Герберт Франке Звезда Хиоба

Часть I.

В течение десяти лет он пытался все забыть. Но теперь, когда воспоминания наконец отступили, он отдал бы все, чтобы вернуть их.

Сначала это было игрой. Как называлась та планета? Кого он там встретил? Он лежал в теплой ванне, погрузившись в ароматную пену, и воспоминания постепенно возвращались из тумана забвения, приходили призраки прошлого. Когда эти события были явью, они заставляли его пульс учащаться, а давление подскакивать до максимума, но сейчас он ощущал странное безразличие. За два десятилетия адской работы он получил достойную награду – возможность наслаждаться покоем.

Два десятилетия? Он не был уверен даже в этом. «Десять лет я провел в состоянии гибернации, путешествуя от одной звездной системы к другой. Они, наверное, не считаются», – так он сказал врачу. Но врач покачал головой: «Они считаются вдвойне».

Сколько ему сейчас лет? Сорок? Семьдесят? Перед космическим путешествием всем пассажирам корабля выдавали справки о том, что, согласно законам Эйнштейна, во время полета они не постареют. Полеты на субсветовых скоростях превращают паспортный возраст в условность.

Но почему он чувствовал себя таким старым, таким усталым? Когда он смотрел в зеркало, он видел лицо, изборожденное морщинами, дряблую кожу, проблески седины в волосах. Его мышцы ослабли, каждое движение требовало отдельного усилия. Целыми днями напролет он сидел у кромки прибоя, слушал шорох волн, вдыхал пряные запахи тропических цветов, наслаждался теплом и ощущением солнечных лучей на своей коже. Однажды он захотел отправиться на прогулку, но вскоре почувствовал, как наливаются тяжестью и дрожат ноги. Каждая неровность почвы теперь казалась ему непреодолимым препятствием. Прежде он ощущал, как с каждым мгновеньем движется из прошлого в будущее, но сейчас его мир становился все уже. Он забыл прошлое, потерял интерес к будущему и жил удовольствиями одного дня. Казалось, что он замкнут в непроницаемой капсуле, и в его распоряжении осталось лишь немногое – свет и тьма, шепот воды, прикосновение ветра, ласковые руки женщины, ее негромкий, умиротворяющий голос и долгий сон без сновидений.

***

Ноами: Ты снова плохо себя чувствуешь? Кажется, тебе нужна помощь.

Йонас: Ерунда. Я просто устал.

Ноами: Я всегда замечаю, когда с тобой не все в порядке. Ты знаешь, что ничего не сможешь скрыть от меня.

Йонас: Я знаю.

Ноами: Ты снова думаешь о прошлом? Ты не должен так волноваться!

Йонас: Я больше не волнуюсь. Это просто игра.

Ноами: И все же ты слишком много думаешь о прошлом.

Йонас: Я почти все забыл. Взаимосвязи… Я больше не могу увидеть всю картинку в целом. Но некоторые события… Один человек… Впрочем, это неважно.

Ноами: Ешь свой виноград! Он очень вкусный.

Йонас: Да, ягоды сочные и сладкие.

Ноами: Ты должен рассказать мне обо всем, что тебя беспокоит. О чем ты думаешь? О ком?

Йонас: Я уже не помню… Виноград действительно очень вкусный.

***

Он сидел на террасе своего бунгало. В бездонной глубине воды отражалась бездонная глубина неба. На волнах покачивались белые и розовые цветки морских гиацинтов в окружении кожистых темно-зеленых листьев. Казалось, они движутся в такт глубокому дыханию океана. На горизонте можно было различить серебристые отблески солнца на листьях пальм соседнего острова.

Ноами включила диги-кодер и воздух заполнили каскады тонических трезвучий симфонии Барелиана. Музыка навевала дремоту, и Ноами всегда включала ее, когда считала, что Йонас должен успокоиться. Однако сегодня чистые, с легким металлическим оттенком звуки почему-то утратили свою волшебную силу. Йонас чувствовал непонятный гнев. Вновь заколотилось сердце. Эти припадки были недолгими – пятнадцать-двадцать минут. Со временем они случались все реже. Но в эти минуты Йонас чувствовал, что он должен что-то сделать, что-то предпринять. Ему хотелось накричать на Ноами, хотя в этом и не было никакого смысла. Стоило Йонасу высказать недовольство, как ее огромные черные глаза наполнялись слезами, и он еще долго чувствовал себя виноватым.

И все же он позвал ее, велел выключить музыку, переставить кресло на другую сторону веранды и принести красного ананасового вина, которого не пил уже многие годы. Когда она растерянно сказала, что в доме нет такого вина, Йонас послал ее в город за бутылкой.

Он смотрел, как Ноами идет по дощатому причалу к моторной лодке. Заработали турбины, винты вспенили воду. Воздух замерцал, как будто на мгновение превратился в огромную линзу. Превозмогая слабость, Йонас встал с кресла. Он и сам не знал, куда идет, им руководил сейчас не разум, а инстинкт. Он вновь чувствовал себя молодым и полным сил, и лишь тело оставалось во власти предательской слабости. Хватаясь руками за мебель, Йонас добрался до письменного стола, смахнул со столешницы толстый слой пыли и нажал на едва заметную кнопку. С негромким шорохом открылась дверца потайного шкафчика. Об этом тайнике Ноами ничего не знала. Йонас вытащил из шкафчика маленький сверток, разорвал бумагу. На его ладони лежала то ли медаль, то монетка в форме семиконечной звезды. Несколько секунд Йонас сжимал ее в кулаке, затем перевернул. На тыльной стороне было написано восьмизначное число. Йонас кивнул сам себе и снова положил звезду в шкафчик. Когда Ноами вернулась, Йонас по-прежнему сидел за столом. От вина он отказался.

***

Том Веслек: Сегодня наше ток-шоу «Люди и истории» представляет вам Эдмонда Донато, известного также под именем Хиоб. Пожалуйста, аплодисменты для Эда Донато. Привет, Эд! Могу я вас так называть?

Эдмонд Хиоб Донато: Разумеется, Том.

Том: Сначала небольшая информация для наших зрителей. Эдмонд Хиоб Донато родился в 3012 году на планете Левер 4. Он был третьим ребенком в семье, принадлежавшей к первым колонистам. Его родители были революционерами, боровшимися против правительства и мечтавшими о собственном государстве.

Эд: Это неправда. Мои родители никогда не участвовали в восстании.

Том: В нашей хронике все еще остается множество белых пятен. Возможно, именно сегодня мы сумеем пролить свет на некоторые факты. Я слышал, ты долгие годы был в подполье. Где ты скрывался?

Эд: Это было так давно… Я много путешествовал.

Том: Начало твоей деятельности относится к 3038 году. Ты тогда был на планете Дуч – я ведь не ошибся? Планету покрывали дождевые леса, которые должны были исчезнуть в процессе колонизации. Неожиданно поселенцы начали сталкиваться с группами вооруженных людей, которые разрушали станции и убивали колонистов. Предводителем этих людей был наш сегодняшний гость – Хиоб.

Эд: Я никого не убивал. Что же касается станций…

Том: Также нас интересуют события на Дональдсе. Местные жители всегда отличались миролюбием и терпимостью. Почему они вдруг подняли восстание? Ответ на этот вопрос знает только один человек: Хиоб.

Эд: Концерн, которому было поручено освоение планеты, жестоко угнетал местных жителей. Да, они были миролюбивы, но любому терпению приходит конец.

Том: И ты сражался на их стороне. Как звали их лидера?

Эд: Я уже не помню.

Том: Это была безумная затея, но она увенчалась успехом. ЕB&P был вынужден уйти с планеты. Предводитель повстанцев был поистине гением. Вы догадываетесь, как его звали? Разумеется – Хиоб. Ты не хочешь что-нибудь сказать нам по этому поводу, Эд? Как вы пробрались в штаб-квартиру компании?

Эд: Да… Конечно… Мы воспользовались центральным коллектором водоснабжения. Одному из нас удалось достать легкие водолазные костюмы…

Том: Затем события на Шевроне. Однако так мы можем продолжать бесконечно. Главное, что сегодня мы можем увидеть этого необычайного человека, который тридцать лет назад был самым страшным врагом общественного порядка и всего человечества. Но сейчас он полностью осознал свои прежние ошибки. Как вы чувствуете себя, Эд? Не собираетесь пускаться в новые авантюры? Не скучно ли вам жить обычной жизнью?

Эд: Я никогда не был авантюристом. Все, что я сделал, я сделал во имя человечества. Ни одна видеозапись не может рассказать о тех чудесах, которые мне довелось видеть своими глазами: дикие скалы Эксксона, острова Барклая, цветущие поля Форда. Я следовал за стадами мамонтов на Левере, я видел танцы…

Том: Как вы видите, Хиоб принадлежит к вымирающему племени романтиков. Однако он осознает, что прогресс невозможно остановить. Я рад, что мы смогли побеседовать с ним сегодня в передаче «Люди и истории». А сейчас мы прощаемся с вами. Послушайте последний хит ансамбля «Вудли-Дудли» и до новой встречи, на следующей неделе в то же время.

***

Головизор случайно оказался включенным – Йонас редко находил в программе что-то интересное для себя. Было слишком утомительно выбирать крупицы информации из разноцветной груды рекламных блоков и видеоклипов. Йонас дремал на огромном мягком диване, ощущая тепло тела сидевшей рядом Ноами. И вдруг Хиоб словно спрыгнул на пол и оказался всего в паре метров от него. Спецэффект, созданный головизионной камерой, длился несколько секунд, затем Хиоб снова вернулся на экран, сел в кресло рядом с Томом и передача пошла своим чередом.

Поначалу Йонас не вслушивался в разговор. Он разглядывал своего заклятого врага и пытался угадать, сколько ему сейчас лет. Движения Хиоба были неуверенными, взгляд блуждающим, голос слабым и дребезжащим, и все колоссальные возможности современных камер и микрофонов не могли сгладить этих дефектов. Однако потом названия, которые произносили Хиоб и Том, пробились сквозь дремотное отупение Йонаса и разбудили воспоминания. Внезапно он подумал, что лишь для двоих во всей вселенной – его самого и Хиоба – забытые имена периферийных планет имеют совершенно особое значение, что память о прошлом внезапно соединила двух непримиримых противников.

Однако что значила сейчас их прошлая вражда? Человек, сидевший в кресле под взглядами голокамер, был похож на сдувшийся шарик. Он говорил о своей былой славе – но кому сейчас было до нее дело? Йонас мог бы почувствовать сострадание, если бы не помнил, что сам Хиоб в дни своей славы не испытывал сострадания ни к кому. Его акции были столь же жестокими, сколь эффектными. Йонас знал о нем больше, чем кто бы то ни было. Ему доводилось читать не только расказни охочих до романтики журналистов, но и официальные сводки милиции, документы Мирового Комитета Безопасности, проходившие под грифом «Для внутреннего пользования». Это была бесконечная скорбная повесть о терроре, о насилии, о пытках, о том, каким жестоким, безжалостным, вероломным может быть человек. Йонас искренне верил тому, что читал и готов был отдать жизнь, лишь бы остановить это чудовище. Но позже, когда он познакомился с Хиобом лично и увидел все события с иной точки зрения…

Многолетняя борьба Йонаса и Хиоба вошла в собрание легенд Земли. Пресса и телевидение позаботились об этом. Сейчас, глядя эту передачу, старики всего мира вспоминали о тех славных днях, когда они были молоды, а бесстрашный Йонас был их кумиром. Все было строжайшим образом задокументировано. и любой желающий мог получить исчерпывающе полный отчет о любом из деяний героя: осада на Сквирреле, битва с Чужими на Рейчел 2, ложное отступление в соляной пустыне на Шухарде…

Шоу закончилось, начался музыкальный спектакль. Ноами протянула руку и пощупала пульс Йонаса.

«Тебе не стоило смотреть эту передачу, – сказала она, поднимаясь на ноги. – Подожди, сейчас я принесу успокоительное».

Он не обратил внимания не ее слова. Воспоминания были сейчас для него бесконечно ближе, чем окружающая его реальность. Он помнил серые ночи Сквиррела, бесконечный марш по пустыням Барклая, полет драконов на Хитачи. Воспоминания все еще были отрывочными, но они оживали, обретали плоть с каждой секундой. Его всегда удивляла вечная игра природы, та легкость, с которой она перепрыгивала любые границы, создавая самые невероятные ландшафты, выстраивая декорации для невероятных событий. Сколько он повидал планет и звезд – крошечных точек, затерянных в бесконечности вселенной, сколько пришлось ему свершить, прежде чем он оказался здесь – в этом месте и в это мгновение времени… И все же что-то не сходилось, была какая-то ошибка…

Когда он поднял глаза, перед ним уже стояла Ноами с таблеткой в одной руке и стаканом кокосового молока в другой. Она проследила, чтобы Йонас принял лекарство, но он сам едва заметил, как проглотил таблетку и осушил стакан. Воспоминания все еще стояли у него перед глазами, но он не мог связать их в единую картину. Так во время грозы молния на мгновенье озаряет светом пейзаж, а потом все вновь тонет во тьме и хаосе.

На протяжении нескольких минут он мучительно искал эту связь, но потом почти физически ощутил, как слабеет его воля.

Это чувство причиняло ему боль, Йонас пытался бороться с собственным разумом, но борьба отнимала у него слишком много сил, и вскоре он сдался.

Настоящее было сильнее прошлого. Этот дом, построенный из панелей синтетического сандалового дерева, ковры из нейлона, модульная мебель, жалюзи из искусственного бамбука… Прошлое отступило, но оно не желало признать собственного поражения.

Откуда это беспокойство? Почему он тоскует о том, что никогда не вернется?

Эта передача… Хиоб, восставший из пепла воспоминаний…Прежде Йонас годами не думал о нем. И вот сегодня его старый враг буквально вторгся в этот дом на берегу моря.

Передача продолжалась всего восемь минут и оба – и Хиоб, и репортер – не сказали ничего важного. Публике просто показали Хиоба – героя приключенческих романов, легендарного разбойника. Что это было? Часть воспитательной программы? Элемент какого-то плана?

Усталость завладела последними бастионами его мозга. Ноами снова была рядом, и ему приятно было чувствовать ее нежность и заботу.

Эта неподъемная тяжесть… Он – старик, и Хиоб – тоже старик. Его серая кожа, глубокие морщины, неуверенная походка, дрожание рук…

И вдруг слабость отступила. Йонас ясно увидел: вот рука Хиоба держит стакан, вот он пытается справится с предательской дрожью и донести воду до рта. По воде идут круги, она тоже дрожит. В разговоре на мгновенье наступает заминка. Затем водная гладь успокаивается, Хиоб пьет. Кто из зрителей обратит внимание на такую мелочь?

Все это было хорошо знакомо Йонасу. Что-то становится между твоим мозгом и твоей рукой. Она не откликается на команды, она дрожит… Ты преодолеваешь слабость, восстанавливаешь контроль, но с каждым разом это дается тебе все труднее.

Но додумать эту мысль до конца Йонасу не удалось. Он уснул.

***

Здесь господствуют коричневый, белый и фиолетовый цвета…

На горизонте можно различить цепь старых, полуразрушенных гор с пологими склонами и глубокими ущельями. Лишь кое-где возвышаются последние шпили, арки, башни – как будто мы присутствуем при гибели творения какого-то безумного и ныне забытого архитектора.

Вблизи картина еще необычней огромные поля, словно разъеденные кислотой. Их покрывает сеть бесчисленных каналов, расселин, колодцев. Здесь и там возвышаются пробитые множеством дыр стены, соединенные перемычками.

Грандиозное зрелище! Но меня сейчас занимают не красоты природы, а тактические преимущества, которые я могу извлечь из этого ландшафта. А главное, я должен угадать, как использует эту местность противник. Но как можно угадать, что предпримет толпа безумцев? Будь здесь растительность или животные, для войны были бы хоть какие-то разумные причины. Защита чужих форм жизни, изучение экзобиологии – ради этого можно было бы требовать ограничения присутствия людей на этой планете. Не такими методами и все же… Но в этом мире нет жизни, здесь повсюду царят хаос и разрушение. Возможно раньше, в долинах между высокими горами, там, где господствовали теплые ветры, обитали какие-то живые существа. Но те времена давно позади.

И все же этот мир еще может стать плодородным. Если раздробить в порошок стены, засыпать ущелья и промоины…

Однако как раз этого не хотят те, кто засел здесь. Мы все ближе к ним. Мы подкрадываемся, мы прыгаем через расселины, мы ищем и никого не находим. Мы знаем, что нас ждут, но не знаем где, и потому противник пока находится в более выгодном положении.

Но ландшафт помогает и нам. Пока я ожидаю своих людей, которые взбираются по крутому, почти отвесному обрыву, я могу осмотреться. Справа возвышается гранитная башня – словно осколок стены замка, каким-то чудом перенесенный на другую планету. Здесь есть узкие отверстия, которые с успехом могут послужить бойницами, над ними выдается вперед смотровая площадка.

Никто не знает, что это – не игра природы. Здесь поработала лазерными винтовками местная милиция. И также никто, даже мои солдаты, не знает, что эта встреча с противником не случайна. Мы сами вызвали его. Мы сознательно пошли на риск, и пресса еще проклянет нас за то, что мы первыми нарушили перемирие.

Наконец все преодолели стену и теперь мы готовимся к тому, чтобы пересечь лежащую перед нами открытую равнину. Несколько минут уходит на разведку, и вот мы готовы тронуться в путь.

Здесь довольно темно, и мы вынуждены воспользоваться фонариками. К подножию нашей башни ведут большие плоские поля, расчерченные тонкими перемычками и обильно усыпанные пылью, в которой тонут наши сапоги.

Время от времени нам встречается тоннель, и мы можем пройти несколько метров под прикрытием, затем снова поднимаемся наверх и видим над головой темное сине-зеленое небо. Лучи фонарей отражаются от мерцающей пыли и порой невозможно отличить, что перед тобой – реальное препятствие или всего лишь гора песка.

Башня тонет во тьме и выглядит грозной и зловещей. Где-то здесь должен скрываться противник. Но можем ли мы доверять своим данным? Мы предполагаем, что они сочтут это место идеальным для встречи. Здесь легко затеряться, спрятавшись в нагромождениях камней, уклонится от лучевого оружия, защититься от газа. Если бы на этой планете были ведьмы, именно здесь они устраивали бы свои шабаши. Это место также хорошо подходит для тех проворных, дьявольски хитрых призраков, с которыми мы воюем уже не первый год. Но где же они?

Пока все спокойно. Я снова поднимаюсь на возвышенность, осматриваюсь. Вокруг постепенно разливается бледный свет. Неужели мы ошиблись? Нет! Вот там, в сотне метров от меня, за скалой прячутся трое мужчин, и в одном из них я узнаю Хиоба. Ошибки быть не может. На таком расстоянии я, разумеется, не могу видеть его лицо, и все же я твердо знаю – это он. Он здесь.

Я продвигаюсь вперед, как было условленно ранее, мои солдаты смыкают ряды за моей спиной. Противник тоже заметил наше появление и тоже начал движение нам навстречу. Но их только трое… И тем не менее они не пытаются избежать встречи с нашими явно превосходящими силами. Здесь негде спрятать резервы – впереди простираются гладкие поля, заполненные какой-то стекловидной массой. Справа… слева… Нет, я не вижу ничего похожего на укрытие.

Солнце уже поднялось над горизонтом. Поля залиты светом, воздух нагревается и начинает мерцать. Я вижу восходящие от земли теплые потоки, но почти не ощущаю жары – напряжение настолько велико, что оно подавляет все остальные чувства.

Мысленно я запрещаю себе смотреть в сторону башни. Туда, где снайпер уже прильнул к оптическому прицелу и досылает в ствол патрон с парализующим газом. До моих противников остается не более пяти метров, и вот я уже могу взглянуть в лицо тому, кого называют Хиобом. У него темные, глубоко посаженные глаза, тонкие черты лица, короткая борода. Капюшон анорака надвинут почти на самые брови, руки он держит в карманах.

Атака может начаться в любую минуту, и все же я медлю, пытаясь оценить положение. Если ничего не произойдет… Должен ли я попытаться начать переговоры? Если да, то о чем? На этот счет мне не было дано никаких инструкций.

Затем… Что произошло? Какой камешек вызвал лавину? Выдал ли нас солнечный луч, отразившийся от линзы оптического прицела? Или Хиоб просто действовал так, как и задумал с самого начала? Я до сих пор не знаю. Плиты под ногами трескаются, в воздух взмывает рой острых осколков, и вот уже в лицо нам смотрят дула старомодных револьверов. Стрелки в буквальном смысле слова выросли из земли. Враг воспользовался естественными ходами в толще плато, чтобы подобраться к нам незаметно.

В эту секунду я слышу тихий шорох. Капсула с парализующим газом бьет в землю прямо передо мной и…

… и ничего не происходит.

К счастью, у моих людей хорошая реакция: они выхватывают лучевое оружие, и на нас обрушивается каскад огня и света. Град камней сыплется на мою спину, когда я падаю на землю.

Я тоже достаю оружие, но в кого стрелять? Я смотрю на плато, на подножие башни, на острые шпили на горизонте и ничего не могу понять. Лишь немногие из моих солдат продолжают стрелять, остальные лежат неподвижно, и мерцающая пыль медленно оседает на их куртки. Но и ряды противника тоже поредели.

Внезапно я замечаю черный анорак, вижу темные, полные гнева глаза. Я поднимаю излучатель, палец на курке, но в лицо мне уже глядит бездонный колодец ствола, из которого секунду спустя вылетит моя смерть.

И только сейчас с тихим треском капсула наконец раскрывается, в ноздри бьет тошнотворный запах, и все тонет в кровавом тумане.

***

Йонас: Я сосчитал – мне должно быть сорок шесть лет.

Д-р. Ф.: Почему вас так занимает этот абсурдный вопрос?

Йонас: Пять лет в состоянии гибернации, одиннадцать лет субсветовых полетов и тридцать девять лет нормальной жизни.

Д-р. Ф.: Все обстоит не так просто, как вы это представляете.

Йонас: В состоянии гибернации обмен веществ в человеческом теле замедляется, соответственно замедляется и процесс старения. Сорок семь и ни годом больше!

Д-р. Ф.: Вы все еще не хотите понять…

Йонас: Я могу просмотреть специальную литературу – она не засекречена.

Д-р. Ф.: И все же ваши подсчеты неверны. Собственно говоря, зачем вам все это нужно?

Йонас: Посмотрите на меня. Разве вы видите перед собой сорокалетнего человека? Я выгляжу, как старик, и чувствую себя, как старик!

Д-р. Ф.: Вы сегодня очень взволнованы. Вы не пропускали прием таблеток?

Йонас: У меня есть все основания для волнения.

Д-р. Ф.: Вы должны бережнее относиться к своему сердцу. Не забывайте – мы были вынуждены поставить вам водитель ритма. Разумеется у нас все под контролем, но не стоит лишний раз испытывать судьбу.

Йонас: Я знал людей, которые прожили с такими приборами более пятидесяти лет! Они были полны сил, занимались спортом…

Д-р. Ф.: Но подумайте о своей жизни! Атмосфера других планет, излучения, возбудители неведомых болезней, нерегулярное питание, нагрузки… И после этого вы хотите чувствовать себя здоровым человеком?

Йонас: Значит, вы считаете, что я заразился…

Д-р. Ф.: Ну что ж! В конце концов вы не ребенок и имеете право знать правду. Иногда лучше скрывать истину от пациентов, иногда – нет. Вы действительно больны.

Йонас: И что это за болезнь?

Д-р. Ф.: Мы называем ее синдромом Альцгеймера. В народе ее зовут старческим слабоумием. Мне очень жаль, что приходится говорить вам это.

Йонас: И вы полагаете, что возбудитель этой болезни – какая-то бактерия или вирус с одной из планет, на которых я побывал?

Д-р. Ф.: К сожалению, нет. Будь это так, у нас была бы надежда. Но речь идет о генетически обусловленной патологии.

Йонас: Но мои родители… Дед и бабка… они… Я никогда не слышал…

Д-р. Ф.: Болезнь иногда передается, минуя несколько поколений.

Йонас: Но я регулярно проходил медицинские тесты во время работы!

Д-р. Ф.: Наши диагностические системы еще несовершенны.

Йонас: Мне также делали генетический скрининг!

Д-р. Ф.:…Мышечная слабость… Разрушение нервной системы… Участки склерозирования в сосудах головного мозга… Потеря памяти… Летаргия… Позднее – галлюцинации, помрачение рассудка…

***

Во время консультации врача неожиданно вызвали в коридор. Йонас слышал негромкие голоса за дверью, но не мог понять ни слова. Осторожно он обошел стол врача и взглянул на монитор. Здесь была его медицинская карта: дата рождения, вес, рост. Далее шли какие-то непонятные медицинские термины. Йонас принялся листать карту. Данные обследований, назначенные лекарства. И снова ни одного знакомого слова.

Доктор все еще не возвращался. Йонас быстро взглянул на дверь и вставил лист бумаги в принтер. Через несколько секунд он аккуратно сложил распечатанный список медикаментов и спрятал его во внутренний карман куртки. Все это заняло не более двух минут. Когда врач открыл дверь, на мониторе по прежнему красовался титульный лист медицинской карты, а пациент мирно дремал в своем кресле, как и полагается больному старческим слабоумием. Д-р Ф. открыл сейф, достал оттуда ампулу, протер спиртом, обломил кончик, набрал лекарство в шприц и ввел иглу под кожу на предплечье Йонаса. Тот незаметно напряг мышцы так, чтобы большая часть жидкости выплеснулась обратно через отверстие от укола, открыл глаза и принялся торопливо натягивать куртку.

Прощаясь, они пожали друг другу руки.

***

Ноами: Что ты делаешь?

Йонас: Хочу найти в базе данных кое-какую информацию.

Ноами: Ты пропустишь дневной сон.

Йонас: Думаю, я это переживу.

Ноами: Ты так изменился за последние дни!

Йонас: Не бери в голову, Ноами. Просто я начинаю выздоравливать.

Ноами: Ты не принимаешь таблетки.

Йонас: От них такая тяжесть в голове. Без них мне гораздо лучше.

Ноами: Но доктор Фильсер говорит, что ты должен обязательно спать днем.

Йонас: Не волнуйся, если завтра утром не застанешь меня дома. Я собираюсь прогуляться.

Ноами: В пальмовом саду или в галерее?

Йонас: Я еду в город.

Ноами: Ты же знаешь, тебе нельзя уходить далеко от дома. Доктор Фильсер сказал, что…

Йонас: Доктор Фильсер – мой врач, а не командир.

Ноами: Но если тебе станет хуже?! Меня очень беспокоят эти перемены.

Йонас: Пожалуйста, не беспокойся. Я думаю, в последнее время я и так спал слишком много. Знаешь, сколько мне лет? Сорок семь. Я болел потому, что пил эти чертовы таблетки. Я заглянул с справочник – это психотропные препараты, которые назначают лишь самым буйным больным. Они подавляют волю и ослабляют тело. Ты не считаешь меня буйным?

Ноами: Я просто не понимаю тебя. Наверняка у доктора Фильсера были причины назначить тебе эти таблетки.

Йонас: Я тоже так думаю. И именно поэтому я намерен завтра отправиться в город.

***

Йонас годами не покидал своего дома. Снаружи не было ничего, что могло бы его заинтересовать. Он принадлежал к тем немногочисленным привилегированным персонам, которые по праву могли наслаждаться безмятежным покоем маленького Эдема и не заботится больше ни о чем.

Сейчас, когда Йонас наконец пересек границу своих владений, он сразу заметил перемены. Ясный солнечный свет померк, краски побледнели. Какое-то время он еще ощущал тропические ароматы, излучаемые генератором запахов, слышал шум прибоя, доносившийся из динамиков, но потом привычные звуки и запахи отступили, и Йонас нырнул в безумие уличного движения большого города.

Он шел медленно и осторожно – его хорошее самочувствие было скорее следствием пробуждения воли, чем реального выздоровления. Каждый шаг давался с трудом, дыхание учащалось, и время от времени ему приходилось останавливаться и отдыхать. Но тем яснее он ощущал, что его воля крепнет с каждым шагом и не мог не радоваться этому. Он был способен бороться с усталостью и слабостью, а значит, его ослабленное годами неподвижности тело вскоре снова сможет верно служить ему.

Однако у него была цель, и он хотел как можно быстрее добраться до нее. Поэтому Йонас остановился на углу, вызвал гирокар и назвал найденный в базе данных адрес. Теперь у него была возможность присмотреться к городу.

Он находился в торговой зоне северного района. Шести– и восьмиэтажные дома тонули в зелени. Магистрали состояли из шести полос, расположенных ступенчато – по три с каждой стороны: для такси, грузовиков и личного транспорта. Здесь и там их пересекали тоннели и эстакады. По тротуарам шли чинные адвокаты и клерки в темных костюмах, белых и серебристых рубашках. Вокруг них клубилась пестрая толпа: на нижней террасе было множество роликобежцев, людей на движущихся стульях, ближе к домам устроился всякий сброд – нелегальные торговцы, калеки, нищие.

Таксист уверенно направил свой гирокар на верхнюю террасу, туда, где движение было самым быстрым и напряженным. Возможно, его уверенность основывалась на том, что ему почти ничего не приходилось делать – машину вел автопилот. Человек присутствовал за пультом якобы для того, чтобы взять на себя управление при отказе электроники. Но такого до сих пор ни разу не случалось. Зато это правило позволяло создать рабочие места для множества людей.

«Ну вот мы и на месте, – сказал водитель, когда гирокар подрулил к тротуару. – Исторический музей. Здесь всегда легко найти стоянку».

Йонас засунул карточку в щель считывающего устройства, отсчитал плату за проезд и чаевые и вылез из машины. Пред ним был огромный, во весь фасад здания, голографический экран, на котором непрерывно менялись исторические картины. Рыцари сидели за Круглым столом, король провозглашал с трона законы, парусные корабли подходили к неведомым берегам, летели в небе бомбардировщики. Атомная бомбардировка Японии, первые орбитальные корабли, строительство моста между Австралией и Новой Зеландией, корабль поколений «Эндевер», уничтожение города Чужих на Рейчел и другие эпизоды древней и новейшей истории.

Само здание было новым – его построили, пока Йонас находился вне Земли, и он вовсе не думал о том, что когда-нибудь его деяния станут частью экспозиции исторического музея.

Йонас ощущал смутное беспокойство – он запрашивал адрес Хиоба, но вместо этого его привезли сюда. Может быть, произошла ошибка? Хотя… Здесь находились отделения исторического факультета Университета, других исследовательских институтов. Возможно Хиоб работает в одном из них. Его знания бесспорно представляют интерес для историков.

Решительным шагом Йонас вошел в просторный полутемный вестибюль. Здесь было немноголюдно. Лишь дюжина юнцов толпилась на маленькой платформе с надписью «Вокзал истории. Маршрут 317». Вот из тоннеля показалась вереница странных кабинок, напоминающих одновременно ванну и вагончик из парка аттракционов. Двери автоматически открылись, молодежь уселась по кабинкам, и Йонас последовал за ними.

Его соседкой оказалась молодая женщина в пончо с розовыми и фиолетовыми разводами. Кабинки пришли в движение, медленно набирая скорость и поднимаясь вверх. В тоннеле было темно, горели только аварийные лампы и лишь благодаря им можно было понять, что кабинка движется.

– Ты бывал здесь раньше? – внезапно спросила женщина, поворачиваясь к Йонасу.

И, не дожидаясь ответа, продолжала:

– Это потрясающе! Реальное шоу. Особенно новейшие времена – там такой драйв! Древние так не зажигают. Пещерные люди, борьба за огонь, ландскнехты на крепостных стенах – это все тухло. А вот новое отделение, которое они открыли пару месяцев назад… Там земля по настоящему уходит из-под ног. Чужие планеты, оружие класса Е и У, все такое сверкающее, шумное, настоящее!

Пейзаж за окнами кабинки стал меняться. Они плыли в космической тьме, вверху и внизу мерцали звезды, пространство пересекали астероиды, космические станции, звучала торжественная музыка, вибрация кабинки имитировала работу ионных двигателей, какие-то сверхсовременные генераторы создавали иллюзию невесомости.

Появились новые картинки – пейзажи лун и планет, невероятные чудовищные животные и растения. Многие из них были хорошо знакомы Йонасу: например, деревья-осьминоги Юриса или обитатели кислотных озер Капицы.

Йонас хорошо помнил, что они путешествуют по весьма ограниченному пространству, и тем не менее казалось, что они затерялись в бездне миров и времен. Новые технологии и в самом деле потрясали воображение.

Сцены сменялись все быстрее, прошло не больше десяти минут, кабинка остановилась, и Йонас увидел горящую на стене тоннеля надпись: «Поездка закончена. Пожалуйста, покиньте свои места». Йонас и девушка вышли на платформу. Здесь не было ни души. Лишь огоньки ламп освещали уходящий вдаль тоннель. Спутница Йонаса осторожно тронула его за руку:

– Это все была туфта, – сказала она со смешком. – Сейчас начнется самое стоящее. Хочешь тряхнуть стариной, дедушка?

Йонас нахмурился, она тут же убрала руку и скорчила гримаску:

– Ну пожалуйста, не сердись. Мне действительно нравятся старички, гораздо больше, чем малолетки. Может быть, позже мы с тобой чем-нибудь займемся… А пока – главный хит! Ну что, ты в порядке? Готов показать себя?

Йонас чувствовал, как на коже оседают маленькие капли жидкости, в воздухе распространялся слабый цветочный аромат – такой же издавали некоторые психодинамические средства, которые он когда-то принимал.

Затем со всех сторон раздался глухой гул, неожиданно вспыхнул ослепительный свет. Через несколько секунд свет померк, и Йонас увидел, что в тоннеле появился третий человек. Это был он, именно тот, кого он искал, – Хиоб. Темные джинсы, рубашка, черная кепка с широким козырьком. В руке он сжимал сверкающий меч, движения были свободными и стремительными, косым ударом он рассек ближайший луч света, затем шагнул вперед… И внезапно Йонас понял, что в его руке тоже лежит рукоять меча.

Хиоб прыгнул навстречу своему старому врагу, Йонас парировал удар, ударил сам, удивляясь скорости своей реакции. Казалось, что меч ведет его руку.

Лучи света заметались по стенам тоннеля, гул нарастал и бил в барабанные перепонки.

Йонас больше не раздумывал, у него не было на это времени. Это была борьба один на один, клинок против клинка, как в старое доброе время, своеобразный ритуал. Йонас чувствовал странную радость – не так уж часто ему приходилось сталкиваться с Хиобом лицом к лицу в честном бою. Вскоре он заметил, что противник слабеет, и победа близка.

Прыжок вперед, тело застыло в предельном напряжении, мечи замерли, рукоять уперлась в рукоять и желанная цель так близка…

Вспышка света. Темнота.

Гром фанфар. Лязганье металла о металл.

Как сквозь сон, Йонас услышал торжествующий крик женщины, почувствовал прикосновение горячих губ к своей щеке.

Лампы загорелись снова. Йонас стоял посреди маленькой комнаты, стены которой были завешаны серыми стереоэкранами. В двух шагах от него неподвижно застыла стандартная модель спортивного робота.

А чего, собственно, ты ожидал? – спросил он себя. Живая история, обучение в игре, то, что ты пережил сам, лучше запоминается.

Сражение с Хиобом – своеобразный бонус для тех, кто закончил экскурсию. Стань частью истории! Возможно, кроме лже-Хиоба здесь можно повстречать и других прославленных воинов прошлого. Только теперь он обратил внимание на восклицания своей спутницы:

– …Победить? Разумеется, здесь побеждает каждый. Но ты был так хорош! Ты заслужил награду, – Она достала из висящей у дверей зала жестяной коробки медаль и сунула ее Йонасу в карман. – Ух ты! Золотая медаль! Я такого никогда не видела! Нет, ты возмутительно хорош! Ты просто сногсшибательный!

Внезапно она обхватила его за шею и зашептала на ухо:

– Мы можем пойти поесть куда-нибудь, а потом сразу ко мне. Мне просто не терпится…

Йонас все еще чувствовал себя ошарашенным. Сначала голографический Хиоб, потом эта… юная леди. Как можно осторожнее он разомкнул ее объятия.

– Извини, но у меня сейчас нет времени. Мне нужно встретится кое с кем здесь, в музее. Ты не подскажешь, где тут бюро администрации?

– Что? – изумилась девушка. – Мой милый дедушка говорит, что уйдет и бросит меня одну? Такого просто не может быть! Ты же шутишь, правда, мой храбрый рыцарь?

– Как пройти в бюро? – повторил Йонас.

Внезапно он снова почувствовал слабость и вынужден был опереться рукой о стену.

– Ты еще пожалеешь, идиот! – процедила женщина сквозь зубы, и Йонас вдруг увидел, что она вовсе не так молода, как показалось ему сначала. – Иди вниз по лестнице и… катись ко всем чертям!

Она открыла дверь, и Йонас, не тратя времени и силы на разговоры, принялся спускаться, держась за перила. Лестница уходила во тьму, казалось, что ей не будет конца. Оглянувшись назад, он увидел женщину, стоящую в проеме двери. Руки упираются в косяки, темный крест на светлом фоне. Затем она отстранилась, с размаху захлопнула дверь, и Йонас утонул в темноте.

Он продолжал спускаться, нащупывая ногой каждую следующую ступеньку. Постепенно ему стало казаться, что к шуму его шагов примешивается шепот волн. Он нащупал дверную ручку, повернул ее…

Над его головой плескалось море…

Он вынырнул из черной тины, схватил холодное, гибкое тело рыбы…

Не было ни моря, ни рыбы. Всего лишь короткая галлюцинация, вызванная чрезмерным напряжением. На самом деле Йонас просто вышел на улицу и стоял у самого края проезжей части. Внезапно его колени подогнулись, и он упал на землю.

Кто-то опустился рядом с ним, стал обшаривать его карманы, затем принялся расстегивать одежду.

Голоса детей, гудки машин…

Кто-то поднял его на руки и понес. Кажется, это был робот.

Йонас потерял сознание.

***

Еще одно давно прошедшее мгновение. Бескрайняя тундра, заросшая мхами и лишайниками. Одинокая река пробирается среди нагромождений камней и скал. Этот каменный лабиринт настолько причудлив, что русло реки временами принимает форму меандра. Ее берега густо заросли болотными травами, а на возвышенностях, в щелях между камнями цветут тюльпаны. Воздух кристально чист, так что видна дальняя горная гряда, до которой придется ехать не менее двух дней. Равнину пересекают огромные стада мамонтов или, скорее, зверей, очень похожих на мамонтов, – косматая красно-коричневая шерсть, изжелта-белые бивни, извивающиеся хоботы.

Эту планету называют Хитачи в честь человека, открывшего ее. Печально, что именно самураям выпала честь стать первыми хозяевами этого чудесного мира. Еще хуже, что сейчас здесь высадился Хиоб со своими головорезами, и они намереваются вернуть этот мир в руки азиатов. Хотя раньше он всегда боролся против любых колонистов, теперь он защищает права Желтых против Красных в этой торговой зоне. Серже говорит: все покупается, и, кажется, он прав. Все лозунги Хиоба о борьбе за свободу и чистоту – это просто болтовня. Наверное, я слишком долго медлил – следовало уничтожить Хиоба гораздо раньше. Откуда эта неуверенность? Я полагал, что имею дело с идеалистом, а общество воспитало нас так, что мы относимся с невольным уважением к подобным людям. Но сейчас все маски сброшены, и мне не терпится ухватить Хиоба за воротник.

Мы залегли за бруствером смотровой площадки. Хиоб и его люди по обыкновению скрываются в горах – там они неуязвимы. Эти горы довольно молоды, вулканическая активность до сих пор не прекратилась, и здесь, и там в небо поднимаются густые столбы желтого дыма, образуя над горизонтом причудливую сеть. Это сернистые испарения, так говорят нам ученые. И именно примесь серы заставляет ледяные шапки на вершинах самых высоких гор сверкать золотом.

Тот, кто скрывается здесь, неуловим и недосягаем. Я видел распечатки съемок геодезических спутников и знаю, что горы прорезаны множеством узких ущелий, где можно без труда разбить полевой лагерь. Если же мы попытаемся прочесать эту горную цепь, мы без сомнения быстро заблудимся в лабиринте и никогда не найдем и следа Хиоба.

Они недосягаемы для нас, но и мы недосягаемы для них. Для того, чтоб вступить в открытое столкновение, они должны пойти на риск и покинуть свое убежище. Как они это сделают? Воспользуются ночной темнотой? Или Желтые предоставят им флюгботы? Или, как в прошлый раз, они вынырнут из-под земли? Здесь нет естественных подземных ходов, но они могут выкопать искусственные тоннели. Мы не можем угадать их тактику, но зато мы можем все время быть настороже и не дать захватить себя врасплох.

Эта смотровая площадка поставлена на широком основании и издали напоминает крепость. Впрочем, она и была задумана как крепость. Вокруг нее планировалось построить огромный туристический центр: отели, рестораны, спортивные площадки, теннисные корты. Можно было бы организовывать экспедиции в тундру, в горы. С этой площадки могли бы стартовать планеры и совершать облеты планеты, открывая новые, неизведанные уголки.

И вот теперь все эти планы повисли на волоске из-за какого-то недоразумения. Азиаты объявили, что хотят сохранить планету неприкосновенной, сберечь уникальные виды флоры и фауны. Звучит неплохо, но, к сожалению, все это сплошная ложь. А правда состоит в том, что они уже получили за эти земли неплохие деньги и теперь хотят вернуть их с помощью насилия.

Теплый ветер ерошит волосы. Многих моих людей тошнит от постоянного запаха серы, но мне самому он нисколько не мешает. Я слишком сконцентрирован на главной цели, чтобы отвлекаться на подобные мелочи. Лишь одно по-настоящему важно: как можно быстрее поймать Хиоба или, если не будет другого выхода, убить его.

Эти мрачные мысли странно контрастируют с идиллическим пейзажем. Сейчас на равнине царит короткое лето – среди зелени мхов рассыпаны белые, красные и голубые звезды подснежников. Змеи выползают греться на солнце, по болотцам бродят длинноногие птицы и своими острыми носами выуживают насекомых и червяков из тины. И мамонты – бесконечный живой поток. Они совсем не бояться людей – им не приходилось сталкиваться с охотниками. Да и будь здесь туристы, мамонтам не грозила бы серьезная опасность – охотникам выдавались бы соответствующие лицензии, строго ограничивающие бесконтрольный отстрел.

У подножья смотровой площадки слышится негромкий шорох. Один из мамонтов подошел слишком близко и задел боком об основание площадки. Странно, прежде эти звери не были такими храбрыми. Я присматриваюсь к мамонту-нарушителю и решаю, что зверь по-видимому болен. Его походка неуверенна, движения странно замедлены.

Но он не один! Еще несколько мамонтов приближаются к площадке, и все передвигаются странными рывками, словно марионетки на ниточках…

Но у меня нет времени додумать эту мысль до конца. Мамонты уже под нами, вдруг слышится громкий хлопок, и площадка начинает оседать. Я успеваю увидеть, как тяжелые туши мамонтов падают на землю, из их чрева выскакивают вооруженные люди, потом все застилают клубы дыма. Нападающие вытаскивают из шкур зверей легкие летающие гондолы и бросаются на штурм. Вот они уже спрыгивают на смотровую площадку и начинается бой.

Я впиваюсь глазами в одного из десантников – он что-то кричит, я не слышу ни слова. Но судя по его решительным жестам, именно он командует штурмом. Выхватив световой меч, я начинаю пробиваться к нему. Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, я поднимаю меч, но он даже не пытается защититься, он просто смеется мне в лицо. В эту секунду сокрушительный удар обрушивается на мою шею, и дальше я уже ничего не могу вспомнить.

***

Сначала был отвратительный вкус резины во рту, затем пришла головная боль, которая все разрасталась и разрасталась, заполняя собой череп…

И все же он очнулся.

Попытался открыть глаза, но веки не желали слушаться. Где он сейчас? На Хитачи, в заросшей мхами тундре? На ступенях исторического музея? Или в жерновах огромной мельницы?

Откуда-то извне пришел голос Ноами. Он не мог разобрать ни слова, и скоро рокот волн снова заглушил все звуки. Однако кое-что начало проясняться. Он был дома. На секунду ему удалось разлепить веки, и он различил ярко-оранжевые занавески и солнечный свет, пробивающийся в щель между ними. Рядом с ним на кровати сидела Ноами и вытирала его лоб прохладным влажным полотенцем.

Наконец он все вспомнил. Он видел сон – кошмарный сон из прошлого. Но еще раньше, до сна, он сделал нечто неслыханное – покинул свой милый, такой уютный и безопасный, дом и зачем-то отправился в город. Что за абсурдная идея?! Здесь есть все, что ему нужно, – мягкие подушки, нежная забота Ноами, приятная прохлада, шорох моря…

Много дней Йонас не вставал с постели.

***

Йонас: Благодарю тебя за все, мне уже гораздо лучше.

Ноами: Если ты хочешь, я могу посадить тебя в кресло. Доктор Фильсер разрешил тебе сидеть.

Йонас: Фильсер? Он здесь?

Ноами: Он привез тебя на машине Скорой Помощи.

Йонас: Что он тебе сказал?

Ноами: Тебя нашли на ступенях перед музеем. Ты был без сознания.

Йонас: Я получил в музее золотую медаль, но они ее забрали.

Ноами: Золотую медаль? За что? Что ты там делал?

Йонас: Я искал одного человека.

Ноами: Кого?

Йонас: Эдмонда Донато.

Ноами: Кто это такой? Почему ты его искал?

Йонас: Я должен с ним поговорить.

Ноами: Это так важно для тебя?

Йонас: Я думал, мне будет нетрудно его найти. Но я ошибся. Наверное, дело в том, что я слишком многое забыл. Я думал, что все в прошлом, но оказалось, что это не так. Они что-то пытаются от меня скрыть. Я должен попытаться еще раз, но так, чтобы никто ничего не узнал.

Ноами: Это так важно?

Йонас: Это очень важно.

***

В последние недели Йонасу удавалось избегать приема назначенных доктором Фильснером таблеток. Он старался также отделаться от инъекций и чувствовал себя с каждым днем все лучше и лучше. Но теперь вернулись и старческая слабость, и идиотическая удовлетворенность жизнью. Впрочем, сейчас у него было мощное противоядие: решимость отстаивать свою свободу во что бы то ни стало. Еще в прежние времена любая попытка надавить на Йонаса вызывала у него жесточайший отпор. Ему важно было знать, что он сам принимает решения.

Он не мог сражаться за жизнь и свободу с оружием в руках, но мог использовать свой ум. А он вовсе не был дураком и хорошо умел обманывать как людей, так и электронные системы – как-никак это было частью его работы.

Он до сих пор не был уверен, что адрес Хиоба, найденный в базе данных, был фальшивкой. Может быть, как раз наоборот – все приключения в музее были одним большим недоразумением. Вместо того, чтобы разыскивать Эдмонда Донато, он зачем-то отправился на экскурсию, а потом случилось все, что случилось.

Это было бы самым простым объяснением, но Йонас привык принимать во внимание все возможные варианты. Если это не несчастный случай, то что же? Возможно, то, что с ним произошло имело свой смысл? Возможно, он должен был получить сообщение, содержание которого не понял? Или его хотели предостеречь, намекнуть, что он не должен повторять попыток связаться с Хиобом? Что ж, предупреждение получилось весьма эффектным. Они не учли одного – после такого он не успокоится, пока не доведет дело до конца. Они могли делать, что угодно с его телом, или даже с его мозгом, но никто в целом свете не мог ничего поделать с его характером.

***

Ноами: Он спит.

Д-р. Ф.: Не будем ему мешать. Он больше не пропускает прием таблеток?

Ноами: Не уверена. Я видела, как он пытался спрятать таблетку в кулаке, когда не знал, что я за ним наблюдаю.

Д-р. Ф.: Ты должна оберегать его от волнений. Его сердечная мышца очень ослаблена. Я опасаюсь развития сердечной недостаточности.

Ноами: Эта авантюра с поездкой в город! Надеюсь, она не повредит его здоровью.

Д-р. Ф.: Ты просто не должна была выпускать его из дома.

Ноами: Никто мне об этом не говорил!

Д-р. Ф.: Ты достаточно взрослая, чтобы иногда думать самостоятельно.

Ноами: В конце концов, он – полноправный гражданин этого государства. На каких основаниях я могу его задерживать здесь?

Д-р. Ф.: Ты должна оберегать его здоровье.

Ноами: Я пыталась задержать его, но он меня не слушал.

Д-р. Ф.: Ты слишком поздно нам позвонила.

Ноами: Я надеюсь, что после этого шока в музее он сам не захочет больше выходить из дома.

Д-р. Ф.: Не слишком верь ему. Он просто бродил по городу, пока не свалился, а потом мы его подобрали. Все, что он тебе рассказывает, – ночной кошмар, который он принимает за реальность.

Ноами: Ночной кошмар? Но его рассказ звучит так логично.

Д-р. Ф.: Сны часто устроены сложнее, чем мы думаем. Ну, мне пора. Здесь успокаивающие таблетки. Проследи, чтобы он их принимал.

Ноами: Я так боюсь, что с ним что-нибудь случиться!

Д-р. Ф.: Если ты проследишь, чтобы он принимал таблетки, с ним ничего не случится.

***

Когда врач ушел, Ноами направилась к письменному столу, где среди стопок музыкальных и видеодисков стояла ваза с цветами. Ноами выбросила увядшие орхидеи в ведро и перевернула вазу. К фарфоровому дну была прикреплена медаль. Ноами повертела ее в пальцах: на одной стороне можно было различить цену – десять кредитов, на другой – логотип Исторического Музея. Покачав головой, Ноами приклеила медаль обратно, налила в вазу воды, поставила туда свежие цветы.

Потом она долго стояла у окна и смотрела на Йонаса, который спал в кресле на веранде, укрытый теплым одеялом.

***

Волны продолжали свою неустанную бессмысленную работу, безупречно-ароматный ветер по прежнему овевал бунгало.

Но мастера иллюзий уже потеряли власть над своим пленником. Он слишком хорошо помнил город, тот небольшой глоток реальной жизни, который он успел ухватить, прежде чем его снова запихали в кресло. Хотя в каком-то смысле в судьбе Йонаса и прочих горожан было больше общего, чем это казалось на первый взгляд. Город был огромной машиной, предназначенной для обеспечения нужд своих обитателей. Все доступные человечеству ресурсы – воздух, вода, пища, одежда, информация были поделены на три торговые зоны, обозначенные соответственно белым, красным и желтым. И их конкуренция во многом определяла образ жизни рядовых граждан.

В этом мире действовали свои непреложные законы, и все борцы за права человека ничего не могли с этим поделать. Желания людей, их потребности – все формировалось в угоду более могущественным силам.

Человек чувствовал себя свободным – ему казалось, что он сам выбрал место своего жительства, образование, профессию, друзей, подруг, развлечения. Однако на самом деле он находился на огромном игровом поле, все его способности и привычки были скрупулезно зафиксированы в базе данных, все побуждения и поступки включены в единую огромную схему, увидеть которую можно было разве что с самых высоких ступеней административной лестницы. Эта схема уравновешивала все предпочтения, примиряла противоречия, превращала хаос человеческих взаимоотношений в единый контролируемый процесс и при этом сохраняла для каждого конкретного индивидуума ощущение внутренней свободы.

Разумеется, всегда были люди, которые не только осознавали подлинное положение вещей, но и проклинали его. Однако лишь немногим из них удавалось разорвать нежные, едва заметные путы и вырваться на свободу. Ведь речь шла не о произволе отдельных правителей или финансистов, а о сложнейшем комплексе причин и следствий, который могла нарушить только случайность. Как правило, такие нарушения приводили к драматическим последствиям – точно так же как нарушения законов природы.

Однако существовали области, где система еще не была отлажена до конца и не могла постоянно поддерживать сама себя. Эти области были зонами потенциальной опасности. Здесь и только здесь требовались люди с сильным, независимым характером, способные играть в поддавки с судьбой и видеть систему извне.

Йонас всегда дорожил своей независимостью. Он любил свою работу за то, что она позволяла вырваться из круга обыденной и предсказуемой жизни. Он работал не за страх, а за совесть, и плата за его труд была велика. Возможность жить на Земле, не заботясь о завтрашнем дне, получить личный оазис мира и свободы. И не в последнюю очередь свободы от тягостных воспоминаний. Именно так он думал в течение долгих лет. Он брал то, что ему давали, и был благодарен. В конце концов, разве не о мире и покое он мечтал в те безумные годы, когда не ведал, что будет с ним на следующий день, в следующую минуту, в следующую секунду. Покой, красота, любовь.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к тихой музыке, вдыхая ароматный свежий воздух…

Пожалуй, не стоит брать того, что предлагают так настойчиво. Не стоит так бесповоротно прощаться с прошлым.

***

Де Грасс: Алло!

Йонас: Это фирма Экзо-Арт?

Де Грасс: Фирма Экзо-Арт давно прекратила свое существование.

Йонас: Возможно вы сможете мне помочь. Я долгие годы был вашим клиентом, регулярно покупал у вас товары. Кое-что из моих прежних покупок пришло в негодность, и я хотел бы заменить их.

Де Грасс: Фирма давно прекратила свое существование.

Йонас: Извини, Де Грасс, но я могу узнать твой голос, даже если ты по-прежнему будешь держать видеоконтакт отключенным.

Де Грасс: Я тоже узнал тебя, Йонас. Но я давно отошел от дел, ты же знаешь.

Йонас: Тем не менее мне кое-что нужно от тебя. Перуанские маски, Де Грасс.

Де Грасс: У меня их нет.

Йонас: Тогда тебе придется отдать собственную.

Де Грасс: И не подумаю.

Йонас: Десять масок к завтрашнему утру.

Де Грасс: С какой стати? Ты уже давно не в команде.

Йонас: Пусть это тебя не заботит. Утром на прежнем месте.

Де Грасс: Тебе придется долго ждать.

Йонас: Мне нужен твой товар, и я получу его независимо от того, нравится это тебе или нет. Тебе будет достаточно одной моей просьбы, или я вынужден буду придумать аргументы повесомее?

Де Грасс: Я должен все обдумать.

Йонас: Только поторопись.

***

– Я ухожу из дома и вряд ли вернусь, – сказал Йонас.

Губы Ноами дрожали, она не могла произнести ни слова. Неожиданно она бросилась к нему, обняла, прижалась к его груди.

Йонас молча ждал. Ноами подняла голову, ее глаза были полны слез.

– Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? – прошептала она. – Почему ты хочешь бросить меня?

– Я прожил здесь достаточно долго, – ответил Йонас, – Нам было хорошо вместе. Но, к сожалению все, что было между нами, – неправда. Я больше не могу верить тебе. Мне очень жаль.

И он снял с крючка куртку.

Ноами преградила ему путь:

– Подумай о своем здоровье! Что ты там будешь делать один, без помощи, без наблюдения? Ты не должен напрягаться, не должен волноваться. Я отвечаю за тебя, я не могу тебя отпустить.

Йонасу не хотелось отвечать. Он просто взял ее за плечи и отодвинул в сторону. Затем открыл дверь и в последний раз взглянул на голографические экраны. За иллюзорными окнами текла иллюзорная жизнь. Ветер трепал кроны пальм, загорелые молодые люди играли в мяч на белом песке.

Ноами схватила его за руку:

– Если ты не можешь остаться, возьми меня с собой! Ты знаешь, я люблю и буду любить только тебя. Я не могу с тобой расстаться.

– Мне очень жаль, – повторил он. – Мне действительно очень жаль. Я услышал твой разговор с доктором Фильснером. Вы думали, что я сплю. Самое странное, я почти не удивился. Я знаю, зачем ты заботишься обо мне. Я не знаю, почему, но это ничего не меняет.

– Ты все неправильно понял! – крикнула Ноами. – Я делала это ради тебя! Для того, чтобы остаться с тобой. Куда ты пойдешь? Ты не продержишься и двадцати четырех часов.

Йонас закрыл за собой дверь и с помощью своей Пи-карты блокировал замок и коммуникатор. Теперь Ноами некоторое время не сможет ни выйти из дома, ни послать сообщение.

Потом он вышел на улицу.

***

– Мне нужен один адрес, – сказал Йонас. – Быстро и без лишнего шума.

– Почему ты так уверен, что я буду тебе помогать?

Йонас не был уверен ни в чем, пока не увидел Де Грасса в условленном месте, но он не стал откровенничать.

– Я думаю, что ты сделаешь это, – просто ответил он.

Они стояли на висячем мосту. Струившаяся внизу река разделяла город на западную и восточную часть. Тысячи других потоков дробили сплошную застройку на множество мелких кварталов.

– Ладно, хватит тянуть время, – Йонас повернулся к своему спутнику. – Нам нужен твой нелегальный офис.

– Скоро будем там.

Вдоль перил моста были развешаны полые металлические трубки, которые мелодично звенели от порывов ветра. Внизу по набережной двигался бесконечный поток гирокаров. Вдоль моста были проложены многочисленные трубопроводы, доставлявшие горожанам питьевую и техническую воду. Здесь же были трубопроводы, по которым отходы доставлялись на пункты переработки. Затем шли тонкие кабели теле– и видеофонов и толстые сверхлегкие кабели службы штормового предупреждения. Затем новые пучки трубок, разрезав которые можно было обнаружить все, что угодно, – от чистейшей дистиллированной воды до радиоактивных отходов.

А еще здесь были чайки. Они сидели на перилах, и время от времени падали вертикально вниз, чтобы выловить из реки кусочек горчака или тины. Трубопроводы были покрыты пятнами гуано, и это придавало всей композиции окончательно сюрреалистический вид. Тем импозантнее выглядели кварталы, протянувшиеся вдоль берегов реки. Здесь были круглые и пирамидальные здания развлекательных центров, с висячими садами, голографическими фасадами, залами для медитаций и библиотеками. Далее стояли торговые павильоны с белоснежными колоннами на фоне жемчужно-розовых стен. Еще дальше возвышалось новое здание оперы – сложный конгломерат сверкающих решеток и новейшей электроники. Его динамики работали, и звуки классической музыки плыли над вечерним городом.

Для Йонаса многое было в новинку. Город стремительно рос и менял свой облик от десятилетия к десятилетию. То, что они с Де Грассом сейчас видели с высоты, можно было бы назвать типичной жилой зоной первого класса. Лейтмотивом современной философии и социологии был рост: рост вместимости, рост обладания, рост потребления, рост разнообразия…

Йонас и Де Грасс спустились по эскалатору и вошли в здание торгового центра. Де Грасс уверенно находил дорогу среди множества киосков, бистро, игровых кабинок. Пройдя через торговый центр, они оказались на берегу реки. Затем они подошли к Опере, сели в лифт и опустились на двенадцать этажей под землю.

Йонас был поражен размерами здания, но он быстро сообразил, что кроме самой сцены со зрительным залом, здесь должно быть множество костюмерных, комнат для декораторов, складов для механизмов и прочих помещений, многие из которых должны быть герметичными – чтобы защитить приборы и ткани от пыли, а уши зрителей от лишнего шума.

Опера была великолепным прикрытием для нелегалов, кроме того здесь можно было воспользоваться терминалами мощных современных компьютеров и получить удобный доступ в сеть.

Они шли мимо крошечных студий, заполненных сложнейшими инструментами, вероятно, имеющими какое-то отношение к музыке. Большинство терминалов было занято, из динамиков доносились приглушенные звуки, свидетельствующие о том, что современные композиторы изрядно продвинулись в деле разрушения классических форм: каскады частот, инвертированные гармонии, аритмические пассажи, рандомизированные мелодии, транспонированные повседневные звуки, белый шум и так далее. Йонас решил, что эта музыка действует скорее на желудок и кишечник, чем на мозг.

Они прошли звуковой шлюз и вошли в длинный пустой коридор со множеством дверей. Судя по табличкам это были технические помещения – инструментальные, лаборатории звука, света и спецэффектов. Внезапно Де Грасс остановился и открыл одну из дверей. Навстречу им из-за стола поднялся пожилой человек с седыми волосами.

– Как долго вы здесь пробудете? – спросил он вместо приветствия.

– Десять, максимум пятнадцать минут, – ответил Де Грасс, и хозяин кабинета, не сказав больше ни слова, вышел в коридор.

Де Грасс повернулся к Йонасу:

– Итак, что тебе нужно?

– Адрес одного человека. Его зовут Эдмонд Хиоб Донато.

Де Грасс открыл шкаф, достал клавиатуру, присоединил ее к коммуникатору, какого Йонасу еще не приходилось видеть. У него было несколько мониторов, два потенциометра и две клавиатуры, покрытых непонятными символами.

– Ну что ж, посмотрим, – пробормотал под нос Де Грасс, набирая на клавиатуре первую команду.

Динамик пискнул. На экране появилась надпись: «Данные недостоверны».

«Значит, адрес исторического музея был фальшивкой», – подумал Йонас.

– Тебя это не обескураживает? – спросил он своего напарника.

– Ничуть, – отозвался Де Грасс, склонившись над клавиатурой. – Нужно обратится к защищенным базам данных. Похоже, речь идет об информации КОР-категории. Ты представляешь себе, сколько это стоит?

– Представляю, – ответил Йонас. – Продолжай работу.

Следующие десять минут Йонас мог наблюдать за работой профессионала. Ряды цифр и кодов скользили по мониторам, Де Грасс подбирал пароль за паролем, вскрывал все новые и новые базы данных. Пока наконец не щелкнул пальцами и не воскликнул:

– Есть!

Йонас взглянул на экран. Свистопляска символов остановилась, он даже мог прочесть слова, но они ему ничего не говорили.

– Что это значит? – спросил он.

Де Грасс развел руками:

– Это значит, что если ты захочешь провести уик-энд со своим Хиобом, тебе придется изрядно попотеть. Он находится в тюрьме на планете Лойна. А это, знаешь ли, весьма нестандартное место заключения.

– Ты можешь сказать поточнее? – перебил его Йонас. – Отделение? Этаж? Камера?

Де Грасс взглянул на старого приятеля с искренним состраданием:

– Ты сошел с ума. Строго говоря, вся планета – это и есть его камера.

По просьбе Йонаса он распечатал найденные данные и начал расставлять приборы по полкам и шкафам.

Йонас несколько секунд вглядывался в бумагу, потом поджег лист зажигалкой.

Пять минут спустя они снова шагали по мосту.

– Ты мне должен 10 000 кредитов, – сказал наконец Де Грасс.

– Ты мне должен гораздо больше, – спокойно отозвался Йонас. – А сейчас мне пора идти.

– Если у меня появятся новые сведения, то как мне найти тебя? – спросил компьютерщик.

Йонас засмеялся.

– Мой адрес тебе не купить.

***

Затяжной прыжок. Я вскидываю руки вверх, затем резко опускаю. Крылья ловят воздух. Пять метров. Семь метров. Все мышцы тела работают, вознося меня выше и выше сквозь все тернии к самым облакам.

Подъем труден, на большой высоте часть усилий приходится расходовать на выработку тепла. Но за возможность свободно парить над землей можно без сожаления продать душу. Теперь требуются лишь легкие взмахи крыльев, чтобы плавно переходить от одного восходящего потока к другому и передвигаться в нужном направлении. Мечта стала реальностью.

Но я снова не должен предаваться мечтам.

Так чудесно оставить землю, обрести невиданную прежде свободу, парить над незнакомой местностью, вглядываясь в ее черты. Отсюда все кажется таким мирным, а люди, оставшиеся внизу, такими крошечными и безобидными… Но где-то здесь, за стеной холмов, в одной из долин скрываются Хиоб и его люди. Их лагерь обнаружил спутник наблюдения, но вряд ли они задержатся на одном месте более 24 часов. Они одни, лишены связи с другими группами и вполне вероятно, они испытывают сильное беспокойство.

Высота – триста метров. За мною следуют еще шестьдесят десантников. Внизу по земле мчатся наши тени.

Как хорошо, что здесь не нужно пользоваться дыхательной маской! Терраформирование достигло десятого уровня, но, к сожалению, это все, что мы можем сделать. Нельзя искусственно поднять силу тяжести, но все равно будущим колонистам грех жаловаться. Период адаптации длится недолго и люди вскоре начинают довольно ловко передвигаться большими прыжками, и пользоваться окнами так же, как и дверями. Вероятно, через несколько десятилетий здешняя архитектура станет весьма своеобразной.

Внизу я как раз вижу одну из маленьких колоний. Дома из пенобетона и слюдяных панелей, силиконовые изоляторы, оставшиеся с безатмосферных времен. И все же колония чем-то неуловимо напоминает поселки Дикого Запада из старых фильмов – дома разбросаны хаотично, без всякого плана, гостиница, школа и церковь на главной площади. Не знаю, к какой секте или конфессии принадлежат колонисты, но они построили настоящий купол и колокольню.

Мы нашли подходящий воздушный поток и теперь движемся очень быстро. Этот вид транспорта благотворно влияет на подвижность позвонков, но надо быть осторожным – на границе воздушного слоя нет предупреждающих знаков и если увлечься вполне можно вылететь в слишком разреженные слои воздуха. Кроме того, здесь бывают турбулентные потоки, с которыми нелегко справиться.

Давление здесь составляет едва ли одну пятую от земного, но воздух обогащен кислородом, благодаря чему здесь можно свободно дышать. Для нас эта кислородная атмосфера особенно удобна – благодаря ей мы можем справиться с напряжением и усталостью от длительного перелета.

Мне очень интересно, как будет выглядеть здешнее общество. Станет ли свободный полет символом свободы отношений? Колонизация незнакомой планеты это всегда эксперимент и над человеком, и над человечеством. Но в данном случае я почему-то уверен – знакомство с этой планетой пойдет людям на пользу. Очень хорошо, что планету открыл корабль, прибывший из северной торговой зоны: если бы хозяевами этих мест стали Желтые или Красные, с большой вероятностью она была бы закрыта для свободной колонизации и не имела бы реальных перспектив развития.

Холмы все ближе. Под нами красные, коричневые и темно-зеленые заросли – типичная расцветка для высокогорных растений. Ниже блестит вода. Что это – море со множеством остров или, наоборот, сложная сеть каналов, прорезавших сушу? Это не так уж важно. Главное – перед нами водяной лабиринт, в котором очень просто спрятаться. Возможно, когда-нибудь люди смогут откачать воду и использовать русла бывших каналов как транспортную сеть, но пока это «море» является серьезным препятствием для колонистов.

И еще одно препятствие – Хиоб. Не знаю, чем ему не угодили здешние мирные земледельцы. Искусственная атмосфера не повлияла на местные формы жизни. Поселенцы привезли с собой сельскохозяйственных животных и семена. Они распахали поля, огородили пастбища, насадили сады. Что в этом плохого? Почему Хиобу милее эта скудная земля с непроходимыми колючими зарослями? Лишь взглянув на освоенные фермерами участки понимаешь, какой потенциал таит в себе эта планета. Душистые цветы, сочные фрукты – все дышит миром и гармонией. Возможно, именно это и бесит Хиоба? Здесь достигнуто единение между людьми и природой, а это идет вразрез со всеми его теориями. На самом деле он не защитник природы, а просто враг человечества, любыми средствами он пытается заставить нас свернуть колонии, вернуться назад, на Землю. Но что мы там будем делать? На Земле почти не осталось полезных ископаемых, человечество не сможет прокормить себя, а если Вселенная окажется для нас закрытой, остановится всякое развитие. Это путь к коллапсу.

Таким образом, его тезис о неприкосновенности космоса просто ширма, за которой скрывается агрессия против человечества.

Воздушный поток по-прежнему несет нас, следуя всем прихотливым изгибам рельефа. Я хочу перевалить через холмы там, где их высота кажется наименьшей и продвинуться как можно глубже до того, как нас заметят. Мы смогли взять с собой только самое легкое оружие и скорее всего нам предстоит нешуточный бой. Но мы знаем, за что сражаемся.

Однако прочь пустые мысли, пора сосредоточиться на деле!

Прямо перед нами бивуак Хиоба. Как ни странно, они до сих пор здесь. Теперь нам необходимо найти подходящее место для посадки в мешанине зелени и воды. Мы рассматриваем холмы и палатки, но не видим ни одного человека. Неужели они все-таки успели уйти? Но куда?

Слева от холмов простирается широкое открытое плато, справа – глубокая долина, в конце которой возвышается старый вулкан. Где мог спрятаться Хиоб?

Неожиданно я слышу шорох.

Если бы я не давал воли своим мыслям, если бы повнимательнее смотрел по сторонам… Сожалеть поздно, и все же… Но на сожаления не остается времени – настолько быстро меняется ситуация. Навстречу нам поднимается целая эскадрилья Драконьих Крыльев. Не менее двух дюжин. Я знаю эту модель – она одна из самых простых, ее легко разобрать, а потом собрать на новом месте. Они стартуют с вершины вулкана и направляются… нет не к нам, Хиоб все же не настолько безумен, чтобы вступать в бой при таком явном неравенстве сил. Они летят к колонии.

От удивления я теряю равновесие и мне приходится заложить вираж, чтобы вернуться на прежнюю высоту. Мои люди удивлены не меньше меня. Несколько секунд в воздухе царит хаос. Затем мы все же разворачиваемся и кидаемся в погоню. К сожалению, Драконы легче и быстрее наших аппаратов, и Хиоб оказывается на месте прежде, чем мы преодолеваем половину пути.

Когда мы добираемся до колонии, там уже нет ни домов, ни полей – только дым и огонь. Пенобетон спекся в единую массу, слюдяные панели растрескались. Хиоб не знает жалости.

Люди Хиоба опускаются вниз и бегут к шахтам, где на рампах стоят ракеты.

Черный дым застилает небо, но я вижу, как в воздухе появляются черные шары – управляемые снаряды с детонаторами. Со своим легким оружием мы бессильны против них, и нам приходится отступить. Но даже на это у нас не остается времени. Оглушительные хлопки разрывов, и взрывная волна сбивает на землю.

Я лежу на земле не в силах пошевелиться и вижу, как ракеты одна за другой стартуют в небо, и огонь, вырывающийся из их сопел, сжигает дотла останки бывшей колонии.

***

Йонас постарался затеряться в толпе и некоторое время бесцельно бродил по набережной.

Затем он взял гирокар, доехал до соседнего жилого блока, зашел в универмаг и вышел через черный ход. На террасе ближайшего дома был маленький ресторан. Йонас сел за угловой столик у колонны, откуда можно было незаметно следить за улицей. Подошел официант. Йонас долго изучал меню, потом заказал завтрак. Он ел очень медленно, делая вид, что слушает музыку и разглядывает картины на видеопроекторе. Посредине зала журчал искусственный каскад и, благодаря стробоскопическому эффекту, казалось, что посетители сидят внутри грота.

Теперь Йонас мог спокойно наблюдать за людьми, но пока не заметил ничего подозрительного. Наконец он убедился, что за ним никто не следит. Тогда Йонас положил на тарелку вилку и нож и встал. Рядом с баром стояли кабинки видеофонов. Йонас зашел в одну из них и набрал номер. Экран засветился, и Йонас увидел перед собой мужчину лет сорока с полным одутловатым лицом, широким носом и кудрявыми светлыми волосами.

Йонас стоял прямо перед камерой – ему было важно, чтобы собеседник ясно видел его.

– Не думал, что еще когда-нибудь услышу о тебе, – после большой паузы сказал человек из видеофона.

– Я должен поговорить с тобой, – отозвался Йонас. – Лучше всего прямо сейчас.

Человек на экране помедлил еще секунду, затем, видимо, принял решение и сказал:

– Ты можешь прийти. Воспользуйся своей картой. Я распоряжусь, чтобы тебя пропустили.

Четверть часа спустя Йонас блуждал по огромному административному зданию и искал среди множества безликих офисов штаб-квартиру КОР-группы. Это была его старая команда, специальное подразделение быстрого реагирования, подчиненная непосредственно «Корпорации».

Наконец он нашел нужную дверь, вставил в щель свою карту и повернул ручку. Лами – человек, с которым он связывался по видеофону, – поднялся навстречу Йонасу из-за стола.

– Я слышал, ты снова в деле, – сказал он. – Что произошло?

Они сели в глубокие мягкие кресла. Окна офиса были сделаны из молочно-белого стекла, и дневной свет превращался в неяркое мягкое свечение.

– Посмотри на меня, – предложил Йонас Лами. – Посмотри и скажи, как тебе нравится то, что ты видишь?

Лами пожал плечами:

– Ты постарел, и выглядишь не очень хорошо. Ты болен?

– Это все, что ты можешь сказать?

– А чего ты от меня ждешь?

– Мой врач говорит, что у меня болезнь Альцгеймера. Генетический дефект, который не удалось своевременно распознать. Но ты не хуже меня знаешь, что я не однажды проходил генетические тесты.

– И что, по-твоему, из этого следует?

– Что кто-то морочит мне голову. Ты не знаешь, кто?

Лами уставился на крышку стола, как будто внезапно обнаружил в разводах искусственного дерева какой-то новый, необычайно интересный узор.

– Если я не ошибаюсь ты был исключен из группы по собственному желанию, – сказал он наконец. – Зачем сейчас ворошить прошлое? Ты больше не входишь в бюро, а значит, я ничего не могу для тебя сделать.

– Я и не собирался ворошить прошлое. Я был бы донельзя доволен своим настоящим и наслаждался бы заслуженным отдыхом, если бы вам не захотелось превратить меня в инвалида.

– Постой, я уверен, что это какая-то ошибка, – воскликнул Лами. – Подумай обо всех нагрузках, что тебе пришлось перенести. Ты тысячу раз подвергал свою жизнь опасности. Ранения, облучение, яды, вирусы… Я понимаю, как трудно тебе смириться с подобной судьбой, но ты не можешь спорить с очевидным.

– Представь себе, я почти смирился. Моя сиделка – или может быть точнее будет сказать «моя надзирательница» – регулярно давала мне таблетки, я покорно глотал их и чувствовал себя все хуже и хуже. Мой врач делал мне инъекции, от которых я впадал в летаргию. Однако несколько недель назад я стал выбрасывать таблетки и избавился от инъекций. Я все еще чувствовал сильную слабость и быстро уставал, зато в голове у меня прояснилось. И сейчас я в здравом уме и твердой памяти могу заявить следующее: пока вы не прекратите посягать на мои права, я буду бороться.

Лами встал из-за стола, подошел к Йонасу, положил руку ему на плечо.

– Прошу тебя, успокойся. Я думаю, ты борешься с призраками.

Йонас достал из кармана куртки лист бумаги и протянул его бывшему шефу.

– Вот взгляни, чем они меня лечили.

Лами несколько секунд внимательно разглядывал лист, потом пожал плечами:

– Хорошо, я все проверю. Но почему ты заподозрил неладное?

– Я смотрел по телевизору интервью с Хиобом. Такой своеобразный зоопарк на дому для миллионов зрителей. Но я заметил кое-что, что имело значение только для меня. У нас с Хиобом одинаково дрожат пальцы. Одинаковые трудности с мелкими движениями, с артикуляцией. Ты можешь представить себе, что мы оба поражены одной и той же генетической болезнью? Какова вероятность такого совпадения?

Лами задумчиво покачал головой.

– Даже не знаю, что я могу предпринять. Случай с Хиобом не подлежит обсуждению. Он должен был жить частной жизнью, не пытаясь воскресить прошлое. В точности так же, как и ты.

Йонас поднялся на ноги.

– Эта договоренность тоже была нарушена, – возразил он Лами. – Знаешь, где Хиоб сейчас? В тюрьме на планете Лойна.

Лами посмотрел в глаза Йонасу. Сейчас, когда они стояли друг перед другом можно было ясно увидеть разницу между ними. Оба были немногим старше сорока лет, но один все еще оставался полным сил и здоровья, а второй был слабым и больным. Лами снова положил руку на плечо своего старого друга.

– Даже не знаю, что я могу сделать в этой ситуации, – повторил он. – Но обещаю тебе хорошенько подумать.

Йонас несколько секунд внимательно вглядывался в его лицо, затем кивнул. Он вышел из кабинета, прошел по коридору и сел в лифт. На первом этаже правдоискателя уже ждали трое мужчин. Двое толкнули его обратно в кабину, прижали к стене, а третий плеснул ему в лицо какую-то жидкость из пулевизатора. Затем один из нападающих нажал кнопку и лифт пришел в движение.

Йонас еще мог слышать и видеть, но ему казалось, что уши забиты ватой, а не глаза надеты темные очки. Они поднимались все выше и выше, а свет постепенно мерк перед его глазами. Наконец колени Йонаса подкосились и он больше ничего не чувствовал.

***

Дорффманн: Как вы могли его потерять?

Д-р. Ф.: Я не думал, что он способен передвигаться самостоятельно. Он симулировал слабость, а сам саботировал лечение.

Дорффманн: Разве у вас было недостаточно средств, чтобы успокоить его?

Д-р. Ф.: Я применял все необходимые средства. Но ему каким-то образом удалось отвести нам глаза. Я признаю, что виноват. И все же не забывайте, что я – не тюремный врач. У меня совершенно нет опыта в этой области. К тому же мне претят подобные методы обращения с больными.

Дорффманн: Мне безразлично, что вам претит. Вы должны выполнять задачу, которую перед вами поставили. Я надеюсь, вам все же удалось проследить его маршрут?

Д-р. Ф.: Да, пожалуйста, взгляните на монитор. Сейчас я выведу карту города.

Дорффманн: Висячий мост, затем Променад и Опера. Что он забыл в Опере?

Д-р. Ф.: Сейчас я выведу на экран трехмерный план здания. Вот его координаты.

Дорффманн: Ага, подвал. Что там находится? Я полагаю, нам стоит туда наведаться.

Д-р. Ф.: Он оставался там около получаса, затем в 11.22 вышел, пересек улицу, вот здесь сел на гирокар.

Дорффманн: Что это за здание?

Д-р. Ф.: Торговый центр Сити-Холл. Он посетил различные отделы на различных этажах, но нигде подолгу не задерживался. Затем остановился в ресторане. Возможно, что-то съел.

Дорффманн: Мы сможем выяснить это в кассе.

Д-р. Ф.: Затем пошел сюда, к туалету.

Дорффманн: Или к видеофону. Дальше нам все известно.

Д-р. Ф.: Что мы будем делать?

Дорффманн: Решение еще не принято. Сначала вы должны его осмотреть. И позаботьтесь о том, чтобы на сей раз не было никаких неожиданностей.

***

Снова на Земле!

Если бы все было как обычно, меня ожидали бы две недели приятного безделья, встреч с друзьями, одиноких прогулок, галантных приключений.

Земля – обитель мира. Столетиями здесь не было ни войн, ни террора. Земляне приложили немало сил для того, чтобы научиться жить без конфликтов, чтобы приверженцы любой философии, религии или политической программы чувствовали себя здесь комфортно.

Все это стало возможным после того, как общество забрало управление из рук безответственных политиков и доверило его структурам, на которых издавна покоится наша цивилизация, – банкам. Они сформировали правительственные советы и заставили могучую земную индустрию служить делу мира и процветания.

Разделение Земли на три экономических зоны: белую, желтую и красную, свобода передвижения и выбора места жительства – все это стало предпосылками установления на Земле подлинного равенства. Эта система стала образцом для всех инопланетных колоний. Во времена самых острых конфликтов и кровопролитных войн их жители всегда помнили, что они могут достичь такого же умиротворения и процветания, которые царят на материнской планете.

Но сегодня все по-другому. Сегодня на Земле Хиоб, и он готовит диверсию.

По небу плывут легкие перистые облака. Мы с Лами стоим на летающей платформе, которая медленно движется над городскими кварталами. В днище платформы вделана огромная линза, и мы можем ясно различить, что происходит внизу. Но мы сами не знаем, что ищем.

– Мы по уши в дерьме, – говорит Лами. – Он может устроить заваруху в любом месте, а мы можем только хлопать ушами и любоваться видами.

Я смотрю вниз. Под нами пестрая геометрическая мозаика: прямоугольники, трапеции, круги, нанесенные на координатную сетку улиц. Широкая лета реки делит город на две почти равные части, а множество мостов вновь скрепляют эти две половины в единое целое. Я вижу, как медленно движется по подъездным путям поток машин на воздушной подушке и грузовиков, как он разом ускоряется на главных улицах.

– Здесь ему придется придумать что-то новое, – говорю я. – Это не колонии, здесь нет конвоев, на которые можно нападать, нет поселений, которые можно сжигать.

– Тактика городских боев была хорошо проработана в древности, – отзывается Лами. – Городские банды, террористы, армии диггеров… Есть много вариантов: убийство отдельных граждан, взрывы бомб в людных местах, захват центральных зданий. Последнее кажется мне самым вероятным. Хиоб захочет дать показательное выступление. Если он взорвет Оперу или Сити-Холл – это будет эффектно.

Наши нервы напряжены, и, заметив внизу крохотную вспышку – скорее всего отблеск солнца в одном их гигантских окон, – мы судорожно хватаемся за рации. Но нет, все спокойно.

Я не уверен, что Лами прав. Хиоб всегда оригинален, он и на этот раз постарается придумать что-то неожиданное. Но я ничего не говорю о своих сомнениях. Мы с Лами в первый раз работаем вместе, он известен, как способный стратег, однако ему не хватает практического опыта. Хотя по правде говоря, сейчас мы с ним на равных – оба пребываем в одинаковом неведенье относительно намерений Хиоба.

Напряжение становится невыносимым.

На ноги поднята вся милиция, все частные охранные структуры. Наши люди выходили на контакт с городским криминалом – бандитами, ворами, скупщиками краденого, торговцами запрещенными медикаментами и оружием. Но все тихо. Хиоб не стал связываться с мелкой сошкой.

Мы следим за несколькими подозрительными личностями, за трущобами, за нелегальными складами, где было бы удобно подготовить теракт. Даже сейчас я продолжаю получать сообщения по рации. Ничего подозрительного.

Но что происходит там, внизу? Почему возник затор на мосту? Картину внезапно закрывает облачко пыли. Мне кажется, за секунду до этого я заметил вспышку.

Я поспешно настраиваю оптику. Лами отдает приказ летчику, и тот направляет платформу ближе к месту происшествия. Облако пыли и дыма все растет, мы ныряем в него и на несколько секунд теряем ориентацию, потом платформа снова поднимется выше, закладывает вираж… И наконец мы видим…

Моста больше нет. Посредине его образовалась огромная дыра. Не в силах затормозить, машины падают вниз, словно камни, которые тащит ледник. А движение все еще не может остановиться, и машины из задних рядов продолжают напирать, скидывая тех, кто оказался ближе к обрыву, прямо в пропасть. Начинаются столкновения на подъездных путях, затем на главных трассах. Смерть несется по городу, словно взрывная волна.

***

Дни и ночи напролет Йонас неподвижно лежал на больничной кровати. Он не чувствовал боли, он просто не мог больше управлять своим телом. Сознание также оставалось спутанным. Иногда он просыпался на минуту, слышал голоса врачей, а потом снова погружался в сны и видения прошлого.

Через неделю его состояние улучшилось и воля к жизни вновь начала пробуждаться. Однажды, лежа с закрытыми глазами, он услышал разговор, между врачом и каким-то неизвестным. Это последний требовал, чтобы Йонасу постоянно назначались «успокаивающие» средства. Эти слова снова подхлестнули глубинное упрямство Йонаса. Он пытался незаметно проделывать упражнения для рук, ног, спины, живота, чтобы заставить работать свои мышцы, он решал в уме стандартные тесты, чтобы пробудить мозг. После приема снотворных таблеток он чувствовал себя оглушенным и растерянным, однако пользовался любой возможностью для того, чтобы задавать себе самому математические и логические задачи, делать упражнения на концентрацию. И вскоре он стал замечать, что его труды не пропадают втуне – сознание с каждым днем становится все яснее и яснее.

Врач и сестры обращались с ним так, как будто он поражен параличом. Он надеялся, что постепенно они снизят дозы лекарств, и у него появится большая свобода. И в самом деле постепенно его состояние улучшалось, но одновременно росло нетерпение.

Однажды ночью Йонас услышал, как дверь его палаты открывается. Было около четырех часов утра, в это время обычно приходила дежурная сестра, чтобы сделать очередную инъекцию. Однако на этот раз в комнату вкатилась целая диагностическая платформа, которой управлял человек в зеленом халате и хирургической маске.

Йонас пытался побороть дремоту. Происходило что-то необычное, а он был все еще не в силах оказать врагам достойный отпор.

Дверь бесшумно закрылась, платформа поехала к кровати, а ночной гость поспешно сказал:

– Не бойся, приятель, я не из здешней банды. Тебе привет от Лами.

Под маской скрывалось молодое, улыбчивое, но совершенно незнакомое Йонасу лицо. Пленник перевел дух и пожал протянутую ему руку. Получилось даже лучше, чем он смел надеяться.

– Меня зовут Джерри, – продолжал незнакомец. – Я собираюсь осмотреть тебя, если ты не против.

– Ты врач? – спросил Йонас.

– Нет, скорее аптекарь. Я специализируюсь на некоторых необычных болезнях и нелегальных лекарствах.

– И ты хочешь меня обследовать?

Джерри кивнул:

– Я сделаю пару анализов, а там посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Он принялся настраивать свою аппаратуру.

– Я думал, Лами не хочет больше иметь со мной дел, – задумчиво сказал Йонас.

Джерри пожал плечами:

– В каком-то смысле это так, и именно поэтому он послал меня сюда. Он сказал, что чувствует себя ответственным за тебя. Он говорит, тебя заманили сюда и держат в плену, поэтому он вынужден принять меры. Присядь и расстегни куртку.

Йонас оперся руками о кровать и попытался приподнять тело. Это стоило ему почти всех накопленных сил. В одном из приборов, стоящих на тележке Джерри, он вдруг увидел свое отражение – худой изможденный человек с потухшими глазами и ввалившимися щеками.

– Вы думаете… они держат… меня здесь… в плену? – спросил он, задыхаясь.

– Мы не думаем, мы знаем, – Джерри оттянул веко Йонаса, посмотрел на слизистую оболочку, потом заглянул в рот и принялся прилаживать электроды к груди. – Лами видел приказ. Тебе назначают медикаменты, подавляющие любую активность.

– Эти медикаменты могут вызвать слабость, утомление?

Джерри кивнул.

– Признаки раннего старения?

Джерри кивнул снова. Он наклонился к Йонасу и провел пальцем по шраму аккуратному на его груди.

– Что это такое?

– Водитель сердечного ритма, – объяснил Йонас. – У меня были приступы…

Джерри подвинул к себе маленький монитор, щелкнул тумблером, вгляделся в покрывшие экран кривые.

– У тебя совершенно здоровое сердце, – объявил он. – Значит, этот прибор нужен для чего-то другого.

Он взял с тележки еще один прибор, напоминающий по форме громкоговоритель, приставил раструбом к груди Йонаса и нажал на кнопку. Прибор завибрировал и загудел, а Джерри одобрительно кивнул головой:

– Ага, вот тут у нас что! Самописец! Так мы называем приборчики, способные отслеживать перемещения определенного человека. Пока ты бегал по городу, они любовались тобой на мониторе и всегда знали где тебя искать, если ты понадобишься.

– В мое время обходились без таких трюков, – пробормотал Йонас сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал, как растет с каждой секундой его гнев. – А как насчет синдрома Альцгеймера?

– Его можно смоделировать химически. Аминокислота ВМАА, получаемая из ростков саго. Этот препарат бы в твоем листе назначений.

– Ты можешь что-то сделать?

– В принципе это возможно, но небезопасно. Я должен буду ввести тебе вирус, в который встроен определенный участок ДНК. Он будет вырабатывать противоядие против ВМАА.

– Ты можешь сделать это прямо сейчас?

– Могу, если ты хочешь.

– А врачи заметят что-нибудь?

– Вероятно, нет. Однако если у них возникнет подозрение… Они тут полны решимости взяться за тебя всерьез.

– Тогда приступай немедленно, – распорядился Йонас.

Джерри кивнул, достал шприц и ампулу.

– Только не забывай, у нас нет стопроцентной уверенности в успехе, – сказал он. – Правда, если что-то пойдет не так, ты вряд ли успеешь это почувствовать. С другой стороны – у тебя хорошие шансы. Если ты действительно физически здоров, ты играючи сбросишь пару десятков лет. И что ты намерен делать тогда?

Йонас пожал плечами:

– Пока не знаю. Ты слышал о планете под названием Лойна?

– Лойна? Да, кажется, слышал.

– Не знаешь, как туда поспасть?

– О, проще простого. Надо совершить неслыханное по масштабам и жестокости преступление. Что-то действительно серьезное, – просто массовое убийство тут не прокатит.

– А что считается «действительно серьезным преступлением»?

– Преступление, подрывающее основы системы. Призыв к восстанию, к насилию. Террор, направленный на дестабилизацию общества. У тебя есть идеи на этот счет?

– Думаю, да, – серьезно ответил Йонас.

– Рад за тебя, – Джерри закатал рукав пижамы своего пациента и сделал инъекцию, и принялся собирать свои инструменты. – Не жди чего-то особенного. Должна пройти некоторое время, прежде чем вирус начнет действовать. Через пару часов ты, возможно, снова почувствуешь слабость. Это нормально.

«Двух часов мне должно хватить», – решил про себя Йонас. Вслух он сказал:

– Спасибо за все и передавай привет Лами. Больше я не буду его беспокоить.

Когда Джерри ушел, Йонас на пробу встал с постели и доковылял до стула в углу палаты. Несомненно, препарат начал действовать – с каждым шагом Йонас чувствовал, как к нему возвращаются силы.

На двери был кодовый замок. Для того, чтобы открыть его, нужно было набрать комбинацию из нескольких кнопок, размещенных на крошечной консоли рядом с дверью. К счастью, каждая кнопка была снабжена звуковым сигналом – вероятно, для того, чтобы дверь можно было открыть и в темноте, не потревожив пациента. Йонас давно запомнил последовательность звуков, которые раздавались, когда врач или сестра открывали замок, и сейчас для него не составило труда подобрать код и выйти в коридор.

Третья дверь, считая от двери его палаты, вела в сестринскую – комнату, где медсестры переодевались и принимали душ. Йонас открыл один из шкафов и выбрал для себя темно-зеленую рубашку и черную кепку. Затем он снова вышел в коридор.

Здесь было по прежнему безлюдно, зато он заметил у окна кресло-каталку. Как раз то, что ему было нужно! Ходьба все еще отнимала слишком много сил. Йонас сел в кресло, подкатил его к дверям лифта и нажал на кнопку вызова. Лифт подъехал, двери открылись, Йонас въехал внутрь и нажал кнопку подвального этажа.

Так, без особых приключений, он добрался до центра управления больницы. Под прозрачными колпаками стояли диагностические и терапевтические приборы, здесь же находились компьютеры, в которых хранились база данных на всех пациентов. За пультом сидел один-единственный дежурный.

Йонас снова покатил свое кресло вперед, оно двигалось бесшумно, но видимо дежурный что-то заметил краем глаза и резко повернулся навстречу незваному гостю.

Настало время блефовать. Йонас приосанился, от души надеясь, что дежурный не заметит его слабости, и грозно сказал:

– Спокойно, приятель. С тобой говорит Хиоб. Ты наверняка знаешь, что бывает с людьми, которые не подчиняются моим приказам. Поэтому слушай внимательно. Тебе нет никакого смысла рисковать своей жизнью. Сейчас ты спокойно выйдешь из-за стола, отойдешь в угол и встанешь лицом к стене. Потом скажешь своему начальству, что я угрожал тебе оружием. На самом деле у меня с собой шприц со смертельно опасным вирусом, и я брошу его в тебя, если ты попробуешь шевельнуться. Можешь не сомневаться, я попаду.

По видимому дежурный не знал Хиоба в лицо – он был слишком молод, чтобы интересоваться подвигами старшего поколения. Однако темная одежда и властный голос произвели свое действие – не говоря ни слова, оператор встал из-за стола и отошел к стене.

Йонас подъехал к пульту, нажал кнопку общего оповещения и потянул к себе микрофон.

– Внимание, экстренное сообщение! – сказал он. – Хиобу удалось освободится из заключения. Он снова зовет своих старых друзей присоединиться к нему. Он снова объявляет войну правительству. Он снова готов протянуть руку всем революционерам этого загнивающего мира. Смерть банкирам и мультимиллионерам! Пришло время освобождения! Начинается ЭРА ХИОБА!

Его голос звучал в каждом доме страны. И на каждом мониторе, на каждой видеостене, на каждом экране головизора появился знак новой эры – семиконечная звезда.

Загрузка...