Зеркало души (СИ)

Часть Первая. Глава 1

Очнулась в узком помещении, пол которой вибрировал под моими ногами, и я сама держалась за какие-то металлические прутья. Качнувшись, еле удержалась на ногах и тут же услышала женский недовольный голос за спиной:

— Девушка! Чего стоим? Давайте-давайте в свое купе. Или мне Вас проводить?

Посмотрела вокруг себя и поняла, что стою в тамбуре и рядом со мной чемодан, упирающийся мне в колени. Он был жестким, с острыми углами, окованный железяками. Уставившись на мелькавшие за окошком картинки природы и мелких строений, поняла, что в поезде и мне все это не снится. Повернувшись, наткнулась на хмурое лицо пожилой проводницы в черной с петлицами форме, береткой на седеющих волосах с химической завивкой. Её недовольный взгляд был направлен на меня, и раздражение читалась на полноватом лице.

— Если что, то курить можно и в купе, — скривилась она, — а здесь ты мешаешь проходу. — Перешла она уже на ты.

Я хотела было возмутиться, но тут же осеклась и огляделась. Моему изумлению не было предела — это был тамбур очень старого вагона, времен моей матери или даже бабушки. Я еще помнила и само помещение, и даже запахи топящегося титана, лязга меж вагонных соединений, грохота стыков рельсов. Опустив взгляд на свой чемодан, перевела на ноги и ахнула — они были не моими, отекшими, в больших полу кроссовках, которые я надевала, когда выходила с собакой на прогулку. Это были молодые стройные ножки в темно-синих босоножках с белыми носочками и голубой полоской по краю отворота. Такие я видела на актрисах, игравших в кино героинь послевоенных лет. А еще меня удивил подол моей серой юбки глубиной за колено. Пройдясь по своему телу руками, поняла, что на мне такой же серый пиджак в мужском стиле с отворотами и, скосив глаза, разглядела пышный бант в разрезе застегнутых на три пуговицы, пиджака. Подняв руку к глазам, увидал там часы на блестящем ремешке, маленькие, квадратные в таком же корпусе и поняла, что различаю не только тонкие стрелочки, но даже мелкие циферки под выпуклым стеклом. И всё это без моих постоянных очков! От такого я еще больше застопорилась и посмотрела на проводницу, а это была именно она, выпученными от ужаса и удивления глазами.

— Чего вылупилась? — повысила она голос. — Давай топай на свое место. Видишь, загораживаешь проход сама и своим чемоданищем. Скоро остановка, а ты тут стоишь, людЯм мешаешь.

Тут она решительно шагнула ко мне и повела согнутой в локте рукой, отстраняя меня от двери. Я испугалась её напора и, подхватив за ручку тяжелый чемодан, стала продвигаться к двери на выход из вагона.

— Куда, дурища! — закричала она, хватая меня за руку. — Там сцеп! Тебе сюда!

И она нажала на ручку. Двери в вагон громко щелкнули и открылись. Я все еще не понимая своего состояния, начала протискиваться в открывшуюся дверь и еле пролезла между ней и стенкой, поставив чемодан перед собой. Толкая его уже коленкой и держа обеими руками, услышала, как лязгнула за мной, закрываясь, дверь и последние слова грубой женщины:

— Ездют тут всякие ненормальные, а ты им угождай.

Придерживая чемодан, я прошла в середину вагона и опустила его на пол перед собой.

— А куда мне идти? — пришла здравая мысль. — Какое купе? Надо было спросить. — Подумала я и тут же открылась с грохотом дверь рядом, и выглянуло заспанное лицо женщины:

— Какая остановка, девушка? — спросила она меня, на что я пожала плечами.

— Не знаю.

Она еще раз окинула меня взглядом и с сожалением захлопнула дверь. Та с лязгом встала на место и щелкнула замком.

— Где я? — вздрогнула и осмотрела коридор с затертой зеленой дорожкой с выцветшим принтом по краям, шелковыми занавесками на окнах на металлических держателях, деревянными панелями в старинном стиле и кожаными сидушками, прижатыми к стенкам вагона. Пахло дымом и гарью, что влетали в некоторые полу-открытые окна и шевелились занавески. Тут я услышала дальний гудок и, выглянув, увидела, что состав тащит какой-то стародавний паровоз с широкой трубой и густым дымом из него. Вагоны качались из стороны в стороны, и я ощущала их движения.

— Опять стоишь! И сейчас в проходе! — рявкнула за спиной проводница. — Счас будуть люди выходить, а ты мешаешь! Иди в свое купе, кому говорю!

Вздрогнув, я в страхе обернулась:

— Не помню какое купе, — промямлила я. — Подскажите.

— Ах, ты боже мой! — фыркнула она. — Билет где твой?

— Я не знаю, — всхлипнула я тихо.

— Потеряла? — Хмыкнула она, глядя на меня уже помягче. — Эх, ты, растяпа. Так и голову можешь потерять. Хорошо я запомнила. Купе пятое.

Я только кивала на её слова, которые и были действительностью, потому что до сих пор не понимала где я и что со мной. То, что сейчас в поезде — понятно, но как здесь очутилась и почему чувствую себя по-другому, не как раньше со своей отдышкой и килограммами. Сейчас чувствовала себя преотлично и понимала, что обладаю стройным телом. Правда, не своим уж точно.

Открыв двери уже моего купе, она помогла втащить тяжелый чемодан и затолкать его на вторую пустую полку. В купе никого не было.

— Это твое место, — махнула она рукой на нижнюю полку. — Расстилай матрас и приходи за бельем. Готовь десять рублей. Если нужен чай, то принесу. Ну, давай сама. И найди билет! — ткнула она в меня пальцем. — А то проверка. Как найдешь, принеси ко мне. Мое купе последнее. Запомнила, тетёха?

Я кивнула по инерции. Она усмехнулась и вышла, захлопнув двери. Я без слов опустилась на полку, все еще не веря своим глазам, оглядывая помещение.

Это было обычное купе, только очень старого образца: с обтянутыми кожзаменителем полками, примятое многочисленными телами и довольно жестким, окном с белыми шелковыми занавесками, откидным столиком с сероватой застиранной салфеткой и вытертым стареньким ковриком под ногами. Оглядела более внимательно себя и поняла, что я в молодом теле, одетым в старомодный костюм и цветную блузку в темно-синий мелкий горошек. Осмотрела свои молодые пальцы, не знавшие маникюра и похлопав по карманам, наконец, нашла… паспорт. Это была серо-зеленая книжица вертикального образца, какие были ранее. В нем приклеено фото с уголком и синей печатью. Всмотревшись в снимок, поняла, что там лицо молодой девушки лет шестнадцати и записью, что это Малышева Валентина Степановна, уроженка города Мценска и годом рождения…И тут я впала в ступор! Год рождения значился тысяча девятьсот…тридцать девятый! Я зажмурилась, помотала головой и вновь открыла глаза.

— Точно! Тридцать девятый! — ахнула я. — Тогда сейчас выходило, что год пятьдесят шестой или седьмой, если судить по этому телу и всему остальному, что окружало меня.

Я сидела и не могла ничего понять, никак не реагируя на обстановку. Держа в руках паспорт, я только тихо хрипло дышала. Поморгав, еще раз изучила фото и записи в нем, сложила и всунула в карман и тут же обнаружила еще бумаги. Подцепив их, вытянула слегка помятый билет желтоватой бумаги с пробитыми дырочками, как я поняла датой выдачи, и надписями ручкой — мое имя-фамилия, код поезда, номер вагона и купе. А еще пункт следования — город Москва.

Я тихо ахнула и в отчаянии сложила руки на коленях, держа билет в кулаке. Уставившись в стенку напротив, всё еще не могла отойти от своего состояния.

— Может это сон? — вдруг вздрогнула я. — Бывают такие видения. Очень даже явные.

Ущипнула себя за колено, потом за щеку и почувствовала, что всё зря — это был не сон, это была явь. Посидела немного, приходя в себя, и решила всё же удостовериться в происходящем. Решительно встала, отодвинув двери, вышла в коридор и пошла к проводнице, покачиваясь и слегка подпрыгивая на стыках рельс. Нашла её купе, которое было открыто и её, перетряхивающую постельное белье.

— А! Это ты! — вскинула она голову. — Освоилась? Билет нашла?

Я протянула ей билет и кивнула на белье:

— Вы обещали.

Она покопалась в нем и вытащила небольшую связку, скрепленную суровой ниткой.

— Есть, чем разрезать? — спросила она.

— Нет, — качнула я головой.

Она понятливо вздохнула и, взяв со столика ножницы, резанула по скреплению и сложила мне на руки две простыни, наволочку и вафельное полотенце.

— Плати пять рублей, — сказала она, глядя на меня.

Положив белье, растеряно похлопала себя по карманам. Нашла в одном из них небольшой черный кошелек с замком «поцелуйчиком», раскрыла и вытащила несколько купюр ценностью: по три рубля зеленого цвета четыре штуки, по пять синего две штуки и три по рублю желтого. Все в вертикальном исполнении. Я заплатила, заказав проводнице стакан чая с сахаром. Та кивнула и отвернулась, занявшись своей работой. Я вновь зашла в купе и решила прежде ознакомиться с содержимым чемодана. Видимо своими вещами. Они могли мне рассказать многое о своей хозяйке или уже обо мне. Кроме паспорта мне хотелось бы увидеть и другие документы, возможно находящиеся в нем и подсказавшие, зачем я еду в Москву и кто я такая в конце-концов. С трудом открыв чемодан ключиком, который обнаружила в кармане пиджака, открыла его и увидела сверху на вещах светлую папку старого образца, с веревочками. Взяв в руки, присела и положила на столик. Развязав, обнаружила в нем: аттестат зрелости в виде плотной бумаги размера А 4 с водяными знаками и отметками, комсомольский билет, вырезки из газет и двумя бумажками с надписью «характеристика» на обеих. Усевшись поудобнее, начала изучение. Аттестат меня удивил и порадовал своими отметками. Все были «отлично» и «хорошо» и только по математикам «удовлетворительно». Комсомольский билет был новехонек и проставлены все проплаты членских взносов, а еще и вкладыш со снятием с учета. Довольно хмыкнув, отложила в сторону. Взялась за характеристики и многое стало понятно: одна была от школы, другая от комсомольской ячейки. Обе положительно отзывались и рекомендовали для поступления в ВУЗ. Тут же прикреплен был к картонке комсомольский значок с ликом Ленина и значок ГТО с цифрой два. Как помню, это была какая-то ступень, но чтобы это значило, не поняла, и как они котировались тоже.

— Потом узнаю, — решила я и принялась за вырезки из газет.

Это были небольшие заметки и очерки за моей подписью.

— Видимо я занималась мелкой журналистикой, — хмыкнула и отставила знакомство на потом.

Заложив бумаги в папку, оставила на столике и принялась за осмотр вещей, предварительно сняв пиджак и повесив на крюк на стене купе. Еще нашла небольшую коричневую сумку из мягкого кожзаменителя и залезла в неё. Там было небольшое зеркало с ручкой, расческа, несколько заколок на крючок, булавки, катушка ниток с двумя иголками, ножнички, пинцетик и невидимки на кусочке картона. Все выложив на стол перед собой, я осторожно взглянула на себя в зеркало и внимательно осмотрела свое-несвое лицо. Оно было почти моим, прежним, как в молодости, только немного всё же отличалось: волосы были светлее до плеч, подколотые невидимками с двух сторон, глаза карие, нос и рот с зубами такие же, прежние, только брови и ресницы да и сами волосы на голове были гуще и смотрелись эффектнее, чем у меня в этом возрасте. В связи с тем, что обычного зеркала на двери не было, я осмотрела себя в ручное как могла и пришла к выводу, что и тело было интереснее прежнего: грудь высокая и полная, ноги прямые и длинные, пальцы тонкие и ступня размера так тридцать шесть-семь. В общем, мой размерчик!

— Спортсменка, комсомолка и наконец просто красавица! — всплыли слова известного старого кино.

Удовлетворительно хмыкнув, я сложила всё в сумку и полезла дальше. Выложила на полку все, что было в чемодане и осталась довольна тем, что обнаружила. Поняла, что еду в Москву поступать в институт и экипирована по полной — вещи теплые и летние с обувью и даже зонтом. А еще я нашла в самом низу носок с деньгами! С любопытством засунула туда руку и вытащила купюры, свернутые в рулончик. Развернув, обнаружила, что и здесь меня снабдили достаточно: две бумажки по двадцать пять рублей, четыре по пятьдесят и три по сто и еще три по десять. Все достаточно большие по виду и размеру. В общей сложности пятьсот пятьдесят с мелочью, что обнаружила в начале.

— «Портянки», — хмыкнула я, пришедшей мне мысли еще от бабушки, когда та мне рассказывала о своей жизни. Тогда до реформы шестьдесят первого года были такие деньги, и их номинал был достаточно крупным. Например, она в начале своей деятельности получала где-то четыреста рублей, а её муж, молодой инженер на заводе около семисот. Теперь и я удосужилась их увидеть и потрогать руками.

— Может быть, даже придется и пользоваться ими, — вздохнула я и сложила их в тот же носок. — А мне рассказывали, что многие прятали деньги в лифчик. Кстати, а что на мне?

Я пощупала себя, потом развязала бант и расстегнула несколько пуговиц.

— Я так и думала, — тяжело вздохнула, поняв, что была права, когда подумала, что с современным бельем придется расстаться. Это была трикотажная комбинация серая с белым кружевом, а под ней белый бюстгальтер из хлопка на таких же бретелях с пуговицами.

— Да-а-а…! — протянула я. — Что называется — забудь! Забудь про кружевное белье, тонкое, эластичное и сидящее, как влитое. Вот и подумаешь, как бы тО, да сюда! Бедные женщины пятидесятых годов! Еще далеко до развалов с красивым бельем, пусть и китайского производства!

Тут услышала стук и с визгом открылась дверь.

— Я чай принесла, — вошла проводница и поставила на стол стакан в тяжелом мельхиоровом подстаканнике и с чайной ложкой в нем. — С сахаром и с лимоном. Давай три рубля.

Я судорожно запахнулась и кинулась к пиджаку. Быстро отдала купюру и присела на полку, глядя, как женщина вопросительно оглядела мой растерзанный чемодан.

— Деньги ищешь? — кивнула она на вещи. — Спрячь хорошо. Неровен час потеряешь. Или скрадут. Тут всякие мотаются. Гляди в оба. Поняла?

Я автоматом кивнула её словам, всё также придерживая распахнутую блузку у горла. Она вновь окинула меня изучающим взглядом и вышла. Взвизгнув на полозьях, дверь захлопнулась, защелкнувшись на замок. Я подскочила и повернула вертушку, кляня себя, что не сделала этого раньше.

— Вот, что она подумает? Выглядывает чего что ли? — мелькнула мысль. — Впредь буду умнее.

Нашла ситцевый халатик в синий цветочек, переоделась, сложила все вещи обратно в чемодан и принялась застилась постель. Белье было серым, влажноватым и слегка пахло хлоркой. Темные большие штампы на каждой вещи говорили, что и тут ведется тщательный отчет и учет. Поставленные абы как, даже посередине, они были также неряшливо глажены и создавали впечатление вторичной или же семеричной стирки спустя рукава. Я вздохнула и принялась завязывать бельевые веревки на наволочке подушки. Застелив, накинула одеяло и присела перед столиком. Оглядев принесенный чай, помешала ложкой и отпила глоток. Чай был отменный! Настоящий, какой уже не встретить в наше время.

— Или очень дорогой. «Не про нашу честь», как говорится, — хмыкнула я, причмокнув и вновь припадая к стакану.

С удовольствием выпив все до донышка, надкусила дольку лимона и вздохнула:

— И что теперь? Еду в столицу поступать в ВУЗ. А какой? Судя по бумагам, то видимо на журналистику. Только где такой факультет тогда был. Эх! — Покрутила я головой. — Сюда бы комп или ноут, то можно было бы узнать, где такой есть. Теперь же еду наугад, даже адреса не знаю. Может в МГУ есть? Только туда не поступить, как понимаю, простому человечку, нужны связи или «большие волосатые руки». А сама я что смогу? Ладно, — вновь вздохнула я, — буду решать свои дела постепенно.

За окном уже серело.