Часть III Запад – Восток. Покрась все в черный цвет

I see a red door and I want it painted black

No colors anymore I want them to turn black

I see the girls walk by dressed in their summer clothes

I have to turn my head until my darkness goes

Я вижу красную дверь и хочу, чтобы она была черной.

Никаких других цветов, я все хочу видеть в черном цвете.

Я вижу девушек, гуляющих в летних платьях,

Я должен отвернуться, пока не рассеется моя тьма…

Paint it Black (Rolling Stones-M.Jagger)

Глава 1 Смертельная вакансия

– Давай, докладывай, господин Смагин, что нового в белокаменной, как Дагомыс поживает, не закрыли еще на карантин после твоих выступлений, шутка, – генеральный директор торговой базы Анатолий Карпов встал навстречу вошедшему Смагину.

– Смотрю, загорел, посвежел, да, можешь, не рассказывал, сам месяц назад там «обучался» все наперед знаю, что скажешь. Документация с собой, давай смотреть, что ты там «наприватизировал». – Карпов водрузил на курносый в конопушках нос очки в золотой оправе, как полагалось по штату вновь испеченному гендиректору акционерного общества и поверх стекол внимательно посмотрел заму в глаза.

– Ничего не хочешь мне сказать? – Игорь растерянно улыбнулся, словно провинившийся школьник.

– Смотри документы, теперь мы акционерное общество со своим уставом, с уставным капиталом и счетом в Центробанке. Все как положено, московские юристы неделю «вкалывали» жрали и пили в «Космосе» за наши бабки, ну, и счет за работу выставили солидный, я вам его факсом переслал.

– Видел я этот дисбур, Смагин, и уже оплатил, иначе бы ты ни одной бумажки от них не получил. – Карпов взял тяжелую папку с документацией, бросил ее на стол и вновь уставился на Смагина, сверля его своими проницательными глазками.

– Садись, что стоишь, – он первым уселся в свое новое генеральское кресло, обтянутое черной кожей тонкоруким китайцем со впалой грудью, где-то в одной из тысяч мастерских поднебесной, – если не желаешь говорить, то я тебе расскажу, а бумагами наша юрист займется, пускай еще раз все внимательно проверит.

Игорь с облегчением плюхнулся в кресло напротив.

– Что, официальная часть закончена, – он помахал платком вокруг шеи стиснутой тугим воротничком и галстуком, – есть что выпить?

– В холодильнике возьми, ты ведь знаешь и, кстати, мы с тобой договорились до 16–00 ни капли.

– Сегодня исключительный случай, сегодня праздник в управлении, не так ли? – он ослабил галстук на шее, встал и достал из холодильника банку «Асахи», своего любимо пива еще со времен работы на флоте. – Кстати, шеф, давай отменим эти чертовые галстуки и весь этот клоунский «дресскод», хотя бы, внутри управы, хоть на лето, мочи нет ходить в этой холуйском ошейнике. Кстати, недавно узнал, откуда пошли эти галстуки. Так вот, раньше, когда вешали разбойников на виселице за их подвиги, и веревка случайно обрывалась, то беднягу второй раз не казнили, а вот эту «петлю», он носил на шее до конца жизни, чтобы все знали, кто он такой…

– Ты это к чему, Смагин? – Карпов недовольно поморщился, – а к тому, что тот, кто носит на шее удавку – сам понимаешь кто, объяснять не надо.

– Ты чего несешь, у нас и президент и все политики в галстуках, так положено, да и смотрится красиво, мне, например, нравится. – Карпов бережно поправил свой большой узел на полосатом галстуке, который ему недавно подарила юристка на день рождения.

– Не ты, шеф, любишь удавку, а она тебя, впрочем, ты его носишь из принципа, как все, чтобы не выделяться, не быть белой вороной или волком альбиносом в дикой стае, чувство стадности, присущее рабам, они ведь тоже носили железные ошейники, чтобы легко можно было определить, кто их хозяин, почему-то патриции их не носили, а нам как породистым псам одевают эти удавки на шею, еще бы с обратной стороны заставили написать, фамилию, адрес и группу крови, чтобы если завалят, легче было следакам дела закрывать.

– Типун тебе на язык, трепло, дело надо делать, а ты мне голову всякой чушью забиваешь.

– Ты чего, Толя, набычился, – Игорь приблизился вплотную к раскрасневшемуся, в мелких оспинках, лицу шефа, – Я ведь вижу, чем-то недоволен, говори, а то, как ехать оформлять бумаги охотников нет, и юристка твоя срочно заболела, а когда все сделано, вопросы появились, ведь есть исполнитель, на нем можно отыграться, если что не так?

– Да, Смагин, есть к тебе одна серьезная предъява. Вчера из треста звонил Вася Колбасюк, ты с ним в Дагомысе прохлаждался. Так вот, он рассказал интересные вещи про тебя.

– Ну, и что мог тебе рассказать Колбасюк, гнида он, как и все москали…

– Вот, вот, – Карпов откинулся на спинку кресла с видом человека, все заранее знающего, особенно в отношении своего зама. – Не ты ли, Игорек, предложил Колбасюку сделку оформить всю недвижимость базы на себя, на Василия и гендиректора треста. А нас, значит, твоих кормильцев, что подобрали тебя на обочине жизни, пустить по миру с сумой.

– Ах, вот оно что, – Смагин хлопнул ладонями по коленкам, – да он сам, со своим дружком-барыгой из министерства пытались мою душу купить, а сами-то давно уже продали и честь, и совесть, уж как они меня искушали всеми прелестями. И не только меня, а почитай всех, кто был на учебе. Многие, кстати, согласились и я бы мог, но еще не совсем скурвился и никогда не был предателем. Не хотел тебе об этом говорить, знал, что не поверишь. Так и случилось, ты поверил какому-то проходимцу, ты хоть знаешь, как он в управление треста попал, а все также, напустил на человека клевету и себя предложил на его место – один из приемов самозванцев и авантюристов, ты и без меня это прекрасно знаешь.

– Представь себе, да я это знаю, – Карпов подскочил со своего места, словно в зад ему ударила тугая пружина из китайского кресла, – я Васю хорошо знаю, уже больше трех лет, я с ним пол Америки исколесили, ели с одной миски, спали в одной кровати, можно сказать «молочные братья»… – он замолк, потому, что если бы продолжил, то либо задохнулся от распираемого его гордыню гнева, либо у него не выдержало потрепанное жизненными неурядицами сердечко.

Слушая шефа, Смагин все больше расплывался в улыбке, пока им не одолел приступ смеха.

– Замолчи, Толян, а то я не добегу до туалета. Ты, прямо как на трибуне партсъезда, клеймишь очередного врага народа по запущенной кем-то мерзкой клевете. Оглянись, посмотри на меня, я что, по – твоему, совсем идиот. Да если бы я захотел, ты уже собирал свои пожитки, а на этом кресле сидел бы нанятый мною управляющий делами, что, не так? – Смагин встал и начал расхаживать по кабинету, затем подошел к окну и жестом подозвал к себе Карпова.

– Взгляни на «верную юристку», как она с твоим шофером мило беседует. Открой глаза, братишка, здесь половина мужского персонала твои молочные братья, а ты мне про какого-то Васю сказки рассказываешь.

Карпов подошел к окну и задернул тяжелые шторы.

– Не слепой, без тебя знаю, почему и не направил ее с тобой в Москву. Ладно, кончай базар, Смагин, я понимаю, что если бы ты действительно захотел, то оформил бы на себя фирму, я ведь сам лично тебе доверенность подписал, потому как и базу оставить не на кого и в столицу лететь надо, прости что наехал проверить хотел, я ведь тебе верю, как брату, иначе не послал бы одного. А этот Колбасюк, та еще крыса министерская, в штатах, когда мы жили в одном номере, у меня пропала крупная сумма валюты. Честно говоря, с бодуна я решил, что где-то прогулял деньги с проститутками, либо потерял и шум поднимать не стал, но через какое-то время я по крупицам восстановил все события и понял, что этого не могло произойти, ты знаешь я достаточно ответственный человек, особенно за кордоном. С того момента у меня закралось подозрение, а потом еще у одного парня из Красноярска деньги из номера пропали, когда мы в Майями в последний день куролесили. Вот и все, Смагин, расставили все точки, спасибо тебе и извини, за этот разговор, но он должен был состояться не сегодня, так завтра. Извини, браток, жизнь пошла такая…

– Будет тебе каяться, – Игорь опять расцвел в улыбке, словно и не было приватного разговора, пить-то будем или разбежимся.

– А за что пить?

– За дружбу, за твои новые генеральские погоны, за наше светлое будущее.

– Генеральские погоны это – хорошо, – Карпов приложил указательный палец ко рту и заговорчески, на цыпочках подошел к входной двери кабинета и резко ее открыл. На пороге стояла Ксюша Залуцкая – старший юрисконсульт фирмы и любовница Толи Карпова. Ходили слухи, что он сбирался бросить свою семью и жениться на красавице и большой умнице Залуцкой, переспавшей со всеми мужиками управления, в том числе и со Смагиным, о чем злые языки с завидным постоянством нашептывали генеральному, но тот никому не хотел верить, ведь в постели Ксюша клялась ему в верности и вечной любви, а сплетни, они и есть сплетни!

От неожиданности Залуцкая отпрянула от двери на шаг и инстинктивно прикрылась руками, ее лицо побледнело, но она тут же взяла себя в руки.

– Анатолий Степанович, я к вам за документацией, – юристка поправила модные в белой оправе очки на крохотном вздернутом носике и с негодованием, мимолетом взглянула на ухмыляющегося Смагина, который, развалившись в кресле, потягивал из запотевшей банки свое любимое пиво. Вот так же он вел себя после очередной бурной любовной схватки в объятиях ненасытной Ксюши Залуцкой. Он даже как-то спросил Ксению, зачем она разменивается на всех без разбора мужиков, что ей «Карпа» мало и что рано или поздно он все узнает, и она останется в лучшем случае на улице, на что самоуверенная девушка прикрывала своей маленькой ладошкой рот мужчине и, перевернув его на спину, как дикая бестия, впивалась в губы заставляя повторять еще и еще раз инстинктивные движения, от которых девушку приводило в неописуемый восторг все сое женское начало…

Залуцкая побледнела, расширенные на секунды глаза, приняли невинное выражение. Она нервно одернула полы своей серой, в обтяжку, юбки и безмятежно улыбнулась.

– Вы заняты, я зайду попозже, – она попятилась назад, но Карпов ногой придавил дверь.

– Стоять здесь, ты чего под дверью околачиваешься, заняться нечем, так я тебя загружу по полной. Если еще раз увижу, что в рабочее время болтаешься без дела и лясы точишь с шоферней, выпру к чертовой матери, иди и без приглашения, чтобы я тебя в приемной не видел. – Карпов захлопнул дверь перед крохотным носиком юристки и повернулся к своему заму.

– Видал, что вытворяет, совсем обнаглела, сучка, пора гнать, чует мое сердце, работает на два фронта.

– А может и на три не удержался подколоть шефа Игорь, – я тебе с первого дня говорил про эту «скромницу», ты все отмахивался и не вздумай ей документацию доверить, здесь тебе второй раз не прокатит, у девочки мертвая хватка и умные советники.

– Такая точно в одних трусах оставит, зато в постели она класс, – Анатолий постучал костяшками пальцев по столу и задумчиво посмотрел куда-то в сторону, мысли на мгновение унесли его снова в объятия горячей любовницы.

– Я, вот что тебе скажу, – Смагин вывел из оцепенения, застывшего, как мраморная статуя, шефа, – помнишь мудрые арабские сказки «Тысяча и одна ночь», так вот там самый прикол в том, что царь-султан, которому Шахразада рассказывала сказки без начала и конца, считал себя наиумнейшим и наимудрейшим, но как только он выезжал из дворца на охоту или в гости к брату, его верная жена предавалась веселью и разврату сразу с двадцатью черными рабами и невольницами. Но однажды он неожиданно вернулся, забыл, что-то и узрел, как его любимая и несравненная красавица-жена совокупляется прямо на его брачном ложе с черными рабами. Он, конечно же, прикончил всю эту компанию, но впал в невероятную депрессию и поехал к своему старшему брату. Тот пригласил его поохотиться, но младший брат отказался, и когда старший брат ускакал со своей свитой, он из окна наблюдал туже самую сцену измены. Оба брата были в отчаянии и поехали по свету искать хуже горе, чем у них. И вот однажды на них налетел смерч, они спрятались в ветвях большого дерева, а смерч оказался не кем иным, как всемогущим Джином. Ифрит достал сундук за семью замками, и открыл его, оттуда вышла красавица. Джин прилег к ней на колени и решил отдохнуть после праведных трудов и заснул. А восточная Красотка заметила в ветвях дерева двух братьев и поманила их к себе, те начали было отказываться, кому охота связываться со всемогущим джином, но девица пригрозила, что разбудит Джина и тот их умертвит. Братья, конечно же, слезли вниз, и по очереди, по полной программе прошлись по всем интимным уголочкам неугомонной в своей похотливости красотки. После этого девушка достала ожерелье, на которое было нанизано пятьсот разных перстней. Она попросила, чтобы братья оставили ей на память по одному из своих перстней и нанизала их на нитку.

«Эти пятьсот перстней, – сказала она, – принадлежали мужчинам, с которыми я изменяла обожаемому Джину на его рогах». Дело в том, что Джин украл девушку в день ее свадьбы и заточил в сундук за семью печатями и опустил на дно океана, в надежде на то, что она будет принадлежать только ему всемогущему владыке. Но если женщина захочет, ни какие преграды не остановят ее на пути к измене и предательству.

Древние мудрецы говорили: «Не верь ни одному слову женщины, ибо ее устами говорит дьявол».

– На что это ты намекаешь, все какими-то загадками говоришь, я без тебя знаю, что Залуцкая, еще та стерва, но я ее люблю и мне никто другой не нужен, – Карпов решительно поднялся и погрозил Смагину пальцем, – а ты честно мне скажи, как корешу, было у тебя что с ней…?

– Ничего не было, так легкий флирт, – лицо Игоря стало серьезным, «ложь во благо» – был его один из любимых девизов, – здесь не о тебе речь, я ведь тоже в доле и если нашу фирму растащат по кускам благодаря твоей беззаветной любви к недостойной девушке, это уже будет касаться не только тебя, улавливаешь, братишка!

– Чего ты за нее уцепился, что она сможет, она контракт то как следует составить не в состоянии, а ты про какие-то махинации.

– А ей этого и не надо, она обладает набором природных способностей, о которых ты генеральный даже и мечтать не можешь, не говоря уже о женской привлекательности и …ну не тебе мне говорить, – Смагин на секунду вспомнил гладкую кожу на груди и животе, горячие губы и страстный язык Залуцкой, лучше не вспоминать, не то снова бес попутает.

Карпов словно и не обратил на слова своего зама особого внимания, но вдруг весь сжался и побагровел. Генеральный нажал кнопку вызова секретарши.

– Вера Сергеевна, зайдите ко мне, – он снова уселся в кресло, закинув, ногу на ногу и потянулся, превратившись в хозяина положения. Вошла секретарша. В руках она держала открытый блокнот карандаш. Ей было что-то около тридцати. Красивое лицо, тонкий нос, чуть припухшие, всегда по-деловому сжатые губы. Верхняя половина ее тела являлась эталоном женской красоты, по мнению мужчин управления, но вот нижняя, всегда скрытая длинными юбками и широкими брюками бросали в дрожь или вызывали смущение у тех, кто пытался впервые заигрывать с девушкой.

Все ее звали Верочкой. Игорь вспомнил свой первый день работы в управлении, когда в приемной он дожидался аудиенции с новым шефом. Во время милой беседы с опрятной и привлекательной секретаршей, он чуть было не пригласил девушку поужинать в ресторан. Но Верочка вдруг встала и прошлась к стеллажу с документами, припадая на одну ногу и опираясь на старушечью палочку. Смагин смолк и опустил глаза, ему стало неловко.

– Не комплексуйте, – сказала тогда Верочка, – не вы первый, не вы последний. У Игоря, после этих слов, что-то надломилось в душе, Верочка была просто прелесть, и с тех пор они стали хорошими друзьями. Позднее от добрых людей Смагин узнал, что Верочку еще подростком сбила машина на переходе и прекрасный, чудный цветок чуть было не увял, но вмешались профессиональные хирурги того советского периода, когда из вузов выпускали инженеров и врачей не за деньги, а за приобретенные знания и практику.

Ее вытащили с того света, заштопали и загипсовали, но подросток уже испытавший признаки первого влечения к противоположному полу, пыталась было отравиться, но и здесь советские врачи были на высоте, и с тех пор Верочка смирилась с судьбой. Лечащий врач по имени Семен Израилевич Пендель, по кличке «сковорода», невзрачный, начинающий лысеть юноша, с вечно потухшим взором больших телячьих глаз, настолько привязался к больной и искалеченной девочке, что когда через три года, когда она на костылях впервые поднялась с ненавистной больничной койки, он сделал ей предложение, и она поженились.

Через год у них родилась крохотное божье создание, ее назвали Лизочкой в честь матери отца, но хирург Сема вскоре пристрастился к дармовому спирту и хорошеньким медсестрам. Он их «жарил», как говорили коллеги, не отходя от «станка», не выходя из операционной, когда несчастный очередной располосованный пациент лежал на никелированном столе, наблюдая с высоты мечущейся души, за проделками, гораздых на выдумки и импровизации, веселой бригады в белых халатах на голое тело.

Они разошлись без скандалов. Верочка бросилась по городу в поисках любой работы и наткнулась на объявление, вновь перевернувшее всю ее жизнь.

Толя Карпов хорошо знал жизнь. Она его изрядно потрепала, за сорок лет превратив (как только он не раскусил Залуцкую?) некогда рыжий чуб на его круглой, как тыква голове, в клочок седых волосков, но главное, он не утерял мужицкой хватки, прирожденной интуиции и чутья делового человека. И когда среди длинноногих претенденток на место секретарши он увидел Верочку, то понял, что надежнее и преданнее ему не сыскать помощницу. Правда, иногда, он допускал по отношении к секретарше грубые высказывания, за что уже через минуту казнил себя и наедине просил у рыдающей женщины прощения.

– Ты что там, дура хромая, ослепла, не видишь, что под дверью юристка уши греет, уволю, скотина безмозглая…

– Так ведь это ваша… – пыталась оправдаться Верочка.

– Иди, Вера Пендель, иди, и чтобы в приемной без моего ведома ни одной души, все пошла, – Карпов нервно забегал из угла в угол, повторяя: «никому верить нельзя, все продажные… никому…!»

– Ты чего разошелся, шеф, я тебе давно говорил про Залуцкую, продаст и глазом не моргнет. Я ее как-то случайно в «Версале» видел с одним моим знакомым, бывшим капитаном, был и есть такой Калинкин. У него, я слышал сейчас своя судоходная компания из тех судов, что в свое время он увел на Кипр в оффшорную зону под удобный флаг. Сейчас скупает недвижимость во Владике и Москве, вот и на наши склады, видно, свой орлиный глаз положил и на Залуцкую, хотя женщины, в смысле переспать, насколько я знаю, его уже давно не интересуют, только деньги. – Смагин блаженно вытянулся в кресле и закрыл глаза, затем, словно очнувшись от внезапно пришедшей на ум мысли с иронией в голосе спросил.

– Что наша Верочка так и не сменила фамилию все в «пендалях» ходит, никогда не пожелал бы я соей дочери такую фамилию. Кстати, знаешь, что такое пендель?

– Пинок под зад! – хихикнул Карпов.

– Почти угадал. Оказывается, это французское слово, означающее – дверь, которую открывают небрежные и фамильярные французы ногой. К евреям оно прилипло где – то в пятнадцатом веке. В то время было очередное гонение на «французских» ювелиров и ростовщиков. Самых счастливых вышвыривали из страны и давали им кличку «пендель», остальных инквизиция сжигала на кострах, как слуг дьявола, так и закрепились за некоторыми «счастливчиками» вот такие позывными. То ли дело наши русские Калинкины-малинкины, тоже служат дьяволу, но никто их на кострах не палит, из страны не вышвыривает, имеют они по два-три гражданства, живи, не хочу. Типа нашего «народного артиста России», руководителя местного «погорелого» драмтеатра, Левы Сруляцкого, имеющего гражданство Росси, Израиля и Америки. А наши русские люди те, кого вышибли с треском из братских республик, годами мыкаются без паспортов, гражданства и работы, зато нацменам – зеленая улица. Я недавно в банк наведался, так там куча узбеков и таджиков оккупировали все окна, вонища, дышать не чем. Спрашиваю администратора, что это у вас за нашествие. А она мне, мол, пособие выдаем эмигрантам, как беженцам. Нет, ты понял, что творят наши министры продажные, русским не могут гражданство оформить, а этих кормят за счет налогоплательщиков. Политика, брат, на вытравливание русской нации, или по-научному – геноцид.

Я, перед тем как к вам устроиться продавал японский подержанные машины. Одну из них, «нисан скайлайн» переправил своему дружбану в Алма-Аты, ну, он пригласил меня к себе отдохнуть и заодно кое-что закупить. В то время там раза в два дешевле, чем во Владике можно было купить оптом запчасти к «Жигулям» и «волжанкам». Повеселились мы конечно там знатно, на знаменитых курортах Алатау и Темиртау, я даже познакомился с одной красивейшей светловолосой и голубоглазой девчонкой из казацкой станицы, что стояли на границе города. Можно сказать, влюбился в юную казачку, но всему хорошему быстро наступает конец. И вот, когда мы уже в аэропорту начали оформлять контейнер на вывоз, нас стопорнула местная таможня. А ведь это был девяностый год, Союз еще не развалился.

Миленькая казашка в зеленой униформе сказала тогда, что хватит русским грабить их богатейшую страну и что мы никогда свой товар отсюда не вывезем, представь, свиньи вонючие, всю жизнь за наш счет жили и здесь вдруг им захотелось самостоятельности. Мы конечно дали наверху кому подожжено в лапу и улетели. А через год мне звонок в дверь, и ты думаешь, кого я вижу на пороге дома – своего дружбана. Его и еще тысячи русских выперли из Казахстана с чемоданом в руках, все имущество, дома сады, земля машины, заводы пришлось бросить без какой-либо компенсации по постановлению нового правительства Казахстана. И вот теперь эти ублюдки у нас отираются, везут с собой героин, пряча его на тельцах своих чумазых детей, и еще несчастные получают пособие. Не страна, а проходной двор! Вот бы я сейчас приехал в Ташкент или Бишкек и стал просить пособие. Думаю, еще на вокзале меня бы отправили в отстойник, а там продали на органы.

– Ладно, с «Калинкиными», «черножопыми» и прочими «берлятскими» разберемся попозже, «их» я поручу Жоре – «Пряхе», я взял его недавно к себе в охрану, ты его знаешь, он, конечно, большего достоин, когда-то в «третьей смене» в авторитетах ходил, а недавно встретил в городе, ну бомж бомжем, правда, рука крепкая, глаз зорко глядит, с улыбочкой. Но делать ничего не может, кроме как бить людей, долги вышибать, да на девок все деньги спускать. Я его взял с условием, один прокол с выпивкой или с бабами, распрощаемся, буду выделять ему раз в квартал по неделе, пусть по – полной отрывается. Жора, ты знаешь, пацан, сам себе на уме, но на условия согласился, деваться некуда, и мне нужны верные люди. – Он повернулся в сторону зама.

– Хорош бухать, Смагин, вечером должен быть как стекло, у нас переговоры с китайцами и слушай сюда, – генеральный понизил голос до шепота, – сейчас у меня есть одна серьезная проблема, – Карпов потер седеющие виски, – нужен верный человек, но с башкой, где такого взять?

– Самый верный, честный башкавитый перед тобой, – Игорь самодовольно улыбнулся и развернул кисти рук ладонями вверх, в сторону собеседника. Оба знали, что такой жест делают люди и бандиты в том числе, показывая свою открытость, лояльность и доброжелательность.

– Ты, Смагин, не подходишь на эту роль, тебя все знают, как моего зама, найди мне такого, эдакого, невидимку, но не пройдоху, хорошо заплачу. Не был бы ты таким «везунчиком» давно бы выгнал, но у тебя, Смагин, талант общения, тебе люди верят, хотя ты болтаешь порой всякую чушь.

– Вот потому и верят, что я говорю с людьми, как с равными, ведь мы все одинаковые, но нет смотришь пацан чуть приподнялся и уже на гребаной козе не подъедешь, кто же с тобой откровенно будет говорить, хотя тайны у всех есть и их никому доверять нельзя, – Игорь открыл холодильник и извлек очередную банку пива. – Так что, за дело?

– Ну, вот опять началась, говори прямо, найдешь, или я буду искать на стороне? Короче, Смагин, у меня есть разовая вакансия, так называемого «почтальона», что – то, наподобие дипкурьера.

– Деловую почту перевозить? Так для этого существует куча всяких фирм.

– Нет, братан, – Карпов оценивающе посмотрел на захмелевшего приятеля, – здесь деньги, большие деньги, валюта налом, которую срочно нужно доставить клиенту. Деньги левые, сам знаешь, их в банке светить нельзя, видел на четвертом складе медь в «чушках», увязанная стальными лентами в пакеты по одной тонне каждый, – так вот, за нее нужно срочно расплатиться, но только налом. Продавец пошел на невиданный риск и переправил нам товар без предоплаты, я пока ничего не понимаю, я ведь его совсем не знаю, может тебе что-нибудь говорит фамилия генерального Морозов …

Смагин поморщил лоб и отрицательно покачал головой.

– Скажу тебе сумму. Это восемьсот тысяч зеленью. Десять процентов полагается почтальону, но риск большой, вокруг нас так и вьется всякая продажная шваль, да и шило в мешке не утаишь, кому надо про эти сто тонн меди уже все знают. Недаром китаезы нагрянули во Владик и первым делом ко мне, «сирочно нузин цвитной метяль». Навар тысяча процентов, это тебе не козьими шубами торговать.

Ух, ты! – Игорь, аж приподнялся с места, – да за такие деньги я тебе нужного человека из-под земли достану, хотя я понимаю, что это смертельная вакансия. Здесь один неверный шаг и все может рухнуть, но мы ведь с тобой, Толян, рисковые парни, – он похлопал шефа по плечу, отчего тот шарахнулся в сторону.

Ты чего, – Карпов сморщился от боли и схватился за плечо, – ну и рука у тебя и попал в нерв, руку свело, ладно, он присел на диван и продолжил.

– Долю почтальона можешь получить сразу, а дальше сам думай, мне нужна только расписка от продавца, я тут же оприходую товар и перепродаю китайцам. Через три дня мы с тобой долларовые миллионеры, не считая недвижимости.

– Не кажи гоп, как говорила моя бабушка, хохлушка родом из-под Винницы, – Игорь достал записную книжку и начал ее медленно перелистывать, затем захлопнул и сунул в карман, словно боясь, что за ним наблюдают из-за спины. – Итак, если я подберу нужного человека, то в любом случае за исход дела буду отвечать я?

– Верно понимаешь, – Карпов невинным взглядом посмотрел на зама.

– Залогом будет служить моя доля недвижимости, в любом случае ты в выигрыше.

– Ну, мы же работаем на общее дело, братишка, что нам с тобой делить, денег хватит на всех.

– Так вот, Анатолий Степанович, чтобы потом не устраивать разборки и битвы, заключим договор, что при условии успешного выполнения задания десять процентов от сделки с китайцами пойдет лично мне.

– Ты рехнулся, это же громадные бабки, – у Карпова впервые за сегодняшний день затряслась нижняя губа, и помутнели глаза. Игорь знал, что такое бывает у шефа, когда мимо него проходят хороший деньги.

– Я, лично, рискую всем, даже своей жизнью и семьей, ты и все остальные ничем, не думаю, что посторонний человек, зная всю «картинку» возьмется за это дело, а когда узнает, предъявит тебе еще больший счет или начнет шантажировать, ты ведь, Толя все это давно проходил, иначе, зачем затеял разговор со мной. Взял бы в тихушку и провернул дельце, но нет, здесь жареным пахнет. Со своим надежнее, безопаснее и он у тебя под колпаком, ведь так? – Карпов встал и уже серьезно сказал.

– Да прав ты, Смагин, сделаем договор ты у нас парень фортовый и впереди у нас с тобой много грандиозных дел, так что действуй. Деньги возьмешь у меня в сейфе. Для всех в конторе, даже для твоей семьи, ты опять летишь в Москву, скажем в министерство, – пусть тебя в нашей бухгалтерии оформят, как полагается. Второе, командировочное я тебе выпишу собственноручно на Петропавловск-Камчатский. Все остальное в твоих руках. Деньги сколько надо возьми из нашего «общака» в кладовке иди и думай, как это провернуть, мне можешь не докладывать, я понимаю, когда знают двое – знают все, расписку перешлешь почтой. Вот и все, вперед, «почтальон», счастливо, до встречи.

Глава 2 Залуцкая

Ксюша Залуцкая познакомилась с Толей Карповым на одной из корпоративных вечеринок, что с грандиозным пафосом проходила в «бриллиантовом зале» недавно выросшей в центре города пятизвездочной гостинице «Хёндэ». И хотя многие не верили, что зарубежные инвесторы отважатся вкладывать миллионы в разоренный приватизацией русский порт Владивосток, хитроумные и дальновидные корейцы рискнули сделать этот шаг.

Собственно говоря, они ничего не прогадали, так как гостиница такого класса единственная в городе и сотня другая бизнесменов и туристов ежедневно приезжающих в этот необычный город на берегу Тихого океана не захотят селиться в ужасных русских «отелях», выстроенных еще при советах по казарменному типу для народа, находящегося постоянно в состоянии противостояния к капиталистическим агрессорам, и потому для человека, чья обычная одежда состояла из телогрейки и кирзовых сапог, гостиница с холодным номером на два, четыре человека с общим душем и туалетом считалась нормой. А с цветным телевизором «Изумруд», который выдавал только три ядовитых цвета: красный, синий и желтый и работающим, словно дизель трактора, холодильником «Океан», оснащались люксовые номера для партийных работников тех «счастливых времен».

Но, как только приоткрылся «железный занавес» мордыхайско-ленинской кабалы, русский народ быстро освоился и уже номер люкс за тысячу баксов в сутки был забронирован именно русскими «бизнесменами» на год вперед, не говоря уже о банкетных залах, где русские ежедневно с размахом отмечали каждую свою маломальскую сделку. Деньги, вложенные в гостиницу, окупились через год, такого не ожидал никто, и тогда «оголтелые капиталисты» решили вкладывать инвестиции в судостроение и промышленность края и города, но не тут-то было, здесь они ошиблись и крупно просчитались.

Несчастные корейцы, мало того, что не сделали оговорку на многочисленную чиновничью свору бывших комсомольских и партийных работничков-болтунов, которая растаскивала все переведенные средства и ресурсы еще на первом этапе освоения дикой российской глубинки, но и потом, по завершению строительства какого-нибудь объекта, обнаруживалось, что на нем и работать-то не кому, не смотря на массовую безработицу в России.

О классных специалистах; инженерах, технологах, проектировщиках в то время, как – то и говорить было стыдно среди русских людей, их всех надо было переучивать, а простого слесаря-токаря днем с огнем сыскать, было невозможно. Все, враз, стали либо чудо – бизнесменами (приватизаторами, рейдерами, банкротчиками), либо чиновниками-«откатчиками», либо бандитами-беспредельщиками, либо трусливыми охранниками. Все вновь начатые проекты и объекты были заморожены, а готовые сданы в аренду под склады для автомобилей, запчастей, рыбной и прочей продукции, что поступала из той же Кореи, и все опять стало на свои места. Страна торговала своими природными и интеллектуальными ресурсами, за копейки спуская на ветер, накопленное каторжным трудом, обезумевших в коммунистическом дурмане, предков, живших во времена Великого Советского Союза.

Но зато рестораны, банкетные залы, всевозможные клубы, игровые зоны и прочие развлекательные заведения давали гарантированную стопроцентную прибыль, о которой зарубежные акулы бизнеса, и мечтать не могли в своих супер демократичных цивилизованных странах. Для корейцев, американцев и японцев население города Владивостока на первом этапе казалось варварским племенем, людьми, кидающимися на все, что блестит, даже на дешевую рекламу и экстравагантные названия.

Вот в одном из таких залов и решилась судьба Ксении Залуцкой, простой Владивостокской девчонки, с «высоким юридическим дипломом», как уверенно мыслила она и многие ее однокурсники-выпускники Дальневосточного Университета, решившей попытать простого девичьего счастья на перекрестке, где в нерешительности столкнулись две цивилизации, два мира, два режима; западный – демократический и восточный – тоталитарный.

На этом перекрестке многие выбирали себе неверный путь. Но до конца верили в его правильность, тоже случилось и с бывшей студенткой, знающей из иностранных только немного по-украински, и пару десятков слов на английском, решившей окунуться в водоворот событий того времени невероятно насыщенных событиями и потому интересных для русского человека беспредельных и лихих «девяностых».

* * *

Залуцкая уже больше полугода слонялась по подобным сходкам, неожиданно разбогатевших людей разного возраста, в поисках подыскать себе, как говорили в России, не пыльную работенку, но кроме предложений на одну – две ночи «заняться любовью» за скромное вознаграждение, других вакансий пока в списках «требуется молодая девушка. Работать не надо», не предлагалось. Из-за отсутствия постоянного финансирования, Залуцкая иногда все же прибегала к проверенному женскому способу добывания легких денег, но потом горько об этом сожалела, плакала, жаловалась на судьбу, но что-то ей в этом нравилось, причем с каждым разом все больше и больше, затягивая несчастную, словно наркотик, на ложе, а то, и просто куда-нибудь на романтическую травку на лужайке или в уютную беседку во дворе своего дома, где все заканчивалось примитивным сексом, похмельем разочарований, слезами и очередным абортом.

Как правило, пылкие любовники уходили из ее жизни и не возвращались, а она о них и не вспоминала, наслаждаясь ежедневным притоком нового, свежего пополнения сопливых юнцов, матерых мужичков и богатых старичков. Но накопленный опыт не прошел для Залуцкой даром, после последней «чистки» в абортариуме, ее словно подменили.

«Все, хватит!» – сказала она себе, – «пора устраивать себе, а не кому-то, жизнь». И хотя ее родители были достаточно обеспеченными людьми, они редко баловали дочурку дорогими подарками и поездками за границу. Их принцип был железобетонный, не требуемый обсуждения: «Мы сами с ноля начинали, с одной на двоих подушки…». «Вот и плохо!» – думала про себя Ксюша и упорно искала встречи с тем самым, неповторимым.

Одевалась она скромно, так как поняла, что для мужчин вся ее косметика и тряпки отходят на второй план, если под сатиновым платьем они просматривают великолепную фигуру, высокую натуральную грудь. Лицо, лишенное излишков грима, выглядит натурально и привлекательно, ровные белоснежные зубы и ясные зеленые глаза говорят о хорошем здоровье матери их потенциальных детей и дальше на подсознании, по зову предков, мужчина сам, инстинктивно шел к такой женщине, и уже никто его не мог переубедить, что это обычная «лошица» и есть та самая охотница за богатыми мужьями и, кстати, известная в городе, шлюха.

Залуцкая перестала посещать модные молодежные клубы, дансинги и тусовки, а переключилась на корпоративные вечеринки, презентации, международные форумы, где на банкетах собирались достаточно солидные и богатые люди не только Владивостока, но со всей России и из-за границы. Она быстро освоилась в своем новом амплуа и превратилась в хищницу, охотницу, которая, чтобы достигнуть своей цели, идет по головам когда-то обожаемых подруг-конкуренток, здесь, как в лесу, выживает сильнейший. Но это звериное чувство сидело где-то глубоко внутри, ее безмятежное личико и невинные глаза смотрели открыто и валили наповал, даже отпетых ловеласов.

Ксюша вела себя с претендентами на свое роскошное тело и потенциальными мужьями-спонсорами весьма осторожно и осмотрительно. Она даже не представляла, как «он» будет выглядеть, просто положилась на свою женскую интуицию и на удачу. И вот «ОН» появился. Это был маленького роста, начинающий лысеть, толстый мужчина, лет пятидесяти, в дорогом итальянском костюме в полоску от «Марко Поло» и испанской белоснежной рубашке. Ксения, к тому времени, уже научилась различать фирменный мужской «прикид» от подделок, также, как и людей, многие из которых выдавали себя не за того, что из себя представляли на самом деле.

«Он» никогда не надевал на шею галстук, даже на деловые приемы. Его плоское и круглое, словно хорошо зажаренный блин, лицо с маленькими бусинками веселых глаз, излучало тепло и уверенность. Он был похож то ли на бурята, то ли на корейца. Среди друзей его беззлобно называли коротко и запоминающимся, весьма удачным прозвищем – «Чукча», наш богатенький Чукча.

Чукча первый приметил Ксюшу, которая прохаживалась среди гостей очередного банкета по поводу встречи в верхах с модным названием «саммит». С бокалом белого вина в тонкой руке и скромном чуть выше колена платье с глухим воротом, она больше напоминала американскую феминистку, борющуюся за права угнетенных русских женщин. Но Чукча-то знал толк в таких вот, на вид скромняшках, эдаких, серых мышках, которые в постели превращались в ураган, смерч, выкачивая из любовника не только его энергию, но и все остальные ресурсы. Чукча осмотрелся и, не найдя в зале соперников, пошел в очередную атаку на хрупкую и как ему казалось провинциальную и легко доступную девушку. Он подошел чуть сбоку к девушке и слегка согнулся в незаметном чужому глазу поклоне, отчего его кривые ножки, обутые в лакированные из кожи крокодила туфли, стали еще короче.

– Я рад вас приветствовать, мадам, на нашем скромном ужине, – он улыбнулся необъятным красным ртом и легонько взял незнакомку за пухлый локоток. – Разрешите представиться, Геннадий Николаевич, гендиректор судоходной компании. Он протянул Ксюше золоченую визитку с маленьким черным пароходиком в углу картонки.

Залуцкая в страхе отшатнулась от этого ужасного, внезапно возникшего ниоткуда, лунообразного, лица. Но тут засигналил, всеми нервными клетками, ее внутренний голос, разбуженный голос разума. Сигнал повторял: «Это он, это он…».

Такого мерзкого с виду мужчину Ксюша, даже, если бы захотела, вряд ли бы нашла во всем городе Владивостоке и его округе. «Что ему надо?» Но мозг ей подсказывал, что это тот, кого она ищет. «Хватай, иначе подберет другая!». И Залуцкая ухватилась за мужчину. Нет, она не кинулась ему на шею, даже не взяла под руку, слегка отстраняясь и давая понять, что она не из тех, что ловят мужчин за сотню другую баксов на сеанс одновременной игры. Девушка, как бы из приличия, улыбнулась и слегка попятилась, но затем смягчилась и протянула руку.

– Ксения, я здесь никого не знаю, подруга пригласила, а сама почему-то не пришла, – ее лицо покрылось алым бархатистым румянцем.

– Не бойся меня, детка, – перешел в лобовую атаку мастер интриг и завсегдатай вот таких тусовок, толстячок по прозвищу «Чукча», – разреши за тобой поухаживать, – учтиво и элегантно уже на «ты», предложил Геннадий Николаевич.

Ксюша опустила глаза, но сквозь густые ресницы, словно через смотровые щели самоходки, она разглядела, как плотоядно засветились мышиные глазки толстячка, зрачками просверлив вздымающуюся грудь девушки, наглухо прикрытую под горло, казалось непроницаемой мягкой материей, на которой отчетливо вырисовывались два объемных, не по взрасту, холмика – грозное оружие будущей светской львицы. «Этот, попал!» – мелькнула самодовольная мысль в отработанной модели поведения мозга, придавшая девушке уверенности в скорой победе.

– Как тут жарко, – голосом ребенка произнесла Ксюша и расстегнула две верхние пуговички на вороте платья.

Чукча достал платок с гербом какого-то княжества и помахал у девушки перед лицом. – Я сейчас распоряжусь, чтобы запустили дополнительные кондиционеры, – он взмахнул рукой в сторону юркого стюарда и снова прильнул к девушке. – Разрешите мне вас сегодня сопровождать.

Ксения в знак согласия опустила мохнатые ресницы прямо на персиковый бархат пухлых щечек и слегка пригубила «мартини» из своего фужера. «А он милашка, на самом деле», – подумала она про себя, – и, наверняка, догадался, зачем я здесь, а виду не подает, не то, что маменькины сыночки, с полными карманами «зелени» и «крэка», что норовят через минуту после короткого знакомства, затащить тебя куда-нибудь в подсобку или туалет и залезть с руками и ногами под юбку, никакой романтики и смысла.

Залуцкая прибыла на вечеринку в одиночку, ей не нужны были лишние конкурентки и свидетели. Пригласительный билет за две тысячи рублей она прикупила у своей подружки Милы Скворцовой-администратора отеля «Хёндэ». Деньги, как обычно, одолжила у родителей. Ох, и тяжела жизнь начинающей «аристократки»!

Весь вечер «милый толстячок», как Залуцкая про себя называла своего нового ухажера, не позволяя излишних вольностей, знакомил девушку со своими бизнес – партнерами, друзьями и их веселыми, красивыми и довольно раскрепощенными подругами. И, хотя Ксюша в этот вечер слегка перебрала с «мартини» и льющегося пенной рекой дорого шампанского…? которое пил по словам толстячка исключительно сам Джеймс Бонд – агент ОО7 личной персоной, девушка держала марку до конца. И лишь, когда в такси, «толстячок», как бы невзначай, приобнял захмелевшую красотку и скромно попросил лишь номер телефона, она окончательно поняла, что все предыдущие неудачи послужили ей хорошим уроком, и она наконец-то превратилась в ту самую актрису высшего общества, которой вскоре будет позволено решительно все, ну может почти все.

Ксения размашисто написала номер своего сотового китайским «паркером» на белоснежном манжете испанской рубашки, на тучном торсе богатенького чукчи, отчего «толстячок» взвизгнул от восторга, словно ему оставил на память свой автограф его любимый певец Тхе-Тхо-У, которого знали, может, лишь, ну супер продвинутые, россияне корейского происхождения.

* * *

С тех пор прошел год. Геннадий Николаевич перезнакомил всех своих знакомых со своей новой пассией. Один из них был такой же очередной гендиректор, вновь народившейся судоходной компании под названием «KalinShips & Co.», бывший капитан одного из управлений «Востокрыбхолодфлота», холеный, с пышной шевелюрой, начинающих седеть волос на голове, плотный мужчина по имени Георгий Калинкин.

Калинкин без всяких ухаживаний предложил Ксюше прокатиться с ним на Кипр, отдохнуть и слегка поразвлечься, может, немного пошалить. Там, у Геры, так она называла своего «второго», была одна из его дочерних компаний и его основной офис, ну и небольшой домик на берегу Адриатического моря в тысячу квадратных метров с бассейнами и лужайками для гольфа. У причала, как это бывает в сказках, в лучах заходящего солнца на бирюзовой поверхности бухты покачивалась белоснежная яхта, в ожидании достойной женщины, хозяйки на борту «Принцессы Японского моря».

Условия были смешными. Постель не предлагалась, Ксении нужно было лишь сопровождать босса на различных приемах и увеселительных мероприятиях. В первый раз Ксюша, глотая слезы и размазывая тушь по щекам, отказала Калинкину, ссылаясь на выдуманную болезнь матери, затем всю ночь промучилась в сомнениях, правильно ли она сделала. А что вдруг не поступит второго предложения. Все, «толстячок» свою миссию в ее и в своей жизни выполнил, ей надлежало сделать очередной шаг по крутой лестнице к вершине, к небесам. Ах, прямо закружилась голова…!

Но нет, «старичок», новая погоняло для Калинкина, ничего дурного не заподозрил, хотя наверняка знал, что к этому моменту «недотрога» Ксюша уже вовсю зажигала с Чукчей, каждый раз удивляясь его мужским незаурядным способностям. И это она делала не потому, что «япончик» – его новая забавная для Ксюши кличка, подарил новенький, сверкающим лаком автомобиль «Infinity», нет, ей просто нравилось «заниматься любовью», такое дебильное выражение она часто слышала в таких же шизоидных американских фильмах. Между девочками говоря, среди подруг это назывался обычный «трах» в удовольствие, причем предложи ей сей час любой боле менее приличный мужчина постель, она бы ему не отказала, а если красавчик – так сама затянула бы в кущи у дороги.

Ей трудно было избавиться от мыслей о сексе, и она ждала каждой новой встречи с толстячком с трепетом нимфоманки, она боялась и ругала себя, обзывая грязными словами, но остановить начавшийся в организме процесс уже ей было не под силу, он вышел из-под контроля. Ксюша на улице боялась встретиться глазами с молодыми мужчинами, ей казалось, что все ее «хотят», причем, алчно, и она с готовностью пошла бы с любым из них, но …Ксения в тоже время была очень расчетливая девушка, и это ее спасало от падения на дно жизни.

Через «япончика» Ксюша, как и задумала прежде, начала выходить на все новых, более солидных и серьезных дядей и уже считала, что будущее у нее в кармане, и тут, как-то по случаю, Гера знакомит «светскую львицу» с довольно молодым, перспективным бизнесменом. Это был Анатолий Карпов, немного нервозный, с бледным лицом и умными глазами учителя женской гимназии, очень темпераментный и вполне симпатичный молодой человек. Он пожирал томную Ксению глазами, и если бы не эти чертовы приличия, то и, и она уже через минуту после знакомства, прочитав в глазах друг друга волнительный трепет влечения, готовы были здесь же, на жестком полу сплестись в судорожно пульсирующий клубок страсти и наслаждений, что дал бог человеку в обмен на нудные и серые будни, которые наступают между молодыми людьми также внезапно и непредсказуемо, как и пылкая любовь.

Да, Ксения влюбилась по-настоящему, и ей это не очень было по душе. В любви рассудок и здравый смысл отходил на задний план, а в делах бизнеса такие отношения не приветствовались.

Толя Карпов взял ее к себе «под теплое крылышко» на должность юрисконсульта, хотя эта была обыкновенная ширма, и все сотрудники это понимали. Он не загружал Ксению работой в фирме, у нее хватало работы и в кабинете генерального, то на столе, среди бумаг, то на кожаном рабочем диване, то и в отдельном номере гостиницы, которую недавно он со Смагиным прикупил и отремонтировал за деньги, что в тот год валом шли со всех торговых точек, начиная от двух больших магазинов и кончая тремя автолавками, торгующими нарасхват китайским ширпотребом и тканями в разных частях Владивостока, на улицах Окатовой, на Сахалинской и на Баляева.

Залуцкая ежедневно в конвертах получала такие деньги, что ей не могли присниться ни в одном из ее фантастических снов и фантазиях. Благодаря новой политике правительства несчастной России, деньги ежегодно обесценивались ровно в десять раз, а так как оприходован товар был в свое время по старым ценам, то разница шла нескончаемым потоком в виде «черного нала» в «потайную комнату», как все «ее» уважительно, с загадочным блеском в глазах и раболепным шепотом, называли в управлении.

Ежедневно всю наличку свозили в мешках и сдавали первому заму Смагину под роспись. Для хранения денег была отведена отдельная комната без окон, бывшая бытовка для рабочих, куда установили мощную бронированную дверь с немецкими замками, которые применялись в банковских хранилищах по всему миру и изготовлялись в Дюсельдофе на станкостроительных заводах известного германского промышленного магната Круппа. Это и была та самая «потайная комната», бурно развивающейся компании. На первых порах Смагин пытался часть денег сдать в кассу бухгалтерии и отвозить в банк, но вскоре понял, что ни один сейф не выдерживал такой нагрузки и с этими правилами советской плановой системы он с легким сердцем распрощался, а деньги вскоре начал принимать в определенных купюрах мешками в килограммах, взвешивая их на обычных складских весах.

В то время Залуцкая еще как следует не понимала, какую роль ей уготовила судьба в этой сложной игре, где деньги, не смотря на утверждения философов и скептиков об их придуманном всемогуществе, в конечном счете, решали все. Ну, может не все, но самое главное и когда «старичок» Калинкин как-то пригласил Ксюшу на деловое свидание, у девушки по спине побежали мурашки, те самые позывные страха, когда женский организм физически ощущает приближение опасности и новые крутые перемены как в целом по жизни, так и в хорошо начавшейся карьере.

Как-то в порыве страсти, то ли от припадка счастья всего насыщенного гормонами радости организма, то ли от глупости, которая присуща мужчинам в первые минуты, после затяжного наслаждения от владения женским телом, «Карпурша» – кличка нового любовника, начал взахлеб рассказывать Ксении как он фантастически богат, где у него открыты счета, сколько недвижимости и что все это он готов отдать за мгновения, подаренные ему прекрасной женщиной. В эти первые секунды после мучительно – сладких терзаний Залуцкая терялась и не находила, что сказать своему герою, но очнувшись раньше, она включала всю свою женскую лесть и хитрость, от которой бы не устоял ни один, будь даже он мудрецом с огромным жизненным опытом. Ведь получалось, что только ты один самый самый, сильный, красивый, мужественный и добрый… Карпов готов был хоть сейчас сорваться с ней на край света в Австралию, Америку, да куда угодно и ведь они оба верили в это, и возможно все бы так и случилось, но игра была задумана более умными людьми. Об этом случае Залуцкая по секрету, чтобы вызвать дикую зависть, разболтала своей лучей подружке Миле Скворцовой, та естественно в постели передала это одному из своих «VIP» клиентов, ну а дальше по мужскому телефону, как снежный ком, обрастая все новыми слухами, новость докатилась и до Калинкина.

На той деловой встрече, куда так не хотелось идти Ксюше, Калинкин включил монитор своего супер современного компьютера, где объемная «флэшка» размером в почтовую марку вместила всю интимную жизнь Ксении с того момента, как она впервые легла в постель с Чукчей, а затем и с другими мужчинами, вплоть до самого «старичка». И что она там вытворяла! Уму непостижимо! В первое мгновение Залуцкая сидела, словно парализованная, она подумала, что старый развратник включил ей для просмотра довольно красочный порнофильм, которые она терпеть не могла, где все ей представлялось мерзким, наигранным и пошлым. Но вдруг в девушке, которая так искусно изгибалась с очередным партнером, она узнала себя. Ксюша вообще никогда не снималась на камеру, и та девушка на мониторе, возможно, была просто ее копией, но она вдруг хорошо осознала и вспомнила всех остальных участников этих мерзких интимных сцен, что когда-то доставляли ей божественной наслаждение.

– Ты грязная свинья, – голосом обреченного на смерть человека сказала Залуцкая и выплеснула остатки шампанского в ненавистное лицо улыбающегося «старичка». Тот лишь отер дряблые щеки, накрахмаленным заботливой женой, носовым платком и, не проронив ни слова, выключил компьютер и впился в девушку взглядом стервятника, почуявшего падаль.

– А ты, что же, сучка, возомнила о себе, думаешь, мне интересно вот с такими шлюхами, как ты развлекаться, у меня каждая минута свободного времени на учете. Неужели, разыгрывая из себя простушку, ты надеялась ввести в заблуждение меня и моих друзей… А теперь слушай сюда, дура, пока у тебя есть шанс. – он глубоко вздохнул, как человек испытывающий проблемы с сердцем и продолжил.

– Насколько я понимаю, милая, этот твой новый дружок Карпов, капитально запал на тебя, да и ты, по-видимому, не равнодушна к этому молокососу. Как ты понимаешь, душечка, от тебя требуется минимум – это ежедневная информация о деятельности фирмы твоего приятеля, подтвержденная копиями документов. Я думаю, ты справишься, через месяц, два получишь от меня хорошее вознаграждение и вот эту запись, – он покрутил квадратиком источника информации перед вздернутым носиком Залуцкой. И ни каких условий, у тебя нет выбора. Денег тебе хватит, чтобы исчезнуть здесь и вынырнуть под чужим именем в любой стране мира. Ты сможешь себе позволить исполнения любых своих фантазий, в том числе и сексуальных. Ты станешь богата и свободна, чек на предъявителя в Нью-Йоркском банке, я тебе выпишу сразу же, как получу пакет документов на фирму Карпова и Смагина. Все понятно. – Ксюша кивнула головой и, еще до конца не понимая, что все рухнуло. Мечты, планы, надежда и любовь, какая никакая!

Стоцкая сидела и не могла понять, что же произошло, почему сразу так изменилось все вокруг, все люди, окружавшие ее в одночасье стали ее врагами. Откуда-то издалека она вновь услышала голос Калинкина.

– Не отчаивайся, это еще не самое страшное, что могло бы произойти с тобой. Поедешь в штаты, можешь прихватить с собой своего дружка Карпова или Смагина, кто тебе больше приглянулся, они еще деньги у тебя взаймы просить будут, попомни мои слова.

«Да уж я запомню, козел старый, я злопамятная…» – лихорадочно думала девушка, прокручивая в голове всю свою предыдущую жизнь. Ей было очень обидно за себя, и она заплакала. – «За что люди так жестоки, что я им сделала?!»

– Но они меня просто убьют, когда узнают, – тихо пролепетала Ксения и замотал головой, в порыве начинающейся истерики, – Я знаю Игоря Смагина, у него все друзья бывшие рэкетиры и бандиты, я их сама видела, они часто к нам в офис приезжают.

– Дура, как только твой Смагин и Карп останутся без гроша они мгновенно потеряют всех своих друзей и покровителей, уж поверь мне, а чтобы убить человека или даже просто покалечить, или запугать, опять же нужны большие деньги. Никто из-за этих щенков мараться не захочет. А ты, если не захочешь работать на меня, закончишь свои дни в дешевом бардаке, я это устрою, или в канаве в наркотической коме. Подумай, в конце концов, о своих родителях, они ведь тоже не совсем старые и могли бы еще пожить.

Но Залуцкая уже кроме себя, ни о ком не думала. Она решительно вытерла слезы и повернула измазанное тушью лицо к ненавистному Калинкину, отчего тот рассмеялся старческим блеющим смехом.

– Ты как та комсомолка в коммуне после оргий с первыми, вторыми и третьими секретарями обкома…ой, хе-хе, ты и впрямь хорошая актриса, как говорят, далеко пойдешь… хе-хе!

– Ладно, старая гадина, мерзкий ублюдок … я согласна, я все сделаю, но вы гниды, еще плохо знаете женщин, я под любого вонючего зэка лягу, буду ноги ему мыть и воду пить, чтобы он вас всех опустил и кастрировал, как свиней перед забоем, – Залуцкая гневно блеснула своими красивыми глазами.

– Ну, зачем же нам ссориться, это всего лишь бизнес, детка, подрастешь и еще вспоминать меня добрым словом, будешь вспоминать, в конце – концов, мы цивилизованные люди и не будем доводить до крайности обычное рядовое дело.

* * *

Вот так Ксюша оказалась между двух огней, между молотом и наковальней. Она долго думала, размышляла, плакала, затем опять размышляла и пришла к логическому выводу. То, что тебе дано богом, надо развивать и использовать в полном объеме, а так как развивать особо нечего было, как говорят: «все было при ней».

Оформлять недвижимость всей базы шеф поручил Игорю Смагину. Он хоть и наглый циник, и гуляка, но все же, он мужчина, и не посмеет устоять, как рассчитывала Ксюша, против ее «женских чар». А всего то и надо было пару раз невзначай затащить мужичка на себя, а уж там она свое женское дело знает на отлично. «В постели Смагин расскажет все, что знает, они же мужики болтуны страшные, когда расхрабрятся, не остановишь». – Эти умные мысли проносились в девичьей маленькой головке, когда она, раздевшись и распустив волнистые локоны по плечам, поворачивалась то в одну то в другую сторону, рассматривая свою безукоризненную фигуру перед большим старинным зеркалом в родительской квартире.

– Чем наша дочь занимается? – Спрашивал Юрий Викторович, отец Ксении, бывший заведующий отделом пропаганды в крайкома партии, а с начала враждебных ему «девяностых», когда он поддержал так называемое новое правительство «ГКЧП» переквалифицировавшийся в начальника пожарной службы города Владивостока. На что его жена, Альбина Яковлевна, еще довольно моложавая женщина чуть за сорок, с нескрываемым раздражением отвечала.

– А ты хоть помнишь, сколько нашей дочери лет?

– Конечно, по-моему, двадцать два? – Юрий Викторович оторвался от газеты, на первой полосе которой красовался Анатолий Чубайс в обнимку с Егором Гайдаром со статьей «Приватизация всех отраслей экономика страны спасет Россию от дальнейшего развала». – Смотри, что сионисты творят в стране, – он бросил смятую прессу на стол, – куда все наши партийные лидеры в Москве попрятались… и, молча опустил глаза, куда-куда, да все туда же.

– А что Гайдар тоже еврей, – не удержалась Альбина Яковлевна, – говорят, он неплохой экономист, может, поднимет страну после этого вашего недоучки – комбайнера, великого перестройщика «Мишки – меченного», что до карточек довел страну, промышленность встала, работы нет, детям есть нечего. Вот и Ксения болтается без дела, без семьи, не нужны в стране юристы, ты сам, когда последний раз в магазин ходил? Зайди, посмотри, до чего вы с вашим коммунистическим будущим довели государство, пустые полки, как в войну, я то войну помню, там враги были явные, а здесь кто? Свои же грабят страну, за копейки скупают заводы, пароходы и самолеты. Ты сам по разнарядке крайкома за сто рублей мясокомбинат купил, только там одни пустые унылые помещения без окон и дверей, да старое ржавое оборудование и самое главное, мяса нет, и рабочие разбежались, все ринулись челноками в Китай. Да ладно, пустой разговор, а детям как объяснишь?

– Во-первых, я всегда был против политики Горбачева выступал за возвращение прежнего курса партии, ты это знаешь, Альбина, во-вторых; само здание бывшего мясокомбината – это недвижимость, при новых рыночных отношениях, в которые мы вступили, послужит нам хорошим источником денег, эдаким доходным домом, он рассмеялся, так сионисты обещают. Лет через пять, десять эти полуразвалившиеся корпуса в центре города будут стоить миллионы долларов и третье; а сколько все же нашей дочери лет? Я считал, что после окончания Университета она останется на кафедре, потом защитит диссертацию…

– Какая диссертация, Ксюше уже двадцать четыре, когда она защитится, будет тридцать, а на что ей прикажешь жить эти пять, десять лет. Она у меня недавно заняла две тысячи рублей, говорит, что на «бизнес». Какой с нее бизнесмен, ей замуж надо, а за кого? Посмотри на молодых людей, они либо превратились в рвачей и бандитов, либо пьют и нищенствуют. А нашу дочь моя знакомая видела на какой-то презентации в окружении пожилых мужчин, я ее долго пытала, но она вся в тебя партизанка, хоть калеными щипцами вытягивай, ничего не скажет.

– И что же ты молчишь до сих пор, – Юрий Викторович хлопнул ладонью по столу, отчего подскочила и опрокинулась кружка с чаем.

– А ты сам ничего не видишь, сколько сейчас времени, уже одиннадцать утра, а она еще в постели.

– Так ведь сегодня суббота, нам «Гайдары» подарили ее в дополнение к нашему воскресенью, как нерабочий день, для иудеев это святой праздник в субботу даже по телефону говорить нельзя, – усмехнулся бывший партогенос, вспоминая свои лекции в Дома политпросвещения на улице Мордовцева, где он делал доклад о сионистском движении в Советском союзе и за рубежом.

– А у Ксюши нашей теперь каждый день суббота, – Альбина присела рядом с мужем на краешек стула и погладила его по пышной седой шевелюре, – да, хоть она и русская и у большинства людей сегодня так, и возвращается по ночам, а, то и утром и выпившая, только ты со своей новой работой ничего не видишь кроме своих учений по пожарной безопасности, скоро и гореть – то нечему будет…

– Что-о-о! – Юрий Викторович выскочил из-за стола, словно в старые добрые времена, когда ему звонили из приемной первого секретаря крайкома, и кинулся в комнату дочери. Он распахнул дверь как раз в тот момент, когда его любимая Ксюша нагишом красовалась перед зеркалом.

От неожиданности он остановился с открытым ртом. Перед ним стояла красивая обнаженная женщина, сверкая всеми своими прелестями, и на минуту он забыл, что это его дочь, у него потемнело в глазах.

– Папа, что так и будешь стоять, тебе не стыдно, быстро закрой дверь, – сказала Ксения, как показалось Юрию Викторовичу как-то совсем бесстыдно, даже с какой-то чуть прикрытой наглостью и легкостью. Он замахал руками и попятился в холл, плотно прикрыв за собой дверь.

– Ну что убедился? – Альбина Яковлевна с тревогой посмотрела на бледного и враз осунувшегося и постаревшего мужа, – что там?

– Ничего, ты права, я ей найду дело, и чтобы девочка была под моим присмотром. Сейчас в этой неразберихе можно определить ее на службу в одну из наших пожарных частей. В военкомате у меня все схвачено, оденем ей погоны лейтенанта, и в сорок лет она уже будет получать пенсию, пока у нас для военных и льготы не отменили и продовольственные пайки исправно получаем, ничего, ничего мы еще всем вам покажем, – он погрозил пальцем в сторону свернутой газете на столе.

Ты что совсем с ума сошел, нашу Ксюшу и в армию, это что паранойя или маразм, ты глянь какая она у нас нежная и хрупкая, какая пожарка, какие погоны! – жена внимательно взглянула на мужа, так смотрят на безнадежно больных родных, с материнской горечью и тревогой.

– А вот такая армия, – Юрий Викторович стукнул кулаком по столу, – как раз для нее, я только что на нее посмотрел, ты что, мать, хочешь чтобы наша девочка, которую мы лелеяли и кохали, превратилась в проститутку и на старости лет на нас люди пальцами указывали, давясь от смеха «Вырастил коммуняка шлюху, какой сам такие и дети», ты этого хочешь?!

* * *

Тем временем у Залуцкой созрел план действия. «Карпов уже никуда не денется», – это девушка чувствовала всем своим женским чутьем, а вот Смагин так и раздевает ее глазами, ну что ж, Игореша, давай позабавимся напоследок, я посмотрю, как ты наставишь рога своему шефу, а я твоей женушке и непременно сделаю так как поступил со мной Калинкин, все засниму на камеру, вот тогда-то вы у меня завертитесь, как черти на сковороде. Прав был старый развратник и педофил Калинкин, хороший он мне преподал урок, но я и ему верну должное». Залуцкая набрала телефон Смагина.

– Игореша, можешь говорить?

– Да, – ответили на другом конце провода.

– Тут одно к тебе дело личного характера, – Ксюша нарочито замялась, сделав паузу для усиления интриги, у меня есть подружка, ты ее знаешь, Милочка Скворцова, она как-то отмечала с нами новый год, ты тогда еще мне сказал, откуда таких красивых девчонок берут.

– А, эта, ну, ну и с каких пор Игореша, слушай, не темни, Ксюша, покороче.

– Так вот, она на тебя запала, дуреха, места себе не находит, готова себе вены вскрыть, а ты ее игнорируешь.

– И что я могу сделать, я ведь не сексопатолог и даже не психиатр, она, мягко говоря, меня обломила в тот раз, а сейчас любовь, чувства взыграли, и вообще, я знаю, чем эта любовь заканчивается. Переспать с ней – не проблема, но потом ведь не отвяжется.

– Ну что это у вас у мужчин только секс на уме, – Ксюша загадочно сделала очередную паузу, представляя, как засветилось лицо Смагина, – я как подруга говорю, ей лично от тебя ничего не надо, но от себя прошу, приласкай, скажи какие-то слова, ты ведь можешь, и ты, в конце концов, мужчина нельзя отказывать женщине.

– Я что утешитель несчастных вдов, радующий избалованных жеманниц, пусть ищет кого-нибудь другого у меня времени нет. И между нами, если это все правда, то это очередная блажь разбалованной бабы, ей только свиснуть, сотня таких как я в очереди стоять будут.

– Дурак ты Смагин, не понимаешь, что женщине нужен именно тот, кого она желает, видит во снах, в своих фантазиях…

– Ах, вот как, а вот может, ты мне нужна для забавы, на время, я ведь не пристаю к тебе, не лезу с глупыми предложениями.

– Игорь, но ведь ты знаешь у нас с Карповым все очень серьезно, хотя ты мне нравишься, ты забавный, но нет, никогда!

– Ну ладно, пусть звонит твоя влюбленная, что-нибудь придумаем. Мое сердце с такой жизнью поседеет раньше, чем голова. А, ты, кстати, не едешь в Москву?

– Нет, Смагин, я ведь в этих приватизационных делах дилетант и, прошу не болтай о нашем разговоре, даже шефу.

– Окей, но ты у меня будешь в долгу.

– Я не люблю быть должна, думаю, скоро я тебе все верну сполна.

«Какая-то странная эта Ксения, ясно что-то мутит, но для чего?»

«Интересно Смагин догадался, что я ему намекаю на себя или мужики совсем тупые в этих делах, пока ты не в его постели, он ничего не понимает, одним словом все им надо дебилам разжевывать, ну что ж не в первой…

Глава 3 Любовь и золото

Домой Смагин возвращался не раньше одиннадцати вечера и почти всегда «под мухой» и, как говаривала его теща; «Хороший муж – это который до пенсии «не вылазит из морей» (она имела ввиду своего мужа), а на берегу, те жалкие дни отдыха находится в постоянном потдатии, или крайней степени опьянения. Но самым любимым ее выражением в сторону Смагина стала довольно высокопарная фраза для интеллекта парикмахерши: «Что зятек, опять на кочерге, работать пора начинать…».

Игоря бесили эти, казалось, совершенно тупые фразы, шедшие из уст женщины-матери его любимой жены и это зло он срывал зачастую на Ольге, в отместку за обидные слова, но позднее, умные люди ему посоветовали не обращать внимание на болтовню лакейского племени, не имеющего с тобой ничего общего по интересам и интеллекту, а лучше с «быдлом» вообще не общаться. И все, как-то быстро, пошло на спад, и натянутые отношения с «родственниками» уже не казались ему чем – то особенным, на что стоит вообще обращать внимание. «Что это гордыня!» – иногда думал про себя Смагин, – один из страшнейших грехов человека, – но сам себя и успокаивал, вспоминая известную римскую поговорку «Кесарю – кесарево, а косарю – Косарева!».

Игорь перестал обращать внимание на постоянный «пилеж» жены по любому поводу. Иногда по ночам Смагин называл Ольгу другими женскими именами, и она постепенно стала привыкать к этому, хотя постоянно грозилась уйти к маме. Но не уходила, у Смагина появились большие деньги, и она на время притихла. «Ничего, перебесится» – говорила ей мама, видимо, хорошо знающая жизнь. «А ты, дочка, откладывай деньги себе потихоньку на черный день, забирай у него все, что найдешь в карманах, это все твое, пусть только вякнет…!».

Игорь сам пытался иногда замолить грехи деньгами. У него редко, когда в кармане было меньше двухсот – трехсот долларов на мелкие расходы, не считая денег в «потайной комнате», откуда он брал, столько сколько считал нужным и старался не наглеть. Сослуживцы это все видели и считали по-другому, и ежедневно доносили Карпову о «снегоуборочном комбайне», что гребет обеими лапами деньги фирмы, но Карпов только отмахивался: «Не лезьте не свое дело, мне лучше знать…», но все же, эти постоянные капли лжи, бьющие в одну точку, постепенно пробивали брешь, в, казалось, незыблемой вере.

Иногда Карпова терзали сомнения, но сопоставив все за и против, он приходил к выводу, что эту мелочевку Смагин мог бы спокойно скрыть от него во время вечерних сборов и снятия кассы, но этого не делал, ну другой он человек, другого масштаба. Карпов относился к фривольному поведению Смагина весьма лояльно, прекрасно зная, что при помощи «свободных» денег его заместитель решает многие проблемы и разруливает, кажется, самые серьезные противоречия, что возникали в ходе ведения бизнеса в современной России, начала девяностых, начиная от налоговых, санитарных, пожарных и прочих служб, что ежемесячно, как за зарплатой, наведывались в здание на улице Фадеева и кончая всевозможными разборками с «братками» и «Крышами» от криминала и силовых федеральных структур.

Смагин один раз в месяц, по старинке, приносил жене крупную сумму денег, на которые Ольга спокойно могла бы купить себе новую норковую шубу или съездить за границу, но она по мудрому совету мамы почти все деньги тщательно откладывала на книжку. Игоря иногда выводило из себя ее прошлогодняя одежда, косметика, духи. «Да, что ты жалеешь эти вонючие деньги, трать пока есть, пользуйся, пока они могут доставить удовольствие, может быть завтра тебе за те же деньги дороже будет купить булку хлеба или лекарства» – так иногда срывался он, но у жены всегда находились причины откладывать сбережения. Она слышала такое крылатое выражение: «Деньги не пахнут», нет, детка, они пахнут, еще как пахнут. Пахнут чьим-то потом, слезами и кровью!

Как-то, после очередного фуршета с клиентурой, в хорошем расположении духа, Игорь зашел в центральный ювелирный магазин «Изумруд» и попросил у продавщицы самый дорогой гарнитур ювелирных украшений: колье из изумрудов и бриллиантов, браслет, кольцо и серьги. Он ехал с очередного вечернего сбора, и все деньги вырученные, от работы магазинов и автолавок высыпал перед продавцами на прилавок. Девушки, с с перепугу, хотели вызвать милицию, но самая опытная из них с очаровательной улыбкой достала из сейфа «гарнитур» стоимостью в двадцать тысяч долларов и продала его Смагину за тридцать. Все остались довольны, Смагину заказали такси, ему дали охранника, и довольный «купец» помчался домой на очередное примирение.

Но Ольга встретила этот роскошный, по – царски богатый подарок с ужасом в глазах. Она примерно знала цену этим изумрудам и бриллиантам и посчитала, что ее муж проворовался.

– Не бойся, любовь моя, носи себе на радость, деньги не краденные, это моя премия за квартал, я так решил, – Смагин достал из футляра подвеску и прикинул Ольге на грудь. – Эта безделушка достойна тебя, дорогая, – Игорь сказал это бездушно и наигранно, ему даже самому стало стыдно, но жена этого не заметила, он в первые за последние два года увидел, как засветились, заискрились глаза у его, когда-то такой любимой женщины, она прямо расцвела на глазах, но затем словно туча нашла на ее лицо, Ольга сложила все драгоценности по коробочкам и протянула обратно мужу.

– Забери, мне это не к чему, мы все равно никуда не ходим, – Ольга усмехнулась, – подари своей Залуцкой, или еще какой шлюхе, с которыми ты любишь проводить время.

– Ты что мелешь, какая Залуцкая, это же любовница Карпова, – но голос его дрогнул, и он отвел взгляд. «Как она узнала, неужели Ксюша все это придумала, чтобы отмстить ему, но за что, всего – то был с нею один раз и то полупьяный. А может, сучка, будет шантажировать, я ведь ее закопаю, завтра ее уже никто и не спросит, и послезавтра даже родные забудут, не то, что Карп».

– Ты хоть знаешь, сколько это стоит? – Смагин взвесил на руке черную бархатную коробку в золотой окантовку, где покоился гарнитур и взглянул на жену, пытаясь уловить в ее лице, хоть каплю сомнения.

– Знаю, дорогой, оставь его себе, пригодится, – Ольга развернулась и медленно пошла на кухню, ощущая на спине ледяной взгляд мужа, она понимала, что сейчас произойдет что-то ужасное, и женщина зажмурилась.

Она не видела, как в клочья разлетелась бархатная коробочка, которую Игорь с силой и со звериным рыком метнул в противоположную стенку комнаты. Когда она открыла глаза, то увидела, что весь паркет сверкал бриллиантами и золотыми обломками, Смагин из комнаты исчез, а на пороге стоял ее пятилетний Димка с платиновым перстнем в руках. Часть камней из него вылетели, но он все равно сверкал в лучах, заходящего на западном панорамном окне, солнца.

– На, возьми, мамочка, папа нечаянно уронил коробочку, но я тебе помогу собрать все камешки, – Димка согнулся и начал быстро собирать едва видимые сверкающие алмазы, – мам, а, правда, они на звезды похожи, которые на небе, – он протянул матери открытую ладошку.

Ольга поцеловала сынишку, его «пирожки», как она называла его пухлые ладошки, затем обняла ничего не понимающего Димку и разрыдалась. Она бессильно трясла плечами то и дело, всхлипывая, и собирала с лакированного пола алмазы и изумруды в пухлую Димкину ладошку. Почему-то сейчас она вспомнила, что ежедневно вытаскивала у мужа из кармана все деньги, особенно, когда он приходил навеселе, но Игорь ни разу ее не упрекнул, ни разу не вспомнил об этом, хотя прекрасно знал, что деньги берет именно она, его жена, тайно, украдкой, словно воруя и ей стало гадко и противно. Но через минуту слезы высохли, странное чувство совестливости как-то само собой угасло, и она аккуратно сложила все камни в отдельный мешочек вместе с разбитой коробкой. «Ничего у «Крапивы» есть знакомый ювелир-еврей, Коля Зингерман, недавно вышел после отсидки за скупку краденых драгоценностей. Он за хорошую плату все восстановит, а Смагину скажу, что все выкинула в мусоропровод. Хотя ему на это наверняка наплевать».

* * *

Впервые Ольга обнаружила у мужа в куртке крупную сумму денег совершенно случайно. В тот вечер Игоря буквально на руках приволокли два здоровенных охранника с очередного «корпоративна». Она со злобой и решимостью начала стаскивать с полуживого мужа куртку и тут из кармана веером по полу разлетелась пачка новеньких тысячных купюр. (так часто бывает в нашей бренной жизни).

В тот раз Ольга оставила себе лишь пару зеленых бумажки, так мелочь, на продукты, остальные аккуратно сложила и засунула во внутренний карман кожанки под замок. Ночью она долго не могла уснуть и под стоны и завывания мужа, ее мучила, чертова совесть, засевшая в ее генах прочными корнями. Она прислушивалась к учащенному дыханию мужа, который то и дело вскрикивал, кого-то звал на помощь. Ольга гладила Игоря по груди теплой рукой, и он постепенно успокаивался. Она вспоминала, что еще совсем недавно редкая ночь проходила у них без нежных объятий и ласковых искренних слов друг другу, которые, как терпкое вино, зажигали огонь в груди и затушить пламя мог только утренний туман, обволакивающий душу бархатным покрывалом и уносящий влюбленных в мир утренних сновидений и фантазий. Что же опять произошло? Ведь она сама устроила Игоря на новую работу, думала, будут деньги, станет легче жить и все у них наладится. Как бы, не так! Она все явственнее понимала, как они удаляются друг от друга и между ними чернела пропасть, перейти которую казалось уже невозможно.

После этого случая Ольга близко не подходила к одежде Смагина, которая висела на стульях и в коридоре на вешалке манила к себе, как магнит. Но вот однажды ей вновь понадобились деньги. Смагин пришел на удивление трезвый и веселый. Он мылся под душем и напевал свою любимую песенку «ролингов» под названием «Пэйнт ит блэк». Как заколдованная, женщина подошла к куртке мужа и вытащила стопку банковских купюр разного достоинства. Она, как опытный картежник разламывает перед сдачей колоду карт, Ольга также ловко разделила тугую пачку денег и половину быстро опустила в глубокий карман халата, остатки сунула обратно в куртку. Затем прошла в спальню и спрятала деньги в потайной шкафчик на комоде. Ни каких угрызений совести на это раз она не почувствовала, и вскоре эта «забава» вошла у нее в повседневную и, такую же обычную процедуру, как, скажем, чистка зубов перед сном.

«Все равно за своими гулянками не заметит исчезновения какой-то мелочи» – так думала женщина. Но Смагин, к своему сожалению, стал замечать эти невинные шалости жены, но, ни каким образом не высказывал возмущения, только иногда утром уходя на работу, он дольше обычного задерживал взгляд на женщине, который говорил: «Ну, скажи, мне не жалко, только не надо красть, не лги мне, мы же с тобой одно целое, пока еще!» Уходя из дома, в душе он ощущал горечь, которая переходила в презрение, что служило ему оправданием для следующих своих похождений и право, дающее ему на максимум свободы действий.

Иногда Ольга перед его приходом одевала новое французское кружевное нижнее белье, только что купленное итальянское платье ценой в свою месячную зарплату, туфли от «Версачи» на высоченной платформе и, как бы невзначай, дефилировала перед Игорем, который уставший едва успевал раздеться и помыться, трупом валился спать, чаще всего на диван, который стал его любимым местом в доме. Смагин, конечно же, замечал новые покупки, но никак на них не реагировал и лишь, когда жена в один день вывезла всю старую мебель и заполнила квартиру новыми немецкими горками, чешской кухней, спальней с огромной кроватью и великолепным итальянским шкафом из орехового дерева, Смагин не выдержал и, пытаясь сделать удивленный вид, артистически воскликнул.

– Дорогая, откуда все это великолепие, ты что же, любовника миллионера завела или в долги влезла, – Игорь взял жену за плечи и развернул лицом к себе, – признайся, проказница.

Тут и Ольга не выдержала, а горько разрыдалась на плече у мужа.

– Игореша, любимый, что же мы делаем. Мы же своими руками разрушаем нашу любовь, – она обхватила Смагина за шею и прижалась мокрой от слез щекой к груди мужа. – Ты вспомни, когда мы с тобой последний раз любили друг друга, я что, как женщина, уже не интересую тебя? Откуда у тебя такие большие деньги?

– А я их из воздуха делаю, – спокойно произнес Игорь. – За два прошедших года в стране произошло крушение рубля ровно в 100 раз. Те товары, что я брал когда-то в Китае и оприходовал на складе допустим по 10 рублей за штуку, сейчас стоят 1000 рублей за единицу товара, разница, тот самый «черный нал» идет прямехонько в карманы торгашей и в мои, в том числе, мне даже не надо заниматься спекуляцией и накручивать свой процент, за меня это сделало государство, – Игорь самодовольно улыбнулся, – ты помнишь, что за эти деньги еще каких-то три года тому назад, мне месяцами приходилось впахивать в море и ничего, не жаловался, а сейчас вдруг все забеспокоились, в том числе и родная жена. Как же так, это нечестно, не по совести, да наплевать мне сейчас на всех этих правдолюбцев и нытиков. Иди, сам побегай с утра до ночи, покрутись, как белка в колесе, как черт на вертеле, и я посмотрю на этого «честного» через месяц, другой. Это не в кабинете штанишки протирать, да взятки брать с невинным лицом агнца… – Игорь умолк и прижал к себе Ольгу, ему не хотелось говорить, он почувствовал, что ужасно устал лгать, лицемерить, изменять, он выдохся. Но спустя минуту он продолжил, выдавливая из себя фразы, словно длинные струи фарша из мясорубки.

«Ты ведь сама этого хотела, и я желал побольше зарабатывать и вот он результат; деньги текут рекой, неистощимым потоком, мы с шефом не успеваем их вкладывать в дело, у меня заоблачная зарплата, а мне нет радости, на душе растет тревога, не знаю почему, ведь я никого не граблю, не запугиваю, не ворую. Вот купили на прошлой неделе несколько смежных квартир на двух этажах нового дома, делаем ремонт, там планируем открыть небольшую гостиницу, затем Отель. С шефом купили себе по-новому «курузеру», два новых микрика и один большой корейский для гостей и сотрудников. «Крышевиков» так закормили, что они у нас не появляются месяцами, я присмотрел выкупить один из центральных ресторанов в центре города, купили уже четыре новые квартиры для сотрудников, я на очереди, закладываем свой дом в районе Гайдамака, открыли филиалы в Хабаровске и Спасске… и я не знаю, будет ли этой гонке конец? Конкуренты только и смотрят, где мы спотыкнемся, чтобы подтолкнуть. Ты Видишь, я каждый день «на стакане», честно, мне самому страшно, я никогда не видел так много денег, я постоянно нахожусь в состоянии стресса, на грани срыва. Шеф такой же, я ведь вижу, ты бы знала, как мы орем друг на друга и все вокруг это видят и что же дальше? А ты говоришь любовь… По мне, так взял бы свою долю, сдал бы склад в аренду и прощай весь этот чертов бизнес. Ты сама понимаешь теперь, что любовь и вот такой как у нас бизнес не совместимы «как вода и камень, стихи и проза, лед и пламень…», а вот деньги-деньги, золото-золото – это как одна группа крови. Но где золото, там предательство, там смерть, я это чувствую кожей, – Игорь прижался к жене, его била мелкая дрожь.

– Может, я чем-то могу помочь тебе, Игореша! Ну, уйдешь ты из бизнеса и через год, а то и раньше кончатся все сбережения, и ты снова будешь унижаться перед какими-то «федулами», «квадратами» и прочей воровской мразью. – Ольга красными от слез глазами посмотрела на мужа.

– Ладно, я подумаю, может Карп отпустит меня с моей долей, хотя, навряд ли, все так туго завязалось в клубок, столько серьезных людей в деле, выйти без крови очень сложно, если только…?

– Что, если – Ольга затормошила Игоря за плечи.

Да, так, пока думаю, потерпи, время оно само расставит по своим местам и каждому определит свое и здесь, и там, – Игорь указал пальцем в потолок. Давай закончим разговор, спать хочу… и кстати я на днях улетаю в Дагомыс на очередную финансовую учебу, это где-то неделя, на обратном пути шеф поручил мне лично оформить, нашу базу и недвижимость. «Приватизация» – слышала такое модное заграничное словечко, то есть мы станем владельцами всего имущества, частными собственниками. То против чего боролись наши предки, теперь будет в законе. Ты хоть представляешь, какие это деньги – ведь это миллионы не рублей, а долларов. Вот когда начнется заваруха. Здесь дружба, любовь, преданность, честность – все по боку. Товарищами станут лицемерие, предательство, подлость, обман, шаг в сторону – стреляют без предупреждения, – Смагин грубо рассмеялся, его глаза запали и сошлись в стеклянном, зловещем взгляде на переносице.

Ольга вздрогнула и сжалась в комок, она попятилась к стене и, спотыкнувшись, плюхнулась задом на диван.

– Не бойся, – лицо мужа просветлело и приняло человеческий вид, – я через – чур презираю деньги и потому нам ничего не грозит, пускай боятся те, кто продал душу дьяволу: чиновники, банкиры, юристы, дельца разного пошиба, каждому из них уже отлита серебряная пуля и вязанка чеснока в задний проход. Все дело времени, не они, так их одноклеточное потомство.

Ты же любишь историю, дорогая, сколько империй, цивилизаций, народов исчезло и превратилось в пыль и все из-за проклятой алчности и поклонению золотому идолу…

* * *

Ольга прильнула к нему, как бывало раньше, на первом свидании, когда они стояли вот так, прижавшись, друг к другу, посреди Океанского проспекта. Шел сильный ливень маленький зонтик не мог прикрыть их от потока теплой небесной воды. Игорь чувствовал, что по телу уже струятся потоки влаги, охлаждая его пыл, и платье девушки прилипло к горячему гладкому телу, которое только и ждало, когда его, наконец, избавят от ненавистного шелка. Той ночью они пошли к Ирине Мальцевой, которая жила на улице Пологой, тянущейся под углом сорок градусов от улицы Западной верх к Орлиной сопке. Ирина была лучшей подругой Ольги, но Игорь ее видел всего один раз мельком в молодежном кафе под экзотическим названием «Пингвин».

Устроители прелестного заведения предполагали торговать здесь исключительно мороженным и соком, но случилось так, что к мороженому стали заказывать и шампанское, и крепленное болгарское вино, типа «Тамянка» или «Тырново», а уж на худой случай совсем нищие студенты вполне довольствовались светлым «Портвейном», от которого в те времена никто не умирал, не запивал, и не сходил с ума, хотя выпивали его десятками бутылок за вечер.

В тот вечер Игорь взял с собой три таких светлых «портвейна 777», а Ирина словно ждала их в гости. Оказалось, что ее родители, какие-то крупные партийные шишки «брежневских времен» уехали на дачу, и вся трехкомнатная квартира была в их распоряжении. Ирина была довольно яркая девушка с милым личиком, большими голубыми глазами и длинными волнистыми волосами. Особенно она блистала своим завораживающим бюстом и тонкой талией, которую она предложила обхватить Смагину четырьмя пальцами, сразу же после выпитого бокала вина. Ольга непонимающе улыбалась и весь вечер много пила. Она быстро запьянела и вскоре откинулась на спинку кресла и забылась в счастливом и блаженном сне, что дарован свыше, только для влюбленных.

Ирину же, казалось, не брал ни дешевый портвейн, ни Арабский коньяк, который она поставила на стол, когда ее подружку сразил хмель. Игорь и сам уже пытался прилечь на диван, но неугомонная подруга включила свой стереокомбайн «Sony» и поставила виниловый диск «Роллинг стоунз». Смагин моментально пришел в себя. Откуда этой девочке известно, что это его любимая группа, а песни Мика Джагера «Paint it Black» и «Аngela» просто сводят его с ума.

Так оно и случилось. Через пять минут танго Ирина прильнула к Смагину и поцеловала его в губы. Игорь не ожидал такой наглости от подруги, но ему это понравилось, и когда девушка закрыла глаза и откинула слегка голову назад, он страстно припал к ее губам, потом начал целовать шею грудь, его захватила неведомая доселе волна страсти, волна порока. Он ясно понимал, что его девушка, которую он называл любимой, могла проснуться в любой момент, и все было бы кончено, но он не мог себя пересилить, ведь близость опасности всегда добавляет страсти при интимных играх. Ирина в танце открыла соседнюю дверь, и они оказались на огромной кровати. Игорь начал бешено стаскивать с девушки белье, и она его успокаивала тихим шепотом. «Не бойся, не проснется твоя ненаглядная, я ее хорошо знаю, ты сегодня мой, и я тебя не отдам». А Игорь уже и не хотел никуда уходить, так сладко и томно извивалось под ним гладкой тело прирожденной любовницы.

– Тебе хорошо со мной, – отдышавшись, выдохнула Ирина и слегка оттолкнула Игоря от себя. Парень, как по слипу, обессиленный сполз на махровую простыню, затем резко встал и начал одеваться.

– Не спеши, милый, еще успеешь со своей Олечкой навлюбляться, но она тебе такой страстной любви как я никогда не даст. Можешь бежать, но ты все равно придешь ко мне и не раз, запомни мои слова, красавчик. – Ирина обвила Смагина руками и ногами так, что он мог пошевелиться. Девушка оказалась такой цепкой, что Игорь прекратил сопротивление и вновь, с еще большей страстью и какой-то мучительной болью, переходящей в прекрасную томящую радость, со звериной радостью истязал юное женское тело, отвечающее на его мужскую силу столь же мощными разрядами энергии, выливающейся в неудержимый стон, предвестник будущих страданий души.

– Я хочу за тебя замуж, – сказала Ирина после очередного любовного раунда. Она закурила сигарету и пустила дым Игорю в глаза. – Через месяц мои предки уезжают в Чехословакию, там отцу предложили работу в посольстве. Если мы поженимся, квартира останется нам, машину отец тоже мне оставит, а после окончания института отец устроит тебя на хорошее место, можно будет уехать в любую соцстрану. Я еще ни одному человеку не объяснялась в любви, а тебе говорю, потому, что люблю. Если меня тебе будет недостаточно, заведешь себе любовницу, только не из «дворняжек», чтобы я знала, кто она такая, я, не против…ха-ха-ха… (смотри, как стерва все грамотно расставила и спланировала судьбы людей).

Загрузка...