Глава 4

Для Саймона все в «Галеон-Хаусе» было захватывающе интересно. Но больше всего его очаровала длинная галерея с портретами предков, где Мадам приняла его в день прибытия.

Тревейны, чувствуя, что настанет день и они передадут право собственности наследникам, стремились оставить им и частицу себя. За четыре столетия — от дней ранних Тюдоров до настоящего времени — все портреты висели в галерее. Улыбающиеся, хмурые, равнодушные лица… За малым исключением, все красивые и неоспоримо выдающиеся люди.

Здесь был и Тревейн эпохи «Армады», тоже Саймон, поразительно похожий на Лео, рыжеволосый, бородатый, с такими же вкрадчивыми и непостижимыми глазами. Впрочем, у них у всех были такие глаза. И у самого Саймона тоже, несмотря на то что он был Черным Тревейном.

Был и капитан Джереми, пират, более худой, чем остальные мужчины, жестче и жилистее. Опасный человек, безжалостный, но не безрассудный. Ничего удивительного, что он так много сделал для благосостояния семьи.

Затем портрет еще одного Лео, последнего из предков, с которым Андреа, Лео и он сам могли бы обнаружить сходство. Самодовольный Тревейн… Возможно, у него была причина быть таким удовлетворенным — он жил в первой половине девятнадцатого столетия, когда Англия была богатой и приятной страной.

Саймон заметил, что все художники уделяли особое внимание волосам и бородам своих клиентов, очевидно, предмету гордости их обладателей. Даже когда в моду вошли парики, Тревейны предпочитали не прятать под ними свои рыжевато-каштановые шевелюры.

От мужчин Саймон перешел к женским портретам. Большинство из изображенных на них женщин были по рождению Тревейн, как и все мужчины, за которых они выходили замуж. Но даже если и принадлежали к другим семействам, все имели сходство, так что под конец Саймон с трудом различал их. Как и их мужья, они, казалось, хранили тайну. Ту же самую? Нет, он так бы не сказал.

Портрет молодой Мадам заставил Саймона затаить дыхание. Такая же гордая и царственная, как и сейчас, но в расцвете молодости и красоты, и еще чего-то, что украли годы… Скорее всего, уверенность в силе, которую давала ей красота. Лицо женщины, которая завладевала сердцами мужчин и безжалостно топтала их прелестными ножками…

Здесь была и Симонетта, француженка, на которой женился его дед, прежде чем отплыть в Новую Зеландию и основать там ветвь Черных Тревейнов. Черные как вороново крыло волосы, большие темные глаза. Да, неудивительно, что ее, как сказал Лео, считали чужой. В любом смысле — чужая. Нежная, добрая, ласковая, аристократичная — она была не такой, как все Тревейны. В первый раз Саймон увидел ее и понял, почему его дед покинул Сент-Финбар. Наверное, он хотел, чтобы его невеста осталась такой, какой была, вместо того чтобы заставлять ее изменить привычки и характер в угоду традициям семьи, в которую она вошла.

К своему удивлению, Саймон не обнаружил в галерее портрета матери Андреа. Он безуспешно попытался вспомнить имя девушки, на которой был женат Эймис. И рассердился: эта ветвь фамильного древа оказалась единственной, которую он не знал. Надо будет спросить Лео как-нибудь… или Андреа.

Однажды утром, снова гуляя по галерее, Саймон вдруг понял, что пустое место на стене между двумя портретами на самом деле дверь. Лео предоставил ему полную свободу в осмотре всего дома, так что Саймон без колебаний открыл ее и восхищенно присвистнул. Очевидно, эта комната служила музыкальным салоном. По сравнению с галереей, тянувшейся вдоль всего дома, она была довольно маленькой. Оштукатуренные стены были обшиты деревянными панелями, выкрашенными в белый цвет, и расписаны изысканными сценами из жизни периода Регентства. Высокие окна были занавешены тяжелыми зелеными бархатными шторами, собранными внизу и перевязанными золотыми шнурами, с годами поблекшими. Под каждым окном стояла старинная кушетка. Комнату смело можно было бы назвать небольшим музеем: кто-то, несомненно, с любовью собирал и реставрировал различные музыкальные инструменты, служившие многим поколениям Тревейнов. Здесь был и спинет — род клавикордов, два клавесина и клавикорд, а также золотая арфа. Каждый инструмент был накрыт куском отделанного бахромой бархата или гобеленом, на некоторых виднелись прикрепленные таблички с именами владельцев. Вдоль одной стены располагался застекленный стенной шкаф, на полках которого лежали флейты, кларнеты, скрипки и несколько духовых инструментов, названий которых Саймон не знал.

Все это означало, что его предки питали особую любовь к музыке. Для Саймона это было открытием — он всегда полагал, что музыкальность и исполнительскую способность унаследовал исключительно от бабушки и матери — профессиональной пианистки. Теперь же он обнаружил и другое объяснение своих способностей.

Помимо старинных инструментов здесь находилось и современное, хотя и не новое, пианино. Саймон с любопытством поднял крышку клавиатуры и взял мягкий аккорд. Оно оказалось превосходно настроено. Ему стало интересно, кто же на нем играл. Внезапно на ум Саймону пришла идея. Он поднял покрывало одного из клавесинов, сел на стул перед ним и сыграл несколько частей хорала Баха. К своему удовольствию, Саймон обнаружил, что и этот инструмент прекрасно настроен. Видимо, комната использовалась не только в качестве музея.

Он начал хорал вновь, проиграл его с начала и до конца, наслаждаясь незнакомым звучанием, рождавшимся под его пальцами, и после паузы, с легкой улыбкой взяв несколько нежных аккордов, запел под свой собственный аккомпанемент:

Вы не видели, как моя леди,

Напевая, идет вдоль аллей,

Где звенящие птичьи трели

Замолкают, внимая ей?

Вы не видели, как моя леди,

Что гуляет в саду среди роз,

Затмевает сиянье солнца

Ореолом златых волос?

И пускай ничего не значу

Я в судьбе милой леди моей,

Но до самой своей могилы

Буду предан я только ей!

Нет, вы не видели, как моя леди,

Напевая, идет вдоль аллей,

Где звенящие птичьи трели

Замолкают, внимая ей.

Нет, не видели вы, как леди,

Что гуляет в саду среди роз,

Затмевает сиянье солнца

Ореолом златых волос.

Затихли последние ноты, Саймон уронил руки на колени. Позади него послышался слабый шорох. Но никого, кроме него, в комнате не было. На мгновение он почти поверил, что своим пением вызвал какого-то кроткого и нежного духа из далекого прошлого. Но, внимательнее вглядевшись под одну из зеленых занавесей, заметил носок дамской туфельки.

Некоторое время Саймон пребывал в нерешительности, его смуглое лицо было задумчиво и серьезно. Затем, пожав плечами, он подошел к окну.

— Видимо, я должен извиниться, — отчетливо произнес он. — Я был совершенно уверен, что я один, иначе я бы не позволил себе подобного представления.

Занавеска немедленно отодвинулась, и, как он и ожидал, из-за нее показалась Андреа.

— Все в порядке, кузен Саймон, — заверила она его с нарочитой вежливостью. — Я должна была дать вам знать, что я здесь. Только мне не хотелось вас смущать.

На секунду их взгляды встретились, и Андреа первая опустила глаза. Ее самоуверенность вновь испарилась. Она вошла в музыкальную комнату через другую дверь, с лестницы, и смотрела в окно, когда Саймон появился в ней из галереи. Любопытство и нежелание находиться наедине с ним заставили Андреа хранить молчание. Девушка думала, что полностью скрыта занавеской. А когда Саймон заиграл, а потом запел, она заслушалась. Голос у Саймона не был поставлен, но обладал чарующей вибрацией, которой Андреа никогда прежде не слышала. Ее сердце забилось чуть быстрее… или на нее так подействовали слова песни? Песня любви… она никогда не слышала подобной. Слова трогали своей покорностью и преданностью.

Когда он закончил петь, Андреа, так мало знавшая о любви, обнаружила, что думает о Саймоне. «Он влюблен. Он не стал бы так петь, если бы не любил. Интересно, кто его избранница? Наверное, какая-то девушка в Новой Зеландии…» И она невольно вздохнула. Это и был тот звук, который слышал Саймон и который ее выдал. Теперь она стояла перед ним как нашкодившая школьница, лишившаяся дара речи. Андреа все бы отдала сейчас, чтобы убежать, но что-то удерживало ее, как будто она ждала, что Саймон сам позволит ей уйти.

— Это удивительная комната! — внезапно услышала она его слова. Ей показалось, что этот голос доносится откуда-то издалека. — Кто устроил все это?

— Мой отец, — напряженно ответила Андреа, чувствуя, как волшебство этих минут постепенно рассеивается. — Мы с ним жили здесь после смерти моей мамы. Это было его увлечение. Он был прекрасным пианистом. Я тайком прокрадывалась сюда и слушала его… — Она внезапно остановилась и с подозрением взглянула на Саймона, будто ожидая его замечания на свои слова. — Конечно, я была тогда еще ребенком, — добавила она так, словно хотела убедить его, что уже выросла из младенческих забав.

— А вы сами не играете? — поинтересовался он, и девушка покраснела. Прямым вопросом Саймон заставлял ее признаться в том, что она считала своей слабостью.

— Иногда, — ответила она. — На арфе. Только редко. Лео говорит, что это действует ему на нервы.

Саймон рассеянно кивнул, вспомнив свои размышления в галерее.

— В галерее нет портрета вашей матери, — заметил он.

— Нет. Видите ли, они с папой были женаты всего год, и она умерла, когда я родилась. И они не были состоятельными людьми. Мой дед не хотел, чтобы они поженились. Так сказал Лео. Так что отец был вынужден отправиться в Лондон зарабатывать себе на жизнь. Там они и поженились. А потом… потом папа привез меня жить сюда. Когда мне было всего восемь лет, он умер… и я так здесь и осталась.

Саймон задумался. Это было простое объяснение, но, хоть убей, он не мог понять, почему оно его не удовлетворяет. Может, потому, что печальная история Андреа казалась такой гладкой… Слишком гладкой, как будто девушка повторяла слово в слово, что ей говорили? Возможно…

— Как ее звали? — спросил он.

— Андреа-Элизабет, так же, как и меня, — ответила она.

— А ее имя до того, как она вышла замуж… ее фамилия, я имею в виду?

В глазах Андреа вновь мелькнуло подозрение.

— А вы очень любопытны, вы так не считаете? — намекнула она.

— Думаю, нет. Интересуюсь — так будет правильнее. Видите ли, я немного раздосадован сам на себя — я пришел к выводу, что мое знание семейной истории не так совершенно, как я думал.

— О, понятно! — Андреа провела рукой по спинке кушетки. — А что за песню вы пели? Я никогда прежде ее не слышала.

— Нет? — небрежно спросил Саймон. — Это любимая песня моей мамы… и моя тоже.

— Я подумала, что она напоминает вам о ком-то… в Новой Зеландии, — сказала девушка, поднимая на него прозрачные глаза, и в первый раз со дня его приезда она испугалась, заметив его потрясающее сходство с Лео. Глаза темные, но все же это глаза Тревейнов, с тайной. Глаза, которые вам ничего не скажут.

— Но эта песня о любви без взаимности, — напомнил он ей. — Если бы я был жертвой подобного несчастного чувства, я никогда бы не сложил песни об этом! Я постарался бы все забыть.

Он резко повернулся, говоря это, потому что в полуоткрытую дверь из галереи вошел Лео.

— Привет, Лео, — спокойно сказал Саймон, как будто ждал его появления. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против того, что я позволил себе вольность поиграть на одном из твоих клавесинов? Мне прежде не доводилось послушать, как звучит этот инструмент.

Лео засмеялся, громко и добродушно.

— Против? Конечно нет, старина! Если это тебя занимает. Лично мне все это звяканье кажется раздражающим. Я совсем не музыкален, правда, Андреа?

Андреа молча покачала головой. Она немало удивилась внезапному появлению Лео. В отличие от Саймона она не слышала его приближающихся шагов. И хотя Лео знал, что она регулярно заходит сюда вытирать пыль с инструментов, которые любил ее отец, он не одобрял такой преданности Андреа памяти отца, несмотря на то что сам дал указание настроить все инструменты. Лео не разделял этого ее увлечения и когда они были детьми. Он смеялся над любовью Андреа к музыке и постоянно пытался уговорить ее пойти ловить рыбу вместо музыкальных занятий. Но тогда она еще умела сказать Лео «нет», потому что ее отец, спокойный, мягкий человек, занятый наукой, был достойным противником своему племяннику и всегда вставал на ее защиту. Сейчас Андреа была взволнована — по тому, как помрачнел Лео, она поняла, что тот ревнует.

— Андреа сказала мне, что играет на арфе, — продолжал Саймон к ужасу Андреа.

— Да, она играет… довольно посредственно, — небрежно ответил Лео, причиняя ей душевную боль. — Но это такая очаровательная картина, когда она в обнимку с арфой, что мы время от времени это терпим. Ты должна как-нибудь вечером дать представление, Андреа, чтобы доставить подобное удовольствие и Саймону.

У Андреа словно комок застрял в горле. Лео на что-то злился… но, несомненно, не потому, что застал ее с Саймоном наедине. Это абсурдно! Но в воздухе чувствовалось напряжение… Как будто кто-то совершил проступок и должен за это поплатиться.

— Что-то… что-то не так, Лео? — робко спросила она, в надежде заверить его, что она не сделала ничего, что могло бы его рассердить.

— Не так, моя дорогая Андреа? — вкрадчиво переспросил он. — Нет, все нормально. Почему ты так подумала?

Она беспомощно развела руками, пробормотала что-то насчет нуждающейся в ней Мадам и удалилась с чувством собственного достоинства.

Неумолимые часы пробили без четверти час, и Лео похлопал Саймона по плечу:

— Скоро ленч. Как раз самое время немного выпить.

В его голосе не было ничего, кроме дружелюбия, но потом, позже, Саймон услышал его свист, в котором с трудом, но узнал мелодию своей песни. Это послужило ответом на вопрос, как долго Лео стоял в галерее, прежде чем войти в музыкальный салон.

Саймон задумался и решил, что не стоит интересоваться девичьей фамилией матери Андреа у Лео. Очевидно, интерес к Андреа, даже самый незначительный, не нравился Лео.


Андреа пристально вглядывалась в рубин на своем кольце, и его красный глаз, казалось, глазел на нее… зловеще, неодобрительно. Она раздраженно повернула его камнем вниз, чтобы не видеть. Это оказалось не трудно — кольцо было ей великовато. Она как-то намекнула Лео, что оно было бы в большей сохранности, если бы его уменьшили, но он даже слышать об этом не захотел.

— В будущем его будут носить другие женщины, — напомнил он ей. — И их пальцы могут оказаться не такими тонкими, как твои.

Когда Андреа заметила, что боится, как бы оно не соскользнуло, Лео раздраженно приказал ей носить на этом же пальце другое, поменьше, которое не дало бы широкому кольцу потеряться, и добавил, что в его сейфе много колец и Андреа может выбрать любое. Но все они были обручальными кольцами умерших женщин рода Тревейнов, и у Андреа не хватало духу взять одно из них, хотя Лео и посмеялся над ней.

В конце концов она все же остановилась на необычном старинном кольце с выгравированными цветами, какой-то фразой и словом «Mizpah», глубоко вырезанном на нем. Ее выбор заставил Лео вновь рассмеяться.

— «Господь Бог наблюдает за нами, пока мы врозь», — насмешливо перевел он. — Но я не намерен с тобой когда-либо расставаться, моя дорогая.

— Я не поняла, что это значит, — просто сказала Андреа, — но оно мне нравится… и мне впору! — Она продемонстрировала это Лео.

Он пожал плечами:

— Тогда носи его, — и задумчиво добавил: — Возможно, это хороший выбор — кольцо твоей матери.

— Это? — Андреа в восхищении уставилась на тонкий ободок. — Я так рада! У меня так мало осталось от нее на память.

— Я бы сказал, совсем ничего не осталось, учитывая, что она умерла, когда ты родилась, — сухо заметил Лео.

— Да, — согласилась Андреа, — но теперь кольцо делает ее для меня реальнее, чем… чем какая-то тень. Его подарил ей мой отец?

— Эймис подарил, да, — подтвердил Лео и со стуком закрыл дверцу сейфа. — Хотя мне придется скоро открывать его опять… — добавил он многозначительно.

— Ты хочешь сказать, что что-то уйдет на аукцион?

— Да, — лаконично ответил он. — Ожерелье с геральдическими лилиями Георга IV и браслет к нему.

— Они очень дорогие, правда? — без особого интереса и сожаления, что эти вещи будут проданы, заметила Андреа.

— Довольно дорогие, думаю, — кивнул Лео. Он вновь открыл сейф и вытащил потертый кожаный футляр. — Надень их сегодня вечером. Пусть это будет их последнее публичное появление! Саймону непременно захочется на них посмотреть, прежде чем они уйдут.

— Он может и так посмотреть на них, зачем мне их надевать, — возразила Андреа.

— Может, конечно, — согласился он. — Но драгоценности смотрятся эффектнее, когда их носит красивая женщина. А ты красива, бесспорно. И я действительно думаю, что с каждым днем ты все больше хорошеешь.

— Ты так думаешь? — спросила Андреа, затаив дыхание. — Я рада.

Лео слегка прищурился:

— Неужели? И я могу спросить почему?

Андреа всегда боялась ироничных ноток в его голосе, но сейчас только засмеялась.

— Ну, это естественно! Каждая девушка хочет быть красивой, — ответила она, искоса глядя на него. Это было ново и вызывающе. Но если она хотела таким образом спровоцировать на что-то Лео, то потерпела неудачу. Он только рассмеялся и согласился с ней.

Затем, как обычно, его настроение резко изменилось. Лео сунул девушке в руки футляр, повторил приказание надеть драгоценности вечером и велел ей уходить.

Андреа принесла коробку в свою комнату и небрежно положила на туалетный столик. Вечером она даже забыла о наказе Лео, и ей пришлось возвращаться за украшениями. Ничего удивительного, что, надев их, она бросила взгляд на себя в зеркало и должна была признать, что Лео прав. Драгоценности на самом деле выглядели сейчас совсем иначе, чем в футляре. Однако это не принесло Андреа особого удовлетворения — было что-то безликое во всех украшениях Тревейнов. Каждое из них носилось другими женщинами и принадлежало семье, даже обручальное кольцо Андреа. Как было бы приятно, тоскливо думала девушка, владеть чем-то, что было бы куплено для нее одной… подарено ей! Но маловероятно, чтобы Лео, обладая такими сокровищами, даже подумал бы о подобном.

Андреа спустилась вниз и заметила, что Саймон сразу же обратил внимание на бриллианты. Она небрежно подняла руку к волосам, и браслет засверкал в лучах света. Саймон ничего не сказал, но за него это сделал Лео. Он взял руку Андреа в свою и притянул девушку поближе к себе.

— Это, Саймон, нечто вроде прощального вечера, — объявил он с легкой насмешкой. — О нет, никто из нас не собирается прощаться. Но… — Он поднял руку Андреа, демонстрируя браслет, потом коснулся большой алмазной подвески на ожерелье. — Все это на неделе отправится на аукцион, и я подумал, что тебе захочется на них посмотреть.

— Да, конечно, — серьезно согласился Саймон. — Они великолепны… я сказал бы, это отличные камни.

— О да, они должны принести нам хороший куш, особенно если учесть их историческую ценность, — беспечно бросил Лео. — Это позволит нам прожить какое-то время.

— Историческая ценность? — спросил Саймон, игнорируя последние слова.

— Да, в самом деле. Подарены одному из Тревейнов Георгом IV за заслуги, — лениво объяснил Лео. — Они были близкими друзьями в эпоху Регентства, и как ни странно, что бы ни говорили о принце, но, став королем, он не забыл старого друга. Конечно, — задумчиво добавил он, — Летиция Тревейн была тогда очень красивой женщиной… хотя нет никаких намеков на то, что она была как-то связана с этим! — Он отпустил руку Андреа.

— Тебе, наверное, жаль расставаться с фамильными драгоценностями? — заметил Саймон вежливо.

— Да, — заверил Лео. — Но… — Он пожал плечами. — Ничего не поделаешь! А вот и Мадам, пунктуальна, как всегда.

В этот вечер ужин прошел почти в молчании. Мужчины, казалось, были полностью поглощены своими мыслями, и, поскольку Мадам не собиралась поддерживать разговор, Андреа не взяла на себя такую смелость. Но молчание вызывало у нее неловкость и тревогу. Она размышляла, о чем могут думать Лео и Саймон. Что касалось Лео, она могла бы догадаться, но Саймон… Чтобы хоть как-то развлечься, она стала поворачивать браслет так, чтобы бриллианты отражали падающий свет. Внезапно девушка заметила, что мужчины смотрят на нее.

Для Андреа было огромным облегчением, когда ужин закончился и она вернула драгоценности Лео, а тот убрал их обратно в сейф.


Когда она проснулась на следующее утро, было пасмурно, тяжелые облака низко висели над домом. И все равно Андреа отправилась плавать. К сторожу на вершине утеса она уже привыкла и теперь едва замечала его.

Холодная вода и порывистый, пронизывающий ветер заставили девушку сократить свое купание, и она вернулась в дом почти на четверть часа раньше обычного. Андреа бежала всю дорогу, чтобы хоть немного согреться, и замедлила шаги только у живой изгороди, отделяющей двор конюшни.

— Чепуха, парень! — Андреа услышала за спиной раздраженный голос Лео.

— Нет, не чепуха, — упрямо возразил ему Люк. — Он опасен!

— Это мне судить! — резко ответил Лео. — И я говорю — нет!

«Он» — это, конечно, Саймон. Люк обратился со своими сомнениями к Лео, как она ему и посоветовала. Но, как видно, не получил особого удовлетворения.

— Ты что, ослеп, мастер? — с любопытством воскликнул он. — Приди в себя!

— Что ты хочешь этим сказать? — с опасным спокойствием поинтересовался Лео.

— Ну… — многозначительно протянул Люк, — кое-кто думает, что тебе больше, чем всем нам, хотелось бы увидеть его спину!

Андреа нахмурилась, ничего не понимая. Но Лео, видимо, прекрасно все понял.

— Если я замечу, что мои личные дела стали предметом сплетен в деревне, я не только выскажусь по этому поводу, но и устрою человеку, приложившему к этому руку, самую жуткую трепку в его жизни, — холодно пообещал он. — И тебе лучше дать всем ясно понять, что это никого не касается.

— Я думаю, это все женщины. С ними тебе не справиться.

— Нет, но я могу их мужчинам устроить взбучку за то, что они не держат в узде своих женщин, — парировал Лео. — Дай понять это всем! А теперь убирайся!

Андреа бесшумно понеслась прочь и быстро добралась до своей спальни, надеясь, что ни один из них не заметил, как она подслушивала.

Что имел в виду Люк? Поспешно вытираясь полотенцем, она ломала голову над этим вопросом. Почему Лео больше, чем кто-либо другой, должен хотеть, чтобы Саймон уехал? И почему он так упорно настаивает, чтобы тот остался?

Затем ей пришло на ум другое. Если Лео не примет во внимание недовольство рыбаков, они могут расправиться с Саймоном без суда, Андреа была в этом почти уверена. Они — слишком необузданные и горячие. Значит, Саймон в опасности. Может произойти какой-нибудь несчастный случай — подобное бывало раньше, может и повториться.

И тогда подозрения, не доказанные прежде, вновь всплывут, и для Сент-Финбара наступят трудные дни. Все они окажутся задеты этой историей: Лео, через него — Мадам и она сама.

Андреа нахмурилась. Никогда раньше она не подвергала сомнению никакие решения Лео, но теперь вынуждена была это сделать. Он должен понять грозящую опасность и предпринять что-то, чтобы ее предотвратить! Предупредить Саймона, в конце концов, чтобы был осторожен!

Внезапно она приняла решение. Ей было ясно, что Лео отказывается обращать внимание на слова Люка. Он никогда не меняет своих мнений. Поэтому Лео вряд ли станет предупреждать Саймона. Это должна сделать она сама!

Нелегко будет найти благоприятную возможность для этого. Они с Саймоном никогда не оставались наедине больше чем на короткое мгновение, да и то случайно. Предупреждение должно быть таким осторожным, чтобы Саймон не смог тут же обсудить это с Лео и поставить ее в трудное положение.

Однако дня через два такая возможность представилась, и Саймон оказался понятливее, чем она ожидала.

Мадам, как обычно, удалилась вечером рано, сославшись на усталость. Андреа, Лео и Саймон сидели на террасе, когда Лео позвали к телефону. Мгновение Андреа молчала, затем глубоко вздохнула. Саймон любовался морским пейзажем, и она воспользовалась этим, чтобы начать разговор.

— Вы находите наши места красивыми, кузен Саймон? — спросила Андреа.

— Очень красивыми, — ответил он, не отрывая глаз от морской глади.

— «Каждая панорама доставляет удовольствие», — процитировала она чьи-то слова и внезапно спросила: — А что вы думаете о наших мужчинах?

— Деревенских? — уточнил он и, не колеблясь, ответил: — Думаю, что они могут быть очень преданными, и я не хотел бы иметь их своими врагами.

Андреа невольно затаила дыхание, размышляя, не окажется ли предупреждение излишним. Возможно, Саймон уже все понял… но у нее не будет другого шанса.

— Да, они могут быть опасными противниками, — осторожно сказала она. — Если они кого-то ненавидят или опасаются, сразу же расправляются с ним без суда. Они всегда носят с собой ножи.

— Это я заметил, — спокойно произнес Саймон, не поворачивая головы. — Кстати, я тоже ношу нож.

Андреа вздрогнула:

— Вы? Зачем?

— Привычка, — беспечно ответил он. — Нож — полезная вещь. Я часто охочусь и пользуюсь им, чтобы разделать добычу.

Значит, он не был неподготовлен к нападению, как она думала!

— Ваша страна, должно быть, тоже очень интересная, кузен Саймон? — любезно поинтересовалась она. — Расскажите мне о ней что-нибудь.

Когда вернулся Лео, Саймон с увлечением описывал, как сгоняют овец, а Андреа с трудом сдерживала зевоту. Все это звучало для нее так скучно!

Итак, вопрос улажен. Саймон довольно умен и прекрасно понимает, что представляют собой местные мужчины, хотя, возможно, не считает их своими врагами. Теперь Андреа была вполне уверена, что им придется хорошенько потрудиться, чтобы застать его врасплох.

Но она быстро обнаружила, как ошибалась. На следующий день ждали шторм. К вечеру неподвижный воздух был таким тяжелым и гнетущим, что, казалось, угрожающе висел над домом. Мадам рано поднялась к себе, а оба мужчины ушли куда-то по своим делам. Андреа, оставшись одна, чувствовала подавленность и решила, что совсем задохнется, если не сбежит из дому.

Она сменила вечерний наряд на легкое платье и пожалела, что Лео запретил ей плавать по ночам. Неизвестно почему, ведомая самим провидением, она направилась в сторону лесистой части поместья. Здесь ощущалось слабое дуновение ветерка, шелестящего листвой, и, хотя Андреа знала, что в любую минуту может пойти дождь, она решительно нырнула в темноту деревьев.

Внезапно девушка остановилась. Действительно ли ей послышалось впереди какое-то движение? Лео, возможно… или Саймон. Может, просто браконьер? Она решила узнать, что это, но в тот же миг почти рядом услышала крик и шум.

Без сомнения, благоразумнее всего было бы вернуться назад и сообщить, что она слышала, но эта мысль даже не пришла Андреа в голову. Вместо этого девушка быстро побежала в ту сторону, откуда раздался крик. Тропинка, с трудом различимая в тусклом свете, петляла, и только хорошее знание дороги не дало Андреа заблудиться. Свернув в очередной раз, она споткнулась и чуть не упала на что-то, лежащее поперек тропы. Это было что-то тяжелое… и в то же время мягкое и податливое…

Силы покинули ее, и Андреа опустилась на колени рядом с неподвижной фигурой. В этот самый момент во всем своем неистовстве разразилась гроза.

Дождь, гонимый яростным ветром, начал хлестать по веткам деревьев. Внезапно небо расколол ослепляющий язык молнии, еще секунда — и мир показался мрачнее, чем прежде. Но при этой вспышке Андреа успела увидеть, что лицом вниз и раскинув руки перед ней лежит Саймон.

Он был без пиджака, по белой рубашке расползалось красное пятно крови, бившей ключом из-под черенка торчавшего из его плеча ножа.

Загрузка...