Глава 17 ТЫ СЕГОДНЯ ВЫГЛЯДИШЬ КАК-ТО ПО-ОСОБЕННОМУ[82]

Мы отправились в «Девоншир». Мы – это я, Дидье и двое из его охраны, которые угрюмо сидели рядом с нами, совсем как «люди в черном». Весь вечер они слушали наши разговоры, хотя, насколько я могу судить, на самом деле эти громилы нас охраняли, причем за Дидье явно были готовы не пощадить живота своего. В общем, несмотря на двух молчаливо-загадочных приятелей, мы провели прекрасный вечер в шикарной обстановке. Сидели среди сливок общества, будто и сами к ним принадлежали, пили шампанское из высоких бокалов и закусывали дорогими яствами, стоившими не меньше самого Билла Гейтса, но куда более привлекательными. Дидье чувствовал себя как дома – еще бы! – одежда у него что надо: «Готье», «Гуччи» и прочее стоящее Громадных Денег. Обслуга сразу же признала в нем звезду международного масштаба, коей он и являлся; поразительно, как это наша официантка не поднесла ему яичники на блюдечке с голубой каемочкой – ей просто не терпелось завести от этого мужчины детей. Сидящие за соседними столиками тоже узнали моего спутника, и вскоре я заметила, что девяносто девять процентов посетителей гораздо с большим интересом разглядывают нас, чем поданные им блюда. Ну и тяжело же мне пришлось! Попробуйте-ка одновременно жевать, глотать, подносить ко рту пищу, не закапав соусом белую облегающую блузу, при этом держать живот втянутым и то и дело слизывать с зубов налипшие кусочки пищи. Подобная атмосфера сотворила с моей прожорливостью настоящее чудо: я клевала как птичка. Неудивительно, что основная масса знаменитостей сильно смахивают на экспонаты анатомических залов.

Уму непостижимо: стоило только оказаться рядом с этим человеком, и передо мной открылся путь в красивую жизнь. Поначалу я, конечно, опасалась, что наедине с Дидье, без спасительного прикрытия безликой толпы, мне будет несколько неловко. Однако разговор наш тек легко, а когда Дидье не удавалось подобрать нужное слово, мы переходили на французский. Должна признать, сидеть за столиком на двоих с посторонним мужчиной было несколько внове, хотя мое чувство собственного достоинства невероятно от этого выигрывало. Вы только представьте! Оказывается, я занятный собеседник, и за тринадцать лет, прожитых с Коннором, умудрилась-таки сохранить индивидуальность. На меня то и дело накатывали приливы гордости, когда Дидье смеялся над невзначай отпущенной шуткой или смаковал понравившееся ему слово. Давненько я не чувствовала себя такой интересной: будто родилась заново. Правда, иногда я забывалась, и мне начинало чересчур нравиться общество этого невероятно привлекательного мужчины – приходилось себя одергивать и утешаться мыслью, что общаюсь с нашей великой звездой исключительно по настоянию мамули. К тому же, знаете ли, после откровений Кери насчет переписки и звездно-полосатых… ну, не будем вспоминать – я подумала, что тоже имею право немного гульнуть.

Дидье рассказывал мне о мире шоу-бизнеса – я закинула удочку, чтобы прощупать его позиции касательно данного вопроса, и увлеченно слушала, страстно кивая, как и полагается несведущей в таких делах медсестре. Он так и не понял, что я знаю столько, сколько ему и не снилось. Незаметно перешли на личное, и мой обольстительный собеседник рассказал о Франции. В Париже он ведет городскую жизнь, а по выходным выбирается на гранд-пляж в Биарриц, гоняет с серфингистами, бродит по берегу и, зайдя в какое-нибудь кафе на променаде, любуется закатом. Дидье много рассказывал о дружбе наших матерей, и Дельфина мне как-то ближе стала, я прониклась чувством душевного сродства, которое казалось прежде недосягаемым, как горизонт. Я радовалась, что помогаю Дидье разговориться и в то же время получаю ценную возможность взглянуть на вещи мужским взглядом. С тех пор как уехал Коннор, мне этого страшно не хватало, ведь по телефону всего не объяснишь и не обсудишь, а что касается Дэна, так он, положа руку на сердце, не самый красочный представитель своего пола. (Порой даже я способна утереть ему нос, когда требуется вести себя по-мужски.)

Мне так легко было в компании нового приятеля, что я без раздумий согласилась встретиться с ним снова, и мы договорились во вторник вечером заняться тем, чем занимаются «нормальные люди» (по его собственным словам), а именно сходить в кино. Да, мы сжимали в руках билеты, как восторженная ребятня, и лопали поп-корн из огромных бумажных стаканов, запивая его холодным-холодным «Айрн брю» (прививаю французу любовь к шотландским традициям) – все это было «нормально». Ненормальность же состояла в том, что, во-первых, Дидье замаскировался. Конечно, он не надел ни накладных усов, ни парика, но бейсболка с большим козырьком здорово прикрывала верхнюю часть лица, а кроме того, он по самый подбородок обмотался шарфом; мы вошли со служебного входа; нам совершенно бесплатно вручили билеты на лучшие места; при желании мы могли бы опустошить целый кафетерий, и никто бы нам слова не сказал, ну и, конечно, на последнем ряду сидели неизменные «люди в черном». Надо сказать, водить дружбу со знаменитостями довольно занятное дело, так что мне выпала неплохая возможность скрасить дни вынужденного и, как выяснилось, нелегкого ожидания. С Коннором мы созваниваемся все реже и реже, цветов я так и не получила, и мне уже с трудом верится, что когда-нибудь он вернется и все будет по-старому. Конечно, я его все так же безумно люблю, но теперь этот человек кажется каким-то чужим. Я даже не сомневаюсь, что, когда он приедет, все снова наладится и пойдет по-старому, но, согласитесь, не могу же я свернуться калачиком и впасть в зимнюю спячку на целых четыре месяца. В особенности если вспомнить, что Коннор не сидит сложа руки, а делает себе в Лос-Анджелесе карьеру и раскрывает собственную индивидуальность (надеюсь, на том перечень его достижений заканчивается). Так с чего мне замыкаться в своем мирке? У меня отличная возможность расширить круг знакомств и интересов, а также неплохо продвинуться с помощью знаменитого француза. Вот такие у меня мысли. Назначение предстоящего вечера пока скрыто завесой тайны: во всяком случае, Дидье пообещал мне Роскошь с большой буквы Р. Хорошо для поднятия социального статуса восходящей радиозвезды (притворимся, что это про меня – по крайней мере до ближайшей пятницы), хотя для фигуры, пожалуй, не очень: из-за кулинарных излишеств бедра решительно начинают уподобляться округлостям Джей Ло (только без горячего латиноамериканского колорита).

– Да, с бракованными узлами всегда проблем не оберешься, – гремит в наушниках голос Кувалды. – Только при чем здесь дети?

– Мне кажется, ты немного перепутал, Кувалда, – улыбаюсь я. – Мы говорим не о технике, а о нерушимости брачных уз.

– Ах да, понял. Брак – дело серьезное. А я-то думал, мы про детей.

– Хм, не знаю, Кувалда. Поставить тебе какую-нибудь песню?

– И то верно, ангел. Мы тут с ребятами в гараже хотели послушать «Летучую мышь из ада» Митлоуфа, если не внапряг.

– Конечно, без проблем.

Как бы я ни старалась поднять музыкальный рацион своей передачи до удобоваримого уровня, за вкусы своих постоянных слушателей я не в ответе.

Нерушимость брачных уз. Тему сегодняшней дискуссии подняла Глэдис – да, я по-прежнему веду шоу, во всяком случае, до пятницы. Она только что обнаружила, что ее сноха Мэнди наставила рога своему мужу Майклу с мастером, который пришел устанавливать домашний кинотеатр. Судя по всему, установив систему и вручив инструкции, он под замечательное звуковое сопровождение решил наглядно продемонстрировать, как пользоваться «ручной настройкой». Как потом выяснилось, Мэнди также переспала с газовщиком, наладчиком стиральных машин, почтальоном и всеми остальными представителями противоположного пола, когда-либо переступавшими порог семейного гнездышка этой милой четы, за исключением разве что члена секты «Свидетелей Иеговы» (остается надеяться). Глэдис дозвонилась первой и сразу придала ускорение нашей дискуссии.

– После того как Майкл обо всем узнал, на нем лица нет, бедняжечка, – жалуется она, нисколько не стесняясь полоскать грязное белье своей семьи в радиоволнах нашего эфира. – А ведь он был предан девчонке как старый пес. Я ему сказала: «Майкл, да не стоит она тебя. Гони ее в шею и найди себе приличную девушку, которая не станет крутить шашни с первым встречным». А он так к ней привязан, к этой уличной девке, так привязан – вот и мается, бедолага.

Глэдис смачно отхлебывает чай, а я, пользуясь моментом, выбираю следующую запись, принципиально решив ничего не напоминать своей пожилой собеседнице. Предоставим ей сколько угодно делать вид, будто запамятовала, что «святой Михаил», «преданный старый пес», и сам пускался во все тяжкие и время от времени примыкал к шайке бродячих собак, о чем Глэдис лично призналась в прямом эфире. На мой взгляд, этот четвероногий просто встретил в уличной кошечке Мэнди родственную душу. Мне только остается, не вмешиваясь в лиричные рассуждения Глэдис о супружеской верности, молча поражаться подобным парам. Если они с самого начала собирались друг друга обманывать, чего же ради тогда сходиться и корчить друг перед другом преданность? Или именно в этом и заключен весь смысл их отношений? Если судьбе было угодно свести людей, склонных к измене, может, так и надо? Семейная стабильность им в радость, а заодно можно и на стороне интрижки заводить. А может быть, такие отношения стали нормой наших дней? Кстати, не далее как сегодня утром мы с Дэном прочли в «светских бреднях», что тридцать процентов пар не моногамны. Так что если дела и на самом деле обстоят столь плачевно, тогда разговоры о верности попросту неактуальны.

Хотя тему для сегодняшней беседы выбрала не я, против ничего не имею. Неплохо послушать другие мнения, чтобы самой хоть чуть-чуть навести в мыслях порядок: после того как мы с подружками мило побеседовали за карри, в голове носятся всевозможные гипотезы, как стая борзых за зайцем. Я превратилась в Фому неверующего. Стоит только закрыть глаза – сразу представляются горячие ванны, бикини и сцены, которые могут происходить разве что в порнофильме дрянного пошиба. Причем, что самое неприятное, – Коннор неизменно исполняет главные роли, в то время как его лидирующая партнерша – Хани-Милашка (никогда не видела эту девицу, но в моих фантазиях она как две капли воды похожа на Барби, что, думаю, недалеко от истины). Неприятно сомневаться в близком человеке, но, учитывая, какое нас разделяет расстояние, все может случиться. Как представлю его с другой женщиной, наизнанку выворачивает. Коннор Маклин принадлежит мне. Он мой уже тринадцать лет. Его тело – моя собственность: я холила ее, мяла, гладила и облизывала примерно (специально подсчитала на калькуляторе) сорок четыре процента своей жизни. Это моя территория, я взрастила ее, точно клумбу с нежными тропическими цветами. И если кто-то другой сунулся с лейкой в мои оранжереи, тогда они мне больше не нужны. Правда в том, что, когда Коннор уезжал, у меня и в мыслях не было, что он способен изменить, однако Кери заронила семя сомнений в благодатную почву.

Лелея недобрые мысли и, по обыкновению, упрекая себя в нелепой подозрительности к человеку, который до недавнего времени был мне ближе отца с матерью, сегодня поговорила с Коннором. Судите сами:

– Ну как, Кон, попробовал у себя в Америке что-нибудь новенькое?

– Наподобие чего?

– Ну, какие-нибудь американские штучки?

«Не глупи! Горячие ванны, что же еще! Большие пенные ванны, в которых плещутся девицы!»

– А-а, ну да. Здесь очень большие порции. Если не поостерегусь, малышке будет за что ухватиться, когда я приеду. Пирелли и Келли угостили меня своими любимыми пончиками, и я ими буквально объедаюсь.

«Да что ты? Это, случайно, не те силиконовые тыквы, которые крепятся у них на грудной клетке?»

– А в отеле есть где заняться спортом? Поплавать, скажем, или поваляться в джакузи?

«Ну вот, все-таки произнесла».

– О да. Отличная штука. Тебе наверняка бы понравилось. Здесь принято устраивать вечеринки в бассейнах, все ходят в купальниках – я тоже побывал у пары-тройки друзей. Умора.

«Ага, я сейчас просто лопну от смеха. Ха-ха». Завести разговор о звездно-полосатых бикини у меня духу не хватило, так что я поспешно сменила тему:

– А с кем-нибудь из своих старых знакомых в последнее время, случайно, не общался?

«Или моих старых знакомых?»

– Да так, кое с кем. Надо было посоветоваться по работе с ребятами, узнать кое-что насчет шоу. Только дорого очень выходит из здешних отелей разговаривать. Тихий ужас.

– Да уж точно. Говорят, электронная почта обходится куда дешевле.

Я уже веду себя, как та противная женщина-полицейский из сериала про доблестных стражей порядка, которая пытается расколоть злостного нарушителя.

– Ага. Собственно, поэтому я и пишу тебе временами – на звонках экономлю. Только ведь ты не очень-то любишь сообщения получать. Ведь правда, мой Ангел. Не в твоем вкусе.

«Да уж, в отличие от этой дуры Кери Дивайн».

– Мне просто очень нравится слышать твой голос, Коннор.

– И мне твой, малыш; сразу забываешь обо всех горестях.

– Спасибо и на этом. – «Мне сейчас не до комплиментов, я хочу услышать ответы!» – А больше ты никому не писал?

– Например?

– Ну-у, я не знаю. Скажем, кому-нибудь; хлопотно все это: пока напишешь, пока дойдет, а тебе надо руки беречь, ты же у меня оператор как-никак. Вдруг связки растянешь, ха-ха.

Жалкая попытка, согласна: не умею людей подлавливать.

– Хм, ну хорошо. Ты об этом не волнуйся, малыш. Я никому, кроме тебя, не пишу, только по работе и все, так что как-нибудь обойдется, не растяну.

Вот так-так. Откровенная ложь; хотя вполне возможно, у него попросту вылетело из головы, что он посылал сообщение моей обольстительной подруге и секретничал с ней о горячих ваннах и прочем. А как запросто рассказывает о вечеринке в бассейне, будто речь идет о боулинг-клубе! Да, во мне пробуждается подозрительность. Вы думаете, я мыслю нелогично?

Как жаль, что Коннор не может быть здесь, на виду, чтобы я знала, чем он занимается или хотя бы с кем. Вот ведь номер: и я еще собираюсь за него выходить! Да разве такое возможно, если у меня уже сейчас возникает потребность надеть на него поводок (не подумайте каких-нибудь сальностей) и привязать к ближайшему столбу, чтобы не спускать с него глаз. Какая паранойя! Уж поверьте, это совсем не в моем характере – просто обстоятельства слишком быстро изменились. Я впервые оказываюсь в подобной ситуации: в последний раз я чувствовала себя такой беспомощной и напуганной, когда впервые вошла в двери школы Святой Бригитты, где у меня не было ни одной близкой души (и где в самом скором времени обрела свою любовь).

Я все это говорю к тому, чтобы вы не подумали, что раз мы обсуждаем вопрос неверности, то я размышляю об этом каждый день. Вовсе нет. Иногда я прекращаю беспокоиться, что Коннор мне изменит, и переключаюсь на страхи по поводу неизбежного краха моей карьеры. Да, невеселые мысли. А ведь когда-то жизнь была прекрасна и удивительна. Сейчас же такое чувство, будто стоит мне решить одну проблему, как за углом уже подстерегает другая, чтобы бросить семя тревог и волнений, взрастив очередной седой волос на моей голове. Как бы такими темпами не стать к тридцати годам этакой бодрящейся бабулькой вроде нашей Глэдис.

Кстати говоря, раскрутив столь противоречивую тему, она втихую смылась в больницу, где на благотворительных началах навещает больных. Я же, предвкушая завершение мучительной для меня темы, приветствую последнего на сегодняшний день слушателя.

– А-а, Тирон, старый приятель, – радостно чирикаю я, когда Митлоуф, в последний раз хлопнув крылом, стремительно улетает из эфира. – Как поживаешь?

Взглянув на часы, думаю: «Так, без четверти три. Вполне возможно, их отпустили пораньше переодеться на физкультуру – только положа руку на сердце что-то не верится». Ладно, пусть хоть сегодня передохнет – не буду про школу спрашивать.

Тирон, шмыгнув носом, тихо вздыхает.

– Мать загуляла от отца, – печально говорит он. – Поэтому он и ушел.

Смотрю на Дэна – тот ободряюще улыбается.

– А сколько тебе тогда было? – мягко спрашиваю я.

– Да маленький совсем. Лет шесть, но я помню, как они скандалили и дрались. А мой брат постарше, он мне потом и рассказал, из-за чего все вышло-то. Мать связалась с братом нашего отца, там была мощная заварушка, и он загремел в тюрягу, так что наш старик ушел, а мамуля спилась. Теперь и не просыхает.

Потянув носом, затаила дыхание.

Пьющая мать. «Что рассказать тебе о пьющих родителях? – думаю с холодком. – Мало от меня толку, парень, раз я в свои двадцать девять до сих пор не нашла средство, как вылечить собственного отца, который дряхлеет на глазах». Переброситься впечатлениями о приступах дурного расположения духа, о несчастных случаях и мелких неприятностях? Жаловаться друг другу, сколь мучительно больно видеть, как человек, которого тебя учили уважать и кем должен бы, по сути, гордиться, опускается, превращаясь в слюнявую, ссущую под себя развалину? Какой смысл? Этот мальчик ищет ответов, которых, к сожалению, я не знаю; и, как ни стыдно признаться, у меня просто не достанет мужества так же, как он, во всеуслышание заявить о своих неприятностях. Даже перед такой скромной аудиторией. Мне остается лишь, виновато прикусив язычок, слушать его рассказ, будто обращенный к самому себе.

– Обманывать плохо, – продолжает с твердой уверенностью в голосе. – Она погано поступила с отцом, а навредила-то в конечном счете себе. Я, может, еще мал, но уже могу разобрать, что хорошо, а что плохо. Если бы не мать, мы жили бы вместе, и дядя бы нас навещал, и все было бы отлично.

Как-то мне не верится, что в семье Тирона когда-нибудь воцарился бы порядок, и все-таки согласно хмыкаю, стараясь хоть немного ободрить парня.

– Я бы никогда не стал обманывать свою девушку. Никогда.

– А у тебя есть девчонка, Тирон?

Не отвечает. Ох, какая же я тупица – корю себя за глупость. Конечно, нет у него девчонки. Откуда ей взяться, если он всю жизнь мечется: то от матери-пьяницы убегает, то школу прогуливает, да и от дворовых мальчишек покоя нет – где тут найдешь время пригласить девушку на свидание или потерять голову от любви. Растяпа ты, Энджел.

– Не-а, – наконец отвечает мой юный собеседник. – Нет у меня подружки… Только если бы я нашел себе кого, она была бы такая же, как ты.

Дэн ухмыляется и посылает воздушный поцелуй через стекло.

– У нее был бы такой же голос, и она во всем бы тебя напоминала: хорошая, веселая и такая же умница. Уж я бы обходился с ней, как с принцессой, точно говорю.

– Знаешь, Тирон, этой девушке здорово повезет, если она тебя встретит. Надеюсь, ты со мной согласен?

Он иронично хмыкает в трубку, и я одергиваю себя: оставь снисходительность. Этот паренек, быть может, знает о жизни побольше, чем твоя Кери, – после всего, что ему довелось пережить к четырнадцати годам. Он поддержки и честности ищет, а не пустых диджейских отмазок.

– Энджел, а у тебя есть парень? – вдруг спрашивает Тирон, застав меня врасплох.

– У меня? – в замешательстве покусываю щеку.

«В конце концов, что тут такого?»

– Да, Тирон, – отвечаю я, – у меня есть близкий человек. Мы уже долго вместе, тринадцать лет. Только он на время уехал работать за границу, так что потихоньку привыкаю обходиться без него.

– На время за границу, – вторит он. – Но ведь ты ждешь его, да?

– Конечно, жду, – смеюсь я. – Незачем мне его обманывать.

– Ну да, я так и думал: ты хорошая, – радостно отвечает паренек. – Не такая, как моя мамаша. Ни с кем по чести не поступит, только жизнь людям портит. У нее теперь новый приятель, представляешь? И что с того? Другие ухажеры к ней толпами ходят. Врет мне, говорит – друзья. Думает, я не знаю, что они там трахаются.

Дэн затыкает рот кулаком, я подавляю вздох.

– Наверное, это немного личное, Тирон, но все равно спасибо, ты много важного сказал.

– Ерунда, – шмыгает носом. – В общем, когда я стану взрослым, буду верен, чтобы близким не делать больно. От этого самому только хуже. И хочу, чтобы твой парень тебе не изменял, Энджел.

– Я тоже этого хочу, Тирончик, – отвечаю, невесело улыбаясь. – Очень хочу.

Через час за мной заедет машина из транспортного парка Дидье, а мне катастрофически нечего надеть. Вы поймите, когда простую девушку забирают на шикарном авто, она имеет все основания впасть в ступор на почве одежды. Одно дело, когда тебя подвозит грубый пузатый таксист-курилка на допотопном «мондео» с засаленным салоном, а другое… Я видела, на каких машинах ездит Дидье со своими людьми, и, поверьте мне, в бесплатных объявлениях про такие не печатают. Я просто не имею права подводить секс-символ Франции: ему, в конце концов, надо репутацию блюсти. Кроме того, любая оплошность в одежде тут же станет достоянием Мари-Пьер, а через нее дойдет и до Дельфины. Моей матушке не нужно лучшего оправдания, чтобы отречься от нерадивой дочери. Дидье пообещал мне роскошь – извиняюсь, Роскошь, – а значит, я должна ответить ему тем же, не правда ли? Кошмар.

Стою голая в ванной, глазею на себя в зеркало и пытаюсь вообразить, как бы поступила в подобной ситуации Кери. Наконец с досадой понимаю, что ей на моем месте вообще ничего не пришлось бы делать; просто побрызгаться духами, нанести на лицо пару мазков дорогой косметики и подобрать в гардеробе что-нибудь из своего дизайнерского туалета. Подобные свидания у нее семь раз в неделю, а иногда и чаще, так что в отличие от меня ей не приходится работать с таким «сырцом».

Втягиваю живот (чтобы зеркало не пугать) и пытаюсь подобным же образом втянуть бедра, свою «проблемную зону», как, наверное, окрестили бы их специалисты по культуре фигуры, пишущие в женских журнальчиках. Должна признать простую истину: бедра втянуть нельзя – по крайней мере, изнутри и без помощи шгантского пылесоса.

– Брось, Энджел, пустая затея, – говорю зеркалу, тыча пальцем в свою болезненную физиономию. – Ты не Кери Дивайн и никогда ею не будешь. Ну, разве что, если проведешь три месяца на дыбе, пожевывая сельдереи в качестве утешения.

Живот виновато обвисает. Спасибо хоть бедра не могут расслабиться больше, чем уже расслабились с тех пор, как мне перевалило за двадцать. Может, мне через десять дней и стукнет тридцатник, это еще не повод считать себя неудачницей. Тридцать лет в наше время – не полжизни, а только, можно сказать, начало. В пример можно привести массу выдающихся людей и знаменитостей, кому за тридцать: Кайли Миноуг, Джиннифер Анистон, Николь Кидман. Я не секс-символ их калибра, понятно, но пора хотя бы самой научиться принимать Энджел Найтс такой, какая она есть, с ее внешностью и талантами, и прекратить оплакивать ту, какой она никогда не будет. Черт побери, да я могла бы стать такой же шикарной красоткой, как Кери, Трули и Хани-Милашка (бикини на ремешках никогда на себя не напялю), и все же моя задача – оставаться собой. Мы с Дэном прочли в «Звезде» совет, как полюбить себя; «Будь естественной», – гласил он. Итак, да здравствует девственная красота, сегодня вечером я буду самой собой.

Три бритвенных пореза, несчастный случай с горячим воском, несколько тонн косметики, тюбик геля для волос, и – я сама естественность. Натягиваю зимородково-синюю юбочку из шелка длиной по колено, в тон ей – приталенный топик в обтяжку с прозрачными креповыми рукавами плюс туфли цвета морской волны с заостренными носками на таких высоких каблуках, чтобы казалось, что ноги от ушей растут, но и передвигаться можно было бы без риска для жизни. От привычных клейких иголочек на голове решила отойти и уложила волосы мягкими локонами, обрамляющими мордашку, поэтому выражение лица у меня теперь, как у хитрюги Кери – разве что подбородок не дотягивает. Мельком взглянув на часы, решаю немедленно удалить эту громадину с запястья – на фоне моего очаровательно-утонченного облика часы кажутся грубыми и вычурными, годящимися только под спортивный костюм. Присаживаюсь на краешек дивана и тупо смотрю телевизор, поджидая, когда у подъезда посигналит машина, и упражняясь в искусстве битья баклуш.

– Карета подана, мадемуазель, – улыбается Дидье, кивая копной блестящих черных волос в сторону серебристого лимузина.

– Ух ты. – Переливчато засмеявшись, мелкими шажочками направляюсь к передней дверце.

– Нет, наши места сзади, – улыбается он. – Впереди сидит только шофер.

– Ах да, конечно, всегда путаюсь, куда садиться, когда приходится ездить в лимузинах. Прости.

Чувствую себя последней девчонкой-дурехой – устраиваюсь в салоне, тут же провалившись в пышный диван. Это не машина, а какой-то остров на колесах. Да в такую штуку можно вместить целиком мою квартиру, «пежо» Коннора и гараж на два автомобиля. Чего здесь только нет! Телевизоры, бутылки шампанского, целый ряд сверкающих бокалов, канапе. Не говоря уже о диванах из кремовой кожи, замаскированных под сиденья, ковриках из овечьих шкур и – Бог ты мой! – это что, джакузи?

– Много друзей пригласил? – смеюсь я, пробуя рукой диван и утопая в складках мягкой кожи.

– Никого, – отвечает Дидье, устраиваясь в закутке напротив и протягивая руку к бутылке шампанского. – Сегодня у нас будет вечер на двоих.

– Как, а где же верное сопровождение?

Он смеется, и взгляд его тут же смягчается.

– Обойдемся без них. Только я, Дидье Лафит, и моя очаровательная подруга и наставница, Энджел Найтс. Надеюсь, ты не пожалеешь.

– Какая скукотища, – хихикаю я, заливаясь румянцем.

Дверца с мягким щелчком затворяется, и как по волшебству на переднем сиденье появляется шофер.

– Да смотри не филонь, а то рассоримся.

– Ах, да вы крепкий орешек, – отвечает Дидье, поднимая на меня глаза с поволокой.

У него безупречные брови.

– Люблю преодолевать трудности.

Вжимаюсь в упругую спинку дивана – таким напряженным вдруг стал его взгляд. Мало того, что авто само по себе потрясает воображение, так и человек, который сидит со мной на заднем сиденье, обладает страшной притягательностью. Мы одни, только он и я, и никаких телохранителей. Да, конечно, в машине находится водитель, но его не видно за темной перегородкой-ширмой, которая поднялась, едва мы отъехали. Мы наедине в тихом, замкнутом пространстве – даже не по себе становится. Неожиданно перед глазами встало лицо Коннора: что бы он подумал, увидев меня в лимузине со знаменитым во всей Европе секс-символом? Может, мой суженый и плещется в горячих бассейнах, зато у нас есть своя собственная джакузи в этой до нелепости шикарной машине. Неожиданно мне вдруг стало стыдно – не только потому, что я купаюсь в непозволительной для себя роскоши, а потому что не поделилась с Коннором своими планами на вечер. Наверное, стоит посвятить вас во вторую половину произошедшего не далее как этим утром разговора:

– Скоро у тебя день рождения, мой Ангел. Юбилей. (Он).

– Да, как говорится, готовлюсь разменять тридцатник. Еще десять дней – и я на год старше.

– Будешь что-нибудь устраивать? У Мег с Кери какие планы?

«Ой, ну почему бы тебе самому не спросить, скажем, скинуть сообщеньице по электронной почте?»

– Не-а, вряд ли. Наверное, посидим по-тихому. Торт, шампанское – и хватит.

– Ой-ой-ой, звучит прескверно. Помнится, ты на свой день рождения неделями гуляешь.

– Бывало такое, только с кем мне теперь праздновать? Тебя не будет, да и пригласить особенно некого. Так, пройдет – не заметишь.

– Жаль-жаль. А то, глядишь, судьба преподнесет какой-нибудь сюрприз.

«Ну да, еще одну свечу на именинном пироге. Им и так уже тесновато».

– Вряд ли. С желающими не густо.

(С этого момента истина начала подаваться, как металл под пристальным взглядом Ури Геллера.[83])

– Правда? Не часто, значит, выходишь?

– Да куда там.

– Новые знакомства, что-нибудь примечательное?

«Да так, тусовка музыкального бомонда, обед в «Девоншире», бесплатное кино и поп-корна сколько влезет. И еще я разве не упоминала о дружбе с самим Дидье Лафитом?»

Так мне следовало ответить, но невидимую цензуру моих голосовых связок прошло только следующее: «Нет, ничего интересного. Все по-старому. Работа, дом – дом, работа».

Вот и все. Почему я не рассказала обо всем? Себя я убеждаю, что не хотела беспокоить понапрасну Коннора, – зачем человеку без повода волноваться? – у нас с Дидье совершенно невинные отношения. Но теперь, в лимузине, переполненном флюидами мегазвезды, мне уже не кажется все настолько бесспорным. Может, дело в чувстве вины – ведь любому ясно, что я провожу время с крайне привлекательным мужчиной. А может, я просто хотела отыграться за то, что моя половина веселится и фривольничает с шикарными красотками. С одной стороны, несколько неловко, а с другой – я вам откровенно признаюсь, что меня стал страшно привлекать сидящий рядом человек. Согласитесь, тут есть чему ужаснуться. А при мысли, что наедине с ним предстоит провести целый вечер, у меня поджилки затряслись.

Взгляд сам собой соскользнул с загорелого лица Дидье к отложному воротничку его черной рубашки. Две верхние пуговицы расстегнуты, вырез будто ненароком указывает на гладкую грудь. Взглянув на его ключицу, поспешно отвожу глаза, но они тут же утыкаются в стройные ноги моего спутника и облаченное в черный вельвет колено, которое почти касается моего голого бедра. «Не смотри между ног», – приказываю себе и, тут же упираюсь взглядом именно туда. О Боже! Перевожу взгляд на его ботинки. Большие стопы, что бы это могло значить?

«Энджел, немедленно возьми себя в руки». Делаю глубокий вдох и стараюсь смотреть строго в лицо: Дидье пристально смотрит на меня, а на нежных губах играет улыбка. Черт побери, готова поклясться, он всегда так выглядел, но либо я стала необыкновенно уязвимой, либо, как поет Элтон Джон, сегодня он выглядит как-то по-особенному, и потому я таю быстрее кубика льда в сауне.

– Шампанского, дорогая? – спрашивает Дидье, протягивая мне наполненный до самых краев бокал.

Робко подаюсь вперед и принимаю напиток, едва его не опрокинув, – Лафит будто нечаянно коснулся моей ладони.

– У меня есть парень! – вскрикиваю я и залпом выпиваю вино, словно стопку текилы.

– Рад за тебя, – отвечает Дидье с каверзной улыбкой. – Но меня он не интересует.

Загрузка...