Глава 7

Я вернулся к Кристине и виновато сообщил:

— Это не Макс, это Мария, жена Виктора.

— Мария? О, боже! — заметалась она. — Спрячь меня! Роби, спрячь! Заславская ни в коем случае не должна знать о моем горе!

— Никто не должен, — испугался я, хватая сестру за руку и поспешно уводя ее в кабинет.

— Что мне делать? Что делать? — лихорадочно тараторила Кристина.

— Ничего, ложись на диван и спи, как собиралась. Заславская ненадолго, — заверил я, открывая шкаф и пытаясь найти приличный костюм. Не встречать же Марию в халате.

Однако, все приличные костюмы были в спальне, куда идти совсем не хотелось. Я слишком долго копался. Мария перестала звонить и начала колотить в дверь, сопровождая грохот громкими криками:

— Роберт! Открой! Я знаю, ты дома!

У Кристины нервы не выдержали.

— Роби, не копошись, иди ей открой, — зашипела она. — Ничего страшного, что ты в халате. Извинишься и переоденешься, она подождет.

Я счел совет сестры разумным и пошел открывать.

Увидев меня в халате, Мария смутилась:

— Роберт, я вытащила тебя из ванны? Извини. Я подумала… Боже, как глупо! Я барабанила, как… Но я так за тебя испугалась! Извини, извини.

— Ничего страшного, проходи в гостиную.

Она прошла, села на диван, на котором сидела Кристина, и каким-то странным глухим голосом сказала:

— Роберт, прости, но я все знаю.

— Знаешь?!!!

— Знаю, — трагично тряхнула головой Мария. — Это ужасно.

Я ухнул на дно ада.

— Все мое существо в шоке, — зловеще прошептала она.

Я затравленно глянул в сторону спальни, упал в кресло и, облизав пересохшие губы, выпалил:

— Откуда ты знаешь?

— Мне сказала сама Светлана.

Я вздохнул с облегчением:

— Ах, вот ты о чем.

— А ты что подумал? — удивилась Мария.

— Какая разница, — ответил я, поднимаясь из кресла. — Позволишь мне переодеться? Ты такая нарядная. Как-то не удобно сидеть перед тобой в этом дурацком халате.

Я с отвращением посмотрел на свои волосатые ноги. Она отмахнулась:

— Ерунда, Роберт, халат тебе очень к лицу, сиди.

Так не считая, я хотел возразить и уйти, но вдруг увидел разбросанные по ковру туфли Кристины и передумал. Совершенно очевидно, пока я буду переодеваться, Мария заметит туфли и парализует меня вопросами. Зная ее хватку, я поежился и предложил:

— Пойдем в столовую, покурим.

Она оторопела:

— Ты же не куришь.

— Уже начал.

— Ах, да, — согласилась она, — в твоем положение это простительно. Но тогда уж лучше пойдем в кухню: там вытяжка.

Мы отправились в кухню. Мария присела, достала из сумочки мундштук и спросила:

— Ну? Где твои сигареты?

Я растерялся:

— Их нет.

— Как — нет? А что же ты куришь?

— Все покурил.

Она сочувственно кивнула:

— Еще бы, в твоем положении. Но у меня тоже кончились. Видимо тебе придется сходить в магазин.

Такая перспектива не радовала. Оставлять Марию в квартире с трупом и Кристиной? Нет! Только не это!

Я вдруг вспомнил, что сигареты могут быть у сестры, и обрадовался:

— Погоди, похоже кое-что осталось в кабинете.

— Могу сходить, — предложила Мария.

— Нет-нет, — испугался я и опрометью кинулся вон из кухни.

В гостиной я подобрал туфли, спрятал их между диванными подушками и только тогда отправился в кабинет. Просунув голову в дверную щель, я обнаружил, что Кристина не спит: лежит и смотрит в потолок безжизненным взглядом.

— Кристя, — прошептал я, — у тебя есть сигареты?

Она прошелестела:

— В сумочке, а тебе зачем? Неужели ты куришь?

— Нет, для Марии.

Пришлось лезть в сейф…

— Пожалуйста, побыстрей, — протягивая Кристине сумочку, попросил я.

— Ты что так нервничаешь? — удивилась она.

Я разозлился:

— А то не знаешь? Вдруг Заславская увяжется за мной? Вдруг увидит тебя?

На самом деле я больше переживал, что она из женского любопытства забредет в спальню. Вообще-то это абсурд: Мария прекрасно воспитана. Но по закону подлости и не такие чудеса приключаются.

Кристина наконец нашла сигареты.

— Вы будете долго шептаться? — спросила она.

— Только покурим и разойдемся, — заверил я и, выхватив пачку, умчался.

Лишь в кухне рассмотрел, что взял: как я забыл? Кристина курит женские сигареты — очень редкие и дорогие. К моей досаде Мария это заметила.

— Женские? — удивилась она и, усмехаясь, добавила: — Решил начать с любимых сигарет Кристины?

С деланым равнодушием я отмахнулся:

— Какая разница.

— Хм. Считаешь, тебе это по карману?

— Не говори глупостей, я не беден. Во всяком случае уж на сигареты найду. На любые.

Она примирительно усмехнулась:

— Не нервничай, Роберт, я пошутила.

Глянув на часы, я смущенно промямлил:

— Прости, Мария, но у меня…

— Да-да, сейчас уйду, — заверила она, закидывая ногу на ногу и поудобней устраиваясь в кресле для продолжительной беседы.

За бесконечные годы дружбы я изучил все ее повадки. Впрочем, дальнейшее показало, что не все.

— Роберт, — сказала она, пристально глядя мне в глаза и прикуривая от изящной золотой зажигалки. — Роберт, это все очень подло. Такое не должно происходить с тобой: ты слишком хороший. Это жестоко. Это несправедливо.

Не зная, что сказать, я пожал плечами и присел к столу, глядя на клубы дыма. Они вытекали из ее сочных красивых губ и газовой пеленой скользили по бледной щеке, украшенной симпатичной бархатной родинкой. Эта родинка мне очень нравилась, как и рысьи глаза Марии.

— Роберт, когда я узнала…

Вдруг она осеклась и, уставившись на сигарету, которую я беспомощно крутил в руках, строго спросила:

— Ты почему не куришь?

— Нет огня. Куда-то пропала моя зажигался, — соврал я.

Мария дала мне прикурить от своей. Чтобы не разочаровывать ее, я затянулся и сильно закашлялся. Слезы брызнули из глаз, горло сдавило тисками…

А что еще могло со мной произойти? Курить я не умею. Мария вскочила и начала колотить меня по спине, окончательно лишая возможности сделать глоток воздуха.

Мне показалось, что смерть пришла: в глазах потемнело, я захрипел.

— Роберт! Роберт! — испугалась Мария. — Что с тобой, Роберт? Что с тобой?

В панике она полезла в холодильник, щедро оснащенный лекарствами. (Светлана не зря старалась, хоть я ее и ругал). Мария нашла пузырек с нашатырем и, не тратя время на ватки, против всех правил сунула мне его прямо под нос. Я дернулся, как ошпаренный, но задышал — нашатырь расплескался.

— Так можно выжечь глаза, — вместо благодарности, рассердился я.

— Фу-у, — с облегчением вздохнула Мария, вытирая с пола пролившийся нашатырный спирт своим кружевным платочком. — Как ты меня напугал. Тебе надо срочно менять положение. Нельзя жить одному. Без женщины ты пропадешь, — неожиданно заключила она.

Я был категорически не согласен: все зло от женщин. Если бы Светлана три дня не собирала меня в дорогу, я подготовился бы к конференции и не выглядел там таким ослом. Во всяком случае, изучил бы темы докладов, присланные мне из Парижа накануне. Если бы она не изводила меня всю ночь сексом, я эти темы (на худой конец) прочел бы в дороге и не полез бы на кафедру дураком. Но в дороге я спал, изнуренный Светланой. И в результате позор.

Ха! Я пропаду без женщин! А моя мать? Имей она каплю терпения, в моей спальне сейчас не лежал бы труп. Я остался бы дома, а у матери остался бы яд. Ей же захотелось поскорей получить подарки, и вот результат. Бедная Лидия! Впрочем, и она не лучше других. В голове сплошной ветер. Кто ее просил хватать мой бокал?

Теперь я жив, но бесплоден. В прах разбилась моя мечта…

Ха! Я пропаду без женщин! Сколько бед у меня от них! Взять хотя бы Кристю. Голова пухнет от проблем, которые ждут меня в связи с ее разводом…

Нет, к черту чужие проблемы! Завтра же уеду в деревню!

Но эти женщины и там достанут меня. Ха! Я, видите ли, без них пропаду! Так считает Мария. А чем мне она помогла? Пришла незваной, напугала, помешала, едва ли не силой заставила курить, а когда я, благодаря ее непоседливости, чуть не умер, сделала совершенно оскорбительное заключение: без женщин я пропаду. Взять бы да и высказать ей все, что думаю!

Разумеется, я промолчал. Говорила одна Мария.

— Роберт, зря хмуришься. Не сердись. Сердце кровью обливается, не могу смотреть как ты пропадаешь.

Что?! Я пропадаю? С чего это она взяла?! Да жил бы не тужил, когда бы меньше ко мне приставали.

— Роберт! Почему ты молчишь? Хочу знать, как ты относишься к моим словам. Надеюсь, ты понимаешь кто ты есть? — спросила Мария, ставя меня в тупик.

Слава богу она сама дала ответ на свой странный вопрос:

— Роберт, ты гений! Гений! Но, как все великие, абсолютно беспомощен в быту. Ты весь там, — она воздела руки и закатила глаза. — Ты в грандиозном, в высоком! Разве пристало тебе заниматься ничтожным? Ах, Роберт, дорогой, согласись, тебе нужна женская помощь, ласка, ненавязчивая забота.

“А она где-то как-то права!” — мысленно согласился я.

— Но брак для тебя хуже концлагеря. Хуже газовой камеры, Роберт!

Я оживился:

— Не могу с тобой не согласиться. В браке любой мужчина гибнет от удушья.

— Вот видишь, Роберт, — торжествовала Мария, — я одна знаю, что тебе нужно. Ты не создан для брака. Брак — это похороны твоего таланта…

“О, как она права!”

— Роберт, жена потребует внимания, отнимет все твое свободное время, измотает тебе все нервы. Наука осиротеет!

“Как сходятся наши мысли!” — поразился я.

— Да что наука, Роберт, осиротеет мир! Мир потеряет тебя! Ты запутаешься в женской юбке… Это будет конец. Я готова тебе помочь. Хочешь, буду к тебе приходить?

Я спустился с небес:

— Зачем?

Мария встала рядом, прижала мою голову к своему животу и, матерински чмокнув меня в макушку, воскликнула:

— Ах, Роберт, ты словно ребенок. Неужели не видишь, кто ты есть для меня? Неужели не чувствуешь? Это странно. Знаешь, почему я вышла замуж за Виктора а не за тебя?

“Что-то не помню, чтобы так стоял вопрос”, — подумал я и признался:

— Не знаю.

— Да потому, что стать твоей женой не решилась! — с патетикой воскликнула она. — И до сих пор за это себя ругаю!

Пока я цепенел и таращил глаза, она, нацеловывая мою макушку, пояснила:

— Ах, Роберт, уже тогда ты был неземной. Весь в науке. Ты на ангела был похож: витал в облаках, вокруг себя ничего не замечая, а Виктор… Он такой хваткий, такой рациональный. Это меня и сгубило. Я устала от его командировок, от его измен… Но больше всего я устала, Роберт, смотреть на то, как плохо тебе. Меня мучает чувство вины. Это я! — вдохновенно воскликнула она. — Я тебя погубила! Я отдала Виктору, этому бездарю, этому ничтожеству с регалиями, этому…

Не найдя нужных слов, Мария с досады топнула ногой, опять чмокнула меня в макушку и, проводя по себе руками, простонала:

— Ах, Роберт! Ведь все это принадлежало тебе!

Я вышел из ступора и закричал:

— Да что? Что принадлежало мне, черт возьми?

— Все! Моя нежность, моя любовь, моя ласка, забота, восхищение! Впрочем, вру. Все это ему я не отдала. Всегда только тобой восхищалась. Но забота, она досталась Заславскому. Пришло время исправить ошибку. Роберт, тебе не нужна жена — тебе нужна…

— Любовница?

— Нет, Роберт, нет! Тебе нужна я. Буду к тебе приходить, но лишь тогда, когда ты в этом действительно нуждаешься. Нимфой проскользну по квартире и все приберу. Захвачу на стирку белье, приготовлю обед или ужин. Роберт! Ты должен работать! Только работать — остальное беру на себя.

Я едва не прослезился:

— Мария… Ты идешь на такие жертвы? Прости, но принять их никак не могу.

Она присела на корточки, положила руки на мои колени (в брюках они смотрелись бы лучше) и, ласково глядя в глаза, прошептала:

— Роберт, позволь мне тебя опекать. Клянусь, ты этого почти не заметишь, никак тебя не обременю. Ты же меня знаешь.

Я ее знал: никогда Мария не была занудой, не зря я завидовал Виктору.

— Но, дорогая, я растерян, а как на это посмотрит Виктор?

— Мы не скажем ему. Это будет наша тайна. Маленькая тайна, от которой нет никому вреда. Мы же не собираемся делать ничего плохого…

— Да, конечно, Мария, на плохое ты не способна, но я ничего не могу понять. Откуда на меня такая благодать свалилась?

Она покачала головой:

— Ах, Роберт-Роберт, неужели ты не понимаешь? У меня нет никого родней. Я страшно одинока. К тому же, жизнь бездарно прожита, без плодов, без толку. Дай мне хоть так восполнить потери. Хочу быть твоей служанкой, твоей рабыней. Это единственный шанс принести пользу людям. К тому же чувства мои к тебе не угасли, а с годами стали еще сильней…

Она по-прежнему сидела на корточках, от чего юбка на ее крутых бедрах натянулась, казалось вот-вот лопнет — это было очень соблазнительно. Пышная грудь Марии вздымалась, влажный рот манил…

В голове моей был сумбур: “О чем она говорит? О каких чувствах?”

Я вдруг припомнил как на юбилее у Виктора случайно легла на мое колено ее нога. Решил, что она перепутала, Виктор сидел рядом. Выходит, я ошибался… А на моей докторской защите, когда все напились, и мы остались с Марией одни… Она положила голову мне на грудь и сказала:

— Роберт, любимый…

Тогда я не придал этому значения… А на пикнике, несколько лет спустя, она затащила меня в море и вдруг начала целовать. По-настоящему, в губы! Я решил, что она хочет позлить Виктора, он за секретаршей ухлестывал. Выходит, я был неправ…

— Мария… — Я заглянул в ее прекрасные, слегка раскосые глаза: — Мария…

Неожиданно она взобралась ко мне на колени и лихорадочно зашептала:

— Роберт, миленький, позволь мне, позволь, я не буду тебе в тягость, я ничтожество, я твоя раба, ты даже меня не заметишь…

Я уже не понимал, о чем она говорит: лицо мое горело. Ее полные груди я чувствовал даже через махровый халат. Впрочем, он вскоре был развязан. Мария извивалась, все сильней и сильней прижимаясь ко мне своим упругим горячим телом. Не помню как мы оказались на столе.

Пришел в себя лишь когда Мария шепнула:

— Роберт, может лучше в спальне?

Я слегка протрезвел:

— Нет, в спальне нельзя. Хочу в столовой.

— В столовой?

— Там шире стол.

— Ах, Роберт, какой ты! — с восхищением простонала Мария.

Схватив ее на руки, я устремился в столовую и…

Загрузка...