Глава 7

Через несколько дней после поспешного отъезда Джейми Кэмпбелла Патрик вышел из замка — впервые почти за целую неделю. Яркий солнечный свет ослепил его, и ему пришлось несколько минут щуриться, чтобы глаза привыкли.

Его короткое — и едва не закончившееся катастрофой — пребывание в постели в течение нескольких дней подействовало на него сильнее, чем он ожидал. Ему просто чудом удалось избежать встречи с Джейми Кэмпбеллом под предлогом ранения. И оно все продолжало напоминать о себе. Но нельзя упускать время.

Он отправил сообщение Робби и предупредил, чтобы тот избегал Джейми Кэмпбелла, который может вспомнить его по той встрече на Льюисе. Они договорились уехать на несколько дней, если будет необходимо, но, на его счастье, Джейми поспешно покинул замок.

Патрик, все еще был ужасно слабый после ранения, понимал, что откладывать отъезд больше нельзя. Сегодня вечером исполнится неделя со дня нападения, и он встретится с братом, как и было запланировано, — если Грегор отважится появиться после того, что натворил.

Вроде бы худшее осталось позади, но мозг его постоянно был как в тумане. Как бы он ни мучился, обманывая Элизабет — Лиззи, прозвище, данное ей братом, очень ей подходит, — об этом придется забыть. Мысль о Гленорхи, нагло владеющем его землей, была как виски на открытую рану. Пока он жив, сын человека, ответственного за смерть его родителей, не женится на Лиззи. И он не позволит Аргайллу и Гленорхи объединить силы против его клана.

Двор замка был полон людей, занятых своими повседневными делами. Дети играли в мяч, женщины толпились вокруг колодца, наполняя ведра водой и сплетничая. Еще больше их было в огороде, где они собирали в корзины овощи, травы и цветы для букетов, которые, как он заметил, стояли во всех комнатах мрачного старого замка. И все-таки, несмотря на суровый фасад, внутри замок был теплый и удобный — даже уютный, — и он точно знал, кто сделал его таким.

Мужчин было не много, что, учитывая позднее утро, и неудивительно. Воины уже на охоте или практикуются в военном искусстве, фермеры работают на полях или ухаживают за скотиной.

Робби и Хэмиш навестили его раньше, и он знал, что найдет своих людей вместе с другими охранниками, упражняющимися в стрельбе из лука, в дальнем конце двора, недалеко от парка.

Он заметил, что при его появлении некоторые удивленно подняли брови.

— Приятно видеть вас в добром здравии, капитан, — сказал Робби, подходя к нему и приветствуя его сильным хлопком по спине. Его люди волновались за него больше, чем хотели показать, понял Патрик. Они много пережили вместе и стали братьями по оружию.

— Да, — вмешался Финли, прежде чем Патрик смог ответить. — Вы ведь расположились в покоях графа, вот мы и подумали, не захочется ли вам попользоваться подольше всеми удобствами.

Это было довольно невинное замечание, но, поскольку оно исходило из уст охранника Кэмпбелла, Патрик насторожился. Всеми удобствами? Глаза мужчины светились насмешкой, и это Патрику не нравилось. Кто-то посоветовал ему остерегаться этого человека. Тем не менее он изобразил непринужденность, не желая вызвать еще больше подозрительности у Финли.

— Мое место рядом с моими людьми.

Он спокойно улыбнулся:

— Не моих ли людей вы имели в виду? Мне сказали, будто вы решили остаться. А капитан охранников замка — я.

Этот человек откровенно пытается запугать его. Стоило бы согнать самодовольную улыбку с его лица, но Патрик только кивнул.

— Да. Мне сказали, что вам могли бы понадобиться дополнительные солдаты. Я правильно понял?

Они долго молча смотрели друг на друга. Хотя он и знал, что должен сделать все возможное, чтобы успокоить охранника Кэмпбеллов, Патрик не мог заставить себя отвести взгляд. Это не в его характере. Их могли прогнать с земли, выгнать из домов, лишить состояния, но Макгрегоры ведут свой род от королей — они никому не кланяются. Гордость — все, что им осталось.

Робби вмешался, чтобы разрядить ситуацию.

— Мы как раз хотели отодвинуть мишень на несколько шагов.

Благодарный за передышку, Патрик усмехнулся:

— Может, вам придвинуть ее поближе; об этом не думали?

Мужчины засмеялись, а Робби сделал возмущенное лицо.

— А не покажет ли ваш капитан, как он умеет обращаться с луком? — сказал Финли. Нельзя было не услышать вызов в его голосе.

Патрик мог бы всадить стрелу со ста шагов прямо между маленькими глазками этого болвана. Макгрегоры были лучшими лучниками на Северо-Шотландском нагорье, а Патрик был вторым в этом искусстве после своего кузена. Но такое высокое воинское умение не прошло бы незамеченным — и о нем заговорили бы. Ему не хотелось делать ничего, что могло бы привлечь к нему внимание.

Мужчины внезапно замолчали, но не по той причине, как подумал Патрик.

— Он ничего такого делать не будет!

При звуке знакомого голоса он быстро обернулся и удивился, увидев Лиззи.

Патрик вопросительно вздернул бровь. Как будто прочитав его мысли — и мысли всех других мужчин, — она быстро объяснила свое появление в самый разгар мужских упражнений.

— Я увидела вас здесь и, — она очаровательно покраснела, — удивилась, что вы не в постели. Целительница сказала, вам понадобится еще несколько дней, чтобы окончательно окрепнуть.

— Спасибо за заботу, миледи, но эта дама чересчур заботлива. Я уже достаточно поправился, чтобы вернуться к своим обязанностям.

Взгляды их на мгновение встретились, потом она внезапно опустила глаза. Он впервые обратил внимание на ее одежду. На ней была грубая шерстяная юбка и простая льняная рубашка. Она шла ей, позволяла увидеть тонкую талию и изгиб стройных бедер.

— Вы куда-то направляетесь, миледи?

— Я думала нарвать цветов, которые растут на склоне. Он нахмурился, глядя в направлении холма, на который она указала.

— Вы не должны выходить за ворота замка без охраны. Особенно когда его брат, возможно, рыщет поблизости, ожидая встречи с ним.

— Это всего в сотне шагов.

— Я пойду с ней, — вызвался Финли.

— В этом нет необходимости, — возразила Лиззи — возможно, слишком поспешно. — Вы нужны своим людям здесь. Но если бы вы могли отпустить ненадолго Патрика… Мне нужно кое-что с ним обсудить.

Патрцк уловил враждебный взгляд, направленный в его сторону, прежде чем Финли успел скрыть его за льстивой улыбкой.

— Конечно, миледи. Хотя с его раной… не знаю, насколько он может быть вам полезен. Может быть, нам стоит послать еще одного человека, просто ради безопасности?

Реакция Патрика была мгновенной. Он шагнул вперед. Мышцы рук и плеч напряглись, одна рука сжалась в кулак. Финли и не догадывался, насколько близко он оказался к тому, чтобы быть поверженным. У Патрика в одной руке силы было больше, чем у иного — в двух. Ослабевший или нет, но стоило Патрику разойтись, и у крепкого коренастого охранника не было бы ни единого шанса одолеть его.

Кровь кипела у него в жилах. Одно дело не обратить внимания на какое-то словцо, и совсем другое — игнорировать совершенно открытое сомнение в его способностях как воина. Ион не из тех, кто уклоняется от боя.

Почуяв скрытую опасность, Элизабет встала между мужчинами и, успокаивая, положила ладонь на грудь Патрика. Это оказалось на удивление эффективно: он сразу успокоился.

— Я уверена, в этом нет необходимости, Финли. Любой, кто видел, как сражается Патрик, никогда не усомнится в его способностях. Не забывайте: уже будучи раненным, он сумел защитить нас всех. При необходимости он сможет справиться и с луком. — Она посмотрела на Робби, ища поддержки. — Разве не так?

— Конечно, — согласился тот, вручая Патрику лук. — Возьмите мой. Мне все равно от него толку мало, — прибавил он с усмешкой.

Мужчины засмеялись, довольные, что напряжение разрядилось. Элизабет воспользовалась случаем, чтобы увести Патрика, пока Финли не нашел еще причин, чтобы возразить.

Патрик перекинул лук через плечо и последовал за ней через двор и за ворота замка. Она подождала его, и они пошли рядом. Некоторое время шли молча, наслаждаясь солнцем и свежим воздухом. День был прекрасный. После дождей все краски ландшафта казались еще более яркими на фоне чистого синего неба.

Не потребовалось много времени, чтобы достигнуть вершины холма. Лиззи принялась собирать яркие колокольчики. Уголки его губ поднялись в лукавой улыбке, когда он заметил, с какой тщательностью Лиззи выбирает каждый цветок, проверяя лепестки и стебли, прежде чем его сорвать. Патрик покачал головой, удивляясь ее редкой добросовестности. Она не пренебрегала даже самой маленькой из своих обязанностей.

Чтобы ей не мешать, он сел, прислонившись спиной к стволу дерева, и стал с удовольствием наблюдать, как она, словно маленький эльф, порхает вокруг — светлые волосы сияют на солнце как золото, глаза светятся восторгом.

По взглядам, которые она украдкой бросала в его сторону, Патрик понял: она чувствует, что он смотрит на нее.

— Чем занимаетесь?

— Наблюдаю за вами.

Она нахмурилась.

— Ну, если уж вы собираетесь просто наблюдать за каждым моим движением, так по крайней мере идите сюда и помогите мне, — сказала она, протягивая ему корзину.

Он засмеялся и медленно пошел к ней. Но ее явное удовольствие от своего занятия оказалось столь заразительным, что вскоре и он сам уже радовался ее находкам почти так же, как она сама.

Она сорвала еще несколько цветков и положила в корзину к остальным.

— Я удивилась, увидев вас сегодня во дворе для упражнений. — Она помолчала, потом застенчиво прибавила. — Не хотела мешать вам.

Патрик посмотрел на нее, понимая, что таким образом она хочет извиниться. Девушке не пристало вмешиваться в дела воинов, но он не стал обсуждать это. Кажется, он начинает привыкать к ее заботе о нем, и это досадно.

— Вы совсем не помешали. Я и сам только что подошел. — Когда они отправились в обратный путь, Патрик взял корзину, которая была почти полной. — Не думаю, что ваш капитан особенно обрадуется, если мы присоединимся к его охранникам.

Лиззи вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза, стальной блеск мелькнул в ее кристально чистом взоре.

— Не ему решать.

Голос у нее сейчас был такой же жесткий и непреклонный, как и у ее брата. И это поразило его. Ее нежный милый облик заставлял забыть о привычной для неё жизни, полной привилегий и власти. Кровь Кэмпбеллов течет в ее жилах, и лучше ему об этом не забывать.

Она улыбнулась, и жесткий блеск в глазах пропал.

— Мой брат дал четкие указания. Финли может быть… непредсказуемым, но воин он хороший. Сообщите мне, если что…

— Справлюсь… — Скорее в аду похолодает, чем он побежит к девушке с просьбой о помощи.

Губы у нее дрогнули, будто она прочитала его мысли.

— Охотно верю.

Их глаза встретились. В ее словах звучала вера в него, и это согрело его душу. Он лукаво улыбнулся.

— О, вы многого не знаете.

Она засмеялась, и они продолжили свой путь вниз по холму. Он наблюдал за ней краем глаза, внимательно рассматривая все детали, так привлекающие его: изящный профиль, тонкий нос, розовые, нежные как лепестки губы, длинные ресницы веером и гладкая сливочная кожа, порозовевшая от движения и солнца.

Но особенно удивляли ее глаза. Кристально чистые и синие как небо, широко поставленные, под изогнутыми бровями, будто выписанными искусной рукой. Она казалась такой хрупкой, но он знал, что это обманчивое впечатление. Она гораздо сильнее, чем кажется.

Патрик не мог понять, как это до сих пор никто не покорил ее сердце, и гадал, не ошибается ли он насчет ее — может, Элизабет сама не торопилась выходить замуж? Он высказал свои мысли вслух.

— Как случилось, что вы до сих пор не замужем?

Она смутилась, покраснела и выглядела беззащитной. Именно беззащитность и привлекла его вначале, вызвав у него желание защитить ее и держать в своих объятиях.

Та самая беззащитность, которой он теперь намерен воспользоваться.

Патрик похолодел. Сосредоточившись на плане возврата земли своему клану, он упустил из виду, чем это обернется для Лиззи. Просто он не знал, когда ее чувства стали так важны для него — но это было так.

Его обман ранит ее.

Возможно, ему придется открыться ей. Но Патрик понимал: стоит ей узнать, почему он решился жениться на ней, это ранит ее еще больнее. Она никогда его не простит.

Лиззи остановилась и повернула к нему лицо; улыбка играла на ее губах, и он почувствовал себя ослом за то, что пробудил в ней болезненные воспоминания.

— Недостатка в попытках не было. Меня удивляет, что вы не слышали о моих горестных историях с замужеством. Или, точнее сказать, — с помолвками.

Он пожал плечами, несмотря на то что знал о них хорошо. Это и стало причиной, почему он здесь.

— Возможно, слышал что-то.

Она вздохнула, набрала в грудь воздуху.

— Мой кузен устраивал для меня три помолвки, но ни одна из них не закончилась замужеством.

— Мне жаль. — Он положил ладонь на ее руку, и было непонятно, кого больше смутил этот жест.

— А мне — нет. Все к лучшему.

— И нет никого, за кого вы хотели бы выйти замуж? Она заколебалась.

— Возможно, однажды, но это было так давно. — Улыбка исчезла с ее лица — очевидно, воспоминания доставили ей боль.

Патрик ощутил гнев и прилив чего-то, что можно назвать только ревностью. Если бы Монтгомери уже не расплатился за свои грехи, Патрику доставило бы удовольствие заставить его сделать это.

— В любом случае, — продолжила она, — скоро это будет исправлено.

Патрик снова вспомнил о своем плане. С наигранным равнодушием он спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

— Когда на нас напали, я направлялась в Данун, чтобы обсудить эту тему с моим кузеном.

— Он устроит другой брак? Она пожала плечами:

— Пока еще не все ясно, но мой брат сообщил, что этим занимаются.

Хорошо. Она еще не решила выйти замуж за сына Гленорхи. Если что он и узнал о Элизабет Кэмпбелл за время их короткого знакомства, так это то, что она очень серьезно относится к своему долгу. Ему было бы гораздо труднее убедить ее бежать с ним, если бы она уже согласилась на предложенную ее кузеном партию.

— Вы знаете этого человека?

Она кивнула.

— И он вам подходит?

Она потеребила браслет на запястье.

— Я не так хорошо его знаю, — уклонилась она от ответа. — Но мой кузен никогда не стал бы заставлять меня выйти замуж за человека, которого я терпеть не могу.

Он подошел поближе к ней. Нежный цветочный аромат от ее волос на солнце стал сильнее, туманил голову.

— А разве замуж выходят не по любви?

Она не смотрела на него, и он почувствовал, как она нервничает.

— Надеюсь, со временем я смогу полюбить своего мужа. Он засмеялся.

— Все не так просто. Влечение и любовь насильно не возникают.

На щеках у нее вспыхнули красные пятна.

— Может быть, я не так искушена в таких делах, как вы, но вам не следует смеяться надо мной.

Он успокоился, поняв, что задел чувствительную струну. Тот случай в Инверери оставил глубокий след. — Я и не собирался.

— Нет? Не всем же Бог дат такое лицо, как у вас.

Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Могу заверить вас, миледи, ваше лицо мне очень нравится. Но то, что возникло между нами, важнее красоты лица.

— Между нами ничего нет, — сказала она, глядя ему в глаза. — И быть не может.

Лиззи попыталась отвернуться, но он прижал ее к своей груди. Она была такая маленькая и нежная, и когда все эти женские округлости прижались к нему, он едва удержался, чтобы не застонать.

— Вы так в этом уверены? — Ему не пришлось изображать хриплый от страсти голос. Он провел пальцем по ее щеке. Глаза у нее расширились, но она не двинулась с места. — Если между нами ничего нет, тогда почему ваше сердце трепещет как крылышко бабочки? — Его большой палец коснулся бархатной нижней губы. — Почему вы так часто дышите? — Он взял ее за подбородок и наклонил голову. — И почему ваши губы открываются для меня?

Он спешит, но ему было все равно. Он поцеловал ее, сначала нежно. Нежное касание губ, от которого в груди у него сжалось так, что стало горячо. Господи, какая же она сладкая. Невинная овечка для волка.

Он никогда не думал, что такая девушка может принадлежать ему.

Может, она и нужна ему, чтобы вернуть землю, но нельзя отрицать, что он хочет ее для себя, для своего счастья.

Сознание этого злило его. Лучше бы ему не осложнять возврат земли и месть своими личными желаниями. Это только приведет к неприятностям.

Он поднял голову и заглянул ей в глаза, увидев там удивление и страсть, мерцающие в кристальной глубине. Он дал ей возможность остановить его. Оттолкнуть. Отказать в поцелуе. Сказать, что он ошибается.

Но вместо этого она вся таяла, прижавшись к нему, обвив руками его шею, молча уступая.

На это раз он не стал сдерживаться. Страсть, голод, похоть — все это больше невозможно было сдерживать.

Она будет принадлежать ему, даже если этого пока не знает.

* * *

Сердце Лиззи сильно билось. Легкое касание его губ разожгло тлевший в ней огонь.

Она ощущала его вкус на своих губах — пряный привкус, от которого сердце замерло в предвкушении.

«Он хочет меня».

Дрожь пробежала по ней, теплая… приятно теплая. Мерцающее трепещущее желание, грозившее затопить ее добрые намерения. Неужели она полностью во власти влечения? Но она чувствовала что-то еще. Что-то сильное и настоящее.

Его губы были так близко.

Она должна его остановить. Она знала, как опасно играть с огнем. Но она слаба. Слишком слаба, чтобы устоять против странного притяжения, тяжести, расслабленности, от которой ее тело стало мягким и податливым.

Желание заразительно. Это слишком приятное чувство. Лиззи прерывисто задышала, почувствовав его теплое дыхание на своей коже. Его рот был в мучительной близости, но Патрик не спешил, давал ей время. Слишком много времени. Ей не хотелось думать, ей хотелось чувствовать. Взять наслаждение, которое он ей предлагал, без раздумий о последствиях.

Желание боролось с холодной жестокой реальностью. Это неправильно. Ситуация невероятная. Охранник не подходит для нее. Ее кузен и братья ждут от нее брака с вождем, лэрдом мужчиной, который поможет укрепить превосходство клана Кэмпбеллов. Не предает ли она своих сородичей?

Но тело ее не слушалось. Ее руки обхватили его шею, молча приглашая взять то, что он хочет. Отдаться тому огню, что вспыхнул между ними с самого начала.

Хоть на миг, молила она. Только один поцелуй. С того самого дня в спальне кузена она почти не могла думать ни о чем другом. Потом она выполнит свой долг. Но сначала нужно узнать, на что это похоже, когда его губы на ее губах, испытать вкус его страсти — этого мужчины, при одном взгляде на которого у нее слабеют колени. С самого начала этот могучий воин интриговал ее. Она просто удовлетворила бы свое любопытство, вот и все.

И вот их губы соединились. Каждое нервное окончание взорвалось в потоке чистого наслаждения. Важно было только необыкновенное ощущение его бархатных губ, растворение в тепле и страсти. Его губы овладевают ее губами. Их дыхание сливается.

Господи, это было даже лучше, чем она себе воображала.

Ее телу до боли хотелось, чтобы он коснулся ее. Лиззи тонула в море наслаждения.

Ее рот открылся навстречу ему, и он тяжело задышал. И целовал ее так страстно, словно боялся, что она вот-вот исчезнет навсегда. Он запустил пальцы в ее волосы, обхватил ее затылок, все плотнее прижимая ее рот к своему, как будто собирался поглотить ее медленно и полностью. Без остатка.

Его язык проникал в ее рот медленными толчками, разжигая в ней голод, который одолевал все доводы рассудка.

Она сразу же поняла свою ошибку. Страсть, бурлившая в ее крови, была не похожа ни на что, испытанное раньше. С Джоном она чувствовала лишь девичье любопытство: мол, как это все происходит, о чем так много говорят. С Патриком, она чувствовала, все будет совсем иначе. Лиззи начинала сознавать, что нуждается в нем, как голодный путник в хлебе насущном.

Ей хотелось быть как можно ближе к нему, чтобы их тела слилось, чтобы он был глубоко в ней, заполнял ее и выкрикивал ее имя. Любил ее.

Лиззи почувствовала, как он отстранился, оберегая ее невинность. Как она могла сказать ему, что этого делать не нужно?

Она поцеловала его в ответ, скользнув языком во влажный жар его рта.

Он застонал и поцеловал ее еще крепче, плотнее прижимая ее тело к себе, пока не показалось, будто она слилась с ним. Грудь к груди. Бедро к бедру. Мягкий изгиб к твердому граниту. Он стиснул ее между своих ног, так что она могла чувствовать тяжесть его мужского естества, прижатого к ней.

Боже, какое же оно большое — как и он весь, — твердое как скала. Томительные ощущения возникли где-то внизу ее живота. Какая же она порочная — хочет ощутить каждый дюйм его тела. Чувствовать его глубоко в себе. Быть связанной с ним самым примитивным, таким естественным и прекрасным способом.

Ее тело стало влажным от желания. Она шире раскрыла рот, ее язык в сумасшедшем ритме кружил вокруг его языка. Его губы прижимались к ее губам все более требовательно, его жесткая щетина царапала нежную кожу вокруг ее рта, пока кожу не стало пощипывать.

Конечно, воспитанный человек, джентльмен не целует с такой откровенной страстью. Патрик Мюррей был греховно земным человеком и не боялся показать ей глубину своего желания.

Он накрыл ее грудь своей большой ладонью, и она выгнула дугой спину, вжимаясь в твердый изгиб его ладони. Он провел ртом вниз по ее шее и горлу, оставляя влажные горячие поцелуи на ее пылающей коже, а его рука нежно сжимала ее грудь. От его прерывистого дыхания на ее влажной коже Лиззи задрожала.

Она чувствовала, что он теряет контроль над собой. Ощущала, как плавные размеренные движения превращаются в резкие, нетерпеливые. Его руки были у нее на спине, на ее губах, на ее ягодицах. Он поднимал ее, и она терлась бедрами об него, пока это не заставило ее задрожать от желания. Она застонала, хватая его за плечи, чтобы удержаться, когда ее тело терзала отчаянная дрожь.

Она часто дышала. Сердце колотилось.

Он снова поцеловал ее, горячо и страстно. Его пальцы в ее волосах. Его язык глубоко в ее рту, Он целовал ее, пока голова у нее не закружилась. Пока колени не ослабели. Пока она не смогла думать ни о чем, кроме того, чтобы упасть на землю и почувствовать тяжесть его твердого мускулистого тела на себе.

Казалось, она сейчас лопнет от взрыва чувств. Она испытывала восторг и беспокойство — удерживаясь на краю обрыва, где ее ждало что-то неизведанное и удивительное, — и не знала, как этого достичь. Совсем не то, что она познала с Джоном Монтгомери за время короткого знакомства.

— У тебя кожа как бархат, — пробормотал он ей на ухо. Она вздрогнула; слова подействовали на затуманенную голову как холодная вода.

Что она делает? Ведь это должен был быть всего лишь поцелуй.

Господи, разве она ничему не научилась в жизни? Похоть — это не любовь. Постель — еще не настоящая близость. Неважно, насколько это приятно, от этого она для него не будет значить больше. Неужели она так изголодалась по мужчине, что готова забыть элементарную предосторожность?

Она уже совершила эту ошибку прежде и не повторит ее. По крайней мере, с мужчиной, с которым никогда не сможет связать свою жизнь, который все еще горюет о потере своей жены. Она почувствовала укол в сердце, поняв, почему он, вероятно, потянулся к ней — чтобы забыться. Забыться в ее объятиях — увы! — таких доступных.

— Нет, — пробормотала она, вырываясь и отталкивая его с неожиданной силой. — Отойдите! — отрывисто произнесла она, набирая в грудь воздуха. — Я же говорила вам, это невозможно.

Глаза у него стали темными и тревожными. Он прерывисто дышал, в словах его прозвучала насмешка:

— А было очень похоже на то, что возможно.

— Вы уже забыли свою жену?

На его лице появилось странное выражение.

— На мгновение — да.

Лиззи глубоко вздохнула, не зная, как отнестись к его признанию. Он сделан шаг к ней, от выражения его глаз по спине у нее пробежала дрожь. Никогда еще она не ощущала так отчетливо, что он не джентльмен, а воин — и к тому же горец. Он может взять ее, хочет она того или нет. Но, как ни странно, она доверяла ему.

— Не лгите самой себе, Элизабет. Вы хотите этого так же, как и я.

Он обнял ее за талию и притянул к себе.

Как он не понимает, что этого не может быть? Разве он не — видит, как мучает ее?

Ей казалось, будто она плывет против сильного течения, стремящегося утопить ее. Но она также стремилась извлечь уроки из прошлого. Ей нужно положить этому конец раз и навсегда.

Собрав последние силы, Лиззи высвободилась из его рук.

— Вы забываетесь, сэр. — Гордо вздернув подбородок, она посмотрела ему прямо в глаза, так чтобы у него не оставалось сомнений в искренности ее слов. Он всего лишь охранник, потенциальный наемник, а не подходящий для нее кавалер. Это только поцелуй, ничего кроме. И он не повторится. — Больше никогда не прикасайтесь ко мне.

Оказывается, подумал Патрик, и слова могут ударить. Лиззи его не хочет. Он читал это в ее глазах: он недостаточно хорош для нее. А ведь она ничего не знает о нем. И все-таки, если на этом свете есть справедливость, они станут равными во всех отношениях. Но до этого надо еще дожить.

Он скрыл свое возмущение за сдержанным поклоном, стиснув челюсти.

— Приношу свои извинения. Я не понял, что вам это было так неприятно.

Он видел смятение на ее лице, в глазах, но это не смягчило ее отказа.

— Не беспокойтесь, больше я эту ошибку не повторю. Я не собираюсь навязываться со своими знаками внимания, если они так нежелательны.

Было ясно, что она не находит слов для ответа.

— Простите.

Он видел, как задрожали ее губы, которые он только что целовал. Но ничто не могло растопить холодный твердый камень в его груди. Дурак он, что позволил ей проникнуть в его душу.

Он не сделал попытки остановить ее, когда она повернулась и побежала вниз с холма к замку. Он смотрел ей вслед, душа его полна была горечи и разочарования. Отчаяние кипело в душе человека, страстно желающего чего-то, но знающего, что прав на это у него нет.

Удивительно, как разозлила его эта мысль. Элизабет Кэмпбелл уже целовали раньше. Целовали по-настоящему. И, судя по тому, как она ответила на его прикосновение, он подозревал, что она заходила дальше поцелуя.

Насколько далеко?

Этот вопрос терзал его неумолимо. Все чувства кричали о желании обладать ею.

Он вспомнил о плане, который вынашивал. Эту девушку не так легко заполучить, как он думал раньше. Имея опыт, она вряд ли попадется в его ловушку и, возможно, станет теперь более осторожной.

Но, судя по его бурной реакции, все гораздо сложнее, признал он.

Никогда еще поцелуй не разжигал страсть так быстро. Еще немного, и он опустил бы ее на траву и взял прямо здесь — как какой-нибудь зверь, черт возьми. Элизабет Кэмпбелл вызывает гораздо большее желание, чем он предполагал.

Тело все еще было преисполнено энергии, в нем кипела неутоленная страсть. Она мешала сосредоточиться, хладнокровно все взвесить.

Ему нужно помнить о главной цели, а не о своем естестве. Дело не в том, уложит ли он в постель девушку. Главное — вернет ли он свою землю. Думай, Патрик, думай!

Загрузка...