Тринадцатая глава

— Я думала, нас пригласили погостить в загородном доме, а это какая-то семейная вечеринка, — заметила Дина на второй день пребывания в Мурингсе.

— Гм, согласен, — сказал Коби.

Он стоял перед длинным зеркалом в комнате Дины, глядя на свой костюм безукоризненного английского джентльмена, наслаждающегося жизнью в деревне.

В отличие от большинства английских аристократов, он проводил ночи в спальне жены.

— Но так даже лучше, — продолжил он.

— О, да. Честно говоря, я уже устала от толпы, даже если это толпа, окружающая принца Уэльского. Конечно, мне хочется посетить Маркендейл. Говорят, он очень красив, но ради этого мне придется снова вращаться в обществе. То же самое можно сказать и о поездке в Сандрингхэм, каким бы почетным ни было это приглашение.

— Верно, — заметил муж, — но у меня предчувствие, что ты и там найдешь какой-нибудь укромный уголок. Или его королевское высочество тебе поможет… как у Леоминстеров!

Они дружно рассмеялись.


После обеда Дина взяла с собой книгу и ушла читать в парк. Она скучала по Ван Дьюзену, который вместе с Ходсоном отправился в Брайтон, но намеревался присоединиться к ним в Сандрингхэме. И все же ее радовало уединение, лишь изредка нарушаемое остальными обитателями дома: Виолеттой, ее мужем и Рейни, который, как всегда, был рад пожить за чужой счет.

Одиночество Дины оказалось недолгим. Вскоре к ней присоединился лорд Кенилворт, решивший прогуляться по своим владениям.

— Позволите? — поинтересовался он, прежде чем сесть с ней рядом.

Девушка захлопнула книгу.

— Конечно. Я уже устала от чтения. — Это была та вежливая ложь, которой обучила ее мадам маркиза.

Дина до замужества очень мало общалась со своим зятем, и считала его скучным и слегка туповатым. Только теперь она начала понимать, что за его внешней вялостью скрывается острый ум. Лорд Кенилворт, в свою очередь, находил леди Дину не только очаровательным ребенком, но и умницей.

— Вам будет приятно узнать, что мы пригласили вашу матушку погостить у нас до нашего отъезда в Виндзор. Теперь, после смерти отца Виолетты, я не вижу смысла и дальше держать ее в изгнании.

— Как вы добры, — воскликнула Дина. Она поняла, что приглашение исходило от лорда Кенилворта, а не от Виолетты, но у нее хватило ума держать свои догадки при себе.

Он лениво взмахнул рукой.

— Это не доброта, а здравый смысл. Пора забыть прошлые обиды. Тем более что их результатом стала такая жемчужина, как вы.

Это была явная лесть, но Дина улыбнулась в знак благодарности.

Лорд опять отмахнулся.

— Хорошо, что ваш муж согласился приехать в Маркендейл. Я боялся, что дела вынудят его остаться в городе, но он заверил меня, что у него все под контролем. Сказал, что не упустит возможности полюбоваться красотами Маркендейла. И там ведь проводятся скачки.

— Ах, да, скачки, — вежливо согласилась Дина. Она ни разу в жизни не была на скачках и понятия не имела, интересуется ли ими Коби. Сегодня маркиза гордилась бы ею!

— Единственная трудность, — признался лорд, — заключается в том, что принц попросил меня пригласить в Маркендейл сэра Рэтклиффа Хиниджа. Я не люблю этого человека, и не пустил бы его на порог, будь на то моя воля. Но не могу же я отказать, когда приходит Бьючамп и сообщает мне желание принца.

— А почему принц сам не может попросить? — удивилась Дина. — Зачем посылать Бьючампа?

Лорд Кенилворт коротко хохотнул.

— Нет, нет, моя дорогая. Бьючамп — преданный и верный слуга, выполняющий всю грязную работу. Принц знает, что я недолюбливаю Хиниджа, и поэтому не хочет лично давать мне такой приказ. Проще прислать Бьючампа и избежать неловкой ситуации. Но зачем им нужен Хинидж в Маркендейле, ума не приложу.

Собравшись с духом, Дина решила задать лорду Кенилворту нескромный вопрос.

— Вы сказали, что не любите сэра Рэтклиффа. А мой муж вам нравится?

— В противном случае его бы здесь не было. Что бы ни приказывал мне принц, в Мурингс я бы Хиниджа не пригласил. Но Маркендейл — дело другое. Это скорее музей, чем дом. А сюда допускаются только мои друзья. Я жалею, что пригласил его этой весной. Этот человек — невежа, и я решил, что отныне Мурингс закрыт для него. А ваш муж производит впечатление незаурядного человека. Он умен и достоин уважения. Я слышал, вы говорили Рейни и Виолетте, что считаете его опасным. Весьма разумное суждение. Разве не показал он свое истинное лицо, когда обыграл в карты сэра Рэтклиффа и Рейни? Да и разве сумел бы он заработать состояние, если бы был рохлей? Конечно, нет.

Лорд Кенилворт рассмеялся так весело и заразительно, что Дина не могла не присоединиться к нему.

— Нет, если на балу у Леоминстеров он сказал правду, — ответила она.

— Гм, я слышал об этом от Сайкса. Они с Липтоном играли в вист против вашего мужа и принца. Ваш муж для него — просто находка: принц не слишком хорошо играет. Его таланты лежат в других сферах.

Да, лорд Кенилворт не так прост, как кажется. Можно только надеяться, что Виолетта оценит его по достоинству. Он сказал Дине, что ее мать приедет завтра.

— Я встречался с ней много лет назад. Виолетта очень на нее похожа.

— А я нет, — печально призналась Дина.

Он улыбнулся и сказал:

— Вы ни на кого не похожи, моя дорогая свояченица, и если правду говорят, что вы пошли в отца, он должен быть выдающимся человеком. Рядом с вами мне хочется помолодеть лет на двадцать. Простите, но мне придется вас оставить: я должен написать срочное письмо.

Он поцеловал ей руку, поднялся и ушел.

Дина глядела ему вслед. И что все это значит?

Впрочем, ей не пришлось долго размышлять над загадками лорда Кенилворта, потому что к ней подошел самый главный мужчина в ее жизни.

Коби держал в руках книгу.

— Вот ты где, моя дорогая. Я только что повстречал Кенилворта, и он сказал, что ты прячешься здесь. Меня задержала неописуемая Виолетта, и мне пришлось потратить некоторое время, убеждая ее, что я не собираюсь продолжать те отношения, которые были у нас в Мурингсе. Я указал ей со всей возможной мягкостью, что в то время был свободным мужчиной, а сейчас, увы, должен заботиться о молодой красавице-жене. Вероятно, ты не знакома с неплохим стихотворением покойного А.Х. Клафа, в котором, помимо прочего, есть и такие слова: «Не позволяйте измене свершиться, чтоб не пришлось за нее поплатиться». Теперь это один из моих жизненных принципов… хотя в прошлом я не всегда ему следовал!

Нет, такого стихотворения Дина не знала. Но она была уверена, что вопреки поползновениям Виолетты, Коби ясно дал ей понять, что не собирается восстанавливать их отношения ни в настоящем, ни в будущем.

— Еще я хочу сказать, что Кенилворт пригласил твою маму в Мурингс. Похоже, он очень решительно разъяснил Виолетте, что прошлое должно остаться в прошлом.

— Да, он говорил. Но не твоя ли это заслуга, Коби? Потому что в таком случае мой долг благодарности становится еще больше.

— Умная девочка, — ответил Коби и больше ничего не добавил.

Он растянулся на траве и принялся читать вслух. Это была сатирическая поэма «Дон Жуан» лорда Байрона.

— Чтобы пополнить твои знания о нравах аристократии, — прояснил Коби, прежде чем приступить к чтению. — Видишь ли, с течением времени меняются только костюмы, которые мы носим. Мужчины и женщины остаются прежними, в каком бы веке они ни жили… и как бы ни пытались обманывать себя.

Дина нахально заметила:

— Это ты обманываешь людей, Коби. Я это точно знаю.

Он задумчиво улыбнулся.

— Да. Конечно, знаешь. Но я стараюсь не лгать самому себе, и это очень важно, Дина. Нельзя верить в собственный вымысел — это ведет к саморазрушению.

Коби помолчал немного и продолжил читать.

«Неплохо бы вспомнить об этом, — сказал он себе чуть позже, — при следующей встрече с Уокером… или сэром Рэтклиффом».


Как и обещал Кенилворт, Динина мама приехала на следующий день. Коби повез Дину на станцию, чтобы забрать тещу и ее молоденькую служанку.

Станция совершенно не изменилась с начала весны.

Развалившийся на солнышке котяра, ухоженные цветочные клумбы, смотритель в своей крохотной будке. Изменилась лишь Дина Фревилль. И виноват в этом стоящий рядом с ней мужчина.

— Здравствуй, моя дорогая, какие вы молодцы, что приехали за мной, — воскликнула мама, целуя Дину, пока Коби перекладывал багаж с платформы на тележку.

— Какой чудесный день и… ой… как ты замечательно выглядишь!

Она тайком шепнула Дине на ухо:

— Его заслуга?

— Конечно, — с улыбкой пробормотала Дина.

Виолетта, естественно, была паинькой и впервые за многие годы назвала леди Рейнсборо матушкой. Похоже, в кои-то веки Кенилворт проявил твердость характера.

— Надеюсь, ты будешь вежливой со своей матерью и младшей сестрой, по крайней мере, во время их пребывания в Мурингсе, — сказал он ей. — Строптивостью ты ничего не добьешься. Ты поняла меня, дорогая? На этот раз будет по-моему.

Да, Виолетта его поняла. И ее муж поддался чарам свояченицы. Если ей и захочется уязвить Дину, придется следить, чтобы его не было рядом.

Итак, к радости Дины, все было тихо и гладко. Как будто ее мать не сбегала с учителем и не рожала незаконного ребенка, как будто у Виолетты не было романа с Коби, а незаконнорожденная дочь не выходила замуж за американца сомнительного происхождения, добившегося разрешения на брак с помощью шантажа.

Но как приятно было проводить время в праздности среди красот Мурингса, не такого величественного, как Маркендейл. Каждый по своему наслаждался этой маленькой передышкой.

Коби валялся на солнышке, надвинув на лицо панаму и рассуждал. Обо всем. О неожиданном успехе в обществе и дружбе с принцем Уэльским. О сэре Рэтклиффе, избежавшем наказания и продолжающем свои развлечения.

Он думал об упрямом Уокере и его чертовой неподкупности… но при всей своей честности он готов пойти на любую хитрость, чтобы поймать преступника! «Он сам не понимает, насколько мы похожи, — мрачно подумал Коби. — Мы оба живем по собственным законам».

Он попытался выбросить из головы Уокера и сэра Рэтклиффа, и задумался о Дине. Как ни странно, его чувства к ней менялись с каждым днем.

Коби выручил ее из беды: в то время он не испытывал к ней ни любви, ни влечения. И все же… день за днем, живя рядом с ней, даже до того, как она изменилась и расцвела, он начал замечать в себе какие-то странные перемены.

Что это за новые чувства? Сначала Коби думал, что это желание защитить: защитить девушку, при всей своей очаровательной невинности, обладающую острым и язвительным умом. Он приобщил ее к плотским удовольствиям, но его отношение к ней не ограничивалось одной лишь похотью. Нет, это было нечто большее.

Коби не понимал природу этого чувства. Была ли это любовь? Если да, то какая-то новая, потому что к Сюзанне он относился иначе. Это была не любовь, а поверхностное детское увлечение, не сравнимое со сложным чувством, которое пробудила в нем Дина.

Он сел, сдвинул шляпу на затылок и взглянул на очаровательный сад, где Дина прогуливалась со своей матерью.

Нет, он не хотел этого. Не хотел подчиняться этому чувству. Ведь любовь — это обязательства, это зависимость от любимого человека, а ему это не нужно. Он десять лет лелеял свое одиночество, а полюбить Дину — все равно что разрушить стену, которую он возводил долгие годы.

Давным-давно, в жаркой пустыне он чудом избежал мученической смерти. Его привели к этому любовь и дружба, и тогда Коби поклялся, что если выживет, то никогда больше не станет ни от кого зависеть. Он будет жить исключительно для себя. А если и захочет кому-то помочь, то только на своих условиях…

Так что же он натворил? Купил себе жену и вдруг обнаружил, что этот почти случайный поступок изменил его внутренний мир, его тщательно спланированное будущее. Он перестал быть хозяином своей судьбы, и блуждал по неизведанным тропам, не догадываясь, куда они приведут.

Коби покачал головой и снова улегся на травку. «Если много думать, можно сойти с ума», — сказал ему кто-то… но кто? Быть может, надо попытаться… хоть бы на какое-то время… не думать. Медленно, медленно, он вводил себя в транс, хотя и знал, что после пробуждения все его проблемы останутся с ним…


Дина поговорила по душам со своей мамой, вдыхая ароматы того самого сада, где весной Коби жестоко с ней обошелся. Казалось, с тех прошли не несколько месяцев, а целая жизнь.

— Ты счастлива? — спросила мама. — Ты кажешься счастливой.

Дина задумалась на мгновение.

— Думаю, да. Может, не совсем, но разве бывает безоблачное счастье?

Она размышляла о Коби и о своем желании пробудить в нем ответную любовь. Конечно, логично было предположить, что ее любовь порождена благодарностью. Следовательно, чтобы Коби полюбил ее, она должна оказать ему какую-то услугу. Но что она, беспомощная Дина Грант, в девичестве Фревилль, способна сделать для такого сильного мужчины, как ее муж?

Вряд ли она могла поделиться своими мыслями с матерью.

— Верно, — сказала мама и задумчиво добавила, — Виолетта говорит, что ты стала «гвоздем сезона». Ты меня удивила… хотя сейчас, глядя на тебя, я уже не удивляюсь.

— Странно, да? — со смехом ответила Дина. — Сама не знаю, нравится ли мне это. Люди на стулья вставали, чтобы поглазеть на меня. Не такая уж я и красавица.

— Ты другая, — заметила мать. — А люди всегда падки на новизну.

— И ни на кого не похожа, — подхватила Дина. — Думаю, я добилась бы еще большего успеха, если бы у меня были две головы!

— Виолетта говорит, что в газетных киосках продаются твои фотографии. Не думала, что ты на это согласишься.

— Я и не соглашалась. Какой-то фотограф сделал снимок на яхте в Хенлее… на мне была шляпа, украшенная подснежниками. А затем в киосках появилась открытка с надписью «Английский подснежник». Коби хотел поднять скандал, но потом передумал. Сказал, что Виолетта сгорит от зависти.

— Вот и молодец, — одобрила мама. — Виолетту время от времени надо опускать с неба на землю, для ее же пользы. Мы с Рейнсборо слишком избаловали ее в детстве. Тебя я воспитывала по-другому.

— Это уж точно, — снова засмеялась Дина. — Строго, но с любовью… совсем как Коби.

— Ты счастлива с ним? Должно быть, ты…

— После всего, что он для меня сделал? Нет, я люблю его не за это. Есть дюжина других причин.

— А принц? Виолетта говорит, что вы стали его фаворитами. Он лишнего себе не позволяет?

— Нет. Видишь ли, ему нравятся женщины постарше… и покрупнее. По-моему, он относится ко мне, как к дочери. А мужа он ценит за то, что Коби — деятельный американец, который выглядит и разговаривает, словно английский джентльмен. Вместе мы пара уродцев.

Мама расхохоталась.

— Вот теперь я вижу, в чем причина твоего успеха, дорогая. А теперь прости меня, но я вернусь в дом. С возрастом мне все труднее переносить жару.

Дина порывисто чмокнула маму в щеку.

— Я так рада, что Виолетта тебя пригласила. Я еще погуляю.

Она проводила маму взглядом и направилась в глубь сада. Коби лежал на лужайке под ивой, надвинув шляпу на глаза. Дина не стала его беспокоить. Иногда ему хотелось побыть в одиночестве… как ей сейчас.

Девушка уселась на траву и огляделась по сторонам. Как и Коби она задумалась о жизни. В своих чувствах Дина не сомневалась: она любила мужа, несмотря на все его недостатки, и любила страстно.

Но любит ли он ее? Трудный вопрос.

Возможно, он просто ее пожалел… а жалость часто путают с любовью. Но Дина хотела от него не жалости, а чувства, равного по силе ее любви. Наверное, терпение поможет ей завоевать любовь Коби.

«Терпение, — сказала она себе. — Всю свою жизнь я училась быть терпеливой, так что мне это будет нетрудно».

На краю грядки с чабрецом росла одинокая ромашка. Дина вспомнила о своих парижских размышлениях. В предместье Сен-Жермен ромашки не росли. Но в Мурингсе, где она страдала и где встретила мужчину, которого полюбила до боли, нашлась ромашка… всего одна.

Последняя ромашка.

Может, это знак свыше?

Дина сорвала цветок и, оглянувшись на лежащего на солнце Коби, принялась обрывать лепестки.

Каждый лепесток она на мгновение сжимала в ладони, шепча:

— Любит, не любит…

Этот ритуал продолжался до тех пор, пока Дина не оборвала последний лепесток с радостным возгласом:

— Любит!

Да, да, конечно любит.

Губы девушки шевелились в беззвучной благодарственной молитве, в то время как последний лепесток медленно опускался на землю, и снова взмыл вверх, подхваченный легким ветром.

Коби шевельнулся, выходя из транса. Он медленно возвращался к жизни, думая… о чем же он думал? Нет, он почувствовал… что?

Коби смахнул со щеки лепесток ромашки. Подарок ветра, гуляющего по саду. Перед тем, как погрузиться в сон, обычно следующий за трансом, Коби успел подумать:

Смогу ли я снова научиться любить?

Смогу ли я полюбить Дину… такую прекрасную?

Загрузка...