Калинин Алексей ЗЕМЛЯ НЕ СВОЯ-2 (часть третья, «Рейд»)

«На дело» нас вывезли в сумерках, в режиме строжайшей секретности. Фургон въехал на территорию порта и там в какой-то ангар. Мы вылезли, проверили в очередной раз снаряжение и упаковали его в герметичные мешки. Потом открыли люк в полу. Запашок оттуда мне сразу не понравился. Но приказы не обсуждают, их исполняют. Надели спасательные жилеты. Полезли вниз. Блин, ну точно канализация! Вот что-то, принесённое слабым течением, коснулось ноги и поплыло дальше. Пошли сначала по колено в воде, дальше глубина увеличивалась, по пояс, по грудь, вот уже и плыть приходится, касаясь стены в темноте. Фонари запрещено зажигать, ибо секретность.

Впереди забрезжило светлое пятно, это глаза, уже привыкшие к темноте, разглядели выход стока в акваторию порта. Нда, выходит, порт в Береговом не только «нефтянкой» загаживается, а ещё и канализацией. На поверхности воды тут обычное дело нефтяная плёнка, ведь основное назначение порта, это вывоз нефти и нефтепродуктов. На дне во многих местах нефтяной ил из тяжёлых фракций, в других местах сплошная твёрдая корка наподобие асфальта. «Издержки перелива».

Современных химических или биологических средств борьбы с разлившейся нефтью тут нет. Используется тонко перемолотый уголь, к которому прилипают частички нефти, норовящей разлиться тончайшей плёнкой по поверхности воды. Потом получившуюся смесь собирают и используют где-нибудь как топливо.

Осторожно, чтобы не плескать водой, выбрались наружу. У отвесной стенки причала нас не видно с суши. Слышно, как прогуливающиеся граждане болтают о своём, любуясь закатом над степью с одной стороны и появившимися звёздами над морем с другой, нас же не слышно и не видно. Крадёмся вплавь.

Поблизости портовый буксир, он же сторожевик. Может вести зенитную и противоминную стрельбу из своей артустановки. Из длиннющих ПТР собрали вращающийся блок стволов, приделали электродвигатель. Собрали РЛС наведения и вот получилась боевая единица, подобную которой невозможно получить через телепорт из-за санкций.

Этот кораблик и есть один из этапов нашего пути. Незаметно взбираемся на него и маскируемся от береговой публики. Сторожевик отчаливает, ничего подозрительного при внешнем наблюдении, выходим в открытое море. Почти штиль.

Идём спокойно в сторону наступающей ночи, лёгкий бриз от берега. Мозг, расслабившись, прокручивает воспоминания нескольких последних дней. Сосед по участку, казак Сергей, предложил мне временно занять место запившего пулемётчика в их боевой группе, которой надо срочно выходить на боевое задание, в антипиратский рейд. Один из арабских принцев, коих насчитывается десятки тысяч, поняв, что ему не дождаться королевского венца там, задумал стать монархом тут. Ну и заодно, как у них положено по правилам хорошего тона, побороться с неверными. Другие тысячи членов королевской фамилии были, естественно, только рады такой инициативе, и всемерно ему помогали. Принц купил у одного из чёрных полумусульманских царьков подходящую бухту-порт, примерно на границе «территории ислама» с «территорией войны», и начал джихад-работорговлю. Впрочем, не сам лично, а сидя на месте, являясь лишь посредником, как у здешних арабов принято. Сложилась ситуация, похожая на ту, что была к 19 веку в Восточной Африке. На побережье Индийского океана города-государства арабских царьков, дальше вглубь континента исламизированные племена суахили, совершающие дальние рейды через саванну к лесам за рабами и слоновой костью. Там рабы шли в основном на плантации Занзибара, здесь же на поля Евфрата. А потом англичане начали бороться с работорговлей. Это было экономическое решение: Индия, «жемчужина британской короны», давала много дешёвой рабочей силы для плантаций, и конкуренция была нежелательной.

И всё бы ничего, таких, как этот принц, тут много по побережью, да начал наш герой на английское судоходство засматриваться. Вернее, на любые проходящие вблизи суда неверных, но поскольку большинство грузоперевозок в английских руках, то и обеспокоились они больше других. Да и Орден тоже проявил беспокойство, ибо порт-крепость принца, это одна из ближайших к курорту для «самых-самых» Нью-Хейвен точек побережья. Принц королевской семьи уже успел проявить себя по жизни полным отморозком, ибо деградация власти, поэтому все вокруг обеспокоились. Есть у социологов такое понятие, «закон Будденброков», это по названию романа Томаса Манна «Будденброки». Первое поколение создаёт какое-либо важное предприятие, второе его усиливает, третье уже в основном меценатствует, а четвёртое разваливает. Вот наш персонаж как раз, примерно, из последнего поколения, безмозглый, безнаказанный, развращённый.

А крепость себе принц отстроил на славу. И набрал большую, по местным меркам, «армию джихада». Обладая не только огромными денежными средствами, но и доступом к вооружениям своей родины, он много чего смог сюда перетащить. Чего, впрочем, не особо трудно делать, ведь обыска при телепортации обычно не производят. Шмонают только тех, кто под санкциями.

Саудовская Аравия крупнейший экспортёр оружия в мире, принц и урвал себе, что протащить сюда можно было. Правда, самых крутых образцов ему всё же не позволили взять, современных танков, самолётов. Да и зачем такие самолёты без современного аэродрома? А вот вертолёты есть. Да только тоже не впрок пошли. Их обслуживать трудней, чем самолёты, квалифицированные специалисты нужны, а с ними проблемы. Вот и стоят не летающие, недавно поставленные в Саудовскую Аравию американцами AH-6i и МН-60. Ударный и многоцелевой, как явствует из буквенных сокращений. Attack Helicopter и Multimission Helicopter. Американские армейские обозначения вертолётов состоят из букв, обозначающих тип аппарата, и цифр, обозначающих номер модели. Часто на базе одной модели снаряжаются разные типы машин, например, EH-60, это вертолёт РЭБ (радио-электронной борьбы), Electronic. SH-60 противолодочный, submarine. Эти вертолёты созданы на базе начальной модели конца 70-х Sikorsky UH-60 Black Hawk, где буква U означает «Utility», то есть «вспомогательный». Если в начале буква O, значит это разведчик, Observation. А если С, то значит «Cargo», грузовой.

Ещё тут у принца куча современной электроники, радары, системы наблюдения. Китайская 155-мм самоходка PLZ-45, поставляемая в СА по цене $7,4 млн за штуку. Старая американская гаубица M114. И ещё много чего менее «увесистого», состоящего на вооружении покинутой родины. Броневиков изрядно, самых разнообразных, от алюминиевых M113 до поставляемых из Грузии «Дидгори».

Сергей объясняет мне, что все эти оружейные ценности, их захват в виде трофеев, пожалуй, даже и более главная цель нашего рейда, чем объявленная формально борьба с пиратским гнездом.

— Возьмём себе таких крутых трофеев?

— Кто возьмёт, а кто только слюной покапает. Договор такой, что англичане всё себе забирают, мы только за зарплату идём.

— А сколько платят?

— Да не особо много. Полторы тысячи экю за операцию. Ежели кого из тех отморозков на берегу завалишь, то премию тут тоже не получишь, и вообще болтать об этом нельзя.

Дальше следует объяснение, что такие полусекретные операции проводятся не так уж и редко, осаживая совсем уж зарвавшихся отморозков. Англичане выступают как организаторы и транспортное обеспечение, мы же просто пехота. На межгосударственном уровне это укрепляет наши отношения, впрочем, англичане всё равно остаются лояльны Ордену, не рискуют нарушать санкции.

— Так что, мы в первую очередь боевое государственное задание выполняем, а заработок лишь приятная добавка. Полторы тысячи, ещё боекомплект получим, что не расстреляем, себе оставим, мелочиться не будут. Или, если со своим боекомплектом, то тебе его оплатят. Бывает, конечно, что ребята на ходу что-нибудь прихватят, ну тогда потом по-чесноку на всех делим. Ну и премия бывает, если всё отлично проходит, почётные подарки, например.

— Подарки?

— Да. Вот мы в прошлом году вызволяли непутёвого сынка одного лорда. Полез тот сынок к брутальным чёрным самцам на южный берег залива голубиться, ну те его в оборот: давай выкуп на джихад, а не то по шариату, как положено, за такой харам камнями забьём. Ну вот и подарки получили.

Сергей показывает серебряную фляжку с вензелем, украшенную полудрагоценными самоцветами. Я соглашаюсь на это предприятие, надо мне настоящий боевой опыт получить, ну и прочее. И вот теперь выходим на буксирчике в море.

Выйдя в открытое море, надуваем и спускаем на воду в темноте каркасные скоростные лодки. Дальше идём на них, к точке рандеву, буксир-сторожевик возвращается в порт.

Механик-водитель Ильин за свои «подвиги» с запоем и дебошем в борделе получил наказание в виде десяти суток принудительных работ с отсрочкой исполнения ввиду подготовки к разведывательному походу на запад. Ильин по поводу этого сказал:

— Опять солярить отправят. Я уже там бывал.

— Солярить?

— Ну да. Уголь на соль нажигать. Тут в некоторых местах растения подходящие есть, названные по-простому «солянки», их рубят, потом жгут, получившийся уголь с высоким содержанием соли везут на промывку, очистку. Получают поваренную соль вполне приемлемого качества.

Помянули «гранатомётчика» Гнуса. Ильин говорит про него — «весьма мутный гандон».

— Чего ж ты с ним дружишь?

— Ну-у-у, он мне бывает нужен, когда вот так, как недавно, нахлынет. Ты пойми, это ж вообще временное психическое заболевание у меня случается, меня не наказывать надо, если по уму, а лечить. Только командованию не говори, а то комиссуют. Уж лучше очередные десять суток отработаю потом. А-то может и отменят наказание, если нормально в поход сходим. А с Гнусом по ещё одной причине многие дружить хотят. У него родня в ментовке, через которую можно что-нибудь купить.

— В ментовке? В полиции?

— Ну, не в нашей только, а в москальской. Там продажных хватает, можно что-нибудь прикупить мимо санкций, ребята омоновские «Винторезы» брали и тому подобное. Дорого, конечно. Вот у Гнуса там родственник в Одессе, толи укро-мент, толи нью-москаль, сам знаешь, какие там сейчас изменения начались. Он то одно говорит, то другое, ещё и «запутька».

А в Московском протекторате сейчас большие изменения. Орден сделал очередной шаг в холодной войне: «вспомнил», что Одесса это Украина, а не Россия. Всем хороша для Ордена московская ментовская власть: послушна, продажна, вот только с антирусскостью у неё не очень. А надо. Вот и стали организовывать, толи Украину, толи Укрию, споры идут, как правильно называть. Новое государство с анти-русской идеологией должно территориально разделить протектораты Московский и армейский надёжным барьером.

Стали перенаправлять людские потоки. Вообще подозреваю, что украинская эмиграция сейчас больше, чем российская. Эмигрирующие «в Америку», «на Запад», попадали в Нью-Одессу. Тем, кто уже давно живёт в тех краях, предложено подтвердить свою «украинскость». Дело идёт к выборам президента. Им будет толи бывший губернатор земной Одессы, толи Барак Обама-мама.

Прошли традиционные шествия под пение «Путин хуйло! Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла!». Тут, правда, идеология опять сбойнула. Новосоздаваемое государство направлено против РА, а культ Образа Путина культивируется в Нью-Москве. И вообще, тут есть, в этой теме, большая доля госшизофрении. В отношении к таким образам, как Ленин и Путин, у укров всё перевёрнуто вверх ногами. Ленин впервые «нарисовал» Украину на политической карте, а укры ему памятники загаживают. А Путин (вернее, тот крысиный консенсус, фасадом которого он является) пускает украинцев жить и работать в Россию, массово, в ущерб вымирающему русскому населению, его за это «хуйлом» дразнят.

Было выдвинуто первое политическое требование: построить нефтепровод через территорию Нью-Украины.

После того как, поговорив с Ильиным, разошлись каждый по своим делам, удалось, наконец-то, познакомиться с таинственным доселе, шестым членом нашего экипажа. С тем самым, единственным, как предупредили, в нашей компании курящим, с кем предстоит отправиться в западный поход.

Один из наших кураторов завёл меня в ангар, и говорит, показывая:

— Вон он сидит.

Смотрю. Сидит. Сидит, причём, в клетке. Обезьянище. Сидит и курит. И не только курит, а ещё и жуёт что-то одновременно с курением. Пожуёт, пожуёт, а потом выдвигает на длинной нижней губе нажёванное, посмотрит, скосив глаза, задвигает губу и дальше жуёт.

— Это что, шутка какая-то?

— Нет, не шутка. Одной из ваших основных исследовательских задач будет выявление местных съедобных растений. Вы будете отслеживать, что ест обезьяна, и отсылать образцы нам в лабораторию. Это местная обезьяна, ядовитых растений она есть не станет.

— Она же убежит!

— Если убежит, то ненадолго. Потом сама вернётся. Её специально для этого курить научили. Вот ради того, чтобы сигаретку стрельнуть, и вернётся. И за полынью.

— За полынью? Так ведь полынь местная фауна очень не любит.

— Специально приучили. Вы ведь на ночёвках будете вокруг стоянки развёртывать защитные пугала, пропитанные полынью, что отпугнёт ночных хищников. Да и в случае нападения предусмотрено быстрое разбрызгивание полынного экстракта. Вот и обезьяну приучили, чтоб не нервировать в походе. Ей иногда положено специальные таблетки давать, «колёса», как наркоману, чтоб настроение поправить, если депрессия. Ну, туда подмешали чутка полыни, в эти таблетки. Обезьяна теперь от полыни тащится.

— Она нам в бронетранспортёре что-нибудь испортит.

— Чтоб не испортила, будете на цепочке держать, чтоб до пулемёта не дотянулась и тому подобное.

Смотрю на обезьяну. Она всё жуёт. Это ей дали апельсин, и она его вприкуску с листиком полыни жуёт. Жевать она, видать, горазда. Мощные жевательные мышцы идут по бокам черепа и крепятся к специально для этого созданному природой сильно выступающему гребню вдоль черепа, покрытому редким, но торчащим достаточно высоко прямо-таки панковским коком. Куратор объясняет, что ещё придётся следить, чтоб много полыни не сожрала, иначе может отравиться и сдохнуть.

— Это, кстати, не «она», а «он». Самец.

— Самец? Понятно. А так вроде сразу не разглядеть.

— Начнёт дрочить, тогда разглядите.

Уй, блин. Вот-уж удружили. В комплекте к обезьяне идут всякие для неё штуки, радиомаячёк, видеокамера «третий глаз», крепящаяся к её башке ремнями, это чтобы можно было видеть, что она жрёт. Набор «колёс» от депрессии и памперс с «поясом верности», чтоб снять не могла. Памперс для того, чтобы можно было по сохранённому калу узнать, что жрала. Уй блин, дали задание, ещё и в обезьяньем дерьме ковыряться.

Вообще, обезьяна интересная. Что-то вроде раннего австралопитека, ардипитека или кто там ещё был. Не особо сутулая, спина прямая. Обезьяна прямоходящая. Прямоходящая, но палец на ноге отставлен для захвата за ветки. То, что прямоходящая (бипедализм), ничего особенного не значит. Иногда желают считать, что это признак «человечности», но это не так. Род прямоходящих обезьян на Земле был весьма значительный, но весь вымер, и лишь от австралопитеков пошёл позже род человеческий. Были и гигантские прямоходящие гигантопитеки, по 3–4 метра ростом и в полтонны весом, некоторые из них конкурировали с древними пандами в поедании бамбука и конкуренции не выдержали.

Есть две основные теории антропогенеза (происхождения человека), «теория саванны» и акватическая. Более старая, теория саванны, предполагает, что человек выпрямился, стал ходить на двух ногах ради того, чтобы смотреть поверх высокой травы в степи. Так же, как делают в аналогичных условиях современные антилопы и гепарды, правда, не начавшие от этого ходить на задних лапах всё время. Есть и другие косвенные подтверждения этой теории. Например то, что поднявшись на задние лапы, обезьяна стала меньше перегреваться от солнечных лучей, особенно в полдень, когда наше светило в зените прямо сверху. Появилась конкурентная возможность догонять добычу в самую жару, чему способствовало и удаление шерсти с тела. Интенсивное потоотделение охлаждало, и можно было настичь остановившуюся измождённую дичь.

Позже стала развиваться «водная теория», акватическая. Она предполагает, что человек поднялся на ноги бродя по мелководью и собирая мелкую питательную живность. О «водности» человека косвенно говорит и расположение ноздрей таким образом, что вода не попадает в нос при погружении. А развитое потоотделение, вернее, сальные железы, в этом случае защищает от воды. Так же пот может очищать кожу от соли морской воды после выхода на сушу. Человек легко задерживает дыхание, может специально «набить» в лёгкие воздух, другие человекообразные обезьяны так не могут. Теорию развили до таких крайностей, что самка «гидропитека» вырастила выдающуюся далеко от тела грудь ради того, чтобы кормить ребёнка плавая на спине, и ещё ребёнок может держаться за длинные материнские волосы, будучи буксируемым ею на плаву, когда мать не может держать его занятыми плаваньем руками. А набухшая от влаги кожа на кончиках пальцев позволяет лучше хватать твёрдых моллюсков и крабов, чувствительность-же пальцев позволяет нашарить еду в мутной воде.

Из более-менее вменяемых теорий есть и ещё одна, достаточно мрачная. Согласно ей, наш предок-падальщик вынужден был переносить в руках к найденной еде камни, с помощью которых приходилось разделывать тушу, дробить кости для извлечения костного мозга, так как ни когтей, ни мощных клыков для разрывания не было. Так и привык ходить на задних, с занятыми руками.

Археологические находки последних времён, если я правильно их понимаю, указывают на то, что наш предок был прямоходящим ещё при жизни в лесу. При этом он сохранял возможность хорошо лазить по деревьям, хоть и делал это не так «круто», как это могут многие другие обезьяны, прямо «перепархивающие» с ветки на ветку (брахиация). А с дерева спускался, предполагаю, не ради суши, а ради воды. И не только ради водопоя. Ибо там, в воде, в мелких ручьях и болотцах, хватает всякой питательной белковой живности. Даже в современной земной средней полосе, ежели придётся заниматься выживанием без запаса консервов, надо идти к воде и ловить там лягушек, собирать ракушки, и не умрёшь от голода. Спускаясь попить водички, обезьяны, конечно, находили всякую живность, и им это понравилось.

В саванну, на опушки, видимо, тоже выходили, как это делают многие современные обезьяны. Ибо известно, что продуктивность гектара степи в растительной пище намного выше, чем гектара леса. Там много всяких клубней, корешков и злаков, а в лесу дерево с созревшими плодами не всегда легко найти. Но всё-таки выходящие в степи обезьяны не испытывают потребности всё время ходить на задних лапах.

А вот в речке без этого никак. Преимущество мелкой лесной речки перед крупной — в ней нет больших хищников, крокодилов. Зато лесной хищник может незаметно приблизиться, прячась за деревьями. Выход — отдалиться от леса по реке. Сухопутному хищнику теперь труднее подкрасться незамеченным, особенно при наличии специальных наблюдателей, которые есть у обезьяньих стаек. Наши предки уплывали от них и, может быть, ещё и кидались чем-нибудь в головы плывущих за ними врагов. Но для этого уже нужна река побольше, чем лесной ручей.

В большой реке, соответственно, большие крокодилы. От них уже надо удирать на сушу. В таких примерно условиях, в прыжках туда-сюда, думается, и продолжилось дальнейшее развитие человечества. В постоянном стрессе, в частой смене места обитания, что требует быстроадаптирующегося мышления. «Что нас не убивает, то нас развивает».

В древних саваннах и находят в основном археологи останки древнейших человекообезьян, не в лесу. Вылезать из реки в степь стоило как ради спасения от крокодилов, так и ради богатой растительной пищи, а также для ночёвки на отдельно стоящих деревьях. Из-за таких деревьев, может быть, происходили первые древние сражения вооружённых примитивным оружием обезьянолюдей с самым опасным врагом — с клыкастыми ископаемыми гигантскими павианами. И с себе подобными из другой стаи.

Надо как-то назвать нашего. А как? На ардипитека похож? Ну так пусть будет Арди!

Воспоминания прерываются постепенно нарастающим посторонним звуком. Это явно какой-то двигатель. Вскоре в темноте со стороны открытого моря начинает различаться движущийся нам навстречу объект. Сейчас, после «зимних холодов», в прибрежных водах тоже начинается своего рода весна, свечение моря. Микроорганизмы окрашивают поверхность моря то в серебристые, то в фиолетовые, то в багряные флюоресцирующие цвета, и вот теперь видны мерцающие буруны у корпуса приближающегося объекта. Это идёт по воде прибывший за нами английский гидросамолёт. Вернее, он только по сегодняшней принадлежности английский. А по производству канадский, переоборудованный из противопожарного Бомбардье 415. Грузимся, затаскиваем лодки и мешки со снарягой. Взлетаем. Тут есть оборудование для ночных полётов.

Стараюсь сохранять расслабленное состояние, чему способствует равномерное гудение двигателей. Мыслями стараюсь «растечься», оставаться спокойным в начавшемся приключении с неизвестным финалом.

Дома полно своих приключений. Некоторые летающие падальщики, став временно хищными стервятниками, так разожрались за сезон дождей на жабах и им подобных, что уже стали совсем не летающими. А зачем им было летать? Пища легко доступна в грязи, всегда вблизи, зачем было летать по мешающему дождю? Так и разучиться летать недолго.

Вот один такой и приковылял к нам на участок. Причём умудрился сделать это незаметно. А потом набросился на гуляющего мимо беспечного котёнка. На его беду (ящера, а не котёнка), вблизи старшая из девочек, Нина, тренировалась со своим мечём. Меч, хоть и не заточенный специально, благодаря хорошо поставленному удару нанёс глубокую, смертельную рану, так что незадачливого хищника и добивать не пришлось. Основной удар катаной, маки-учи, позволяет сильно ударить мечом или короткой палкой, когда знаешь как. Рукоятка у меча такая, что на ней хватает места как бы для трёх хватов, умещается три кулака. Правая рука держит меч возле гарды, а левая возле края рукоятки, при этом в некоторых японских фехтовальных школах даже настаивают, чтобы мизинец левой руки сползал на пятку рукояти. В результате такого хвата получается короткий рычаг.

В конце удара левая кисть движется не в направлении к цели удара, как можно было бы подумать, а наоборот от неё, к себе. В правой же кисти образуется дополнительная ось вращения, что значительно усиливает удар.

Этот же принцип используется и при ударах снизу вверх (о-гасуми\ко-гасуми), рассчитанных на подрубание запястий противника, занёсшего своё оружие для удара. Подозреваю, что и в ранне-средневековой Европе что-то подобное наметилось, но не развилось. Германский скрамасакс и его аналоги других народов часто имели длинную рукоять и слегка схожий с катаной клинок. А кольчуги тех времён имели короткие рукава, что хорошо видно на часто приводимом в пример «гобелене из Байо».

На шум от происшествия сбегаются остальные домочадцы, котёнок, наоборот — удирает. У Нины начинается «отходняк» после боя, ещё бы, раньше никого крупнее комара не убивала. Бледная, руки трясутся. Остальные девочки, наоборот, в восторге. Хороним незадачливого хищника. Его могила будет органично вписана в наш усадебный комплекс.

После похорон младшие начинают просить меня и Нину учить их фехтованию и вообще боевым искусствам, чтобы тоже сражаться при случае с возможными местными чудовищами. Ну, что делать. Старшей я тоже кое-что могу показать, чего она не знает, из других японских школ, чего не учат в Катори. Например, как создавать мощный ударный рычаг, удерживая меч одной рукой. Для этого ручка упирается в туловище, или же на неё воздействуют бедром, опуская или поднимая.

Иай-катана у нас одна, и Нина не желает передавать её в неумелые руки, и тренировочных деревянных боккенов, естественно, тоже нет. Значит, будут пока учиться фехтовать ручками от швабр. Из них получается уэсибовское, айкидошное дзё почти канонической длины.

Фехтование этими палками-дзё штука, конечно, интересная, как система, но в слабых детских или женских руках дзё не кажется опасным оружием. Нормальный мужик может взять в руки лом или обрезок металлической трубы и, используя обильный набор техник, поломать кости врагу, а вот у кого слабые руки тот, кажется, что нет. Но всё меняется в понимании, если знаешь, что к этой безобидной, на первый взгляд, «ручке от швабры», можно привязать первое же попавшееся под руку «перо», любую подходящую железку, просто вбить гвоздь. Фехтование внезапно становится смертельным. Получается оружие намного более опасное, чем нож в руке. Правда, следует помнить, что юридически это будет считаться специально изготовленным оружием.

Вот и пусть пока так, безопасно потренируются. И насчёт карате ещё пристали, подавай им только карате, больше ни о чём и слышать не хотят. Ну, пускай. По тому же принципу, что и с дзё, кстати, получается. Слабые руки не могут нанести полноценную травму ударом, так, чтобы сразу победа, «иккен кесацу», одним ударом наповал. Но опять, как и в случае с дзё, на выручку приходит зажатый в кулак гвоздь. Хорошо поставленными ударами, даже при слабых руках, этот гвоздь легко вбивается в сердце, в горло и тому-подобное. Секция детей-убийц, блин.

А, вспомнил! У меня же текстолитовый боккен есть, подарили когда-то. Пожалел оставить его в прошлой жизни, сунул в будку, там и лежит где-то, искать сейчас долго, ну значит потом. Прочная штука, кстати, таким боккеном для тренировки силы сучья рубят.

Притомились, сели пить чай во дворике. Идиллия. Вот ещё бы самовар для полного колорита. Надо будет просить Пронина, пожалуй, чтобы сделал, он-то сможет. Запас высококлассного чая только, увы, не безграничен. Надо будет опять постараться купить, как в Береговой придёт чайный клипер. Впрочем, можно и ещё много всяких штук, трав и специй, заваривать. Самовары, или их предшественники, кстати, на Руси распространились раньше, чем чай. Использовалось военными. Калорийное устройство, требующее мало топлива, в сравнении с костром, что особенно важно в безлесной местности, также не выдавало дозор ночью отблесками огня. В прохладном климате важно пить много воды, ибо обмен веществ ускорен, и согреваться тёплым питьём, для чего и заваривались всякие «взвары» из трав, мёда и т. п.

Вдруг замечаю, как что-то блеснуло на соседском участке. Как будто блик от какой-нибудь оптики. Вот чёрт! Да здесь у всех есть приборы наблюдения, как того требует инспектор береговой обороны! Это значит, что сейчас кто-то может посмотреть на наше чаепитие. И что тогда тот потенциальный наблюдатель увидит? А увидит он сидящую вместе со всеми, среди детей, куклу Памелу с большой голой грудью, заляпанной вареньем, коим дети её пытаются кормить.

— Так, дети! Сейчас немного переставим наши домики, чтобы соседи не очень на нас глазели. А потом пойдём купаться!

Вскакиваю в «шишигу», подцепив один из наших модулей. Начинаю осторожно сдвигать «домик», уменьшая этим обзор с соседнего участка. Жестами отгоняю детей подальше, чтоб ненароком не зацепить. Кукла валится со стула на траву. Редкостная удача! Совсем рядом! Будто бы нечаянно придавливаю супостатку. Раздаётся громкий «чпок», а потом громкий визг и плач. От неожиданности меня за рулём аж подбросило. Первая мысль была, будто Памела в агонии визжит и плачет. Настолько она уже восприниматься стала, как живой член семьи. Но плакала, конечно, не она, а девочки.

Как бы у них психотравмы не случилось. Вылезаю, начинаю успокаивать. Внутренне ликуя при этом. Наконец-то удалось избавиться от этого позорища. Теперь можно не бояться, что соседи увидят и невесть что нехорошее подумают. Вот сейчас устроим ей торжественные похороны возле могилки зарубленного стервятника, пусть там будет мемориал, и заживём счастливо. А дети ноют на все лады:

— Ты убил Памелу! Спаси её! Она ещё живая!

Ну уж, нет, ни фига! Умерла так умерла! Под придавившей её тяжестью роковая кукла должна была превратиться в рваную клеёнку. Склоняюсь над предполагаемой покойницей. Вот зараза! Тот громкий «чпок», который, как мне подумалось, означает окончательную и бесповоротную кончину моей давней преследовательницы, на самом деле означал совсем другое. С этим громким звуком кукла лишь вытаращила глаза и, главное, кое-что ещё изо рта. Жуткая раздувшаяся голова торчит снаружи, и всё это видно. Адское чудовище! А дети уже почти в истерике.

— Она ещё жива! Спаси её скорей!

Некоторое время просто стою столбом. Борясь с желанием кинуться за своим пулемётом и расстрелять длинными очередями дразнящуюся гадину, бесстыже глядящую на меня выпученными глазами с распухшей морды. Вот ведь какая прочная! Качественно сделали. Помнится, и стоила она на складе дорого, потому её и подсунули в общую кучу товаров, топовая модель. Делать нечего, приходится освободить её от гнёта. Раздувшаяся голова Памелы принимает прежнюю форму, глаза становятся нормальными, а вот рот не очень. Младшие опять начинают плакать. Говорю им:

— Вот сейчас искупаем её и она выздоровеет!

Купание очень популярно, под разговоры о нём и обещание идти купаться многого удаётся достичь. Постепенно успокаиваются. Идём к морю.

Осматриваюсь с берегового обрыва. Никаких крупных животных не видать. Я тут ни разу опасных не видел, но всё равно надо быть начеку. Мало-ли. Автомат взял с собой на всякий случай, чтоб под рукой был.

Побултыхавшись в лагуне, залезаем на риф. Тут у нас уже есть слегка оборудованное место отдыха, предшествующее задуманной на будущее беседке. Складные стульчики, старый ящик вместо столика, дети на нём рисуют.

— А у Памелы ротик ещё не выздоровел! Надо вылечить!

Ну придётся, а что-ж делать. Вытаскиваю из-под ствола автомата шомпол и начинаю вправлять кукле то, что у неё вытаращилось, обратно. Борясь с желанием со всего размаху воткнуть шомпол ей в лоб. Ну, «вылечил». Всё сделал, как раньше было. Пора и домой собираться, начинает темнеть. Попробовать, что ли, снова фокус с ночным бризом, который утянет адскую куклу в сторону моря? Мышление лихорадочно работает. Возникает дополнительная идея. Оставляю шомпол торчать во рту куклы.

— Ну-ка, дети, нарисуйте солнышко, у кого лучше получится.

Младшие усаживаются рисовать. Тут у них под ящиком прижаты, чтобы ветром не унесло, листы бумаги, лежат карандаши. Вскоре выбираем, у кого рисунок получился лучше, на листе примерно формата А4. Беру этот рисунок и, проколов с двух сторон шомполом, пристраиваю торчать торжественным флагом изо рта злосчастной куклы. Младшие весело кудахчут, заходясь смехом. Им невдомёк, что это не флаг, а парус. Кукла сейчас полощется на еле заметной волне ногами к берегу, скоро потянет ветерок в море, и её утащит, надеюсь, что далеко. К утру бриз стихнет, а потом подует в обратную сторону. Вот тут слабо закреплённый шомпол и упадёт. Памела больше не вернётся! Шомпол, правда, жалко, да ничего, найду взамен другой.

— Так, пора купаться! Все в воду!

Команда «купаться» действует надёжно, самая популярная, под неё можно многое провернуть. Дети прыгают в воду, естественно, в лагуну, на другую сторону от куклы. Потом, после купания, говорится выбираться на пляж. И домой. Начинают говорить о кукле за рифом, но объясняю, что всё «как обычно», потом заберём. Ура!

Поутру они, естественно, вспоминают о Памеле, берём с собой потребное для завтрака и идём к морю, совмещать утреннее купание с приёмом пищи. Вскакиваю первый на риф. С замиранием сердца заглядываю на ту сторону, вниз. Вдруг супостатка никуда не делась и всё-таки тут бултыхается? Нету. И вдали на волнах не видать. Ура!

— А где Памела?

— Нету. Утонула!

Детские глаза копят слёзы. Сейчас они обильно польются скорбящим по утопленнице Памеле дождём, придётся пережить немало тяжёлых минут. Потом всё постепенно успокоится, сделаем тут у беседки памятник-кенотаф, и заживём счастливо. Ну, давайте, начинайте реветь.

Но они не начинают реветь. И глядят не на меня, а мимо, куда-то мне за спину, в сторону открытого моря. Сердце ёкает нехорошим предчувствием.

— Смотрите! Дельфины!

Презанятнейшее это, блин, зрелище: стайка здешних полуручных дельфинов, толкающая к берегу надувную «утопленницу» Памелу. Ууу, гадина! Что она их, своими прелестями, что-ли, завлекла? Помнится, писали в новостях, что какая-то немка по имени Инге Поль соблазняет дельфинов и занимается с ними любовью. Может, и эта такая же? Ууу, развратница!

И вот они уже рядом, у рифа. Дети в восторге прыгают к ним. С тревогой осматриваюсь, нет ли поблизости опасных хищников. Но нет, дельфины чуткие, они бы заметили и забеспокоились. Одни дельфины осторожничают, не приближаются близко к детям, но есть и такие, которые позволяют до себя дотронуться. Нет удержу восторгу!

Вот же преследует меня это мистическое чудовище! Что же сделать с Памелой? Мысли от досады несутся вскачь. Сжечь! Сжечь на яростном огне, раз она не тонет!

Внезапно дельфинов как подменили. Они вдруг стали нервно метаться, одни помчались в открытое море, другие закрутились возле рифа, стараясь нам что-то сообщить.

— Ну-ка все живо на берег!

Дети уже надрессированы на быстрое выполнение команд, ибо тут по другому нельзя, выскакивают на риф, куклу, заразу, не забывают с собой прихватить, блин. Пока они лезут вверх, сам стою с автоматом на изготовку.

И вот вдалеке, вижу, приподнимается из воды некий бурый бугор, большой глаз внимательно обводит окрестности нечеловечески серьёзным взглядом. Молодцы дельфины, на большом расстоянии замечают.

Всё, идём домой. Надо ещё важное дело сделать: в школе удалось разжиться рассадой помидоров, надо сажать. Важный пищевой продукт, положено часто есть такие вещи, как помидоры и киви, так-как в них много полезных веществ, постоянно нужных организму. Киви пока нету, значит, займёмся помидорами. Грядка уже сформирована, теперь надо проливать её марганцовкой перед посадкой. Это для обеззараживания почвы и минеральной подкормки будущих растений.

За сырьём для марганцовки, пиролюзитом, ездил сам на карьер на своей «шишиге» и потом отвёз в электролитический цех в Береговой. Общественное мероприятие. Соседи проплатили, а я съездил, на всех привёз. Пытался подобную инициативу и раньше, в Москве, проявлять, но не находил поддержки. А ведь можно было на оптовке закупать продукты и распределять потом между соседями по себестоимости или с минимальной наценкой. При желании, наладив и развив такую систему, можно даже на выборы идти беспроигрышно. При наличии честных выборов, конечно.

Переехал по «своему» мосту через Амазонку. Дальше в сторону гор, к карьеру. Когда-то здесь было мелководное море. До того, как Амазонка натащила свои гигантские по площади наносы, создавшие равнину, на которой теперь наша страна. Реки, стекая с гор и размыв древние месторождения, тащили в своих водах соединения марганца в виде взвеси (коллоидные растворы). Оказываясь на прибрежном мелководье, взвеси, встречаясь с солями морской воды, укрупнялись (коагуляция) и выпадали в осадок. И вот теперь мы их раскапываем. Рудные слои мощностью в несколько десятков сантиметров перемежаются слоями других осадочных пород.

В современной России марганец, столь нужный в больших количествах промышленности, стал дефицитным, месторождения остались за границей. Самое большое в мире месторождение, Никопольский бассейн, теперь принадлежит Украине.

Пиролюзит, смешанный тут и с другими видами руды, выгребают из карьеров и везут на фабрику, делать батарейки и многое другое. Например, дополнительные гопкалитовые патроны к противогазам, защищающие от угарного газа. И, конечно, много марганца понадобится восстанавливаемой металлургии.

Рядом с карьерами обогатительный комбинат. Собственно, там и набирал сырья. Поглядел заодно, что там и как. Всё оборудование под открытым небом, лишь на сезон дождей кое-где собирают навесы. Поневоле, глядя на это, вспоминается «библия» Паршева «Почему Россия не Америка». Северные страны не могут конкурировать с южными в условиях свободного рынка, ибо их промышленная продукция окажется со слишком дорогой себестоимостью. Завод, фабрика на юге, это лишь навес от дождя, на севере приходится строить капитальные здания, утеплять их, делать отопление, всякие тепловые завесы и пушки. Рабочему на юге можно меньше платить, при этом он всё равно будет лучше жить, чем северный. Ему надо банально меньше еды, не нужна тёплая одежда и обувь, не нужно тёплое жильё. Капиталист не вложит свой капитал в производство в северной стране, если можно сделать это в южной. В случае с Россией добавляются ещё и проблемы с транспортной логистикой, слишком большие расстояния и проблемы климата.

На комбинате куски чёрной руды, прежде чем попасть для просеивания на сито (грохот), проходят аж через три дробилки. Сначала через щековую, крушащую породу сжатием плит-щёк. Потом дробилка среднего дробления, ворчащая прочным конусом в бункере. И дальше через центробежно-ударную, в которой камни сыпятся на вращающийся ускоритель, швыряющий их о другие такие же камни.

Грохот сортирует получившиеся камешки, крупные отправляет на повторное дробление, а трёхмиллиметровые идут в магнитный сепаратор, отделяющий магнитящийся металл от «отвальных хвостов».

Хорошо, что сохранилось не пострадавшее во время войны производство алюминия, совместное с бразильцами. Шихту (порошок), содержащую алюминий и прокалённый пиролюзит, поджигают и таким образом восстанавливают марганец алюминотермическим методом.

Значительная часть добытого пока не идёт в дело, а складируется в надежде на скорое полноценное восстановление нашей чёрной металлургии. Надо будет в первую очередь много рельсовой стали, для которой так нужна добавка марганца. Старые, довоенные рельсы, снимаемые со ставших не главными направлений и укладываемые на новые пути, кончаются. Надо делать новые и тянуть дороги к новоосваиваемым районам. И алюминиевая промышленность тоже будет помогать в прокладке этих путей. Термитная смесь, запасённая для войны как всепрожигающее оружие, здесь будет использована для сварки рельсов, для получения из них бесстыковых плетей, «бархатного пути». Алюминотермитная сварка рельсов хорошо проработана и не требует сложного оборудования. Из-за отсутствия стыковых соединений экономится несколько тонн металла на километр пути, уменьшается сопротивление движению поездов, износ.

Жаль только, что нельзя сделать сплошной путь, совсем без регулирующих стыков, так как его в таком случае покорёжит при перепаде температур. Из отдельных стандартных рельсов свариваются «плети» в несколько сотен метров длиной.

Не только на рельсы нужен металл с добавкой марганца, он нужен на траки гусениц и многое другое. Сталь Гатфильда хорошо наклёпывается при ударах, чем больше она ударяется, тем прочнее становится. В тюрьмах было принято делать «садистские» решётки из такой стали, чем больше её стараются перепилить, тем она становится крепче, в конце-концов прочней пилы.

Ну а нам пока нужна марганцовка для томатов.

Помнится, в прошлой жизни наловчился засаливать помидоры в банке с цветами бархатцами. Вкус оригинальный, хоть и достаточно тонкий, не для огрубевшего языка. Главное, никаких других пряностей, кроме соли и сахара не добавлять. И выглядит шикарно, эффектно уложенные по краям банки цветы отлично, подарочно смотрятся. Вкус, правда, не столько сами соцветия дают, сколько зелёная часть растения.

Вяленые томаты тоже здорово, и хранятся долго. А уж готовить их на здешнем солнце проще простого. Главное, сочетание специй правильно подобрать, на свой вкус.

Под эти воспоминания наш Бомбардье долетает, куда положено, и приводняется. Пока летели, вникали ещё в детали операции, получали дополнительное снаряжение, к той снаряге и бк, что выдали раньше, на учениях.

Дали четыре английские гранаты, причём лишь две из них одинаковые. Граната Миллса, оборонительная, похожая на Ф-1 своим корпусом, но менее технологичная в производстве. Оружие-долгожитель, самая массовая граната Первой Мировой войны, изготовлялась в Англии до 1972 года, пока её не заменили на L-2. В конце двадцатого века таких гранат было ещё полно на складах разных стран. В отличии от Ф-1, запал вставляется снизу, и, пройдя сквозь всю гранату, фиксируется сверху предохранительной скобой, которая, в свою очередь, фиксируется чекой. С небольшими изменениями использовалась и как винтовочная.

В 1952 году появилась новая система маркировки, и название каждой гранаты стало начинаться с «L».

L2A2 дали парочку. По происхождению это американская M26, принятая на вооружении во многих странах. Овальный корпус собран из двух половинок, внутри для создания осколков витки проволоки диаметром 2,4 мм с насечкой через 3,2 мм.

Новая Е105 в цилиндрическом корпусе. У неё 2000 готовых стальных осколков и электромеханческий запал с батарейкой.

Среди того, что надавали, не только изготовленные в Великобритании вещи. Для питания дали российские рационы, картонные коробки в водонепроницаемых пакетах маскировочной окраски. Видно, купили дёшево в современной земной России, эти ИРПы и в коммерческой продаже не дороги, легко найти в Интернете, и их пищевая ценность выигрышна относительно магазинных цен. Внутри на удивление много всего вкусного, правда, консервные банки по старинке, в современных зарубежных вместо металлических банок мягкие пакеты.

Вообще, сейчас можно много неплохих вещей купить недорого с армейских складов. От военных кроссовок до лыж. Лыжи собрался было купить такие незадолго до того, как сюда попал, да так и не собрался, эх. Ностальгия по зиме начала появляться, хоть и не был особенным фанатом зимних видов спорта. А лыжи те очень нравились, с хорошо выдержанными размерами и весом, в меру широкие, не беговые, чтоб по целине ходить, вдали от толпы, как я люблю. Крепления универсальные, на любую обувь, с забавной металлической пружиной, охватывающей каблук. В носах дырочки, это чтобы делать можно было сани-волокуши и всякие-другие штуки, иногда за привязанные верёвки лыжи руками подтягивают вверх, это когда по всякому бурелому лезть приходится, или даже резинку затылком натягивают. Посередине на нижней поверхности насечки, их на многих моделях лыж делают, чтоб назад отдачей меньше откатывались. Правда, помогают эти насечки на лыжах часто плохо, известный способ помочь — наматывать верёвку, что легко регулировать по-потребности. Эти современные лыжи уже совсем не те, что были в армии раньше, они хоть и деревянные внутри, но сверху полностью покрыты пластиком.

Волнения практически нет, всё спланировано грамотно. Опять грузимся в наши надувные лодки. Опять инструктаж, повтор. Мы тут не одни. Здесь место встречи нескольких транспортных средств. И судов, и гидросамолётов.

Не все корабли приплыли сюда прямо сейчас. В староземной Германии в 2017 году стали вводить во флоте концепцию «двух экипажей». Корабль находится на дежурстве в выделенном для этого секторе постоянно, а экипажи сменяют на нём, не загоняя в порт. Для своих четырёх новейших фрегатов типа «Баден-Вюртемберг» немцы формируют восемь экипажей, которые даже не закреплены за одним конкретным кораблём. Предполагается несение ими службы на корабле по 120 суток. Вот и у нас англичане перенимают эту схему, и тут, в предположительно опасном пиратском районе теперь постоянно находится один из стерегущих кораблей. Лишь в период зимних штормов он будет укрываться в какой-нибудь дружественной бухте поблизости.

И мы понеслись! Загоризонтная высадка десанта. На нескольких наших передовых укреплённых каркасом надувнушках экипажи десанта из РА. Расходимся веером от места рандеву, каждая лодка к своему объекту атаки. Вскоре я без ПНВ (а ПНВ лишь у рулевых) вижу только фосфоресцирующие буруны от соседних бортов, постепенно и они теряются из виду. Мы идём в паре со следующей за нами ещё одной лодкой. Звук движка тихий, специальная конструкция, выхлоп в воду.

Земной шар (и здешний шар тоже) имеет естественный изгиб, поэтому береговые радары не могут заметить то, что находится за этим самым изгибом. То есть, наши большие посудины и гидросамолёты. Наши лодки малозаметные. Во всяком случае, надеюсь на это, как и на то, что планировщики операции всё учли и правильно просчитали.

Приблизившись во тьме к берегу, выключаем топливные движки и включаем электромоторы. Звук становится ещё тише, а буруны из-за снижения скорости ниже, малозаметней. Вскоре и эти двигатели выключаем. Садимся на вёсла. Слышу тихий рокот низких валов прибоя, гладящих прибрежный риф. Глянув через плечо, вижу и белые с фиолетовым мерцанием планктона барашки мелких волн.

Этот риф прикрывает нас от взоров с берега, ежели кому-нибудь захочется понаблюдать. На самом рифе нет постов, его мы просмотрели при подходе в тепловизионную камеру. Правда, можно и замаскироваться так, что тепло человеческого тела не будет выделяться на общем фоне, но надеюсь, что здешние работорговцы не настолько насторожены.

Нам предстоит перелезть через этот риф, чтобы добраться до цели атаки нашей группы. Мы крайние с фланга, поэтому полезем по прямой, а вторая лодка сначала пойдёт под прикрытием рифа к центру, к своему объекту. На риф взбирается наблюдатель с приборами. Всё спокойно, всё идёт по плану. Переползаем риф по-пластунски, через удобную, маскирующую расселину в полметра глубиной. Соскальзываем в воду со стороны берега. Лодка останется с той стороны, а мы натягиваем ласты. Гидрокостюмы обеспечивают положительную плавучесть, гермомешки с оружием тоже не тянут на дно. Бултыхаем так потихоньку, стараясь не плеснуть громко. Неуютно так. Неуютно, потому что вдалеке сбоку на фоне неба просматривается смертельно опасная для нас вышка. Это там установлена автоматическая пушка, простреливающая бухту, вход в бухту, небо над бухтой и морской простор на подходе к бухте. И местность, прилегающую к бухте.

Ежели у сидящих там есть хорошие ночные приборы (а они наверняка у них есть) и они посмотрят внимательно сюда, вдаль, нам крышка. Для такого риска и нужна англичанам плывущая, аки дерьмо в ластах, русская пехота.

К счастью, всё проходит незаметно для врага. Берег, приближаясь, постепенно скрывает обшитую железом вышку. Соседняя группа, пошедшая вдоль рифа, ударит позже по этой вышке, это и будет сигналом к общей атаке. Всё рассчитано по времени, действуем в режиме радиомолчания, ибо известно, что у шизанутого принца налажен режим сканирования радиочастот.

Мы пока взбираемся на берег и маскируемся. Основная задача нашей группы — нейтрализовать находящуюся тут небольшую казарму. А потом отбивать возможную атаку из расположенного дальше населённого пункта, выросшего возле принцевой резиденции. Ждём рассвета и удара по вышке.

Ночную оптику мне не выдали, а свою я не потащил сюда, так как моя с фонарями инфракрасной подсветки, и это меня могло бы превратить в добровольную мишень. Казарму, нашу цель, мне пока не видно, но я и так знаю, что она в 200 метрах отсюда. Это выкрашенный в цвета окружающей местности бывший морской контейнер, с добавленной ещё сверху крышей для меньшего нагревания на дневном солнце. Но наверное он всё равно сильно нагревается, и те, кого там заставляют находиться, мучаются. Что-ж, мы их избавим от мучений. Английский чёрный юмор.

Наблюдение в темноте ведут те, у кого есть ПНВ, а я пока могу расслабиться. Стараюсь не взвинчивать себя напряжением, а наоборот, успокоиться. В таких случаях помогают воспоминания. Вот еду недавно на «шишиге», возвращаюсь домой. Въехал уже на участок, чувствую, что-то не то. Дети не вышли встречать, заслышав звук машины. Сердце ёкнуло. Дальше, гляжу, из окна будки торчит длиннющий ствол моей винтовки. Дети сели в оборону. Ну, хорошо хоть меня не подстрелили. Начинаю расспрашивать, что да как.

Узнаю страшную историю. Посреди ночи, прямо на крыше домика, где спало всё семейство, внезапно раздалось адски-громкое скрежетание, как-будто какой-нибудь маньяк орудовал неисправной бензопилой. Ну, мне всё сразу становится ясно, что это за скрежетание. Встречался, знаю. Но спавшие в домике с таким раньше не сталкивались. Началась паника. Младшие дети заревели. Рекс залаял, котик повис на занавеске, хомяк воткнулся головою в вату в клетке, как страус в песок. Старшие дети вооружились, кто чем мог, и заняли оборону на остаток ночи. Жуткое скрежетание раздавалось вокруг, по участку, то тут, то там.

Всё понятно. Пилюкан завёлся, кузнечик-переросток. Надо принимать какие-то меры. Хоть он и безопасный, но жить с таким соседом не выйдет, спать не даст.

Объясняю детям, что к чему, успокаиваю. Лезу в будку с хламом, там где-то есть купленная про запас рыболовная сеть. Буду ловить.

Устроил ловушку и, хоть и не с первой попытки, поймал. Самка его, которую он привлекал своим скрежетом, удрала. Держу его в руках, замотанного в сеть. Глаза то разгораются мерцанием, то гаснут. Рекс норовит голову откусить, кот спину выгибает. А самка вокруг перепархивает, переживает. Дети что-то захлюпали.

— Не убивай его пожалуйста.

Во, блин. Я и сам не хочу, а что делать? Посадили пока его в ящик.

На следующий день в городе полез в интернет. Стал искать информацию о этом существе по тэгу «пилюкан». Ничего не находится. Эх, это слово ведь казак Женя придумал, его мало кто слышал! Стал по-другому искать. Нахожу рекламный слоган «Переделай адского кузнечика в романтического сверчка!» Что там такое? Ветеринарная клиника профессора Швондера. «Купируем хвостик вашему щеночку», «Оттачаем яички вашему котику», «Перекуём скрежетало вашему кузнечику». То, что надо.

Из краткого описания вида узнаю, что адским скрежетом кузнечик привлекает самку. И всё время бьётся за территорию, на которой обосновался, с другими самцами. Поэтому, если его просто убить, то опустевший участок просто займёт кто-то другой. И так будет продолжаться вечно. А если ему удалить скрежетало совсем, то он, как свойственно многим примитивным животным, отрастит новое. Поэтому и было найдено оригинальное решение проблемы ночного кошмара: хирургическая операция, уменьшающая звук и придающая звучание согласно пожеланию заказчика. Опытные ветеринары достигли значительных успехов, кому рокерские рифы делают, кому «Спартак чемпион». А кому и «Подмосковные вечера» налаживают. И вот теперь у нас на крыше будто кто-то тихонечко пиликает на скрипочке. Романтично, расслабляет, заснуть помогает.

Вдруг, глядя в сторону контейнера-казармы, вижу вспышку. Это часовой на посту вздумал закурить. Огонь зажигалки высвечивает его ладонь и небритое мурло. Хороши тут постовые, курящие на посту. Впрочем, это много — где так, когда долго всё спокойно. Произошедшее радует. Значит, нас не ждут.

Хорошо, что я успел успокоиться и расслабиться, а то сейчас дёрнулся бы нервно, мог бы нашуметь. А на душе становится муторно. Ведь мне скоро надо будет этого человека убивать. И других, впервые в жизни. Стараюсь опять отвлечься мыслями.

Сделал дома стол для пинг-понга. Гоняю детей, чтоб развивали быстроту и ловкость. Говорю им играть в боевых стойках, в пол-оборота, чтоб лучше маневрировать приучались. Котёнок тоже играет, скачет на столе, добавляя элемент внезапности. Ну и Рекс подключился, раскусил дефицитный шарик.

Но вот уже светлеет. Сбоку от нас, на фланге, начинает вставать солнце. Как только оно станет достаточно ярким, начнётся огневая атака, а потом с той стороны, по-возможности, начнётся зачистка, так, чтобы наступать в нашу сторону, по солнцу, слепящему врагов. Мы же должны находиться всё время тут, уничтожив казарму и отрезая путь подкреплениям из местного городка.

Уже совсем светло. Хорошо вижу часового, опёршегося спиной на стену казармы. Сам стал «к стенке». Английский чёрный юмор. Стараюсь сбросить нарастающее напряжение.

В нашей группе шесть человек. Командир, снайпер, гранатомётчик с помощником. И я, пулемётчик с приданным мне бойцом-помощником. Мой РПД отлично подходит для предполагаемых сегодня задач. Не нужна большая дальность стрельбы, как у пулемётов под винтовочный патрон, а отличную плотность огня создам легко, быстро маневрируя огнём, со своими 100-патронными «банками».

И вот, наконец, утреннюю тишину разрывает несущийся сбоку грохот. Взгляд невольно дёргается туда, мельком вижу взлетевший над бронированной железом вышкой столб взрыва. Это соседняя группа врезала из ПТРК, выпустив ракету со специально адаптированной к заданию боевой частью. Возвращаем взгляды нашей группы куда положено и лупим из нескольких стволов по часовому. Действую, как автомат, психика не сбойнула. Вот только после руки начинают подводить, но уже не критично, пулемётчику пока нет больше работы. Пока нет.

Пули наших очередей, прошив часового, отрикошетили от железной стенки и отбросили убитого вперёд, швырнув труп оземь нелепой ватной куклой. И вслед за выстрелами «давит на уши» грохот проверенного поколениями РПГ-7. Правда, боевая часть гранаты у него сейчас не стандартная, а тоже, как и в случае с ПТРК, подготовленная англичанами под этот конкретный выстрел по казарме. Вдобавок в контейнере ещё что-то детонирует, двойной взрыв, контейнер слегка раздувает, он становится округлый, створки воротин распахиваются настежь, одна совсем отлетает. Двое наших помощников, мой и гранатомётчика, временно переквалифицируются в обычных стрелков и бегут проводить контрольную зачистку. Подбежав, кидают внутрь по гранате, потом врываются сами с автоматами наизготовку. Как положено, постреливают там по трупам одиночными.

На нашем участке временное затишье. Вдали стрельба и взрывы продолжаются. Вскоре к их грохоту добавляется нарастающий рёв мощных моторов. Это несутся из-за горизонта катера на воздушных подушках с основными силами. Попозже появляются и другие, не такие быстроходные, доставленные грузовым судном и спущенные со шлюп-балок. У англичан тут есть и национальной, земной постройки LCVP Mk 5, относительно современный, построенный в 1996 году фирмой Vosper Thornycroft. Алюминиевый, с водомётами «катер Хиггинса», как называют суда такого типа конструкции, с откидывающеёся вперёд рампой для высадки, в честь их создателя американца Эндрю Хиггинса. Перевозит со скоростью под 50 км\ч 35 морпехов, прикрытых сверху сдвижной конструкцией из жёстких П-образных частей.

Тяжёлые средства береговой обороны уже нейтрализованы, уничтожены или захвачены в трофеи, и катера беспрепятственно влетают в гавань. Влезают носами на берег, с них сыплют солдаты и съезжает трёхосный «Саладин», флагман здешней английской дорожной бронетехники. У него в башне английская трёхдюймовая пушка, которая может стрелять и с закрытых позиций, для чего машина снабжена соответствующим оборудованием. У нас в Советской Армии почему-то не было колёсных броневиков с пушками среднего калибра, а вот в Британии сделали. Причём модель не новая, выпускалась с 1958 по 1972 год.

Начинается зачистка. Сначала обрабатывается порт. Стандартный штурм: сначала гранаты в помещения, потом врываешься сам и добиваешь, очереди по подозрительным углам. Бойцы в бронежилетах, от вражьей пули вряд-ли защитит, а вот от своих срикошетивших и от осколков — вполне. В подобных случаях не только обычные гранаты кидают, но и всяческие другие подготовленные заряды, бывает, даже элементы активной танковой брони, когда они попадают под руки.

Обеими воюющими сторонами задействованы противодроновые глушилки, поэтому тут не полетаешь. У принца глушилки были включены постоянно, чтоб его внезапно не бомбили, а мы включили, перестраховываясь, так-как враг может выключить свои и внезапно запустить беспилотники.

Наши наблюдатели из укрытий разглядывают в привычные уже в нашей армии ручные перископы врага, высматривают противотанкистов с РПГ, если их нет — дают команду, и из-за угла выскакивает броневик, разносит почти в упор вражескую оборону. Иногда, чтобы не зацепить своих, бьёт не осколочно-фугасным, а картечным снарядом, который есть в штатном боекомплекте и содержит 780 картечин. А ещё у него с двух сторон «букеты» дымовых гранатомётов, так их иной раз снаряжают осколочными гранатами.

У врага тоже есть бронетехника. Вот только она мечется, как возбуждённое стадо в загоне. Поселение обнесено здоровенным дувалом, ради защиты не только от нападения врагов, а даже больше от внезапной миграции какого-нибудь стада рогачей или ещё каких-нибудь местных животных. Дальше от строений вокруг гавани, вглубь континента, начинается обнесённое большим дувалом основное поселение, выросшее вокруг временной резиденции буйного принца, строящийся принцев дворец, караван-сараи для рабов и прочее. И принцевы броневики оказались внутри как бы заперты. Со стороны порта в заборе широкий проём, но он сразу был взят под надёжный контроль бойцами с ПТРК и РПГ. И пара или тройка высунувшихся из-за строений бронемашин уже горит, предупреждая других своим чадящим дымом.

Враг постепенно приходит в себя от внезапного нападения и пытается контратаковать наших ребят, ударить во фланг ведущим зачистку порта. Но дувал и этому мешает. Он выше человеческого роста и не имеет изнутри ступенек для стрельбы поверх него, бойниц с этой стороны тоже нет. Воротный проём надёжно простреливается нашими, там не сунешься, не понявшие этого вовремя уже валяются мёртвые. Влезающих на крыши строений и высовывающихся в окна немногочисленных вторых этажей успешно сбивают снайперы и пулемётчики. Из-за дувала бросают ручные гранаты, но расстояние слишком велико для того, чтобы надёжно поражать кого-то из атакующих осколками. Заметив, откуда вылетает граната, наш АГС даёт очередь по возвышающейся над дувалом стене дома и незадачливые метатели сами получают осколочные ранения.

До контролируемого нами участка война докатывается в последнюю очередь. Вначале становятся слышны из-за дувала приближающиеся крики «алла», «аллах акбар» и автоматные очереди в воздух. Это приближающийся наспех собранный отряд демонстрирует свою боевую неустрашимость вместо того, чтобы сближаться с врагом скрытно. Из-за толстого дувала показываются пытающиеся перелезть на нашу сторону. Естественно, мы им врезаем. Завывания и стрельба в воздух продолжаются, над забором часто показываются руки с автоматами, ведущие неприцельный огонь. Но не такие-уж там отморозки, какими они хотят выглядеть в чужих глазах. На верную смерть никто не хочет выскочить из-за надёжного укрытия. Ситуация тут на какое-то время стабилизируется.

В гавани, где совсем нет морского волнения, на боевую позицию стал катер с миномётной батареей на борту. Начав получать данные от наводчиков, он открывает огонь, насколько это позволяет минимальная дальность стрельбы. Это окончательно переламывает ход сражения в районе порта. Хотя у врага тоже есть миномёты, они бездействуют, так как в неразберихе внезапного нападения наводка и корректировка огня не налажены. Рассчёты не знают, куда стрелять, боятся ударить по своим.

У нас в усиление вражеского задувального отряда прибыл M2 «Брэдли», закупленный когда-то саудовцами в США.

Над забором замаячила верхушка башни с торчащими антеннами. Правда, использовать свой 25-мм Бушмастер, к нашему счастью, не получается, низковат броневичёк относительно дувала. Вообще, обильно утыканная стволами машина. Кроме спаренного пулемёта, по бортам десантного отделения в шаровых установках ещё несколько М231 FPW (от Firing Port Weapon — амбразурное оружие), созданных на базе М16. При создании БМП вначале предполагалось использование для стрельбы через амбразуру обычного оружия пехотинца. Но М16 оказалась слишком длинной, неудобной, ёе не всегда даже можно было вставить в амбразуру в тесноте десантного отделения. Более того, у М16 оказалась очень высокой частота самопроизвольных выстрелов из-за цепляния деталями, предохранительный механизм признали не подходящим оружию экипажей боевых машин. Стреляные гильзы, разлетаясь, мешали и наносили ожоги, на них спотыкались солдаты.

Поэтому сделали автоматы, уже не являвшиеся личным оружием бойца, а постоянно находившиеся в комплекте БМП. Без приклада, жёстко закрепляемые и с утяжелённым стволом, что даёт лучшие характеристики стрельбы. Гильзоуловитель и система отвода пороховых газов уменьшает дискомфорт стрельбы, и герметичность машины не уменьшена.

Прицелиться из автоматической пушки броневику не удаётся. Но вот у него поднимается вбок от башни установка с противотанковыми Тоу и начинает выцеливать кого-то, не нас, а вдалеке, видно, какой-нибудь катер на море.

Наш гранатомётчик Саня, призрев опасности, геройски взбирается на плечи своего помощника, заняв таким образом подходящую по высоте позицию, лупит по торчащей башне из РПГ. Грохот, люки башни распахиваются, и из них начинает подыматься всё усиливающийся дым.

К нашему участку уже давно подошёл ещё один небольшой катер огневой поддержки. Он должен прикрыть огнём наш маленький плацдарм, если понадобится. И вскоре этот катер пригодился.

Сопротивление в порту сломлено, и оставшиеся защитники решают сбежать. Уж сами они побежали, или отступают по приказу командира, не знаю. Но бегут они по обширному пустырю прямо на нас, не зная о нашем местонахождении, и их немало. Стрелять им вслед пока некому, атакующие ещё не вышли на рубеж последних зданий порта, а катера с моря не видят из-за высокого берега. Но командир нашей группы корректирует огонь, и защищающий нас катерок, имеющий в составе, помимо прочего вооружения, пару автоматических гранатомётов, начинает угощать побеждённых внезапным десертом. Мы тоже подключаемся к добиванию.

Вскоре тут всё кончено. Из-за строений показываются наши бойцы, следует команда прекратить огонь.

Направление атаки меняется. Теперь нашим ребятам приходится лезть в городок за дувалом. Яркое солнце теперь не помощник. Увеличиваются наши потери. Русские солдаты гибнут за английские трофеи. «Кому война, кому мать родна».

Мы по-прежнему прикрываем от возможных контратак. И, как выясняется, не зря. Дождались своего. Выйдя из городка там, где нам не видно, вражеский отряд обогнул угол дувала и движется на нас, разворачиваясь во фронт. Здорово, что мы хорошо маскированы. Когда началась общая стрельба, мы стали по очереди отрывать себе индивидуальные ячейки в крутом берегу, в податливом, к счастью, грунте. Раньше, ночью, нельзя было, выдали б себя лязгом лопаты о случайный камень. И, благодаря промежуткам относительного покоя, смогли более-менее нормально укрепиться. Отрыли ячейки, с трёх сторон прикрытые и с открытой к морю стороной, землю сбрасывали вниз, так, что она не демаскирует, по фронту незаметно. У одних окопчики для стрельбы с колена, а кое-кто и полного профиля успел отрыть.

Враг не знает, где мы. В неразберихе боя повезло, ихнему командиру не доложили, что тут наша оборона, хоть мы уже и обнаруживали себя стрелковым огнём. Думают, что мы значительно дальше, на несколько сотен метров, у крайних строений порта. Они мешкают, командиры выстраивают их в боевой порядок, и это короткое промедление даёт возможность нашему командиру наладить связь с миномётчиками.

По пространству между дувалом и крутым берегом движется к нам вражеская «армада». Мы глядим на них из своих окопчиков через стандартные в нашей армии носимые перископы. Едут две боевые «тачанки» с установленными на них пулемётом и безоткаткой, между ними ещё один броневик из уцелевших до сих пор двухосный Ошкош M-ATV.

Позади почти вплотную цепь пехоты и ещё полуорганизованная толпа человек в тридцать лезет из-за поворота дувала.

Миномётчики не подвели. Мины ложатся там, где надо. Самый опасный артогонь для не защищённой пехоты, это миномётный. Мины не зарываются глубоко в землю, как снаряды, от которых в результате осколки уходят конусным снопом в небо, а выкашивают свои жертвы почти настильно.

Ну и с «нашего» катера АГСы тоже подключились. В мясорубке одни враги сразу залегли, другие мечутся прямо по ним, пытаясь убежать по открытой местности или перелезть под огнём дувал, чем свою участь, скорей, усугубляют. Многие бросаются к берегу и скатываются к урезу воды, ну тут по ним с катера лупят изо всех стволов прямой наводки. После этого наш снайпер высовывается из ячейки через её заднюю, открытую часть и наводит под берегом окончательный покой.

Водитель одной из «тачанок», «Тойёты» с установленным в кузове «Браунингом», в агонии вывернул машину прям под колёса Ошкоша, и тот, подмяв её, в «Тойёте» завяз. Наш Саня, гранатомётчик, такой случай обездвиживания главного врага не упускает. Опять геройски подставляясь под вражеский огонь, он подымается из ячейки над грунтом, на виду у всех, и уничтожает единственный здесь броневик. Вот только военная фортуна от него на этот раз, увы, отвернулась. Пуля бьёт его в грудь.

Саню стаскивают вниз, под берег, и начинают перевязывать. Сердце не задето, пробито лёгкое. Надо следить за пневмоторраксом, чтоб не задохнулся. Вызвали санитара на надувной моторке, чтоб он отвёз раненого на медкатер, ждущий своих пациентов в гавани.

Миномётный огонь переносится на другие важные цели, а мы высовываемся и начинаем палить, пришивая к земле недобитков. Находятся такие, кто стреляет нам в ответ, но везёт, больше у нас нет ни раненых, ни убитых. Сопротивление вскоре подавляется.

На нашем участке до конца боя больше активности не было. Никто больше не атакует, даже поверх дувала больше не стреляют. Сидим в своих ячейках, наблюдаем в перископы и слушаем, как стрельба и завывания становятся всё реже.

Наконец, к нам приходят ещё люди в подкрепление, мы вылезаем из своих укрытий и идём производить контроль в место недавней мясорубки. Подходим, прикрывая друг друга. Каждому лежащему по пуле. Попадаются и живые, раненые или просто залёгшие. Потом, после контроля врагов, начинается сбор трофеев. Всё положено сдать англичанам.

А трофеи у англичан богатые. Эта операция потом станет легендой, когда через запрет на разглашение станет проходить ещё и приукрашенная информация. Едут на берег «тачанки» и несколько брошенных в панике экипажами броневиков. Прочие машины, набитые оружием и всяким другим добром.

Тащут казну принца, дорогую роскошь из его дворца, да и самого принца волокут, взятого в плен. Уж не знаю, что с ним будут англичане делать, менять на выкуп или ещё как-то использовать.

Много освобождённых негров. Их решено отсюда вывезти сначала в Кейптаун. Там будут сортировать, кого куда. Кто домой вернётся, кого-то придётся пристраивать. Некоторые не верят в бескорыстие белых людей, боятся, что их просто в другое рабство забирают. Решают самостоятельно идти отсюда домой. Нехорошее решение. Или съедят их в ночной саванне, или снова захватит в рабство опомнившиеся местное «мирное» население.

Есть много сдавшихся в плен вражеских бойцов и просто обычных местных жителей, много женщин и детей. Никакое обвинение им предъявить, в общем-то, невозможно. Поэтому их постепенно освобождают. Местные быстро адаптируются к ситуации. Базарные торгаши спешат предложить богатым и глупым белым людям свои товары. Ещё-бы они не глупцы, платят за то, что могли просто отнять.

Некоторые уже требуют вернуть им их собственность. «Это не принцевы негры, а наши домашние рабы» — утверждают они.

Нашу лодку, с которой высаживались ночью, мы уже сдали англичанам. Будем уходить из гавани на большом катере до гидросамолёта. Прикрываем англичан, они уходят первыми, со своим обильным нажитым добром. Грузят его на свои корабли и на захваченные в гавани. Захвачено несколько посудин, от относительно больших, в том числе принцева яхта, до маленьких. Вот, например, испанский патрульный 50-узловый Родман R33 XI, поставляемый в СА. А рядом новый российский «Сагарис» на подводных крыльях, развивающий 120 км\ч. Полностью закрытый VIP-салон, двери по бокам открываются верх, как на культовом «Мерседесе». Мы же охраняем их отход и выкладываем на берегу, под погрузку, несколько наших трупов. Лежат и раненые, хорошо, хоть не стонут под обезболивающим.

Гляжу на лежащие рядком трупы, возникает малодушная мысль: «Радует, что я их при жизни не знал. А то сейчас переживал бы».

Большинство англичан уже уплыли. Здесь пока ещё остаётся выбивающийся из графика ихний морской спецназ. Боевые пловцы секретно закладывают мощные заряды в защищающий гавань риф. Потом, когда настанет сезон штормов, их инициирует какой-нибудь местный внедрённый агент, риф исчезнет, дальше мощные валы волн разнесут в щепки те корабли, которым ещё только предстоит тут укрыться, и пиратскому гнезду придёт окончательный конец. Да и сам берег тут из мягкого грунта, море быстро сожрёт его, будет местная экологическая катастрофа, обломки домов скоро очутятся на дне моря.

Наконец, и последние англичане отбывают восвояси. Начинаем и мы постепенно свёртываться, охраняя всё же друг-друга на всякий случай, как положено. Товарищи зовут меня куда-то.

— Беги быстрей сюда, пока время есть.

Подбегаю. Ага! Ребята всё-таки «прихватили кое-что на ходу». И, похоже, немало. На берегу кучками лежат не доставшиеся англичанам трофеи. Меня разворачивают спиной к ним и лицом к морю.

— Это кому?

Вопрошающий стоит у меня за спиной и указывает пальцем на какую либо кучку вещей. Я, не видя, говорю, кому она достанется.

— Командиру!

— Пулемётчику!

— Снайперу!

И т. п.

Помнится, в прошлой жизни мы так делили оставшуюся по окончании туристических походов еду.

Ну, а мне чего? Подхожу к доставшемуся мне «лоту». У-у-у-у! Сначала даже не понимаю, что это за механизм лежит поверх кучки других вещей, почти прямоугольник, первая мысль — это супернаворочанная клавиатура для футуристично настроенных геймеров. Лишь взяв в руки соображаю, что это какой-то незнакомой мне конструкции булл-пап. А товарищи торопят.

— Давай быстрей, потом разглядывать будешь! Суй в мешок и валим отсюда.

Начинаю торопиться. Что тут ещё? Маленький кулёчек, оказавшийся приятно тяжёлым, стоило взять его в руки. Так и есть — золотые монеты. Три штучки. Много арабских букв, внизу пальмы, сабли. Это саудовские гинеи, или соверены, по золотому содержанию приравненные к британскому соверену (7,98). Это, видать, ребята случайно мимо самой принцевой сокровищницы прошли. Не иначе.

Ещё ювелирка. Странный перстень. Соображаю, что это старинное кольцо лучника, одевавшееся на большой палец. Достаточно длинный отросток-пластина от кольца ложится на подушечку пальца и цепляет тетиву при соответствующем типе стрельбы. Работа вряд-ли арабская, скорей всего мусульманская Индия. Сделано из бледно-зелёного нефрита, врезаны арабские буквы и растительный орнамент из золотой проволоки, мелкие камешки, вроде рубины.

Второй перстень, на золотом основании крупная вытянутая «карамелька» с вырезанными на ней сурами. Самый почитаемый в Исламе камень, сердолик, пророк носил такой на мизинце. Цвет этого мне очень нравится, и впрямь карамельный, не отличить по виду от каких-то полузабытых с детства конфет, вызывающий инстинктивное желание сунуть его в рот и начать жевать, светло-коричневый с областями почти белого, «молочного» цвета, только, в отличии от тех конфет, ещё и полупрозрачный что делает его ещё теплее на вид на ярком здешнем солнце.

Завёрнутые в кусок ткани джамбия с поясом. Ну, точно, бойцы опередили англичан у сокровищницы. У простых принцевых подчинённых вряд-ли такие вещи были накоплены, знати тут ещё неоткуда взяться. Ножны кинжала и пояс выполнены одним мастером, в комплекте, из шитой золотом кожи. Сходные с перламутровым мерцанием рукоятки цвета кофе с молоком из носорожьего рога. На ножнах традиционно нет крепления для привешивания к поясу, джамбия носится заткнутым за него. Клинок сидит в ножнах достаточно плотно, и, видимо, в основном для того, чтобы при его выхватывании не выдернуть из-за пояса ножны, последние имеют сильный крюкообразный изгиб в своей нижней части. Вытаскиваю из ножен. Кривой булатный обоюдоострый клинок с ребром жёсткости. На вид очень острый. Широкий, особенно у основания, что защищает руку как гарда. При хорошем замахе им можно рубить, как саблей, перерубит кость, а большой изгиб способствует режущим, секущим свойствам. При уколе любым хватом острие ориентировано по направлению естественного для руки кругового движения, что усиливает пробиващую способность, а лезвие вогнутой стороны при этом производит распарывающее действие.

Что тут за кувшинчик ещё остался? Ух ты, серебрянный! С откидной крышечкой и длинным носиком. Изящный, красиво на праздничном столе будет смотреться. К счастью, товарищи вовремя предупреждают, что это афтаба, сосуд для подмывания.

Вроде всё. Ещё от англичан кое-что осталось «в навар», четыре гранаты и другие припасы. Здорово разжился.

— Подожди! Вот тут ещё тебе по жребию досталось.

Оборачиваюсь, смотрю. На что-это мне указывают? Сначала не видно за фигурами стоящих рядом бойцов, потом они расступаются и вижу — ыыыыыы! Голую длинноногую негритянку!

— ???????!

— Да понимаешь, здесь так бывает.

Объясняющий слегка мнётся.

— Тебе эта рабыня досталась по жребию. Она тут в рабстве была, а теперь твоя. Так жребий выпал.

— Переведите ей, что она свободна!

— Перевести-то можно, хоть и с трудом получится, так-как она лишь немного слов по-арабски знает. А главное, куда ей тут деваться? Лишь только мы уйдём, её местные сразу снова захватят, а то ещё и убьют под горячую руку.

Негра стоит, переминается с ноги на ногу, судя во всему догадывается, что решают её дальнейшую судьбу, но мало тревожится, ни страха, ни отчаяния в её глазах совсем не заметно. Привыкла. И к наготе своей привыкла, не стесняется нисколько, как с младенчества бегала голышом, так и привыкла.

— Так англичанам надо её передать, они ж вон в Кейптаун таких повезли.

— Англичане уже уплыли. Да не беспокойся ты, тебе не кого попало дают, она сама не против своей судьбы, так воспитана с детства, в домашнем рабстве. Будешь её кормить, она по хозяйству будет помогать, или ещё чего, ежели сильно надоест — передашь её кому-нибудь, причём не бесплатно. Тут такая система имеется, не официально, конечно, но раз уж такие люди есть, то что ещё с ними делать? На государственное пособие по безработице сажать? Они тогда от безделья с ума сходить начинают, звереют, предоставленные сами себе, без учителей в нашем мире. Государство не хочет себе таких проблем, в Старом Свете на это насмотрелись, на «мигрантский кризис». А вышвырнуть её, одиночку, за пределы государства — так ей же ещё хуже будет. Вот и закрывают глаза на систему домашнего рабства, пока всё тихо.

Во как! А ведь видал я, вспоминаю, иной раз темнокожих на усадебных участках, думал наёмные работники, а это вон чего, похоже.

А негра смотрит уже на меня, видать поняла, что мне досталась. Стройная, похожая скорей на юношу фигурой, плоскогрудая, мускулистые длинные ноги прирождённой бегуньи, даже, пожалуй, слишком мускулистые, входящие в некоторый диссонанс с верхней частью туловища, волосы короткие, обкромсаны как попало, чтоб не мешались, практично, без намёка на попытку придать женское кокетство, видны косые «рубцы» на короткой шевелюре от ножа или ножниц. Одежды совсем нет, зато есть обувь — самодельные сандали из старых автомобильных покрышек, подвязанных дополнительным ремешком, вьющемся по голени, чтобы не слетали при беге. Смотрит, начинает слегка улыбаться, не подобострастно, а скорей стесняясь.

— Нет! Не надо мне такого! Я не рабовладелец, Отказываюсь!

— А это, считай, приказ! Чего кисляк смандячил!? Тебе по жребию так выпало, до окончания операции изволь подчиняться. А вот потом уже что хочешь с ней делай.

Командир берёт её за руку и подводит ко мне.

— На!

Блин, от неё ещё и попахивает ощутимо. Часто мыться не приучена. И что мне дальше делать? До конца операции понятно, буду делать, что скажут. А потом, когда домой приплывём? Продавать её? Нет. Что я, работорговец? Тогда что, как в песне Стенька Разин, «в набежавшую волну»? Да как я её вообще смогу дома детям показать?!! «Знакомьтесь, дети, это наша новая рабыня!»???

Так, ладно. Сейчас надо её одеть хотя бы. А то что, со мной будет всё время голая негритянка ходить? Даю ей экю из кармана, показываю жестами на грудь, на таз, на возникший вблизи стихийный базар, иди, мол, купи. Вроде поняла. Пошла, поглядывая через плечо, как наши непривычные к таким зрелищам бойцы на её жопу пялятся. Пусть купит какую-нибудь одёжу, может заодно и потеряется или сбежит, тогда проблема сама решится.

Не. Не сбежала. И не потерялась, блин. Вернулась, блин. Причём такая же голая, как и была. А на данные ей деньги накупила бусы, ибо так она поняла мои жесты. Дешёвые белые бусы, изображающие крупный жемчуг, висят и на шее, спускаясь на грудь, и повязаны вокруг талии, отдельными свисающими нитями перекатываясь по длинным мускулам бёдер. На фига же ей одежда, блин, как она могла об одежде подумать, ежели всю жизнь голая бегала? Ребята вокруг прям уссались.

— Невеста к бракосочетанию готова, гы-гы-гы!

Тут и долгожданная команда грузиться подоспела. Поплыли, вскоре уже и в самолёте. Хорошо, что тут с нами переводчик оказался, прошу его разузнать о негре что-нибудь, порасспрашивать. Повезло ещё, что он и раньше, на берегу, о ней справки у местных наводил, а то она сама о себе мало рассказать может, ввиду скудости словарного запаса арабских слов. Родилась она здесь, в этом мире, у родителей-эмигранов из какой-то из восточноафриканских стран, может из Кении, может из Танзании. Что, впрочем, и без пояснений видно по её телосложению. Те народы, они кочевые скотоводы, но не как обычно скотоводы, конники, а пешие бегуны, каждый день гоняют свои стада, куда им положено, пробегая десятки километров в день. И имеют подходящую образу жизни генетику. Не являясь ярко выраженными атлетами, как представители племён банту, они зато значительно лучше бегают, из тех краёв обычно и чемпионы по лёгкой атлетике. Высоки ростом, самые высокие люди на земле. Соответствующее телосложение сохранил от тех своих предков даже мулат Барак Обама, выходец из луа.

Коровы для тех племён, это основа существования. Детей выкармливают коровьим молоком, так как у женщин молочные железы обычно недостаточно развиты для этого. Мяса едят мало, коров специально на мясо не забивают. Зато распространён скотоводческий «коктейль», животному надрезают вену на шее и сливают какое-то количество крови в бурдюк с молоком, получая напиток, который с удовольствием пьют, рану же животному обрабатывают, прекращая кровотечение.

Модники племени подставляют голову под струю мочащегося животного, отчего их волосы приобретают жёлтый цвет. Вобщем, корова для них всё.

Неведомыми дорогами судьбы родители нашей героини перебрались в здешнюю Дагомею, где она и родилась. А несколько позже, ещё в очень юном возрасте, маленькая девочка была захвачена в рабство одним из мусульманских рейдов. И оказалась в захваченном сегодня нами поселении, задолго до покупки его саудовским принцем. Тут и выросла. Непонятно только, до какого возраста. Тридцати ещё вроде нет. Но явно больше десяти.

И эксплуатировали её хозяева в основном в качестве пастуха. Почти прям как на исторической родине в Африке. Утром она вместе с другими пастухами выгоняла скот из городских загонов, вечером загоняла обратно. Гоняла по пастбищам, на водопои. Чему и способствовала её восточноафриканская генетика, из-за которой таких, как она, понимающие в этом хозяева и отбирают в пастухи.

Здесь занятие это весьма опасное, поэтому заниматься им заставляют рабов. И такие рабы вынужденно включены в здешнюю общину так, что даже не всегда считаются рабами. Они, скорее, кажутся отбывающими некую воинскую общественную повинность. В том числе и потому, что им приходится доверять оружие.

Гонять стада приходится по обширным площадям, часто попадаются заросли, «зелёнка» возле водопоев, множество рытвин и бугров, скрывающих самые разнообразные типы хищников. При приближении к кустам один из пастухов начинает кидать туда палки и камни, а второй ждёт с оружием наизготовку, выскочит оттуда рассерженный зверь или нет. Бывает, что и не выскакивает, хотя и сидит в засаде. И нападает лишь на приблизившегося позже, будь то коза из стада или сам пастух. Оттого и смертность среди пастухов весьма велика, неизвестны случаи провёдших так всю жизнь и доживших до старости.

Гонять стада приходится, естественно, со способным остановить серьёзных хищников оружием. А оно, понятное дело, тяжёлое. Оттого и ноги у Валиды стали более развиты, чем у просто бегуна. Так-как преодолевать обширные пространства бегом ей приходилось со старым тяжёлым американским пулемётом под винтовочный патрон 30–06. Ибо более лёгким оружием не всякого зверя тут остановишь.

Судьба сберегла жизнь Валиды в жестоких походах, когда рядом часто гибли пастухи-товарищи. Хотя, пожалуй, не столько судьба, случай, сколько дикарская ловкость и мощь «прокачанных» ног, позволявших выскакивать в сторону прямо из уже схвативших, казалось бы, когтистых лап (её, собственно, потому и стали звать пастухи «Валида», что означает «сверкание молнии» по арабски, оттого, что зигзагообразные прыжки перед пастями хищников сочетались с мерцанием пулемётных очередей).

Жизнь сохранилась, но телу иной раз доставалось сильно. Прошитый очередью издыхающий саблезуб сбил её с ног и вонзил свои ужасные клыки в бок, ломая рёбра, но ему уже не хватило жизненных сил напрячь мощные мышцы туловища, которыми они разрывают добычу. Рёбра срослись, кошмарные шрамы остались.

В другой раз она стреляла из пулемёта по пикирующему из поднебесья на овец отары ящеру-стервятнику. Увлечённая этим занятием, слишком поздно заметила напавшего сзади варана. Всё-таки обнаружив опасность в последний момент, скаканула в сторону с линии атаки, избегнув громко щёлкнувшего чемодана вараньей пасти. Но хлёст приспособленного для таких ситуаций длиннющего хвоста рассёк ей ноги и ударил оземь, после чего развернувшаяся ящерица стала сгребать её с земли, жуя плечо своими многочисленными мелкими зубами. Извернувшись под вражьей чешуйчатой лапой, удалось упереть дуло в бурую морщинистую тушу и засадить очередь, пока не стопорнула перекошенная лента, что, впрочем, варана уже не спасло. С него сняли ценную в хозяйстве кожу и, навьючив её на скот, отвезли в крепость.

Потом тупые овцы умудрились посыпаться с крутого берега вниз, на пляж. Пришлось лезть за ними, отставив пулемёт, и поднимать наверх. Какой-то морской рак, размером с ротвейлера, шустро выскочил из воды раком, мощным гребком хвоста, и, развернувшись, ухватил клешнями самую медленную овцу со сломанной ногой. У Валиды не оказалось с собой оружия, так-как пулемёт остался в стороне, но привитая пастушеская идеология, заставляющая биться до последнего за доверенное хозяйское добро, и сформировавшийся сообразный характер, выработавшие наплевательское отношение к своему самосохранению, направили в рукопашную атаку. Рак уже волок злосчастную овцу на глубину, и лихая пастушка, не мешкая, вскочила верхом на его корявый панцирь и стала калечить многочисленные коленчатые ноги, выламывая суставы мощными ударами своих прочных, будто специально созданных для такого сандалий из автопокрышек. Рак, вначале державший добычу обоими клешнями, оказался слишком жадным, чтобы бросить животное совсем. Он освободил лишь одну конечность и попытался перехватить ей калечащую его ногу.

Но Валида была наготове, ожидая подобного. Она ухватила руками и стала выламывать опасную клешню. Вывернутая глубоко за спину, рачья рука хряснула и потеряла функциональность. Победа была близка. Но, к несчастью, в горячке боя не обратилось должного внимания на то, как малозаметные шипы рачьего панциря царапают тело, отравляя его ядовитой слизью. Валида внезапно начала терять контроль над собой, и вскоре потеряла сознание совсем. Ей повезло, что рак, впавший в панику, думал лишь о том, как-бы вырваться от оседлавшего его наездника. Бросив овцу, он судорожными движениями своего хвоста-плавника уходил на глубину, так-же, как и появился из морских глубин. То есть, раком. Подоспевшие товарищи-пастухи вытащили захлёбывающуюся пастушку из воды и прокричали слова проклятий убравшемуся отращивать новые конечности незадачливому хищнику. Яростную в бою пастушку удалось спасти, но ядовитые язвы на теле долго изводили её, оставив под конец мучений уродливые шрамы.

В таком вот качестве, выдающимся бойцом боевых пастухов Валида и досталась саудовскому самодуру, купившему здешнюю бухту вместе с окрестным движимым и недвижимым имуществом. И, надо думать, яркая короткая жизнь вскоре пресеклась бы на клыках какого-нибудь гиенодонта, согласно статистике профессии, да только незадолго до нашего рейда приключился у принца каприз. Привиделось ему что-то этакое в эротическом сне, и приказал он, проснувшись, сформировать королевский отряд женской гвардии. Зачислили в него, среди прочих женщин, и нашу героиню. Дав ей по такому случаю новое торжественное имя Лябуа-Абда, которое переводится как Львица-Рабыня.

Её отмыли, украсили белыми перьями и поставили стоять в коридоре. Только недолго продлилась придворная жизнь. Не приученная сдерживать себя, новоиспечённая гвардесса запустила ветры с таким богатырским грохотом, что проходивший мимо монарх аж шарахнулся. Разгневанный, он повелел бить её по пяткам, а затем отправить служить выгребательницей нечистот. И новое имя ей стало Дахма. Что значит просто «Чёрная».

Ну а потом, понятно, она стала нашим «трофеем». И вот она сидит рядом в гудящем самолёте, а я думаю, что мне делать дальше.

Продолжаю беседовать с переводчиком. Говорим о рабстве. Собеседник объясняет, что тут частенько пленных в неволю продают:

— Как, например, в Древней Греции воевали между собой города-государства? Они захваченных себе подобных продавали. Вот ежели врага взял в плен, то тогда как с ним гуманней поступить? Просто отпустить? Он опять твоих близких убивать начнёт, особенно такие, как вот тут. Тогда что? Убить его? Так гуманней будет, чем рабство? Вот и продаём их в Дагомею.

— В Дагомею?

— Ну да. По исламским понятиям, мусульманин не может быть рабом, на основных невольничьих рынках этого мира их не продашь. Вот и отправляют их к не исламизированным неграм, туда, где хозяйство более-менее налажено. Только не очень много таких мест, спрос там невысокий на рабов. Поэтому и цены невысокие. Торговцы рабами-мусульманами пытаются наладить выгодные для себя общественные отношения в здешней Африке, устроить у негров развитой рабовладельческий строй. Но туго идёт этот процесс. Сплочённые и более развитые, чем дагомейцы, мусульмане часто поднимают восстания, устраивают коллективные побеги. В здешнюю Индию тоже продают, в глубинку, где британцы закрывают на такое глаза.

Задеваю ногой свой мешок с хабаром и вспоминаю, что ещё не всё там как следует рассмотрел. Вытаскиваю неизвестный булл-пап. Ух ты! Он ещё и с подствольником, потому и кажется таким прямоугольным, что его сразу за автомат и не признаешь. Рукоятки управления огнём, собственно, нету вообще, вместо неё для большого пальца дырка в корпусе. Позади дырки снизу вставляется магазин от М-16. Начинаем вместе с товарищами выяснять, что за добыча досталась. И выясняется, что это бельгийский, от легендарной FN Herstal, автомат под стандартный натовский 5,56 патрон FN F2000. Дорогая штука! Его закупают для вооружения Национальной гвардии Саудовской Аравии. «Белая армия», она комплектуется из клановых представителей самых верных монархии племён. Съёмное цевье, вместо него устанавливается всякая-всячина, в моём случае подствольник GL1 от той же фирмы, сделанный по схеме М203. Самого цевья мне не досталось, начинает слегка душить жаба жадности. Спусковой крючок в виде выступающего назад кольца, что позволяет выстрелить не меняя положение ладони на оружии, лишь переместив палец.

Регулируемая газоотводка. Ствол 400 мм, побольше, чем у М4 с его 370мм. Экстракция гильз забавная. Гильзы движутся по желобу в сторону дула и вываливаются вниз, почти как у родного Максима. Сплагиатили!

Сверху Пикатинни. На Пикатинни стоит стандартный оптический широкоугольный прицел 1,6x. Если этот прицел снять, откроется «вид» на обычную, механическую систему прицеливания.

Ну, будет теперь о чём подумать. Таскать с собой свой «калаш» или это вот чудо. Или всё-таки лучше постараться побыстрей продать новинку? Ведь она очень дорогая.


В Береговом нас не распускают по домам, а отправляют ночевать в гостиницу, так-как завтра прощальная встреча с нанимателями, конец контракта. Ждать приходится долго, англичане появляются лишь во второй половине дня. Построение, нам объявляют благодарность наши командиры, причём не говорится конкретно за что, а завуалированно, вообще, так-как мы формально ни в чём не участвовали, говорят слова о давней русско-английской дружбе. А потом по одному приглашают в комнату, где англичане производят расчёт. Ввиду особой удачности рейда (громадной ценности трофеев), оплата повышена с полутора тысяч экю до двух. Ну надо же, прям чуть не разорились. Правда, ещё почётный подарок. Наслышан, что у британцев есть некий запас старых пушек, которые не поступают в открытую продажу. И они дарят их отличившимся во благо здешней Англии иностранцам, тем самым воздействуя на общие эмоции, повышая медийный престиж. Так всё грамотно обставлено. Владелец такого оружия начинает чувствовать свою якобы причастность к некому не названному ордену, легко согласится услужить Англии в дальнейшем, показывает пример окружающим.

Не ошибся в ожидании. Дают ящичек какого-то хорошего дерева, в котором в фигурных отделениях револьвер с принадлежностями и портупею к нему, обильно увешанную какими-то дополнительными прибамбасами. Торжественно прощаемся, и иду наружу, разглядывать подаренное.

Толстый и достаточно длинный гранёный ствол сразу вызывает уважение своим видом. «Переломная» рама для быстрого экстрактирования, сбоку педалька под большой палец для размыкания, барабан на шесть мощных патронов. Первая модификация этого раритета, Webley Mk I, была принята на вооружение в 1887 году, сменив предшествующий Энфильд калибра .476 (который, в свою очередь, сменил ранее капсюльный Адамс). Далее последовало несколько не очень значительных изменений, и появилась вот эта версия 1915 года, самая совершенная, Mk VI. Самое бросающееся в глаза изменение, это то, что рукоятка стала трапециевидной, взамен «птичьей головы».

Мощные патроны .455, от которых сильная отдача, и которые, понятно, тут трудно найти. Такие патроны и в старом мире дефицит, отчего много подобных револьверов переделали под 45-й кольтовский пистолетный патрон, для чего приходится использовать пластинчатые спидлодеры, обоймы, соединяющие патроны не имеющие выступающей шляпки-закраины.

В деревянном ящичке, помимо самого револьвера и отделений со всякими инструментами, ещё и гнёздышки с патронами. Всего их там тридцать штучек, ряды золотистых шляпок.

В окопной грязи Первой Мировой этот револьвер зарекомендовал себя как весьма надёжное оружие с большой останавливающей способностью. Но, увы, с слишком сильной отдачей. Что требовало более долгого обучения новичка уверенной стрельбе. Вообще, под мощный английский 11,6-мм патрон тогда, из-за нехватки Уэбли, переделывали много иностранных образцов, больше всего американских и испанских.

Через некоторое время после войны решили сделать основным табельным оружием другой образец, и именно из-за большой отдачи заслуженного старика. В 1931-32 годах выбор пал на Энфильд калибра 9,2-мм. Обойдённая в этом вопросе Веблей-Скотт, впрочем, тоже стала выпускать схожий револьвер под этот патрон, который был принят на частичное вооружение.

Во времена Второй Мировой стали отдавать предпочтение уже пистолетам. Свои были не очень удачные, поэтому большое распространение получили американские Кольты и Браунинг Хай-Пауэр канадского производства. Последняя модель уже после войны стала официально основным образцом. И долго прослужила в качестве такового, начав заменяться в 90-х на швейцарский Р226 и на Глок-17 в 21-ом веке.

Закрываю ящичек и берусь разбираться с портупеей. Поясной ремень подбит изнутри плотной тканью. Ещё ремень поуже через плечо. Большая, хорошо заметная издали кобура. Такая сразу обращает на себя внимание, что и требуется в нашем случае. Красивый шнур, чтобы цеплять за рукоятку. На ремне помимо кобуры навешаны разные подсумки, кармашек для компаса. И ведь туда и впрямь компас положили, старый, времён войны, наверное, прямоугольник чёрного бакелита с открывающейся крышкой. И какой-то кинжал в металлических ножнах. Вынимаю его и соображаю, что это, чёрт побери, штык к револьверу! Во время Первой Мировой изготовили немало таких, переделав штыки от старых французских винтовок. Легко и быстро одевается на ствол, пятка латунной рукоятки надёжно упирается вырезом в корпус. Защёлка фиксирует возле основания мушки, которая на Mk VI отдельная деталь, крепящаяся в основании винтиком.

Видимо, такие комплекты хранились где-то в сборе, судя по обилию всех этих прибамбасов. Специально ради таких, как я, вряд-ли стали-бы возиться с комплектованием антиквариатом. Существовали ещё и приставные приклады к таким револьверам, превращающие их в карабины.

Рассматриваю патронные подсумки. Они разные. В одном будто какой-то бочоночек. Вытаскиваю его, это старинный спидлодер, ускоритель заряжания. Шесть патронов из него сразу можно вставить в раскрытый револьвер.

Ежели это на старушке Земле продавать, то денег немало. Тут, конечно, много не выручишь, ибо сибаритское коллекционерство ещё не развилось в молодом мире. Так понимаю, что уже достаточно давно завезли сюда партию этих комплектов, долго хранившихся на каком-нибудь армейском складе. И теперь, награждая такими вещами, очень сильно повышают свой имидж в новом мире.

Наша операция типа «рейд» почти закончена. Но лишь почти. Закончена для большинства, но не для меня. Мне предстоит ещё страшное. Страшное и тяжёлое занятие. Мне, как «молодому», досталось развозить по семьям трупы. Другие бойцы сказали: «Мы уже возили, повози и ты, раз у тебя боевое крещение». В военкомате дали двух солдат в помощь и фургон.

На этом, на похоронах русских парней «во славу и благоденствие Англии» можно было бы закончит рассказ, если бы не ОСОБЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА.

Был срочно вызван к своим кураторам.

— Важное и срочное задание! Нам понадобилось использовать ваш «раскрученный» медийный образ, несмотря на то, что он создавался под другие проекты. По полученным разведданным, в ближайшее время будет происходить передача большой партии современного стрелкового оружия. Это оружие уже переправлено из России в Нью-Россию, в Московский протекторат. Орденские силы, стоящие за всем этим, хотят усилить украинские войска на границе с РА. Поэтому ценное оружие будет как бы продано Нью-Украине, по сильно заниженной цене. Передача будет оформлена формально как продажа, чтобы не выказать явную заинтересованность Ордена в доставлении неприятностей РА, что шло бы вразрез с официальной позицией Ордена в этом мире. Будет фиктивная сделка, согласно которой оружие сможет купить любой желающий. Просто посторонние об этом не узнают раньше времени.

Уфф, час от часу не легче. Я-то думал, что сейчас спокойно продолжим подготовку к разведпоходу на запад и в путь. Куратор тем временем продолжает.

— Есть шанс включиться в этот процесс и попытаться купить часть этого оружия задёшево. Ради этого вам предназначена определённая роль. Вы будете покупать оружие якобы для своей компании, занимающейся созданием Берегового канала. Вам его нужно много для вооружения охраны, для установки на баржи и катера.

Ну-да, а как-же. «Ефрейтор Кузнецов организатор и единственный владелец» фирмы, ведущей строительство канала, а кое-где уже и эксплуатацию, на построенных участках. Причём уже не только у побережья РА, но и на некоторых других участках, международно. Обычно такой участок примыкает к армейскому форту-заправке.

— И ещё одна ключевая составляющая: у вас есть выход на важного человека в этом процессе. Ваш механик-водитель Ильин дружит с неким Гнусом, родственник которого и является этим важным лицом. Коррумпированный мент, давно торгующий оружием, он имеет доступ к государственным запасам вооружения. Живёт возле Нью-Одессы, туда вам и надлежит срочно отправиться.

Дело срочное, и собираться мне не дали. В самолёт засунули как был. Вернее, не засунули, а посадили на самолёт. Как на мотоцикл. На сиденье сзади пилота. Потому-что это и есть бывший мотоцикл, новинка нашего авиасборочного предприятия, с приделанными крыльями и толкающим винтом. Первая мысль была: а хватит ли мощности мотоциклетному движку? Потом подумал, вспомнил, что у ПО-2 мощность была 90-125 л.с., и хорошо летал при всей допотопности той конструкции.

Интересно, а у меня ведь есть почти целый «Харлей», может, и мне так попробовать его переделать? Ууу, вон сейчас какая спортивная «Хонда» пролетела, с родным обтекателем.

Дали мотоциклетный шлем, правильную косуху, не «пробиваемую» встречным ветром.

— Только длинный шарф не вздумайте повязать, а то выдернет винтом с места, как Айседору Дункан.

Домчали. Сели. Встречающий сообщает, что объект разработки сейчас находится в соборе, на молебне. Мчусь туда. В руках пакет, в котором пузырь дорогого староземельного вискаря.

Вхожу скромненько, потихоньку в нью-одесский собор. Тут идёт одновременно две службы, двух враждующих нью-одесских епископов. Один РПЦ(НЗ), второй УПЦ (НЗ). Впрочем, враждуют они весьма умеренно, власти буянить не велят.

Идёт постепенная передача окормления от российской церкви к украинской. Украинский владыка несколько дней подряд читает благодарности константинопольскому патриарху (старейшему из православных, институт которого турки сохранили), принявшему известное решение.

А «москальский» как раз, когда я вхожу, заканчивает проповедь о полезности мученичества. Это он к тому подвёл, что правильно Главный Православный Мирянин России повысил пенсионный возраст. Ещё Николай Второй, как теперь часто, помянут, это я так понимаю, что нужно для привития мысли о безнаказанности царей, раз Николашка святой и не виноват во всём, что натворил, значит и Путяшка тоже такой. Дальше начинается целование новоприбывшей реликвии, освятевшего стекла. Кусок стекла, за которым могли ранее находиться святые мощи, был нацелован многими тысячами верующих, в том числе и самим Образом Путина. Создалась новая категория верующих, которой не было в старой православной церкви — Целователи Стекла. Раньше касались губами ларца, раки, или ещё чего-нибудь подобного, теперь кусок стекла.

Вот и тот, кто мне нужен. Мне показывают на него. На погонах звёзды настоящего золота. Ему тоже указывают на меня. Он уже знает, кто и зачем к нему пришёл. Подходит ко мне потихоньку, шепчет на ухо: «Пойдём из этого балагана».

На соборной площади, выдохнув из себя перенасыщенный церковный воздух, начинаем предварительный разговор. Он говорит первый.

— Так вот ты какой, ефрейтор Кузнецов. Давай по простому, на «ты».

— Хорошо. Я, вообще-то, уже сержант.

— Ты что, верующий?

— Нет.

— А чего в этот цирк пошёл? Мне-то по положению приходится изображать.

— Так на встречу с вами. То-есть, с тобой. Выходит, ты тоже не агнец божий. Заметил, что не стал губами стекла касаться.

— Да тут, понимаешь, слух ходит, что один поп есть триперный, он некоторых прихожанок завафлил, они теперь бытовичёк разносят. Да и без этого попа могут заразу занести. Стекло часто дезинфицируют, да всё равно можно не уберечься.

— Понятно.

— Что там у тебя в пакете?

— Виски.

— Ну пошли ко мне, там о серьёзном поговорим.

Его особняк тут же, в центре города. Идти недолго. Крыша крыта медной черепицей. Помнится, в СССР про такой козлиный шик говорили в обоснование его, что медь не даёт осколков при взрыве, типа, это для безопасности слуг народа. Классика жанра.

Вспомнилась по ассоциации другая здешняя история с крышами. Когда уничтожили демидовские заводы и пресёкся выпуск их продукции, один быстро сориентировавшийся жучёк начал скупать частные дома. Те, которые были крыты жестью местного почившего завода. Сдирал с них крышу и продавал листы по подпрыгнувшей цене, оставаясь с ощутимой маржой.

Ну, а мы под медной крышей повели деловой разговор. Я действую по инструкции. Рассказываю свою легенду, выкладываю список желаемого. Недолгий торг. Мент на удивление слабо торгуется. Он ведь весьма ушлый и мог бы из меня больше денег вытащить, что вполне допускают рамки моих инструкций. И проницательный. Понимает мою мысль.

— Мне нужна будет скоро поддержка с твоей стороны. Твоя и твоих деловых партнёров.

— Эээ, каких партнёров?

— Послушай, мне фуфло не впаришь. Я тебя насквозь вижу. Ты не деловой человек. Не поднять тебе в одиночку такое дело, во главе которого ты формально находишься. Значит, у тебя есть партнёры, которые используют твой раскрученный имидж. Заметь сразу, я тебя не спрашиваю, кто они такие. Мне уже всё равно. Я поэтому с тобой так откровенен.

— А что такое?

— Угораздило меня в этих краях обосноваться. Сначала-то всё отлично было. Здесь оружейный поток больше, из-за усиления Укрии, я этим и занимаюсь, на этом потоке нахожусь. Принимаю из Москвы и распределяю тут. Всё-бы хорошо, да вот укроизация.

Об этом я в курсе. Новая укро-власть давит на местных, чтоб те признавали себя украинцами. Правда, получается по-другому, люди чаще разбегаются, переселяются, многие остающиеся сильно возмущены, хватаются за оружие. Орден недоволен. Ему нужна переделка русских в украинцев, а не обострение их национальных чувств, как в Донбассе. Местную власть приходится одёргивать, передавать международные транши на поддержку социальных трат, прям как на земле от всяких там МВФ и подобных организаций.

Собеседник продолжает.

— Вызвал меня к себе новый губернатор Саакашвили. И давай проверять, насколько я правильный украинец. А я самый что ни на есть русский мент. Так ему и сказал. Он как взбеленинился! Сорвал у меня с аксельбанта платиновый свисток, сунул себе в ширинку, потёр об член, кинул мне обратно и говорит: «На, возьми в рот и посвисти!» Так что, мои дни на этой должности сочтены. И вообще в Укрии. Надо новое место обитания искать. В московии меня обратно в кормушку уже не пустят, там своих таких полно. Да и отжимать тут начнут нажитое, если крышу потерял. Вот я и планирую в РА переселяться. Согласен за это внести свой взнос материально и помощью по важным связям, у меня остающимся.

Здорово. Готовый к вербовке объект. Пусть им занимаются дальше те, кому этим заниматься положено. Обещаю, конечно, что могу обещать. Дальше он подписывает накладные и всё тому подобное, отдаёт распоряжения по телефону. Теперь уже другие люди будут дальше это продолжать, я свою задачу выполнил. Выполнил, как считаю, на отлично. Хотя, если честно, оно само всё сделалось.

Разговор потихоньку завершается, допиваем виски. Мент расслабился, довольный крупной сделкой напоследок своей здешней деятельности и открывающейся перспективой. Хохмит на злобу дня.

— Создал бог хохлов и приказал им выкопать Чёрное море. Создал бог лопаты и выдал их хохлам, чтоб те копали. Хохлы выкопали Чёрное море. Бог похвалил. «А где же лопаты?». Те отвечают: «Укралы». Бог вознегодовал: «Здесь ведь нет никого кроме вас!». Те опять своё мычат: «Укралы». Тогда бог объявил: «Отныне я буду звать вас укры! А вашу землю украина!». И с тех пор, где не заведутся укры, везде лопаты пропадают и личные вещи рабочих из шкафчиков в раздевалке.

Разговор завершается. Хозяин кричит прислуге, чтоб меня проводили.

— Боря! Проводи гостя!

Входит лакей. В богатой, шитой золотом ливрее, на которой православная символика сочетается с ментовской. Мент им явно гордится.

— Видал, какой у меня красавец! И не кто-попало, не с улицы взят. А ну-ка, Боря, представься по полной форме.

Тот, держа спину ровно и выпячивая золотое шитьё на груди, объявляет.

— Настоящий писатель Борис Громов. Служу хозяину, потому что он власть!

Надо же, случайный тёзка моего стрелка. На самом деле СЛУЧАЙНЫЙ!

Уже у выхода, не удержавшись, спрашиваю.

— Что вы в лакеях?

— Юноша, вам солнышко голову напекло? Мой хозяин, это же власть! Всем своим милицейским прошлым это осознаю!

Во какой. «Юноша». Эк его стебает собственной значимостью при власти, сам ведь заметно помладше. Юнец перестроешный, небось на рэпе уже рос.


Что-то всё это мне напоминает. Был такой на одном упырском форуме. Прицепился ко мне, хоть я ему ничего плохого не делал. Это когда я, восстав, как и многие другие новички, против козлиной власти тамошних упырей, решил написать свою последнюю тему. Хорошо, что есть веб-архив. web.archive.org/web/20180622165048/https://cruzworlds.ru/fans/index.php?m=read&p=445896.

Написал мне в продолжение той темы: «Юноша, вы сейчас пытаетесь обсуждать действия даже не модератора, а администратора, а по совместительству — создателя и хозяина данного ресурса. Вам солнышко голову напекло? Сейчас нарветесь на пожизненный бан. И поделом.»

Ну, подходящий типаж попался. Для таких главное по жизни, это лизать зад власти, какой бы уродливой она не была.

Стоит предупредить новичков по поводу сайта cruzworlds.ru. Когда-то, очарованный крузовской «Землёй лишних», зашёл туда, думая, что нашёл друзей-единомышленников. И жестоко обломался! Там налажено то, что я назвал «ловушка на новичков». Есть набор всяких правил, о которых новичок ничего не знает. После начальных неприятностей наивно предлагал перечислить эти правила на заметном месте, так, чтобы на них сразу натыкались. Думал, что владельцы сайта просто невнимательные олухи. Оказалось, что эта система поддерживается осмысленно.

Например, существует большой список фанфиков, так называемый «канон». Новичок, пожелавший выложить своё произведение, обязан не просто прочесть громадный объём этой убогости, а тщательно его проштудировать и следовать проложенной колее. На что любой умственно полноценный человек, конечно, не пожелает затратить свой ресурс. Но дело даже не в желании или нежелании это делать, а в том, что подобные правила сайта осмысленно скрываются, и новичка начинают чмурить упыри-«канонисты». В дальнейшем БОЛЬШИНСТВО новичков покидает сайт, кто добровольно, кто нет, записи подчищаются, историю подобных отношений можно найти лишь в веб-архиве.

Cruzworlds.ru, это сайт с «непредсказуемым прошлым». После смерти Андрея Круза стали удалять и то, что писал он. В основном это относится к его общению с теми людьми, кого с сайта удалили.

Но, видимо, ярче всего это проявилось в теме с картой Земли Лишних. Когда то никому ещё не известный писатель выложил своё первое произведение (а это была именно «Земля лишних») на СамЛибе. И также сам разместил там карту, созданную человеком с ником Som. Эта карта там и сейчас находится, вот на неё ссылка http://samlib.ru/img/k/kruz_a/zemlyalishnih/index.shtml.

Позже, когда книга была издана «в бумаге», карта с небольшими изменениями перекочевала и туда https://www.labirint.ru/screenshot/goods/192942/3/.

И, соответственно, мы, писатели первых фанфиков на ЗЛ, пользовались этой картой. И на сайте cruzworlds.ru вначале была выложена эта ИЗНАЧАЛЬНАЯ карта. Теперь же упоминания о ней вы в соответствующем разделе даже не найдёте. Там теперь другая. Причём разница в отображении местности значительная. В наиболее часто описываемой в фанфиках области РА у Круза гигантская приречная аллювиальная равнина, на новой же гористая местность. Эта подтасовка дала повод упырям «критиковать» первых писателей.

Ну, хватит о грустном.


Восвояси меня побыстрей эвакуируют опять по воздуху. Наши люди, которым пока удаётся не засветиться, получают на складах новейшее оружие и снаряжение и как можно быстрее вывозят его. Кое-что тоже по воздуху, остальное грузят на английские каботажники в порту. Их нанято два, небольшого водоизмещения. Наши суда в Укрию уже перестали заходить, их не обслуживают, совершают провокации. Ну а мы, естественно, в ответ украинским обломали бизнес грузоперевозок в Береговом.

Мне надо доложить о выполнении задания, а потом писать подробный отчёт, как вискарь бухали, о чём по пьяни болтали, блин. Прилетаем ради этого к командирам, только не в Береговой. С воздуха успеваю заметить строительство нового порта. Вблизи границы с Украиной. Сюда и направляются два кораблика с нашими покупками. Это чтобы быстрей снять груз с иностранных быстроходных посудин (и опасения, кстати, позже оправдались — у одного из корабликов забарахлил двигатель, скорость снизилась, и не успев стать на разгрузку, он получил требование Ордена вернуться назад, не посмел ослушаться, несмотря на потерю контракта с нами).

На фига здесь новый порт? Только потому, что граница рядом? Непонятно. Тут пока край уже строящегося берегового канала, Украина не позволяет вдоль своего берега строить, на неё начинают всё больше давить другие заинтересованные в безопасном сообщении страны, мировая общественность. У Ордена двойственные чувства, и инфраструктуру этого мира надо развивать, и догадывается, конечно, что это всё вовсе не личное хозяйство «ефрейтора Кузнецова». Хоть Орден и поддерживает Украину в действиях против РА, но относительно канала всё-таки Укрию «продавливают», и скоро строительство начнётся и там, для чего «моя» фирма и скупает нужную технику и материалы. И оружие.

Оружие, кстати, не только для непосредственно стерегущих охранников нужно. Весь «мой» коллектив, это, собственно, настоящая маленькая армия. Настоящий Боевой Стройбат. Вон на экскаваторе пулемётное гнездо оборудовано, как против четвероногих хищников, так и против двуногих. И против водоплавающих тоже, ежели из моря кто полезет. Бронебульдозеры, как в Израиле. Все плавательные средства, землечерпалки и краны, тоже вооружены и по возможности блиндированы. Вот он какой, ефрейтор Кузнецов, великий строитель мостов и копатель каналов!

Доложился о выполнении. Отчёт написал. Это уже на следующий день. Надо теперь отчёт отдать куратору. Я его выслеживаю по хитрожопому, чтобы в нужный момент и в нужном месте подойти. И вот он осматривает прибывший товар, открывают упаковки, и я тут как тут! Отдаю отчёт. И говорю со значением: «Ну что, прибыл мой товар?»

Смотрит секунду на меня. Намёк дошёл. Берёт из короба и молча мне вручает какой-то кургузый автомат. И молча рукой машет, мол, не мешайся, иди, не задерживай. Молча ухожу. Некрасиво, зато с автоматом!

Загрузка...