Глава 6

– Мне это не нравится. Мне это совсем не нравится, господин посол.

Леонард Мастерман, посол Хевена на Грейсоне, поднял голову и нахмурился. Капитан Майклс редко бывал так многословен, и выражение лица у него было неуверенное.

– Какого черта они послали именно ее ? – Главный военный атташе шагал взад-вперед по ковру посла. – Из всех офицеров флота Мантикоры им понадобилось прислать сюда именно Харрингтон! Боже, история будто повторяется заново! – сказал он с горечью, и Мастерман нахмурился еще сильнее.

– Я не вполне понимаю вашу озабоченность, капитан. В конце концов, мы не на Василиске.

Майклс ответил не сразу. Мастерман был анахронизмом – отпрыск старинной семьи Законодателей, он был также потомственным дипломатом, который верил в правила дипломатии, так что отдел спецопераций решил, что ему не следует знать о «Иерихоне», капитане Ю и «Гневе Господнем». Они решили, что он куда убедительнее сыграет свою роль, если никто не скажет ему, что это роль.

– Конечно, мы не на Василиске, – сказал он наконец. – Но если у какого офицера на Мантикоре есть повод нас ненавидеть, так это у нее – а на Василиске, господин посол, она поставила нам здоровенный фонарь под глазом. Грейсонцы наверняка об этом слышали. Если Курвуазье использует ее присутствие, чтобы обыграть «угрозу с Хевена» их собственной системе…

– Об этом предоставьте беспокоиться мне, – ответил Мастерман с легкой улыбкой. – Ситуация под контролем.

– Неужели, сэр? – Майклс с сомнением поглядел на посла.

– Именно. – Мастерман откинулся на стуле и скрестил ноги. – Из всех возможных офицеров с Мантикоры она для нас удобнее всего. Я удивлен, что их министерство иностранных дел позволило Адмиралтейству послать именно ее.

– То есть как это? – Майклс удивленно приподнял брови, и Мастерман усмехнулся.

– Давайте взглянем на происходящее с точки зрения грейсонцев. Она женщина, и никто даже не предупредил их о ее прибытии. Какая ни замечательная у нее репутация, она недостаточно хороша, чтобы преодолеть такое препятствие. Грейсон – это не Масада, но их бюрократы до сих пор переживают, что приходится иметь дело с правительством королевы Елизаветы, а теперь Мантикора еще и подчеркнула культурные различия между ними.

Посол приостановился, а выражение лица Майклса внезапно стало задумчивым.

– Именно. А что касается операции на Василиске… – Мастерман нахмурился, потом пожал плечами. – По-моему, это была ошибка, да и осуществлена она была отвратительно, но вы зря боитесь – если правильно себя повести, то ее можно обратить нам на пользу.

Капитан был явно озадачен, и Мастерман вздохнул.

– Грейсонцы не знают точно, что произошло на Василиске. Они слышали нашу версию и версию Мантикоры, но знают, что у обеих сторон есть свои интересы. Это значит, капитан, что они отнесутся с недоверием к обеим сторонам, но их собственные предрассудки против женщин в униформе сработают в нашу пользу. Они сами захотят поверить в худшее о Харрингтон, чтобы оправдать свою предвзятость. И то, что у нас женщин-офицеров нет, тоже сыграет важную роль в работе их мыслей.

– Но у нас есть женщины-офицеры, – возразил Майклс.

– Конечно, есть, – терпеливо ответил Мастерман, – но мы ни одну не назначили в эту систему. И в отличие от мантикорцев, у которых, наверное, попросту не было выбора, поскольку их глава государства – женщина, мы даже не сказали местным, что они у нас есть. Конечно, мы не говорили, что у нас их нет… но их сексизм настолько глубок, что, пока мы не докажем обратного, они будут твердо уверены: женщин-офицеров у нас нет. Так что сейчас они считают нас старым добрым патриархальным обществом. Наша внешняя политика их пугает, но вот социальная политика кажется им куда менее угрожающей, чем у Мантикоры.

– Ладно, это я понимаю, – согласился Майклс. – Мне не приходило в голову, что они решат, будто женщины у нас не служат. Я думал, они посчитают, что мы проявляем тактичность. Но я вижу, к чему вы клоните.

– Отлично. Однако вы, наверное, не понимаете, насколько Харрингтон уязвима. Дело не только в том, что она женщина в мужской роли, но она еще и осужденный военный преступник, – сказал посол, и Майклс удивленно моргнул.

– Сэр, со всем должным уважением, никто в это не поверит. Я и сам ее не люблю, но я прекрасно знаю, что это была чистая пропаганда.

– Конечно, знаете, и я знаю, а вот грейсонцы не знают. Я прекрасно понимаю, что весь суд был устроен как спектакль на экспорт, и мне это совсем не понравилось. Но что сделано, то сделано, и мы должны воспользоваться этим. Все, что знают грейсонцы, – это что суд на Хевене признал капитана Харрингтон виновной в убийстве экипажа грузовика. Конечно, Мантикора настаивает, что «грузовик» на самом деле был рейдером и его застукали на вооруженном нападении, – но что еще они могут сказать? Тот факт, что суд признал ее виновной, заставит некоторый процент населения думать, что она действительно виновна, тем более что она женщина. Нам остается только время от времени упоминать ее «доказанную виновность» – не столько с гневом, сколько с сожалением, что женщине со всеми ее женскими слабостями позволяют командовать военным кораблем.

Майклс медленно наклонил голову. Он почувствовал легкие угрызения совести, что его удивило, но Мастерман прав: предрассудки местных помогут им поверить в то, во что ни на одной цивилизованной планете не поверили бы ни на секунду.

– Видите, капитан? – тихо продолжил Мастерман. – Это позволит нам перевести внутренние дискуссии на Грейсоне по поводу контактов с Мантикорой с хладнокровного обсуждения выгоды на эмоциональное отторжение, вызванное их собственными предрассудками. А если я чему в жизни и научился, так это тому, что когда эмоции сталкиваются с рассудком, они побеждают.

* * *

– … а это наш боевой информационный центр, господа.

По мантикорским стандартам Андреас Веницелос был невысок ростом, но он на несколько сантиметров возвышался над собравшимися в помещении офицерами с Грейсона, которым он деловито демонстрировал оборудование.

Адмирал Янаков старался контролировать мимику, но руки у него все равно чесались, когда он разглядывал великолепные приборы. Голографический экран больше трех метров в поперечнике, плоские экраны вокруг показывали каждый корабль в десяти световых минутах от Грейсона. И не единообразными световыми кодами с пояснениями для групп судов, а отдельными символами, с графическим представлением массы и вектора.

Он подошел ближе к одному из матросов и заглянул через его плечо. Молодой – или молодо выглядящий – человек даже не шелохнулся, и Янаков снова повернулся к Веницелосу.

– Нельзя ли развернуть голографический экран, коммандер?

Веницелос посмотрел на него и перевел взгляд за его спину.

– Капитан?

Янаков почувствовал, как застывает, потом обернулся. Перед ним стояла капитан Харрингтон, лицо ее подчеркнуто ничего не выражало, и он заставил себя встретиться с ней взглядом. Ощущение чуждости только росло, а не уменьшалось при виде ее формы, и Янаков подозревал, что она поручила показ старшему помощнику потому, что тоже это чувствовала.

– Вы не возражаете, чтобы мы посмотрели на голографический экран в действии… капитан?

Он почувствовал напряжение в собственном голосе и обругал себя за секундное колебание перед обращением согласно ее рангу.

– Конечно нет, адмирал.

Мелодичное сопрано только увеличило ощущение нереальности происходящего. Почти такой же голос был у его третьей жены, а одна мысль об Анне, одетой в форму, приводила его в ужас.

– Пожалуйста, разверните экран, старшина Уотерс, – сказала она.

– Есть, мэм, – четко ответил старшина.

Это звучало так странно по отношению к женщине… Но не по отношению к офицеру, подумал Янаков в отчаянии. Черт, само словосочетание «женщина-офицер» звучало как оксюморон!

Включившийся голографический экран развернулся почти до потолка, и собравшиеся в кучку грейсонцы одобрительно зашептались. Около каждой точки плыли маленькие световые коды: стрелочки обозначали направление, пунктирные линии – векторные проекции курса, цифры и буквы указывали мощность двигателя, ускорение и излучение активных датчиков. Именно так, должно быть, сам Бог видел звезды, с завистью подумал Янаков.

– Как видите, адмирал, – Харрингтон подняла руку, указывая на экран, – так мы прое…

Она прервалась, поскольку коммандер Харрис, начальник оперативного отдела штаба Янакова, встал между ней и экраном, чтобы поближе взглянуть на один из символов. На секунду она задержала руку в воздухе, а потом сжала губы.

– Прошу прощения, коммандер, – сказала она без выражения. – Я собиралась дать пояснения адмиралу Янакову.

Харрис обернулся, и Янакова даже бросило в краску от холодного и презрительного выражения лица подчиненного. Янакову самому-то было трудно привыкнуть к идее, что женщина может быть старшим офицером, но Харрис – он из твердолобых консерваторов. Начотдела открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, подчиняясь незаметному жесту адмирала. Он еще плотнее сжал губы, но шагнул назад, уступив место Харрингтон, но всей своей позой выражая возмущение.

– Как видите, адмирал, – продолжила она тем же ровным голосом, – мы проецируем предположительную дальность действия орудий для каждого военного корабля. Конечно, показ такого количества деталей для текущего тактического контроля может быть помехой, так что на мостике мы используем экраны поменьше, предотвращая избыток информации. Боевой информационный центр, однако, принимает решение по поводу того, какие угрозы стоит учитывать, и…

Она продолжала говорить, так и не выразив ни малейшего раздражения по поводу оскорбительного поведения Харриса, а Янаков внимательно слушал, в то же время гадая, не следует ли ему отчитать подчиненного. Конечно, потом придется с ним серьезно поговорить наедине, но надо ли что-то сделать сейчас? Выговор унизил бы начальника оперативного отдела перед товарищами, но как мантикорцы среагируют на его бездействие?

Он поднял глаза, неожиданно встретился взглядом с Андреасом Веницелосом, и гнев в глазах мантикорского офицера стал ответом на его вопрос.

* * *

– Я знаю, что они отличаются от нас, Бернард, но нам придется с этим смириться. – Бенджамин Мэйхью IX, Протектор планеты Грейсон, срезал еще одну розу, положил ее в корзину, которую держал слуга, и повернулся к своему главнокомандующему флотом, глядя на него сурово и недовольно. – Ты же знал, что у них служат женщины. Ты наверняка предполагал, что рано или поздно нам придется с ними столкнуться.

– Конечно, предполагал!

Адмирал Янаков раздраженно уставился на корзину с цветами, даже не пытаясь скрыть раздражение, поскольку цветочные композиции – не самое мужественное занятие для главы государства. Янаков был одним из немногих, кто не скрывал своих чувств по этому поводу, но он был еще и дальним родственником Протектора Бенджамина и ясно помнил младенца, который оставлял лужи на дворцовых коврах, когда сам Янаков уже служил на флоте.

– Тогда я не вполне понимаю твой пыл. – Повинуясь жесту Мэйхью, слуга отошел в сторону. – Это на тебя не похоже.

– Я не за себя говорю, – сказал Янаков напряженно. – Я сказал только, что моим офицерам это не нравится, и это правда. Я даже слишком мягко сказал, Бен. Им это вот тут застряло, и уже ходят нехорошие слухи по поводу ее профессиональной пригодности.

– Ее профессиональной пригодности? Господи, Бернард, ее же наградили Крестом Мантикоры! – Янаков недоуменно заморгал, и Мэйхью вздохнул. – Пора тебе подучить иностранные награды, кузен. Чтоб ты знал, Крест Мантикоры только чуть-чуть ниже Звезды Грейсона – и его дают только за героизм во время боевых действий.

– Звезды Грейсона? – Янаков только зажмурился, пытаясь переварить эту мысль. Просто невероятно, что такая красивая и молодая…

Он прервал бег своих мыслей. Черт, она была вовсе не так молода, как он все время думал! На самом деле ей сорок три земных года, всего на двенадцать меньше, чем самому Янакову… и все же…

– Ну ладно, храбрости у нее хватает, – пробурчал он. – Но эту медаль она наверняка получила за Василиск, верно? – Протектор кивнул, и Янаков пожал плечами. – Ну, так ее репутация в результате только упадет. – Он покраснел под напряженным взглядом кузена, но упрямо продолжил: – Ты знаешь, что я прав, Бен. Они подумают именно то, что хевы скажут вслух: ее наградили в пропагандистских целях, чтобы скрыть тот факт, что на самом деле она слетела с катушек – может, у нее месячные были – и взорвала невооруженный торговый корабль. – Он заскрежетал зубами от раздражения. – Черт, если им обязательно надо послать сюда женщину, неужели нельзя было выбрать такую, которую не обвиняют в убийствах?

– Что за чушь, Бернард! – Мэйхью повел его через крытую куполом террасу во дворец. За ними шел сохранявший нейтральное выражение лица охранник. – Ты слышал, как на Мантикоре объясняют события на Василиске, и ты не хуже меня знаешь, чего Хевен хочет в этом районе. Кто, по-твоему, говорит правду?

– Мантикора, конечно. Но что думаем ты или я – значения не имеет. Большинство моих людей заранее готовы считать любую женщину-командира потенциальной опасностью, а остальные приходят в ужас от того, что женщина может подвергнуться опасностям боя. А оголтелые консерваторы, вроде Гаррета и компании, вообще управляются только чистыми эмоциями, а не рассудком. Они рассматривают само ее существование как преднамеренное оскорбление нашему образу жизни – и если ты думаешь, что я все это придумал, слышал бы ты мою беседу с начальником оперативного отдела! При нынешних обстоятельствах версия Хевена только укрепляет позиции всех этих групп. И не будь слишком суров к офицерам! Некоторые из твоих гражданских куда хуже, и ты это прекрасно знаешь. Как насчет Джареда, например?

– Старый добрый кузен Джаред. – Мэйхью выразил отвращение и голосом, и миной, потом поднял руки. – Ладно, ты прав, ты прав! А старина Клинкскейлс еще хуже, но он хотя бы не второй в порядке наследования моего титула. – Протектор шлепнулся в мягкое кресло. – Но, Берни, мы не можем спустить этот договор в трубу из-за такой глупости, как культурные предрассудки. Мантикора сделает для нас куда больше, чем Хевен; они ближе, технология у них лучше, и меньше шансов, что они нас в один прекрасный момент проглотят и не подавятся.

– Ну, так скажи это своей делегации на переговорах, – вздохнул Янаков.

– Я и сказал. Но ты же историк, ты знаешь, что за последнее столетие Совет сильно урезал власть Протектора. Прествик – неплохой канцлер, но он вовсе не собирается реставрировать мое прямое правление. Я считаю, что нам нужна более сильная исполнительная власть, чтобы справиться с тем, что скоро начнется. Может быть, я предвзят – из-за своего положения. Суть, однако, в том, что у меня сохранилась только видимость власти. И кой-какой престиж. Поддержку клана Мэйхью в основном обеспечивают консерваторы, а консерваторы считают, что любая помощь извне «угрожает грейсонскому образу жизни», – ты сам это сказал. Пока что я держу в руках Совет, и в Палате у меня, думаю, есть большинство, но это преимущество маленькое, очень маленькое, неустойчивое – и если вооруженные силы не поддержат договор, я это большинство потеряю. Ты просто обязан заставить своих людей взяться за ум, а не хвататься за голову…

– Бен, – медленно сказал Янаков, – я приложу все усилия, но ты, по-моему, не вполне понимаешь, чего просишь. – Мэйхью медленно выпрямился, но адмирал продолжил говорить. – Я знаю тебя с детства, и я всегда знал, что ты умнее меня. Если ты говоришь, что нам нужен союз с Мантикорой, я тебе верю. Но иногда я думаю, что твой дед ошибся, послав тебя и твоего отца учиться на других планетах. О, я все знаю про положительные стороны, но в какой-то момент ты вроде бы перестал чувствовать настроение народа, и это опасно. Бен, ты говоришь о консерваторах в Палате, но большинство из них куда менее консервативно, чем население в целом!

– Я все понимаю, – тихо ответил Мэйхью. – Ты можешь в это не верить, но с моего бугра кое-что видно лучше – например, как трудно изменить устоявшиеся мнения. Я не хочу, чтобы Мэйхью превратились в Пехлеви[9] или Романовых. Я не собираюсь за один день перевернуть все общество, но речь идет о выживании нашей планеты, Берни. Нам нужен этот союз, который может дать нам современную технологию и постоянное присутствие флота Мантикоры – так что Саймондс и его фанатики больше не посмеют сюда сунуться. Ведь независимо от того, договоримся мы с Мантикорой или нет, нам уже не отсидеться в тишине и покое. Слишком велика вероятность, что через год-другой Хевен нападет на Мантикору, и двинутся они прямо через нас… если только у нас не будет чем их задержать. Мы между молотом и наковальней, Берни, и ты это знаешь даже лучше, чем я.

– Да, – вздохнул Янаков. – Да, я знаю. И я попробую, Бен, я правда попробую. В лепешку разобьюсь. Но как бы мне хотелось, чтобы Мантикора не ставила нас в такое положение… потому что вряд ли у меня что-то выйдет.


Загрузка...