ГЛАВА 11

Я бы не сказал, что от Бринкли до Херн Бей рукой подать, ибо сейчас я находился в центре Вустершира, а Дживз на береговой полосе графства Кент, но даже при самых благоприятных обстоятельствах расстояние не преодолевается в мгновение ока. В этом же случае мой не совсем арабский жеребец выбился из всех своих лошадиных сил, у него перегрелся мотор, и мне пришлось показать его специалисту, так что сегодня мы уже не поспевали к пункту назначения. Когда же на следующее утро я подъехал к месту, где расположился Дживз, мне сказали, что он ушел рано утром и что неизвестно, когда вернется. Оставив ему записку, я вернулся домой. Перед обедом я принял свою обычную курительную порцию, и тут позвонил Дживз.

— Мистер Вустер? Добрый вечер, сэр. Это Дживз.

— Наконец-то, — радостно проблеял я, как тот потерянный ягненок, который после длительной разлуки увидел (читай: услышал) наконец своего родителя на другом конце поляны (читай: на том конце провода). Где ты пропадал?

— Мой друг пригласил меня на ленч в Фолкестоун, сэр. А потом он уговорил меня задержаться и быть в числе судей на конкурсе приморских красавиц.

— Неужели? И как, все нормально?

— Да, сэр.

— Кто победил?

— Мисс Марлен Хиггинс из Брикстона, Мисс Лана Браун из Талсхилла, и Мисс Мерли Бантинг из Пенджа. Все очень привлекательные юные леди.

— Хорошо сложены?

— Весьма.

— Знаешь, что я тебе скажу, Дживз, и запиши это себе в записную книжку: хорошая фигура это не главное в жизни. Иногда мне даже кажется, что чем плавнее формы у представительниц слабого пола, тем больше в этом от руки дьявола. Я в ужасно расстроенных чувствах, Дживз. Помнишь, что ты мне рассказывал, что кто-то кому-то рассказал такое, отчего у другого что-то стало с глазами и ростом волос.

— Я думаю, что вы имеете в виду призрака отца Гамлета, Принца Датского, сэр. Обращаясь к своему сыну, он говорил: «Когда б не тайна моей темницы, я бы мог поведать такую повесть, что малейший звук тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей, глаза, как звезды, вырвал из орбит, разъял твои заплетшиеся кудри, и каждый волос водрузил стоймя, как иглы на взъяренном дикобразе…»

Ты слушаешь меня?

— Да, сэр.

— Тогда слушай меня внимательно.

Когда я закончил повествование, Дживз заметил: «Я вас очень понимаю, сэр. Могут быть большие неприятности», что редко услышишь от Дживза, обычно он ограничивается: «это весьма неприятно, сэр».

— Я немедленно еду в Бринкли, сэр.

— Правда? Мне жаль, что ты прерываешь свой отпуск.

— Ничего страшного, сэр.

— Ты потом можешь продолжить.

— Конечно, сэр, если вам это будет удобно.

— Но сейчас…

— Конечно, сэр. Если вспомнить еще одно крылатое выражение, сейчас как раз то время,…

— …когда один хороший человек хорошо, а два хороших человека — лучше.

— Именно это я и имел в виду, сэр. Завтра утром я приеду домой как можно раньше.

— И мы вместо отправимся в путь. Отлично, — сказал я и вернулся к своему простому, но плотному обеду.

Можно сказать, что на следующий день я отправился в Бринкли с легким сердцем. Ведь рядом со мной сидел Дживз, чей интеллект, после пребывания на побережье, был обогащен фосфором. Но с тяжелым сердцем я вдруг подумал: а вдруг Дживз не справится. Он был большим специалистом по склеиванию разбитых сердец, но на этот раз он имел дело с сердцами фирмы Роберта Уикам и Регинальд Херринг. Я помню, как однажды по какому-то поводу Дживз сказал: «Это не по силам никому из смертных». При мысли, что Дживз повторит эту фразу и на этот раз, я заколыхался от страха, как заливная рыба. Я вспомнил, как Бобби, давая Кипперу от ворот поворот, грозилась, что приволочет меня к алтарю и свистнет священника. Поэтому я уже ехал с тяжелым сердцем.

Когда мы выехали за черту Лондона и можно было беседовать без риска врезаться в другую машину или зацепить невинного пешехода, я объявил наше совещание открытым.

— О друг мой Дживз, ты не забыл вчерашний телефонный разговор?

— Нет, сэр.

— Ты уловил, в чем суть?

— Да, сэр.

— Ты уже пытался это обдумать?

— Да, сэр.

— Какая-нибудь идея клюнула?

— Пока нет, сэр.

— Да, я и не удивляюсь. Такие вещи быстро не делаются.

— Да, сэр.

— Суть дело в том, — сказал я, крутанув руль, чтобы объехать встречную курицу, — что в лице Роберты Уикам мы имеем девушку возбудимого и крутого нрава.

— Да, сэр.

— А с девушками возбудимого и крутого нрава приходиться возиться. И уж никак нельзя их называть рыжими Йезавелями.

— Никак нельзя, сэр.

— Вот если бы меня кто обозвал рыжей Йезавелью, я бы обиделся. Кстати, кто такая Йезавель? Имя девушки знакомо, но никак не вспомню.

— Сэр, это действующее лицо из Ветхого Завета. Царица Израиля.

— Ах да, конечно. Скоро я и свое собственное имя забуду. Кажется, ее съели собаки?

— Да, сэр.

— Должно быть, это ей не было приятно.

— Нет, сэр.

— А все-таки взяли и съели. Кстати, о собаках. В Бринкли живет одна такса, которая сначала имеет такие манеры, будто хочет поиметь тебя в виде легкой закуски. Но не придавай этому значения. Это все чистой воды надувательство. Ее воинственное настроение ничто иное, как…

— …обыкновенное пустолайство, сэр?

— Совершенно верно. Хвостовство. Пара ласковых слов, и она прижмет вас… как это там?

— …И она прижмет вас к своей груди всеми четырьмя клешнями.

—Да, не пройдет и двух минут. Она и мухи не обидит, но ей нужно держать марку, ведь ее зовут Попет [Крошка]. Ведь если собаку изо дня в день зовут: «Крошка, Крошка!», поневоле захочешь применить силу. У каждого есть своя гордость.

—Совершенно верно, сэр.

—Тебе понравится Поппет. Милая собачка. Носит уши, вывернутые наизнанку. И почему это таксы носят уши, вывернутые наизнанку?

—Этого я не знаю, сэр.

—И я тоже. Всегда удивлялся. Но впрочем что это мы, Дживз. Болтаем о всяких Йезавелях и таксах, вместо того, чтобы сконцентрировать свое внимание на…

Тут я резко замолчал. Мое внимание полностью сконцентрировалось на придорожной таверне. Если точнее, не самой таверне, а на том, что стояло возле ее — на рыжем родстере, в котором я сразу узнал собственность Бобби Уикам. Можно было догадаться, почему она здесь. Бобби погостила у матери пару дней и поехала обратно в Бринкли. По дороге она почувствовала жажду, и она остановилась, чтобы выпить пару стаканчиков.

Я притормозил.

—Дживз, подожди меня здесь.

—Хорошо, сэр. Вы хотите поговорить с мисс Уикам?

—Так вы тоже заметили ее машину?

—Да, сэр, она очень выделяется среди других.

—Так же, как и ее хозяйка. У меня такое чувство, что я могу совершить кое-что в плане сближения чужих сердец. Надо попробовать, правда?

—Конечно, сэр.

Внутри эта придорожная таверна «Лиса и Гусь» (не ищите в меню) ничем не отличалась от других своих придорожных сестер: прохлада и сумрак, запах пива, сыра, кофе, пикулей и крепкого крестьянского тела. Входишь в это укромное помещение, и видишь — пивные кружки, украшающие стенные полки, и беспорядочно расставленные столы и стулья. На одном из таких стульев, за одним из таких столов сидела Бобби, за бутылочкой имбирного пива.

—Господи, Берти! — воскликнула она, когда я подошел к ней с приветствием. — Откуда ты взялся?

Я объяснил, что возвращаюсь из Лондона в Бринкли на своей машине.

—Смотри, как бы у тебя ее не угнали. Ты наверняка не вытащил ключи из зажигания.

—Да, но в машине сидит Дживз, мой мудрый страж, как любишь говаривать ты.

—Ах, так ты вместе с Дживзом? Но ты же говорил, что он в отпуске.

—Он прервал его по собственному желанию.

—Какой ты однако феодал.

—Ужасный. Когда я сказал ему, что он мне очень нужен, он ни минуты не колебался.

—И зачем он тебе так нужен?

Наступил момент для сближения чужих сердец. Я понизил голос до интимного шепота, но Бобби спросила, не болит ли у меня горло, поэтому я заговорил громче.

—Я подумал, что он сможет кое-чем помочь.

—В чем именно?

—Тебе и Кипперу, — сказал я и начал нащупывать дальнейшую нить разговора. Я знал, что тут нужно быть осторожным, поскольку мы имеем дело с девушкой вспыльчивого и крутого нрава. Одно лишнее слово, и она прихлопнет меня бутылкой из-под имбирного пива.

—Должен тебе заметить, что Киппер очень зримо передал мне суть вашего телефонного разговора, хотя я уверен, что тебе это может не понравиться. Но ты должна учесть, что мы друзья с детства. И ему просто было необходимо с кем-то поделиться, иначе читай отходную молитву.

Я видел, как она вздрогнула, и взгляд ее замер на бутылке. Я бы меньше удивился, если бы она ударила Вустера по голове, но вместо этого она сказала:

—Бедный ягненочек!

Я заказывал себе джин и тоник: при этих словах я прыснул им на столик, как домохозяйка, которая собирается гладить.

—Что ты сказала?

—Я сказала бедный ягненочек, хотя больше бы подошло «лопушок». Ну надо же, серьезно воспринял мои слова. Неужели он подумал, что это правда!

Я попытался уточнить:

—Это что, просто был такой способ поддерживать беседу?

—Господи, я просто спускала пар. Ну разве не может девушка время от времени спускать пар? Я никак не думала, что он примет это так близко к сердцу. Регги все мои слова воспринимает буквально.

—Значит, мальчик Амур снова счастливо смеется?

—Просто ржет как лошадь!

—То есть, если я правильно понял: «Бобби плюс Киппер» равняется?

—Конечно. Знак минус конечно стоял, но только первые пять минут.

—Я облегченно вздохнул, но быстро об этом пожалел, так перед этим я отхлебнул остатки своего джина.

—А Киппер в курсе? — спросил я снова, когда перестал кашлять.

—Пока еще нет. Я еду, чтобы сказать ему об этом.

Мне требовалось уточнить еще кое-какие детали.

—Значит, если я правильно понял, по мне не будут звонить свадебные колокола?

—Боюсь, что нет.

—Ничего страшного. Лишь бы ты была счастлива.

—Я не хочу, чтобы меня обвинили в двоемужии.

—Что ты, конечно. И на сегодняшний день ты остановилась на Киппере. И я тебя не виню. Прекрасная партия.

—И я тоже так считаю. Он отличный парень, ведь правда.

—Потрясающий.

—Я не предпочла бы другого ни за какие богатства на свете. Расскажи мне, каким он был в детстве.

—О, да таким же как все остальные.

—Чепуха!

—Ну конечно, не считая того, что он вечно спасал народ из горящих зданий и успевал выхватить голубоглазых детей из-под копыт сорвавшихся лошадей.

—Такое часто случалось?

—Почти каждый день.

—Он был гордостью школы?

—Да, пожалуй.

—Правда, насколько я поняла из его рассказов, сама школа была такой, что гордиться нечем.

—Условия жизни, созданные Обри Апджоном, были весьма суровыми. Особенно вспоминаются воскресные свиные колбаски.

—Регги очень смешно мне про них рассказывал. Колбаски положено делать из жизнерадостных свиней, а это были свиньи, разочарованные в жизни, или больные сапом, или туберкулезные.

—Да, я тоже это почувствовал. Ты уже уходишь? — спросил я, так как Бобби встала из-за стола.

—Я не могу больше ждать ни минуты. Я хочу броситься к нему в объятия. Мне кажется, если я его скоро не увижу, то просто умру с горя.

—Я очень тебя понимаю. Парень из Брачной Песни Иомена тоже себя так чувствовал. правда там были немного другие слова: «Дин-дон-дин-дон: вот к любимой едет он». Правда, там было одно трудное место: «Парень женится на не-еей» — последний слог приходилось тянуть минут десять,у меня вечно не хватало воздуха. Помнится, викарий сказал мне…

Тут меня прервали: меня часто прерывают, когда я начинаю рассказывать, как надо петь Брачную Песню Иомена, — Бобби заявила мне, что ей все это ужас как интересно, но лучше она подождет, когда выйдет моя Автобиография. Мы вместе вышли на улицу, я проводил ее до роудстера, а сам вернулся к машине, где сидел Дживз, улыбаясь во весь рот (читай: а сам вернулся к машине,где сидел Дживз), улыбаясь во весь рот.) Что же касается Дживза, то улыбается он скупо, позволяя своим губам скривиться, чаще всего на левую сторону лица. Я же просто сиял от счастья. Ничто так не делает счастливым, как осознание того, что все-таки тебе не придется петь Брачную Песню.

—Извини, Дживз, что заставил тебя ждать. Надеюсь, ты не очень скучал?

—Что вы, сэр, благодарю вас. Нам со Спинозой вовсе не было скучно.

—А?

—У меня тут книжка, «Этика» Спинозы, вы были так добры, что дали мне ее недавно почитать.

—Ах да, конечно. Хорошая книжка?

—Чрезвычайно, сэр.

—Это что, пособие для дворецких? Кстати, Дживз, хочу тебе сказать, что у нас все под контролем.

—Неужели, сэр?

—Разбитые сердца склеены, скоро мы услышим звон свадебных колоколов. Бобби передумала.

—Varium et mutable semper femina, сэр.

—Правильно говоришь. А теперь, — добавил я садясь в машину и трогаясь с места, — я расскажу тебе сказку про Уилберта и серебряный сливочник и я не удивлюсь, если от этого у тебя глаза не станут как у взъяренного дикобраза…

Загрузка...