Аня спрашивать и вовсе боялась. И все равно наивно верила, что здесь он один. Не мог же он сюда лярву столичную приволочь, что ей тут делать в такой халупе?

— Да я по делу… — еще тише прошелестела она. — Не знала, что Назарчик не один, а меня мама его послала… а ты тут как?

— А Милана тут со мной, — отрезал Кречет. — Дело какое?

— Ну так… — ее глаза шустро забегали, и сразу стало ясно — нет никакого поручения, а она силится хоть что-то придумать, а потом взгляд вспыхнул облегчением — вспомнила. — Так там Ляна Яновна что-то про посудомоечную машину говорила, вроде. Привезти должны, хотела, чтоб ты проконтролировал.

Надо сказать, про посудомоечную машину Лянка болтала последних пару месяцев, а при последней встрече с Аней буквально вчера хвасталась, что вот-вот привезут.

— Точно! А сюда надо микроволновку купить, а то на плитке вечно что-нибудь подгорает, — радостно выдала Милана неожиданную идею и снова глянула на Аню. — Так, может, все-таки чаю?

— Я воды мало в чайник налил, на третью чашку не хватит, — проворчал Назар, тоже буравя ту — целую дырку в ее голове выбурил.

— Вот молодец! — фыркнула Милана. — Но можно еще нагреть, это ж быстро.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нет, я пойду, мне надо бежать, меня папа ждет, — вмешалась Анечка совершенно несчастным звенящим голосом. — Назар, не забудешь, что Ляна Яновна просила, да?

— Не забуду.

— Хорошо. Тогда до свидания.

— Пока, — из его уст прозвучало немногим лучше, чем «проваливай».

— Пока, — попрощалась и Милана, а когда гостья скрылась за калиткой, с улыбкой проговорила: — Мне девчонки рассказывали, что Аня за тобой бегает, и маме твоей она по душе…

— И шо? — угрюмо отозвался Назар.

— А ну признавайся, у тебя с ней что-то было? — прищурилась она.

— Да что у меня с ней быть-то могло!

— Она тебе нравилась до того, как я всех от тебя отвадила? — прошипела она, ухватила его за шею с видом, что сейчас начнет душить, и расхохоталась. И Назар наконец улыбнулся и словно бы потеплел, перехватил запястья, стал быстро покрывать ладони частыми поцелуями, а когда она отсмеялась, проговорил:

— Умыла. Анька — одноклассница. И дружит с Надькой. Надька — жена Лукаша. А Лукаш — мой лучший друг. Из всей этой компании нравится мне только он, понятно?

— Точно?

— Ага. Нафига ты ее на чай звала? Мы ж после речки хотели.

— Типа… гостеприимство, наверное, — Милана пожала плечами. — А то еще пожалуется Ляне Яновне, а она меня и так не жалует.

— Переживаешь?

— Она твоя мама.

— А ты — моя. И мама к этому привыкнет, — ответил Назар, пристально глядя на нее. И отгоняя от себя назойливую мысль, что если Лянка не воспринимает Милану, то как же родители Миланы могут отнестись к нему, если вдруг…