Глава 3. Дом на Ломбард-стрит

Риз быстро вспомнил, отчего ему не нравился Лондон. Конечно, никак нельзя было проехать мимо этого города: всякого наемника, солдата удачи, безземельного рыцаря и просто искателя лучшей доли рано или поздно притягивало сюда со всей Англии. Да что там — со всего мира! Как и массу другого сброда.

Риз бывал в аквитанских и провансальских столицах, рядом с которыми Лондон выглядел большой деревней; путешествовал вдоль итальянских берегов, смотрел с холма на священный Иерусалим. Но нигде он не видел такого скопления людей всяческой породы, что в Лондоне; нигде, кроме как на подступах к Олсгейту, не приходилось ему стоять в толчее телег столько, что хватило бы времени свече прогореть. По сравнению с другими городами Англии Лондон казался разукрашенной шлюхой рядом с деревенскими девочками: слишком большой, слишком шумный…

Грач молчал и казался угрюмым, пока они толкались среди всякой голытьбы, ожидая своей очереди проехать в бесплатные Восточные ворота. Но когда тяжелая каменная громада Олсгейта проплыла у них над головами, и когда остался за спиной возведенный сразу за стеной монастырь Святой Троицы, Грач оживился. Глаза его заблестели, он стал прямее держать спину и словно бы помолодел.

— Вот он, лучший город Англии, — пробормотал Джонов наниматель с улыбкой. — Здесь даже дышится по-другому.

Тут Джон был согласен: нигде не случалось ему прямо в уличной толпе дышать пылью и пряностями восходных земель вместе с запахом датских копченостей. Это не говоря уже о неповторимом аромате сточных вод, который перебивал все и вся. «Что плохо в городах, — сетовал когда-то мэтр Франко, — что даже у самого завзятого охотника здесь быстро отбивает нюх!». Грач, очевидно, завзятым охотником не был.

Ведя запасных лошадей в поводу, они чинным шагом проехали по улицам Ист-Энда. Дорога заняла довольно много времени; уже слышались крики чаек от реки, когда они свернули к небольшому дому в безымянном тупике. Дом ничуть не походил на обиталище богатейшего аристократа: низкие потолки, обычные окна со ставнями… Но Фаско расплылся в широкой улыбке, и даже у Грача дернулся уголок рта:

— Ну, вот мы и дома, сэр Джон. Разумеется, — добавил он, — если вы не предпочтете поселиться где-нибудь еще.

Риз только плечами пожал.

Он мог бы, конечно, остановиться на постой у какой-нибудь вдовы посимпатичнее — Риз не сомневался, что отказа не получит. Но зачем? Жилище Руквуда, хоть и неказистое, было ничем не хуже любого другого.

— Я так и думал, — кивнул Грач. — Слуг у меня немного, и те заняты только хозяйством. Но если вам нужно, скажите Фаско, он наймет какого-нибудь малого.

— Нет, — качнул головой Риз, — я привык обходиться без слуг.

Конечно, когда он шел в конном строю, его, по необходимости, сопровождал оруженосец и грум — в одном лице. Но те времена давно прошли, а того мальчишку убили. Как и многих, многих других.

Дом говорит о человеке куда больше, чем его слова; порой даже больше, чем его оружие.

Внутри неказистое здание оказалось спланировано разумно и просто: все комнаты на обоих этажах выходят в коридор, никаких анфилад. Узкие окна давали не слишком много света, но из-за беленых стен потолок не давил на плечи. Что поражало больше всего — несчетное количество книг. Какая там одна комната под домашнюю библиотеку, как стало модно последнее время у владетельных баронов! Полки, уставленные переплетенными в кожу томами, свитками пергамента и даже стопками новомодной бумаги, начинались уже с коридора. Баснословное богатство!

Но никакого другого дорогого убранства в доме не было: ни резной мебели, ни драгоценных тканей, ни фарфоровой посуды в открытых шкафах. И неудивительно — не похоже было, что Грач держал открытый стол или приглашал кого-то к себе, чтобы пустить пыль в глаза. Удивило Риза другое: отсутствие каминов. Вместо них в углах комнат пристроились приземистые диковинные железные печки, соединенные трубами.

В первый же вечер за ужином (а ужинал Риз за хозяйским столом, вместе с Фаско), он спросил об этих печках.

— Привычка саксов топить очагами — попросту варварство, — ответил Грач. — Да и за Проливом дела обстоят не лучше, разве что зимы там помягче. А уж для книг открытое пламя смерти подобно… Так что я заказал эти устройства по собственным чертежам.

Ночью, лежа на непривычно мягкой кровати, Джон убедился в преимуществе отопительной системы Руквуда: он не мерз ни капли, и ниоткуда не тянуло сыростью. Риз лежал под одним тонким шерстяным одеялом, по крыше колотил дождь, а ему даже не нужно было кутаться.

Да что там — Фаско сказал, что в доме есть купальня, и Риз собирался на следующий же день ей воспользоваться. Неслыханная роскошь! Он не мылся как следует уже много месяцев, только ополаскивался в реке или из ведра.

Контраст с недавней жизнью был разителен. Прежний, юный и наивный Риз подумал бы даже, что не след вкушать столько телесного удобства, когда впереди возложенная Господом миссия. Нынешний Риз уже давно крепко сомневался, так ли заботит Всевышнего то, что люди проделывают со своими телами, когда с душами они проделывают куда худшие вещи.

Но от непривычной крыши над головой, от всего этого небывалого удобства Риз даже не мог заснуть, вымотанный и донельзя раздраженный. Подумав, он стянул с кровати одеяло и, завернувшись в него, улегся прямо на пол. По дубовым доскам тянуло сквозняком, пальцы ног привычно поджались. Убаюканный стуком дождя, Риз задремал…

— Эй, сэр Джон, вставайте! — грубоватая латынь Фаско, в которой обращение «сэр» звучало особенно чужеродно, выдернула Джона из почти приятного сна: там Джессика тянула к нему руки. — Милорд вас зовет!

Джон кое-как разлепил глаза. В комнате никого: Фаско кричал из-за двери.

— Я проснулся, — прохрипел он.

Оделся он быстро; кабинет, в котором ожидал его Грач, удалось найти еще быстрее. Здесь книг и бумаг было особенно много: они занимали высокие библиотечные стеллажи по стенам. Сейчас, среди ночи, комнату слабо освещала всего одна восковая свеча, которая выхватывала из темноты край тканого гобелена на стене с изображением тетерева.

Грач сидел за столом, в пестром восточном халате и ночном колпаке, землисто-бледный.

— Сэр Джон, — сказал он. — Мне было еще одно видение. Сегодня на рассвете убьют женщину…

* * *

Едва Риз шагнул за порог, ночь нахлынула на него и обступила черной водой. Недавний уют сразу поблек в памяти. Ни один порядочный человек не будет вести дел по ночам — так учила Риза мать. Ни один честный рыцарь в ночной бой не вступит. Что ж, ему очень повезло, что он не честный рыцарь.

Иногда в Святой Земле только так и можно было достать пропитание: грабить по темноте. Ладно бы сарацинов или феллахов; но до них не добраться, свои богатые рыцари с их обозами куда ближе.

Дождь еще не закончился, но, к счастью, кожаному плащу такая морось была не страшна.

Привычно держа равновесие в темноте на скользкой мостовой, Риз раздумывал, не придется ли вновь заняться грабежом…

«Богатый дом, — сказал Грач. — Судя по архитектуре — Ломбард-стрит или ее окрестности. Дом угловой. Больше я ничего не разглядел».

Всего этого явно не хватало для розысков: квартал Лондона, где жили богатые купцы и банкиры, занимал несколько улиц, не только Ломбард-стрит, а Джон к тому же нетвердо помнил карту. Наведываясь в Лондон между наймами, он никогда не совался в «чистую» часть города.

Хотя грязи — в обоих смыслах — хватало везде.

Дождь прекратился; город пах влагой, тиной и помоями. Джон шагал по самой середине мостовой. Ночная стража его сторонилась, как всякого высокого и хорошо одетого (а значит, наверняка вооруженного) человека. Было уже поздно, ни одно окно не светилось, но половинчатый месяц помогал не спотыкаться на неровной мостовой и обходить лужи — насколько Риз помнил Лондон, тут никогда не знаешь, где провалишься по колено, а то и по пояс. В этом районе часть улиц могла даже похвастаться мостовой, но часто эта мостовая была положена криво, кое-как, или вовсе островками перед отдельными домами.

Месяц месяцем, но все же скоро Риз пожалел, что не взял фонарь: он явно свернул не туда. Тиной запахло сильнее, дома потеряли в высоте, из каменных стали деревянным и разошлись чуть дальше друг от друга.

Риз заозирался, пытаясь понять, куда теперь. Из-за угла вывернули, хохоча и опираясь друг на друга, подвыпившие гуляки. Какой-то нищий, не обращая внимания на поздний час, заголосил, прося подать калеке-пилигриму — видно, не боялся стражи. Риз прошел мимо него, не глядя, а пьянчужки остановились, начав расспросы. Визгливый голос нищего, расписывающей ужасы морского путешествия («Видел дракона у нас под килем — так и ходят кольца, так и ходят…») еще звучали у Риза в ушах, когда он заглянул в распахнутые настежь двери заведения с винной лозой на вывеске.

Там ему не составило труда поймать мальчишку-прислужника и сказать:

— Возьми-ка фонарь и проводи меня на Ломбард-стрит — я тебе заплачу.

Мальчишка то ли побоялся отказаться, то ли хотел подзаработать, но вскоре он в самом деле с фонарем в руках показывал Джону путь. «Нужно будет изучить город получше, — решил Джон, — если придется работать здесь. Займусь этим завтра же».

Он хорошо помнил, как осваивался в Неаполе под мудрым руководством маэстро Франко. Тот учил его с закрытыми глазами находить дорогу и видеть в голове города словно бы с высоты птичьего полета. Тогда Риз целыми днями обходил Неаполь на своих двоих, иногда в собственной одежде, иногда обряжаясь нищим или даже монахом — чтобы попасть туда, куда иначе не попадешь. Помнил, как сперва претило ему заимствовать чужие личины, и как маэстро Франко обзывал его дураком, наивным мальчишкой…

Он проклинал собственную самоуверенность: стоило согласиться, когда Грач попытался навязать ему в сопровождение Фаско. Но будь Джон проклят, если бы принял помощь от самоуверенного тосканца!

Но что делать, если дом все-таки не на Ломбард-стрит, как сказал Грач? Где Джону искать тогда?

К счастью, его наниматель не ошибся — едва мальчишка пискнул «Вот и Ломбард-стрит, сэр!», Риз тут же понял, что попал куда надо.

Безумные, страдающие крики, полные невыносимой боли, слышно было издалека. Вот вопль сменился мычанием — страдающей женщине (ибо то была женщина) сунули в рот жгут.

Проклиная свою медлительность, Риз рванул на голос. Там ведь роды, Грач же так говорил!

«Я видел роженицу, — неверным голосом рассказывал его наниматель, утирая со лба пот. — Она вся залита кровью, особенно нижняя половина тела. Она мертва. Ребенка не видно. Кровать растрепана, у постели таз с кровавой водой… похоже, роды идут уже долго. Врача в комнате нет, только служанка, она плачет. Окно открыто настежь. Мужчина, должно быть, муж роженицы, одетый так, будто не ложился, допрашивает служанку. Она стонет и говорит, что ставни сломали и забрались в комнату воры, что они убили хозяйку и вытащили из-под кровати сумку с долговыми расписками и унесли ее так же, через окно, и что ребенка забрали с собой тоже».

Женщина пока еще кричала — значит, еще не родила, и можно было спасти ее и ребенка. Но сколько оставалось времени, Бог знает.

И почему опять женщина? И к тому же — младенец! Кто осмелился поднять руку?..

Риз много страшного делал в своей жизни, но через два предела он не переступал никогда: не брал женщину силой и не убивал ребенка моложе пятнадцати лет. Во всяком случае, он надеялся, что тому мальчику уже было пятнадцать…

А вот убивать женщин Ризу приходилось. Теперь он, надо думать, платил по счетам. Церковь может давать индульгенции, но дает ли их Всевышний?

«Как часто вам видятся женщины, сэр Грач?» — спросил Риз перед тем, как уйти.

«Чаще, чем мужчины», — ответил тот, поджав губы.

— Пожалуйста, пожалуйста, не надо… — надрывалась роженица, умоляя небо пронести мимо вечное проклятие Евы. — Что я тебе сделала?! О, о!

Нужное ему окно, ярко освещенное, с распахнутыми настежь ставнями, Риз увидел сразу же. Крики раздавались именно оттуда. Он еще успел удивиться — почему окно распахнуто? Не то чтобы Риз разбирался в родовспоможении, но нельзя вырасти в деревне и не слышать, как женщины шепчутся, что при родах главное — как бы нечистый не залетел…

Но он не успел даже толком подумать об этом, как умелое тело уже само вело его: подпрыгнуть, зацепиться за балку, поддерживающую навес над лавкой, закинуть себя на узкий карниз вдоль первого этажа… Нужное Джону окно, к счастью, не выпирало в виде эркера или выступа, как это принято в городах, а было устроено заподлицо со стеной, поэтому Джон добрался до него без особого труда и перекинул руку через подоконник.

В этот самый момент женщина перестала вопить.

Джон ожидал крика младенца или звона оружия. Но он увидел только двух женщин: одну в окровавленной камизе в кровати без движения, видимо, потерявшую сознание от боли, другую — в наряде служанки, склонившуюся над первой. Служанка держала в руках какой-то сверток, который она при этом заматывала спокойными деловитыми движениями.

Джон замер, не зная, нужно ли ему вмешиваться. Осенила беспокойная мысль: да, видения Грача были настоящими, но не мог ли Риз сам оказаться частью этих видений? Может быть, женщина причитала, что убийцы явились через окно, потому что Джон как раз через окно залез…

Тем временем женщина наклонилась, откинула крышку сундука, стоявшего в ногах кровати, положила сверток туда. Раздался тихий, будто приглушенный писк или вой — Риз никак не мог понять, откуда он доносится. Ребенка в комнате не было.

— Ну тихо ты, перестань, — вдруг сказала женщина сундуку. — Как это ты не умеешь хранить секреты? Стыдно должно быть!

Писк утих.

Служанка достала из сундука кожаную перекидную сумку и сунула ее под подол котты.

И тут в голове у Риза все сложилось. Не было никаких грабителей. С самого начала никто не вламывался через окно.

Он спрыгнул с подоконника в комнату, половицы скрипнули. Служанка обернулась, порывисто вздохнув, и Риз увидел у нее в руке окровавленный нож.

Что может быть естественнее повитухи с окровавленным ножом? Что может быть проще, чем замаскировать убийство, когда жертва и так кровоточит и вопит от боли?

Риз наотмашь ударил женщину по лицу — просто чтобы убрать с дороги. Она отлетела в угол, схватившись за щеку, но не закричала. Риз же шагнул к кровати. Одного взгляда на синеватые тени под глазами роженицы и синеватые же лунки ногтей хватило, чтобы понять: мертва. Но может быть…

Во время паломничества один малый научил Риза, как отхаживать людей, которые только недавно умерли — сарацинская наука, но чертовски полезна в жизни наемника. Нужно ритмично давить на грудь, вдыхая воздух умершему в рот, и тогда сердце может забиться опять. Но в бледном, измученном теле роженицы на вид совсем не осталось крови — Риз не знал, будет ли толк от попытки ее спасти. С другой стороны, ребенок….

Он быстро распахнул сундук, вытащил сверток и размотал тряпки. Мальчик. Он слабо всхлипнул и дернул ножками, когда Риз вытащил кляп из крошечного ротика. Крупный такой бутуз, хоть и сморщенный, необтертый даже толком от крови и слизи. Неудивительно, что мать так кровоточила, рожая его. Зачем эта бестия хотела его удушить, спрятав в сундуке?

— Миссис Роуз! — раздался взволнованный женский голос за дверью. — Миссис Роуз, что там у вас? Как там госпожа? Можно мне войти? Я принесла еще воды.

Риз быстро обдумал варианты действий. Их оставалось не слишком много.

Он шагнул к служанке, которая еще скорчившись лежала на полу — видимо, ушиблась сильнее, чем Риз сначала подумал. Вздернул ее, схватив за блузку и подняв вровень с собой.

— Чем тебе насолила эта женщина? — прорычал Риз ей в лицо. — И ее ребенок?! Отвечай!

Служанка приподняла голову, растянула в улыбке красивый рот. Длинные ресницы трепыхнулись, затеняя и без того темные глаза, веки дрогнули, словно бы подмигивая Ризу.

— Ничем, тупоголовый ты громила, — сказала служанка смело, спокойно и весело. — Я знала, что если мне заплатят за убийство, он это увидит! — она ясно выделила «он» голосом. — Хотела выманить твоего хозяина, а получила тебя!

Шестое чувство, которое не раз предупреждало Риза во время походов, надоумило его дернуться в сторону, не то бы тонкая рука женщины с зажатым в ней ножом врезалась бы ему в бок. Надо было отобрать нож сразу же, мелькнуло в голове, сломать руку…

Она вырвалась дикой кошкой, отскочила в дальний угол комнаты. Один миг они смотрели друг на друга пристально, как звери перед атакой, служанка даже улыбалась по-кошачьи. Не просто хороша собой — ослепительная красавица!

— Запомни, — выдохнула она. — Я найду Ворона и буду стоять над ним, пока он спит, а ты ничего не сможешь поделать!

Потом, подобрав юбки и обнаружив под ними мужские сапоги, убийца выпрыгнула в окно. Риз чертыхнулся; в дверь за спиной колотили. Он посмотрел на ребенка, слабо хнычущего на кровати, на труп, остывающий в постели… на тяжелый, добротный засов на такой же добротной двери.

Риз толкнул засов в сторону, и дверь тут же приоткрылась — на пороге стояла служанка, теперь уж несомненно настоящая: приземистая девушка с широким, глуповатым лицом, у ног которой стояла бадья с водой. От воды поднимался пар.

Рот девушки начал раскрываться в крике, но Риз быстро зажал его рукой и втащил ее в комнату.

— Молчи, — глухо сказал он, — не то будет плохо. Поняла?

Девушка растерянно закивала. Ее губы в ладони Риза казались очень мягкими.

— Вашей повитухе заплатили, чтобы она убила твою госпожу, — сказал он, — а заодно ребенка. Но мальчика я успел спасти. Сейчас я отправлюсь за ней в погоню, а ты позаботься о нем. Сумеешь?

Девушка кивнула, хотя Риз серьезно сомневался, поняла ли она его слова. И уж тем более — поверила бы. Но другого выхода у него не было.

— И не ори, — добавил он.

После чего убрал руку.

Девушка не заорала — точнее, заорала только после того, как Джон выпрыгнул в окно и приземлился на навес перед лавкой, проклиная потерянные мгновения. Женщина могла успеть убежать далеко, в мужских-то сапогах! И попробуй ее догони.

В самом деле: когда он оказался на земле и подобрал свой фонарь, оставленный у стены дома, он не увидел в переулке никого. Даже звука шагов не было слышно. Вообще в ночи было тихо, только наверху надрывалась служанка:

— Помогите! Помогите! Грабитель ворвался через окно, убил госпожу и похитил повитуху! Помогите!

* * *

На следующее утро Грач пригласил Риза на прогулку.

Лондон при солнечном свете нравился Джону значительно больше, чем ночью: по крайней мере, лужи можно было обходить, и проще не споткнуться о какую-нибудь спящую свинью (на окраинах Лондона домашнюю скотину еще как держали). Но нельзя сказать, чтобы ему очень нравилась городская атмосфера.

На улицах, поднимающихся на Корн-Хилл и сбегающих с него, в окрестностях Тауэра, на лондонской набережной и в портовых кварталах — а именно таков был их маршрут, хотя за городскую стену, в сам порт, они не выходили — можно было встретить людей самого разного толка, внешности и цвета кожи.

Нищие и калеки всех мастей мешались здесь с одетыми в долгополые одежды важными купцами и банкирами; знатные дамы, чьи разноцветные паланкины несли на плечах дюжие слуги, соседствовали с пестро разодетыми загорелыми моряками.

Один раз на плечо Грачу прыгнула чья-то ручная обезьянка, тот благосклонно улыбнулся и протянул ей пенни. Мартышка зачирикала и ускакала с добычей — искать своего хозяина. Другой раз (это было где-то в окрестностях Тауэра) Риз заметил на улице двугорбого верблюда, на которого никто не обращал внимания. Он поискал глазами кого-нибудь в халате, но не нашел: на верблюде ехал господин в немецком платье и важно оглядывался по сторонам.

Когда они вышли на широкие улицы ближе к Тауэру, чья-то лошадь громко заржала и взбрыкнула со страху, а потом рванула в толпу, не разбирая дороги. Ризу пришлось отдернуть Грача к стене, загораживая его собой.

Постфактум, немного помятый, Руквуд сказал, тяжело дыша:

— Благодарю за вашу скорость реакции, сэр Джон.

— Не за что, — ответил Риз. — Обычно я бываю быстрее, чем прошлой ночью.

— Вот как, — сказал Грач.

— Я понимаю смысл этой прогулки… милорд Грач, — продолжил Риз сквозь стиснутые зубы. — Вы хотите показать мне город. Чтобы я запомнил его и не повторял таких дурацких ошибок, как вчера. Я мог спасти ее. Она была бы жива.

— «Она», — вздохнул Грач, — это госпожа Мелисса из Сент-Олмса, жена известного банкира Томаса Харви. Кто заказал ее убийство, пока неясно, но, возможно, миссис Меллован, дочь мистера Харви от первого брака. Она тоже замужем за деловым человеком, но не вполне удачно, и могла опасаться, что отец оставит имущество ребенку от второго брака.

— Деньги, — пробормотал Риз. — Всегда деньги.

— Безопасность, — не согласился Грач. — Власть. Нужно всегда смотреть глубже. Риз поглядел на лицо Грача — неожиданно печальное, даже скорбное, но взглядом он словно вел литургию.

Риз смотрел с холма на Иерусалим и понял, что это такой же город, грязный, богохульный и пестрый, как всякий другой город мира. А Грач, если бы стоял там вместе с ним, сказал бы: «Но послушайте, как звонят колокола Святой Софии!»

— Когда вы успели все это разузнать? — спросил Риз.

Тот только улыбнулся.

— А вот насчет убийцы я ничего не знаю, — сказал Руквуд. — Красивая молодая женщина без простонародного акцента, промышляющая такой работой… И она говорила, что видела будущее, и в видениях был я…

— А есть ли еще такие, как вы? — спросил Риз.

Тогда, в пылу момента, он не осознал до конца сказанное ею. Теперь же мысль о том, что женщина тоже видела будущее, пугала его. Грач по крайней мере не собирался использовать свой дар во зло. Что же до женщины… Кто знает, что может натворить немилосердная провидица?

Женщина сказала, что видела Грача. Женщина говорила, что будет стоять над ним спящим… Над спящими стоят, когда собираются перерезать им горло.

— Такие же, как я? Вы хотите сказать, с видениями? Пожалуй. Я встречал одну, — уклончиво проговорил Грач. — Давным-давно, совсем мальчишкой. К тому же, слышал много рассказов о разного рода нищих и юродивых… Вы не о том думаете. Видения, конечно, поражают воображение, особенно неподготовленное, но сам факт не так важен. Едва ли она может управлять ими. Меня больше интересует, чего она от меня хочет… Кстати, на каком языке вы с ней беседовали?

Риз чуть было не изрыгнул богохульство.

— На латыни, — дошло до него. — На латыни, а не на саксонском! Мне стоило раньше понять…

Грач задумчиво кивнул.

— Тем более. Думаю, какие-то сведения о ней вы легко соберете, сэр Джон. Именно поэтому я и «взял вас на прогулку», как вы выразились. Я действительно хочу, чтобы вы познакомились с городом как можно быстрее, но не для того, чтобы вы не повторили ошибку. Никакой ошибки не было. Даже приди вы раньше, едва ли, не будучи врачом, сумели бы понять, что повитуха не помогает женщине, а убивает ее. К тому же…

— К тому же? — подтолкнул его Риз.

Руквуд словно задумался, говорить или нет, но все-таки сказал:

— К тому же мне нужно было собрать донесения от своих осведомителей.

Ризу захотелось выругаться еще раз. Ну конечно, осведомители! Грач говорил, что его видения не показывают деталей, но всего полдня спустя он говорит о ночных происшествиях с таким знанием дела, как будто расследовал их несколько дней. Разумеется, кто-то сведения ему передал.

К стыду своему Риз осознал, что никаких осведомителей не видел — никто к Грачу не подходил и ничего ему не передавал. Разве что…

— Обезьянка, — сказал он. — Обезьянка передала вам записку.

Грач едва заметно улыбнулся.

— Вы делаете успехи, сэр Джон. Ну что, нанесем визит миссис Меллован?

— Вы собираетесь сами… — начал Риз.

— Разумеется, — губы Грача сжались в твердую, резкую складку. — Это ведь мое дело. Мое паломничество. Я не могу взваливать его только на вас.

Загрузка...