Эпилог

Город проснулся в серой осенней хмари постаревшим и больным. Морось, висящая в воздухе, гасила звуки. А над кладбищем стояла особенная, вязкая тишина. Только громко бились о плотный слой палой листвы крупные капли, срывающиеся с веток.

Барышников подышал на озябшие пальцы, осторожно поднял пластмассовый стаканчик.

— О чем это я? — Он посмотрел на фотографию в изголовье могилы. Потупил взгляд. — Не смотри ты так, Игорь. Все быльем поросло. Димку, кстати, так и не нашли. Да и как его найдешь. Сволочь он мелкая, один гонор да удостоверение в кармане, от таких и следов не остается. Вон Подседерцева — другое дело. Аккуратно из окна на клумбу выложили, чтобы было что с музыкой хоронить. Так что обрубили нам все, что можно, остальное сдали в архив. Так и сказали: учения окончены. Лишних вопросов я, само собой, задавать не стал. Ты не подумай чего плохого, я за тебя горой стоял. Хоть и нашли тебя в квартире рядом с блоком дистанционного подрыва. Не станцевалось у них все на тебя повесить. Кровь на той хате чуть ли не с потолка казала. А никого, кроме тебя, там не нашли. — Барышников лихорадочно сглотнул половину водки из стакана. Вытер заслезившиеся глаза. — Пью я, Игорь. Сильно пью. Потому что пенсионер теперь. Ушел, как ты советовал. Может, поздно, но все же без хвостов. Бог даст, поживу еще. — Он на выдохе вылил в себя остатки. Занюхал коркой хлеба. — Горькая, гадина. Но лучшего лекарства еще не придумали. Когда на душе погано, только она и помогает.

Барышников вздрогнул, услышав скрип петель на ограде и похрустывание мокрого песка на пустынной дорожке. Поднял голову. Мимо прошел человек в долгополом черном плаще. Барышников отметил бледное, застывшее лицо молодого человека и странную походку, словно каждое движение причиняло острую боль. По привычке перебрал в памяти приметы наиболее известных объектов розыска. Ни под кого этот человек не подходил. Но было в нем что-то, заставившее настороженно забиться сердце.

Повинуясь инстинкту опера, Барышников дождался, когда затихнут шаги, поставил стаканчик на край могильной плиты, прошел к ограде, из-за которой вышел человек.

Могила, не в пример могиле Белова, оказалась ухоженной и для маленького кладбища на окраине Москвы роскошной. На гладком черном надгробье искрилась золотая роза, прозрачные дождинки дрожали на литых лепестках. Вторая, еще живая, пурпурно-красная, лежала в изножье.

«Виктория Игнатова, — прочел Барышников золотые буквы. Вздохнул. — Всего-то двадцать два».

Даты были выбиты полностью, с числом и месяцем. Барышников невольно поскреб заросший щетиной подбородок. Дата смерти Вики день в день совпадала с датой смерти Белова. Работа приучила настороженно относиться к любым совпадениям.

Барышников посмотрел вслед ушедшему человеку.

Тот уже успел дойти до ворот кладбища. Там его ждали трое в таких же черных долгополых одеждах. Очевидно, старший, с седой непокрытой головой, шагнул навстречу молодому, обхватил за плечи. Барышникову показалось, что седовласый не дает молодому упасть, очень уж безжизненно, как недавно научившийся ходить, покачнулся молодой.

«Мафия, наверно», — подумал Барышников.

Он постарался вспомнить, где и когда мог видеть это замершее остроскулое лицо. Но не смог.


Загрузка...