Александр НАСИБОВ БЕЗУМЦЫ[1]

Рисунки П. ПАВЛИНОВА

ПРОЛОГ

В тот памятный вечер, с которого начались эти записи, Кирилл Карцов провел дома. Уже давно стемнело и за окном стихли шумы улицы, а он все сидел у стола. Радио донесло перезвон курантов. В Москве была полночь. Здесь же, на Каспии, истек первый час новых суток.

Карцов встал, походил по комнате, вернулся к столу и пододвинул к себе развернутую газету. Это был обычный номер западногерманского «Курир» — восемь полос убористого текста и контрастных фото, оттиснутых на тонкой бумаге, еще несколько страниц рекламы, затем вкладыш с продолжением какого-то романа. Большая статья в нижнем углу первой полосы была обведена карандашом.

Газета была годичной давности, но оказалась у Карцова только теперь, да и то по чистой случайности. Утром он зашел к приятелю в редакцию, чтобы договориться о предстоящих спусках под воду: на завтра были назначены погружения в районе затонувшего в древности города, а Карцов не только врач, но и подводный исследователь.

Приятель сидел за составлением обзора. Перед ним лежали газеты социалистических стран, номера французской «Монд», лондонских «Тайме» и «Обсервер», бюллетени агентств и толстая подшивка из архива.

В подшивке Карцов и увидел номер «Курир». Он так и впился глазами в статью в нижнем углу первой полосы газеты.

Он в совершенстве знает немецкий, но поначалу не сама статья взволновала его. Фотография в траурной рамке, заверстанная в центре статьи, — вот от чего он не мог отвести глаз!


В то утро Карцов долго бродил по улицам города, больше часа провел на Приморском бульваре. Он сидел у самой кромки воды, привалившись к спинке скамьи, расслабив вытянутые ноги.

Как бы ни был он утомлен, стоило ему оказаться у моря, и всегда отступала усталость. Но сейчас он глядел на Каспий и не видел ни бухты, ни горбатого острова на горизонте, ни буксиров и катеров, которые в эту пору во множестве снуют от причала к причалу.

День догорал. Аллею пересекали синие тени. И ветер, который не унимался с утра, теперь притих, будто притомился. Два скутера, вздыбив носы, промчались вдоль каменного парапета бульвара и унеслись в море.

Оглушительный треск их моторов вернул Карцова к действительности. Поднявшись со скамьи, он зашагал домой.

Сейчас он в своем кабинете. И с западногерманской газеты на него смотрит Артур Абст.

Вот что напечатано по поводу смерти этого человека:

«НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ? ГИБЕЛЬ КАПИТЭНА ЦУР ЗЕЕ[2] АРТУРА АБСТА. МЫ ОБНАЖАЕМ ГОЛОВЫ ПЕРЕД ПАМЯТЬЮ ГЕРОЯ.

Телеграф принес скорбную весть. У восточных берегов Австралии погиб капитэн цур зее в отставке доктор Артур Абст, ветеран войны, кавалер многих орденов и медалей, видный ученый, турист и спортсмен.

Полгода назад доктор Абст начал длительное путешествие. Его тридцатитонный тендер «Зеевольф» пересек Атлантику и некоторое время крейсировал у берегов США.

Затем «Зеевольф» спустился к югу и прошел Панамский канал. Оказавшись в Тихом океане, он взял курс на Австралию, Гавайи, острова Гилберта и Санта-Крус — таковы этапы этого сложного перехода. Миновав Новые Гебриды, доктор Абст пересек с востока на запад Коралловое море. Он был у цели: перед бушпритом «Зеевольфа» простирался Большой Барьерный риф. Начинался прилив, и огромные валы с грохотом дробились о коралловые стены этого величайшего чуда природы.

Здесь, у Большого рифа, где неповторимы богатства и краски океанской флоры и фауны, Артур Абст решил совершить несколько спусков под воду.

И первый же день стал для него роковым.

Ясным солнечным утром доктор Абст надел акваланг и ушел на глубину. Через несколько минут он закончил пробное погружение, и тогда с борта яхты ему подали легкий подводный буксировщик и смонтированную на нем кинокамеру. Опробовав их, пловец нырнул.

Солнце поднималось все выше. Супруга доктора фрау Бригита читала на палубе. Единственный матрос яхты сидел неподалеку и дремал. Был штиль. Лишь легкая зыбь колыхала поверхность воды. Казалось, ничто не предвещало несчастья…

А оно надвигалось.

Прошло минут десять, потом еще столько же, Бригитой Абст стало овладевать беспокойство. Минуты бежали, и тревога росла, хотя было известно, что четырехбаллонлый акваланг Артура Абста позволяет находиться под водой длительное время.

Истекло три четверти часа. Фрау Бригита встала и отбросила книгу, решив спуститься к доктору.

Матрос подал ей маску и ласты, помог надеть баллоны. И в это мгновение доктор Абст всплыл. Он едва держался на воде, знаками просил о помощи.

Когда Артура Абста подняли на борт, он был без сознания. Фрау Бригита поспешила в каюту за кофеином. Матрос же стал делать хозяину искусственное дыхание, так как предполагалось, что доктор отравился углекислотой, содержавшейся в плохо отфильтрованном воздухе акваланга.

Шприц был принесен. И тут случилось непоправимое. Едва игла коснулась кожи доктора Абста, как он судорожно изогнулся, перевалился через низкий планшир и скрылся под водой.

Длительные поиски результата не дали — в этом месте, на границе материковой отмели, коралловая стена рифа отвесно уходит на огромную глубину.

Так погиб ветеран и герой войны, исследователь и спортсмен, доктор Артур Абст.

Пучина хранит тайну гибели благородного сына нации».


Карцов откладывает газету. Артур Абст!.. Сколько же ему было в войну? Что-то около тридцати. Тридцать или немногим больше. Значит, сейчас было бы под пятьдесят? Да, на фотографии человек уже немолодой, но хорошо сохранившийся. У него расчесанные на пробор блестящие темные волосы, высокий лоб, чуть скошенный к темени. Нос, подбородок, овал лица безупречны. Однако все портит отвисшая, будто безвольная, нижняя губа. Даже на снимке видно, какая она вялая и мокрая. А в маленьких зрачках Абста затаилась холодная жестокость.

Карцов не раз собирался поведать людям об Абсте. Все пережитое в 1-W-1 — подводном логове Абста, плюс трофейные документы абвера,[3] с которыми ему довелось ознакомиться, — все это создавало достаточно полную картину. Он брался за перо. Но наваливались дела, казавшиеся более срочными. К тому же Карцов был убежден, что до конца рассчитался с Абстом еще в сорок третьем. Оказалось, ошибся: Абст умер только недавно.

Абст уже никому не причинит зла. Однако у него много единомышленников, которые живы, действуют, рвутся к атомному оружию, к власти.

Надо рассказывать людям о черных делах гитлеровцев, обрушивать на фашистов удар за ударом, пока не исчезнет с лица земли последний приверженец свастики.

Эти записи — ответ на некролог в «Курир».

ГЛАВА 1

Холод привел Карцова в сознание. Тяжесть сдавливала грудь. Острая боль вонзалась в уши. Задыхаясь, он приоткрыл рот, и в горло хлынула соленая вода.

Он бешено заработал руками. Скорее, скорее!.. Чувствуя, что легкие готовы лопнуть от напряжения, уже охваченный конвульсиями удушья, он из последних сил рвался наверх.

Вокруг светлело. Вот уже совсем рядом ослепительно-белая колышущаяся пленка — поверхность воды. Еще миг, и, оглушенный свежим воздухом, ветром, шумом моря, Карцев завертелся в волнах, отплевываясь и с трудом превозмогая тошноту.

Придя в себя, он огляделся. Корабля не было. Только вдали на высоко взметнувшемся гребне волны мелькнула разбитая шлюпка. Мелькнула и скрылась.

Что-то заставило его обернуться. Он увидел: расплескивая волны, всплывает германская подводная лодка. Да, германская — он это сразу определил по характерному силуэту рубки.

Не сводя с нее глаз, он сделал несколько глубоких вдохов, погрузился и под водой поплыл в сторону.

Намокшая одежда сковывала движения, тянула вниз. Вынырнув и глотнув воздуха, он вновь ушел под воду и сбросил сперва китель, затем ботинки и брюки.

Когда он появился на поверхности третий раз, до вражеской лодки было метров сто. И с нее спускали надувную шлюпку.



Он хотел опять погрузиться, но вдруг понял: ему не спастись. Вот в мечущуюся на волнах шлюпку тяжело прыгнул матрос. Другой, наклонившись с палубы корабля, подал ему автомат, а затем и сам перебрался к товарищу. Шлюпка отвалила.



Карцов ждал, глядя на немцев, не двигаясь, только чуть шевелил ладонями, чтобы держаться на плаву.

Несколько минут назад произошел бой, короткий и ожесточенный. Из тумана, который с рассвета закрыл и небо и море, неожиданно выскочил вражеский тральщик. Немцы растерялись, моряки советского сторожевика тоже. После секундной заминки мимо Карцова промчался комендор. Развернув носовое орудие, он всадил снаряд во врага. Попадание, видимо, пришлось в боезапас — ослепительная вспышка скрыла фашистский тральщик, а взрывная волна так швырнула наш корабль, что он лег бортом… Последний, кого видел Карцов на палубе своего корабля, был боцман: перекошенный в крике рот, рука с растопыренными пальцами, указывающая в море. Боцман раньше других заметил торпеду, но все-таки слишком поздно…

А шлюпка приближалась. Матрос, сидевший на веслах, поминутно оглядывался. Другой готовил бросательный конец. Оба были в желтых клеенчатых куртках и спасательных жилетах, оба в темных пилотках.

Карцов оглядел крутые белесые волны, лохмотья тумана над ними, коротким усилием вытолкнул воздух из легких и погрузился…


Над головой Карцова механизмы и трубы, десятки стянутых в пучки труб. Они подрагивают, койка, в которой лежит Карцов, — тоже. Он, советский офицер-врач, потерявший своих товарищей и свой корабль, в утробе германской подводной лодки, которая плывет неизвестно куда.

Сторожит его тот самый матрос, что сидел на веслах в резиновой шлюпке. Ширококостый, худой, на длинном лице озабоченность. От него Карцов узнал подробности своего пленения. На лодке думали, что он с немецкого корабля, поэтому и старались. Длиннолицый прыгнул за ним, настиг на глубине, уже потерявшего сознание.

Откачивали Карцова долго. Каково же было разочарование, когда он назвал себя. Не хотели верить. Ведь он говорит по-немецки, как немец. К тому же на руке его, ближе к плечу, выколото «Ханс». Так звали его школьного друга. В пятом, кажется, классе, начитавшись Густава Эмара, они решили стать побратимами. Придумали специальный ритуал. Иглы и тушь нашлись у знакомого лодочника в порту. И вот Карцов выколол Хансу «Кирилл», а тот ему свое имя — по-немецки.

Вероятно, он допустил оплошность, не попытавшись сыграть на заблуждении фашистов. Впрочем, все это позади. А что предстоит? Лодка придет на базу, и его сдадут в морскую разведку. Потом — лагерь, если он доживет до того времени.

Карцов закрывает глаза. Итак, тринадцатый день плена. Вчера лодка атаковала корабль. Торпеды нашли цель. Как сообщил длиннолицый, это был транспорт союзников, пытавшийся в одиночку проскочить опасный район.

Как же рассчитаться с фашистами? Карцов думает об этом день и ночь, изобретает все новые проекты уничтожения лодки и тут же отвергает: их нельзя выполнить. Он часами лежит неподвижно, закрыв глаза — только бы не видеть тех, кто рядом! Ему все кажется, это кто-нибудь из них убил Глеба.

Глеб — старший брат. Он один поднял на ноги Кирилла. Один, потому что много лет назад отец бросил семью и куда-то уехал, а вскоре умерла и мать. Глеб ушел из института, стал чертежником — это позволяло работать дома.

Кирилл вспоминает: на плите кипит бак с бельем. Глеб чертит здесь же, за кухонным столом, уголком глаза следя за братом, который зубрит урок. Он все успевал: и хозяйничать, и чертить, и легонько щелкнуть по лбу Кирилла, задремавшего над учебником… А потом они одновременно поступили в институты: Глеб — доучиваться на инженера-мостовика, Кирилл в — медицинский. Последние несколько лет братья были в разлуке: старший работал в одном из городов Украины, младший — служил на флоте. Уговорились встретиться летом сорок первого, вместе провести отпуск. Глеб погиб в первый же месяц войны…

В отсеке — шаги. Длиннолицый перебирается через высокий комингс,[4] толкает в бок пленника.

— Подымайся, — говорит он, — пойдешь к командиру.

Вскоре Карцов с глазу на глаз с командиром подводной лодки.

— Я доложил о вас моему командованию. Мне приказано…

Подводник не успевает закончить. В переговорной трубе голос:

— Командира корабля прошу на центральный пост.

Немец поспешно выходит. Вскоре включен сигнал тревоги. По настилу отсеков стучат матросские ботинки. Взвыв, на тонкой ноте гудят электродвигатели. Затаившаяся в океанских глубинах лодка устремляется в атаку.

Каков же объект нападения лодки?

В каюту, где сидит Карцов, доносятся лишь обрывки команд да голос акустика, пост которого где-то поблизости.

А перед дверью стоит длиннолицый.

Толчок в носовой части лодки. Ушла торпеда — выброшенный сжатым воздухом снаряд помчался к цели, неся сотни килограммов взрывчатки.

Карцов мысленно считает секунды. На счете десять — новый толчок: выстрел второй торпедой.

Вновь секунды томительного ожидания. Затем отдаленный удар большой силы.

Лодка с дифферентом на нос уходит в глубину.

Вскоре доносится второй взрыв…

На лодке сыгран отбой тревоги. Слышно, как отдраивают тяжелые двери отсеков. Мимо каюты идут два офицера. До Карцова доносится:

— Красный крест на борту…

Еще минута ожидания, и возвращается командир.

— Вот и все, — говорит он, подсаживаясь к столу. — Это был транспорт. Тип «либерти». Семь тысяч тонн. Наглец, он шел без охранения!

Карцов не выдерживает:

— У него были кресты на борту. Красные кресты! Вы потопили госпитальное судно. Пустили ко дну беззащитный корабль, который вез больных, раненых!..

Командир лодки будто не удивился тому, что пленному известно о крестах.

— Госпитальное судно? — говорит он. — Ну и что? Какая разница? Когда ваши бомбят немецкие города, они не разбирают, где завод, а где дом или госпиталь.

— Неправда!

— Ну, не ваши, так американцы или англичане. Не все ли равно? И они правы, черт бы их всех побрал! Больные выздоравливают, у раненых срастаются кости, затем те и другие садятся за штурвалы бомбардировщиков, становятся к пушкам и минометам. Вот так, господин гуманист. — Иронически оглядев пленного, он склоняется к переговорной трубе. — Акустик!

— Слушаю, командир.

— Обстановку!

— Чист горизонт, командир.

— Мы подвсплываем под перископ. К тонущему может спешить помощь. Берегись, если прозеваешь фрегат!

Подводник отводит трубу в сторону.

— Продолжим нашу беседу, — говорит он. — Э, да вы, я вижу, распустили нервы. Из-за каких-то союзников? Стоит ли? При случае они с удовольствием выстрелят вам в спину. Выстрелят, не сомневайтесь!

— Где мы находимся? — спрашивает Карцов.

Немец задерживает на нем взгляд. Пожав плечами, тянется к переборке, где висит карта, находит нужную точку и касается ее пальцем.

В первую секунду Карцов не верит — так далеко это от места, где погиб его корабль. Но он уже две недели в плену, и все это время лодка движется. Да, за тринадцать дней она могла пройти огромное расстояние.

Куда же она направляется? В этом южном море с крохотными экзотическими островами не должно быть военных объектов фашистов.

Снова взгляд на карту, и Карцов вспоминает: неподалеку, менее чем в двух десятках миль к югу, расположен остров, и на нем — база флота союзников. Вот оно что! Теперь понятно, откуда шло госпитальное судно.

— Выслушайте меня внимательно, — говорит командир лодки. — Итак, я доложил о вас и получил распоряжение. Мое командование пришло к выводу, что может предоставить вам свободу…

Сделав паузу, он ждет. Собеседник молчит.

Тогда подводник продолжает. Русский офицер может не сомневаться, что с ним говорят серьезно. Кстати, его не просто отпустят, но и сделают так, чтобы он благополучно добрался до своих. Конечно, он должен подписать обязательство…

— Какое?

— О, пустяки! Вам будут хорошо платить. В короткое время вы станете обеспеченным человеком.

— А вдруг я обману вас? Сперва соглашусь — для вида, а потом надую? Вернусь к своим и расскажу все, как было?

— Заключая сделку, всегда рискуешь. — Командир лодки пожимает плечами. — К сожалению, это неизбежно. Но вы должны знать: у меня нет ощущения, что риск чрезмерен. Короче, я убежден, что имею дело с порядочным человеком.

— Порядочный человек не сможет умолчать о потоплении госпитального судна.

— Это порядочность глупца. — Подводник иронически глядит на пленного. — Вы, конечно, шутили?

— Нет.

Гитлеровец встает.

— Нет?.. И вы отказываетесь от спасения? Даже не попытаетесь обмануть меня?

— Я ненавижу вас. Всех ненавижу и презираю — до последнего вашего солдата!

Трах!.. Получив сильный удар в лицо, Карцов отлетает к двери. Здесь его хватают, вытаскивают из каюты. А он кричит, отбивается, рвется…

Вдруг взрыв сотрясает лодку.

Второй взрыв. Гаснет свет. Взрывы, взрывы!..

В отсек врывается вода.

Конвоиры исчезли. Карцов ошеломленно прижался к переборке. В темноте топот, крики. Резкий голос командира требует, чтобы было включено аварийное освещение. Лампочки вспыхивают и тотчас гаснут. Снова удар, и отсек наполняется пронзительным свистом — в нем тонут вопли ужаса, боли.

Карцов плотнее прижимается к стене: беда, если угодишь под струю сжатого воздуха, вырвавшегося из перебитой магистрали!..

А вода прибывает. Она уже по пояс, по грудь.

Впереди, откуда хлещет вода, слабый проблеск. Надо решаться! Несколько глубоких вдохов, и Карцов ныряет в поток. Вот она, пробоина, — большая дыра в корпусе с вдавленными внутрь краями. За ней пенистый зеленый свет. Это значит: лодка недалеко от поверхности. Он протискивается в пробоину, извиваясь всем телом, чтобы не коснуться острых лохмотьев изорванной стали.

И вот уже он в вольной воде, а мимо скользит в бездну умирающий корабль, и слышны в нем приглушенные крики, и удары стали о сталь, и резкие пистолетные выстрелы…

Не спешить наверх!.. Изо всех сил, до судорог в мышцах подавляет Карцов стремление скорее достичь поверхности. Он морской врач, он знает: легкие полны сжатым воздухом, если всплыть слишком быстро, неизбежна тяжелая травма, может быть — смерть.

То и дело изо рта вырываются и летят вверх пузыри. Не обгонять их, не спешить, не задерживать расширяющийся в легких воздух…

Все ближе поверхность моря. Над головой подобие изогнутого зеркала. Оно колышется, отражая всплывающего человека.

Еще мгновение, и Карцов наполовину выскакивает из-под воды.

Солнце, по которому, он так истосковался за недели плена, клонящееся к горизонту, тяжелое, красное солнце!.. Он полной грудью вбирает воздух. Яркий свет, свежий морской ветерок, — от всего этого кружится голова, слабеет тело.

Рокот мотора заставляет его поднять голову. В небе беспокойно кружит самолет. Вот кто потопил германскую лодку!

Вокруг вспухают и лопаются огромные пузыри. Вода покрывается пеной. По ней растекается масляное озеро. Это соляр из раздавленного на большой глубине корабля.

С бомбардировщика заметили пятно: он разворачивается и летит на юг.

Карцов один в пустынном море.

Первым делом он сбрасывает тяжелые парусиновые брюки. Собрался стащить и свитер, но передумал: вероятно, он долго пробудет в воде, и свитер предохранит от переохлаждения.

Несколько минут Карцов плавает над местом гибели лодки в надежде найти спасательный жилет. Поиски тщетны… И тогда его охватывает страх: уже кажется, он утомлен, холодна вода, слишком учащенно бьется сердце. Он убеждает себя не думать об этом. В конце концов час назад положение его было хуже.

И он начинает путь.

Солнце низко над горизонтом. Солнце — это ориентир. Там, где оно садится, запад. Юг — левее на восемь румбов.

Курс на юг. В десяти-пятнадцати милях к югу — остров, и на нем база военного флота союзников. Там спасение.

ГЛАВА 2

Прямые расслабленные ноги ритмично движутся в воде — вверх-вниз, вверх-вниз. Руки совершают медленные длинные гребки, Это кроль, быстрый и экономный вид плавания.

В большом городе на Каспии, где прошли детство и юность Карцова, были традицией длительные проплывы от причальных бонов городского яхт-клуба до едва приметного на горизонте горбатого острова.

Он не раз участвовал в этих проплывах, а однажды даже пришел на финиш вторым. Плыть в холодном, бурном Каспии было куда трудней, но за каждым спортсменом двигались лодки с сидящими наготове спасателями.

И еще: на Каспии нет акул.

А здесь он уже видел одну. Его высоко подняла волна, и с ее гребня он заметил, как промелькнул на поверхности треугольный плавник.

Акула исчезла. Вероятно, не заметила человека. А вдруг плывет за ним под водой?

Карцов подтянул ноги, сжался в комок, опустил голову в воду. Вот почудилось: внизу появилась тень. Решившись, он ныряет наперерез.

Но море, пустынное на поверхности, пустынно и в глубине.

Он продолжает путь. Мысль об акуле гвоздем сидит в голове. Теперь он убежден, что ее смущает свет, что она, как все хищники, ждет темноты. А вечер надвигается.

Солнце уже коснулось воды. Еще четверть часа, и тьма окутает море…

Он плывет. Шея и руки затекли, бедра отяжелели. Перевернувшись на спину, он разбрасывает руки. Голова в воде, на поверхности лишь глаза да нос. Отдых.

Еще недавно небо было голубым. Сейчас оно бледно-сиреневое. Надвигается ночь. В этих широтах ночь сменяет день почти мгновенно.

Он почти с удовольствием лежит в прогретой солнцем воде. Если бы не акула! Ему все кажется: она где-то здесь. А он так утомлен! Так велика потребность хоть на минуту прикрыть глаза, отключить сознание, волю!

Карцов борется изо всех сил, но тщетно!

«Акула где-то рядом» — это была его последняя мысль, перед тем как он впал в забытье.

С этой же мыслью Карцов открывает глаза. Кажется, лишь секунду назад смежил он веки, но теперь над ним чернота и звездная россыпь.

Надо продолжать путь.

Он ложится на грудь. Первый гребок, и — о чудо! — руки его будто в огне. Жидкое серебро струится с пальцев, растекается по воде, и вскоре все вокруг усеяно крохотными бледными огоньками, они мерцают, приплясывают…

Он продолжает путь.

Изредка он оглядывается. За ним тянется полоса светящейся воды. Волны то заслоняют ее, то вновь открывают, и свет пульсирует.

Но ему нельзя отвлекаться, нельзя сбавлять скорость. Плыть вперед, точно на юг! Еще немного, еще пять или шесть часов — и он достигнет цели!

Если бы не акула!.. Мысль о ней неотступна. Неизвестность столь томительна, предчувствие надвигающейся беды так велико, что он ловит себя на том, что ждет ее, почти хочет, чтобы она пришла.

И вот — акула.

Из глубины скользнула к поверхности тень. Она двигалась наискосок, но вдруг свернула и ринулась к человеку.

Прежде чем Карцов смог сообразить, руки его взметнулись над головой, гулко шлепнули по воде. В следующий миг он нырнул и, яростно гребя, помчался к акуле. Он действовал так, будто имел дело с собакой. Она и была для него собакой. Но Собакой Баскервилей: огромная, черная, в ореоле синих призрачных огоньков, такая же мощная и свирепая. Акула скрылась. Он вновь увидел ее, когда всплыл. Она была у поверхности, но держалась в отдалении. Надолго ли?..

Надо плыть. Пусть акула, пусть сотня акул вокруг, он все равно должен плыть на юг, строго на юг!

Теперь движения его медленны. Он плывет брассом, ибо с акулы нельзя спускать глаз. И еще: ему хочется быть таким же неслышным, как она, медлительным и неторопливым.

Час проходит. И еще час… Ночное тревожное море. Тишина, изредка прерываемая всплеском волны… Внезапно акула сворачивает и мчится по дуге, оставляя за собой четкий пунктир света. Вскоре человек заключен ею в огневое кольцо. Она продолжает чертить круги. И Карцов видит: кольцо сжимается…

Секунда — и плавник исчез. В то же мгновение Карцов бьет по воде руками, погружается. Резкими гребками он поворачивается в воде. Акулы нет.

Он продолжает путь. Так же, как прежде, акула кружит у поверхности. Но теперь Карцов почти не следит за ней. Он устал. Ноги окоченели. Хорошо, что на нем свитер. В свитере слой воды, нагретый теплом его тела. Сердце и легкие защищены. Это счастье, что он сохранил свитер.

Появилась луна. По мере того как она восходит к зениту, свечение в море слабеет. Сейчас лишь отдельные искорки вспыхивают на воде. Сама вода кажется маслянистой, тяжелой.

Человек плывет на юг. Акула тоже. Они движутся, не изменяя дистанции, будто связанные невидимой нитью.

Постепенно к привычным шумам моря примешивается прерывистый шорох. Он все слышнее. Неужели прибой? Карцов пытается восстановить в памяти сведения об острове, где находится база союзников. Да, близ него должны быть рифы.

Сильно стучит сердце. Трудно поверить, что спасение близко.

И тут в третий раз атакует акула.

Теперь она мчится по волнам, с шумом расплескивая воду. Живая торпеда в ночном море!

Карцов погружается — ногами вперед, запрокинув голову, не отрывая глаз от расплывчатого очертания луны на поверхности моря. И вдруг — луны нет. Это акула. Она там, где секунду назад ушел под воду Карцов, он отчетливо видит ее силуэт на фоне желтого светового пятна. Она неподвижна. В замешательстве, потеряв его из виду? Или ждет?

Карцов камнем сжался на глубине. Давлением воды его подталкивает к акуле. Он возле ее головы. Совсем рядом желтый светящийся глаз чудовища с узким кошачьим зрачком.

В отчаянии, покоряясь судьбе, Карцов делает шумный выдох. Бульканье пузырей.

И в тот же миг — рывок огромного тела, рывок такой мощи, что Карцова вышвырнуло из воды. Акула исчезла.

ГЛАВА 3

Смутно белеет в ночи гористый остров. Еще немного — и Карцов будет среди друзей. Остров — база флота союзников.

Рифы остались в стороне. Все ближе берег. Где-то здесь должен быть вход в бухту. Так и есть! Карцов проплывает мимо рифа, и глазам открывается бухта. Остров темен, в бухте же нет-нет да и мелькнет огонек. Один, довольно яркий, горит на оконечности длинного мола. «Туда, — решает пловец, — и надо держать».

Бетонная громадина стеной поднимается из воды, ограждая базу от зыби. Там, где мол кончается, узкий вход в бухту, ее ворота. Сейчас бухта заперта — сведены плавучие боны, поддерживающие стальную сеть.

У противолодочной сети ячеи достаточно велики, чтобы сквозь них мог проплыть человек. В эту же и головы не просунешь. И сеть, надо думать, тянется до самого дна. Карцову остается одно — вплотную подплыть к молу: быть может отыщется щель между стеной и боном.

Сравнительно легко проскользнув в бухту, он плывет вдоль мола, высматривая, где можно выбраться из воды.

Вдруг в глубине бухты вспыхивает прожектор, стучит пулеметная очередь. Тотчас включаются прожекторы в десятке других мест. Видны корабли, стоящие у причалов и посреди бухты — на бочках. Прожекторы шарят по воде. Пулеметы, которые теперь бьют и с берега и с кораблей, тоже целят вниз — там, где вода освещена, она временами вскипает от пуль.

Плыть дальше нельзя, оставаться на месте тоже: одна из пулеметных очередей угодила в бетон над головой Карцова, другая вспенила воду совсем рядом.

Между тем переполох в бухте растет. В стороне проносится катер. Карцов кричит, но голос его тонет в реве мотора.

А пулеметы продолжают бесноваться. Отовсюду взвиваются осветительные ракеты. Где-то бьет пушка. «Надо быстрее выбраться из воды!» С этой мыслью Карцов продвигается вдоль мола, всматриваясь в стену. Впереди какая-то тень. Быть может, трап?

Карцов подплывает туда и вдруг оказывается в полосе света.



Голос сверху приказывает ему не шевелиться. Ослепленный, он бестолково вертится в воде. Рыча мотором, подскакивает катер, резко стопорит. Карцова втаскивают на борт.

— Эй, поглядите сюда, — по-английски доносится с мола, — вот он, второй. Хватай его, ребята!

В катер швыряют человека в черном резиновом костюме, с кислородным дыхательным прибором на груди.

Отвалив от мола, катер через несколько минут швартуется у трапа линкора. Владелец кислородного респиратора встает и, сопровождаемый автоматчиком, поднимается на борт корабля.

Очередь за Карцовым.

К нему по-английски обращается другой вооруженный матрос. Карцову ясен смысл приказа, но он плохо знает язык и по-русски объясняет, что встать и идти не может: очень слаб.

Тогда матрос переходит на немецкий.

— Живо! — командует он, подталкивая Карцова прикладом автомата. — Шиво лезь наверх!

— Я не могу, — по-немецки говорит Карцов. — Я долго плыл и совсем обессилел.

Матрос раскрывает рот, чтобы ответить, но в бухте всплескивает пламя, и все вокруг содрогается от оглушительного взрыва.

— Док! — горестно кричит матрос. — Они взорвали большой док!..

Он в упор глядит на Карцова. В его глазах ярость. Ствол автомата поворачивается. Вот-вот грянет очередь. И Карцову кажется: он прав, этот здоровенный моряк, который сейчас чуть не плачет.

— Отставить, Джабб! — раздается с борта линкора.

Матрос будто очнулся. Широкой пятерней он трет лоб, тяжело переводит дыхание.

— Доставьте его сюда! — приказывает тот же голос.

— Да, сэр. — Матрос Джабб запрокидывает голову. — Прикажите спустить фалинь, сэр. Пленный не может двигаться.

Сверху подали трос. Джабб обвязывает им Карцова, берется за трос сам, и вот они уже взмыли в воздух.

Над палубой их разворачивают и опускают. У Карцова подламываются ноги. Он бы упал, не поддержи его конвоир.

Карцова тащат по палубе, вталкивают в дверь.

Он жмурится от яркого света.

— Открой глаза, — требует Джабб, — открой глаза и отвечай!

— Карцов продрог. Его бьет озноб. На лбу и на щеках — кровь. Он поранил лицо, когда, выхваченный из воды, был с силой брошен на палубу катера.

— Холодно? — рычит Джабб. — Погоди, скоро согреешься!.. Будь моя воля, поджарил бы тебя на медленном огоньке!

Карцов дрожит все сильнее. Кровь из большой ссадины на лбу заливает глаза, мешая смотреть.

Кто-то накидывает ему на плечи одеяло, вкладывает в руку стаканчик. Стуча зубами по стеклу, он делает глоток, еще глоток, и чувствует, как по желудку растекается теплота. Окоченевшие мышцы расслабляются. Дышать легче.

— Кто вы такой? — спрашивает человек у стола.

Это лейтенант флота — представительный, осанистый, с темными внимательными глазами. Вот он достал сигарету, провел по ней языком, будто заклеил самокрутку, сунул в рот.

— Кто вы такой? — повторяет свой вопрос лейтенант.

Карцов объясняет.

— Ну-ну! — Лейтенант морщится. — Поберегите свои басни для других…

Карцов глядит в холодные со смешинкой глаза лейтенанта, и в груди поднимается волна злости.

Лейтенант берется за телефон.

— Пленный молчит, — говорит он в трубку, вновь облизывая сигарету. — Точнее, несет околесицу. Хорошо, сэр, сейчас доставлю.

Он кладет трубку, обращается к матросу:

— Приведите в порядок этого человека!

Карцову спиртом обмывают ссадины. Затем матрос неумело делает ему перевязку — обматывает бинтами голову и лицо, оставляя щели только для глаз и рта.

Карцова приводят в салон, где капитан-лейтенант допрашивает человека в резиновом костюме.

— Ага, — восклицает он при виде вошедших, — вот и другой явился! Давайте его сюда.

Снова, уже во второй раз, Карцов сообщает, как оказался у мола, как был схвачен и поднят на борт катера.

Матрос Джабб бесцеремонно кладет руку ему на затылок.

— Сэр, — говорит он капитан-лейтенанту, — все, что вы сейчас слышали, чистая ложь. Ни слова правды, сэр. Они были рядышком, когда мы вытаскивали их из воды. Я находился в катере и все видел. Готов присягнуть, сэр!

— Так… — тянет офицер, глядя на человека в резиновом костюме. — Вы действовали вместе? Да или нет? Отвечайте. Еще один взрыв — и обоих вздернут на рее!

До сих пор допрашиваемый сидел спиной к Карцову. Сейчас он чуть поворачивает голову. Его глаза странно неподвижны, зато непрестанно шевелится большая нижняя губа. Он то и дело подтягивает ее и облизывает кончиком языка. Остальные мышцы лица мертвы. Во всем этом есть что-то змеиное, и Карцова передергивает от отвращения.

Это была его первая встреча с Артуром Абстом.

Несколько мгновений Абст глядит куда-то поверх головы Карцова, затем принимает прежнюю позу.

— Нет, — говорит он.

Офицер кривит губы в усмешке.

— Разумеется, и вы впервые видите этого джентльмена? — обращается он к Карцову.

— Да, впервые! — кричит Карцов. — У вас есть радио, снеситесь со своим командованием, пусть сделает запрос в Москве!

Помощник следователя — лейтенант, ведущий протокол допроса, откладывает перо и поднимает голову.

— Вы согласны, чтобы туда было послано и ваше фото? — говорит он. — Вас не страшит ответ, который придет из далекой России?

— Я настаиваю на этом. Я требую!..

— Эй, вы, потише! — Капитан-лейтенант хмурится. — Скоро вы вдосталь накричитесь. — Он обращается к Абсту: — Выкладывайте, как вы проникли в бухту? Какие средства использовали при подрыве дока? Кто это сделал?

— Сколько вопросов! — Абст морщится. — А потом, когда я отвечу, меня уничтожат?

— Отвечайте чистосердечно, и я сохраню вам жизнь.

— Даете слово?

— Да, если будете откровенны.

— Хорошо. — Абст делает паузу, как бы собираясь с мыслями. — Я немец, член боевой группы пловцов из пяти человек, доставленных подводной лодкой. Она выпустила нас, лежа на грунте. Ваши люди разини. Мы проникли сквозь заграждения под самым их носом.

— Буксируя подрывные заряды?

— Именно так.

— Минирован был только док? Он один? А корабли?

— Оказавшись в бухте, мы расплылись по объектам, которые каждому были определены заранее. Внезапно мой дыхательный аппарат отказал. Я должен был подняться. Спрятавшись у стены мола, я пытался устранить повреждение. Не успел…

— Закончив, вы должны были вернуться на лодку? Она ждет вас?

— Этого я не скажу.

— Отвечайте, — кричит капитан-лейтенант, вытаскивая пистолет. — Даю минуту сроку!

— Хорошо. — Абст втягивает голову в плечи, опускает глаза. — Хорошо, я скажу… Да, она ждет нас.

— Где? — Следователь небрежно роняет вопрос. На лице его равнодушие. Но Карцов видит, как напряглась его шея и подрагивают пальцы руки, которыми он упирается в стол. — Где ваша лодка?

Абст медлит с ответом.

— Где подводная лодка? — повторяет вопрос капитан-лейтенант.

— Там же, — говорит Абст, не поднимая глаза от стола. — Там же, где и была.

— Ее координаты?

— Шесть миль к западу от оконечности мола. Она лежит на грунте.

Помощник хватает трубку телефона, набирает номер и передает следователю. Тот докладывает о германской субмарине.

— Вы потопите ее? — вяло роняет Абст.

— Продолжайте, — сурово говорит капитан-лейтенант, — выкладывайте все. Что еще должны были минировать ваши люди?

Абст молчит. Все его внимание поглощено кислородным прибором, который лежит на столе следователя. Вот он протянул к нему руку, ощупал гофрированный шланг, маску.

— Вы поймали меня, потому что отказал респиратор, — говорит он в ответ на вопросительный взгляд капитан-лейтенанта. — Никак не возьму в толк, что же с ним случилось… Позволите взглянуть?

Офицер не возражает. Немец сломлен, стал давать показания. Отчего и не разрешить ему эту маленькую вольность?

Абст умело разбирает клапанную коробку — металлический патрубок, соединяющий шлем со шлангом.

— Так я и думал! — говорит он со вздохом. — Перекосилась пружина. Достаточно слегка подправить ее. Вот так. Видите, она стала на место? Теперь все в порядке. Респиратором можно пользоваться.

Свинтив патрубок, Абст откладывает аппарат и вновь застывает в неподвижности.

Допрос продолжается. Задав Абсту еще несколько вопросов, капитан-лейтенант обращается к Карцову.

Тот пытается встать со стула.

— Можете сидеть.

— Отправьте меня к начальнику вашей базы. Я должен сделать важное заявление.

— Говорите.

— Я буду говорить только с комендантом базы!

— Садитесь, — повторяет капитан-лейтенант и вновь берется за пистолет. — Сесть на место!

Джабб подходит и толкает Карцова на стул.

— Ну, я жду. — Следователь опускает пистолет. — Делайте ваше заявление.

— Вы немедленно передадите его коменданту базы?

— Да.

— Доложите ему, что здесь находится офицер советского военного флота, который был взят в плен германской подлодкой, бежал с нее, вплавь добрался до вашей базы и вновь оказался в плену, но уже у своих союзников. Доложите, что русского моряка посадили рядом с фашистским бандитом и допрашивают наравне с ним!

— Это все?

— Все, — шепчет Карцов, — все!..

Капитан-лейтенант в замешательстве. Он видит состояние сидящего перед ним человека, протягивает руку к телефонной трубке.

И тут впервые показывает себя Абст.

Неожиданно он обнимает Карцова, дружески хлопает его по плечу.

— Ладно, ладно, — ласково говорит он, — хватит валять дурака! Мы проиграли, и теперь каждый должен подумать о себе.

Абст обращается к следователю.

— Это боевой пловец нашей группы. Ему было приказано подвесить два заряда под килем вон того корабля. — Абст подбородком показывает на иллюминатор, за которым в наступившем рассвете виден стоящий на бочке крейсер. — Он охотно расскажет, где заряды и как их обезвредить, если вы и ему сохраните жизнь.

Карцов изо всех сил толкает немца.

Капитан-лейтенант насмешливо улыбается.

— Ловко! — говорит он, проводя пальцем по своим усикам. — Ну что, мы и дальше будем ломать комедию?

Карцов ошеломленно смотрит на немца. А тот не сводит глаз с большого хронометра на переборке салона. Он подался вперед, ссутулился от напряжения, почти не дышит. Он весь ожидание.

Чего он ждет? Догадка приходит мгновенно: это он минировал крейсер. Теперь, подставив Карцова, он отводит от себя удар и, кроме того, губит противника — советского офицера.

— Крейсер, — кричит Карцов, — спасайте крейсер!

Могучий корабль недвижим в спокойной воде бухты. И вдруг он вздрагивает. Над бортом встают столбы воды, дыма.

Взрыв так силен, что линкор дрогнул, в салоне распахнулся иллюминатор. Карцова сбросило со стула. Конвоир и лейтенант валятся на него.

Сквозь ворвавшийся в помещение дым виден капитан-лейтенант, приникший к иллюминатору. Высоко поднимая ноги в ластах, к нему крадется Абст.

— Берегитесь! — кричит Карцов.

Поздно! Немец уже рядом, бьет противника, и тот падает.

Второй взрыв. Линкор снова качнуло.

— Держите его, Джабб! — кричит лейтенант, указывая на, Карцова. — Крепче держите! Я схвачу другого!

Он вскакивает на ноги, но, споткнувшись, падает. Пока он встает, Абст с респиратором в руках уже протиснулся в иллюминатор. Мелькнули в воздухе его широкие черные ласты…

ГЛАВА 4

Высокий тощий коммодор[5] читает вслух бумагу, которую держит обеими руками. Слева и справа от него — по офицеру. В мундирах, при кортиках и орденах, они стоят навытяжку, как на смотру.

Три офицера — это военный суд. Карцова отделяет от них стол, крытый зеленым сукном.

Есть и четвертый член суда — тот самый представительный лейтенант, что участвовал в первых допросах Карцова и безуспешно пытался схватить Абста. Сейчас он выполняет обязанности секретаря, восседая за столиком в углу. Здесь же присутствуют матрос Джабб, еще один конвоир да два майора контрразведки — они стоят у двери.

Все это происходит на борту линкора, в салоне, где неделю назад излишне самоуверенный капитан-лейтенант устроил очную ставку Карцову и пленному немцу. С тех пор Карцов не видел этого офицера: допрос выловленного в бухте пловца вели чины морской контрразведки. С подследственным они разговаривали по десяти-двенадцати часов кряду, были вежливы и корректны, угощали кофе и сигаретами и… не верили ни единому его слову.

Ими было бесспорно установлено: в бухте, у мола, в одну и ту же минуту часовые обнаружили, а патрульный катер захватил двоих диверсантов — человека, который сейчас сидит перед ними, и другого, его партнера. Тот, второй, был в резиновом костюме и ластах, располагал кислородным прибором для плавания под водой. Отвечая на вопросы следствия, он установил личность своего коллеги, показав, что тому было поручено минировать крейсер. И действительно, вскоре корабль был подорван. Случай помог бежать человеку в резиновом костюме. Оставшийся должен отвечать за диверсию.

Карцов спорил, объяснял смысл показаний Абста. Но старший следователь, пожилой человек в чине майора, был непреклонен.

— А что, если предположить обратное? — говорил он. — Вас схватили, вы знаете: с минуты на минуту под килем корабля взорвутся заряды. Поэтому вы решаете разыграть невинность, все свалить на товарища. И вот мы видим ваши вытаращенные в ужасе глаза, слышим ваш взволнованный голос: «Крейсер спасайте, крейсер»! Вы отлично знали: взрыв неотвратим, уже ничто не спасет корабль.

— Я говорю правду: я советский моряк.

— Мне еще не случалось видеть советских моряков, которые татуировали бы на своей коже немецкие имена, да еще латинскими буквами.

— Я объяснял и это.

— Придумали, хотите вы сказать!

— Объяснял.

— А это как объясните?

Карцову показали радиограмму. Оказывается, они все же радировали на материк, а оттуда был сделан запрос в Москву. И вот ответ: командование советского Военно-Морского Флота подтверждает гибель корабля названного класса со всем экипажем такого-то числа, в таком-то квадрате. Подтверждена и фамилия врача. А в заключение указывается:

«На левой руке капитана медицинской службы Кирилла Карцова татуировки не было».

— Ну вот, — сказал следователь, иронически глядя на допрашиваемого, — вот как обстоит с «Хансом»!

— Ни в штабе флота, ни даже в штабе соединения, в которое входил мой корабль, не могли знать о татуировке.

— Кто же знал?

— Очень немногие… Вы видите, она у самого плеча, чтобы показать ее, надо снять китель.

— Кто же мог знать о татуировке? — настаивает следователь. — Отвечайте, я предоставляю вам все возможности оправдаться.

— Члены экипажа корабля, на котором я проходил службу.

— Люди «вашего» корабля, которые сейчас мертвы? — Следователь не скрывает сарказма. — Вы правы, это отличные свидетели!

— Но я наизусть перечислил весь экипаж моего корабля, назвал имена людей, их флотские звания, даже указал приблизительно возраст каждого. А вы не сочли нужным передать в Москву это важнейшее доказательство того, что я — это я!..

— Сдается мне, что корабль, о котором идет речь, ваши коллеги не утопили, а захватили. Люди с него убиты, или в плену. Эта же судьба постигла и судового врача. Кто мог помешать вам, разведчику и диверсанту, вызубрить два-три десятка имен?

— Еще аргумент: вы видите, как я владею русским языком. Был приглашен переводчик, и он…

— Не менее блистательно вы владеете немецким.

— Прошу вас, пошлите в Москву мое фото!

— Не вижу смысла. Да это и невозможно.

— Почему?

— Бильд с метрополией не работает. Самолеты туда не летают. Остается отправка со случайным судном. Долго. За это время вы столько успеете…

— Сбегу? Но мы на острове.

— Э, не выдавайте себя за желторотого!.. Старшина Динкер, который был назначен неотлучно находиться при вашей персоне, вчера явился с просьбой. Он, видите ли, сомневается в том, что вы немец. Вот и пришел просить тщательно во всем разобраться… А Динкер потерял на войне брата, от одного слова «наци» его бросает в жар. И этого-то парня вы окрутили и прибрали к рукам! Могу сообщить: вы его больше не увидите. Его место займет матрос Джабб. Он вылавливал вас из воды. Он слышал, как вас изобличил ваш же коллега. Попробуйте разложить его, добейтесь этого — и я скажу: вы сам дьявол!.. Впрочем, уже завтра дело ваше будет закончено.

— Меня будут судить?

— Разумеется.

— Но вы считаете меня немцем, а военнопленных полагается…

— Стоп! — Майор презрительно оглядел допрашиваемого. — Вон как вы поворачиваете. Не надо путать. Вы не были в форме армии своей страны, когда попали к нам, не смогли предъявить установленного воинского удостоверения. Поэтому вас будут судить как диверсанта и убийцу.

— Что же грозит диверсанту и убийце?

— Боюсь, что не могу вас обнадежить. На снисхождение можно надеяться в одном только случае. Вы знаете, в каком?

— Я должен дать ценные показания?

— Настолько ценные, чтобы они перевесили тяжесть совершенного вами преступления.

— Но я не немец. — Карцов устало потирает виски. — Поймите: вы совершаете ошибку.


Таков был последний разговор со следователем. Он происходил вчера. А сегодня Карцова судят. Точнее — уже судили, ибо сейчас читают приговор.

Процедура была недолгой. Огласили формулу обвинения. Задали несколько вопросов и опросили свидетелей — Джабба и еще двоих матросов. Далее коммодор совещался, сперва с соседом справа, затем — слева. Секретарь подал ему лист бумаги, коммодор просмотрел его, дал подписать членам суда.

Это и есть приговор, который сейчас оглашают.

У офицера, который читает приговор, глухой, простуженный голос. Вот он закончил, опустил бумагу, снял очки.

— Поняли все? — спрашивает он, строго моргая ресницами.

Карцов молчит.

— Вас приговорили к смерти. — Офицер таращит глаза, надувает щеки. Маленький, с непомерно развитым подбородком, он весьма горд выпавшей на его долю миссией. — Как лазутчик и диверсант вы будете казнены. Согласно уставу приговор военного суда обжалованию не подлежит…

Карцов поворачивается и медленно идет к двери. Пропустив его, конвоиры движутся следом.

Он выходит на палубу.

Просторная бухта сияет в лучах яркого южного солнца. Вода неподвижна, вдавленные в нее тяжелые тела кораблей — тоже. А на горизонте, который сейчас едва обозначен, четким треугольником проектируется далекая одинокая скала. Странно, что Карцов не заметил ее, когда плыл. Если бы он задержался там на часок, все могло быть иначе.

Сзади протягивается рука Джабба. Между указательным и большим пальцами с толстыми обкусанными ногтями зажата сигарета, остальные держат зажигалку. Карцов берет сигарету. Пальцы Джабба приходят в движение, крышка зажигалки отскакивает, и Карцов прикуривает от крохотного огонька.

После первых затяжек кружится голова. Но это быстро проходит. И вновь глядит он на далекую коническую скалу. Почему так притягивает к себе одинокий камень? На Каспии, у входа в родную бухту, тоже высится горбатый остров. Напоминает этот…

Сигарета докурена. Так хочется еще!.. Он оборачивается. Встретившись с ним взглядом, Джабб достает пачку.

ГЛАВА 5

Они лежат в чуть покачивающихся койках — Джабб вверх лицом, Карцов — на боку, подложив руки под щеку. Койки подвешены рядом, и Джабб, если хочет, может рукой достать до Карцова. Время от времени он так и делает — не поворачивая головы, проверяет, все ли в порядке с осужденным.

Джабб сторожит Карцова в камере. Узким коридором карцер сообщается с палубой. Там прохаживается еще один страж.

Осужденного бдительно стерегут. Он не должен бежать. Он не должен сам лишить себя жизни. Это сделают другие, которых, быть может, уже назначили. Их будет двое, если его собираются повесить, и человек пять-шесть, если предстоит расстрел. Он не помнит ни слова из приговора, не знает, какая смерть ему определена. Разумеется, можно спросить — Джабб рядом…

Вновь касается койки рука Джабба, нашаривает плечо пленника. Скосив глаза, Карцов видит кулак с зажатой в нем сигаретой, берет ее. Джабб тотчас чиркает зажигалкой.

Но прикурить не удается. Кто-то идет по коридору.

Дверь отворяется. На пороге майор контрразведки — тот, что вел «дело» Карцова.

Джабб кубарем скатывается с полки. Конвоир, дежурящий в коридоре, вносит брезентовые разножки, ставит их у стены и уходит.

Джабб тоже направляется к двери.

— Отставить, — говорит майор. — Будьте здесь.

— Да, сэр. — Джабб отходит в угол.

Майор обращается к Карцову. Тот все еще лежит в койке. В его руке сигарета, которую он так и не успел зажечь.

— Я должен побеседовать с вами, — говорит майор. — Встаньте и подойдите.

И вот они сидят на табуретах в метре друг от друга.

Майор приступает к делу без околичностей. Исполнение приговора не задержится — распоряжения уже сделаны. И если осужденный хочет спасти себе жизнь, следует поторопиться. Приговор нельзя отменить или обжаловать. Но старший военный начальник, в данном случае комендант базы, обладает правом помилования.

Майор продолжает говорить. Карцов наблюдает за ним. Это уже немолодой, но по-спортивному подтянутый человек. Кожа на его лице розовая, гладкая. В глазах, в голосе много энергии. И только седеющая голова да руки в морщинах свидетельствуют о том, что офицеру не так уж и далеко до старости.

Между тем майор вынимает и разворачивает бумагу.

— Прочтите, — говорит он Карцову, — прочтите сами.

Карцов читает:

«КОРВЕТЕН-КАПИТЭНУ[6] АРТУРУ АБСТУ. ОПЕРАЦИЯ «БЕЗУМЦЫ». ДЕНЬ X — 5 ИЮЛЯ 1943 ГОДА.

КАНАРИС».

Прочитав, он опускает бумагу, вопросительно глядит на контрразведчика.

— Подписано: «Канарис», — негромко говорит майор, пряча документ. Вскинув голову, он глядит на Карцова. — Что вам известно об операции «Безумцы»?

Карцов пожимает плечами.

— Бумага эта попала к нам в руки позавчера, — продолжает майор. — Близ базы мы потопили одну из ваших подводных лодок. Идя ко дну, она, по счастью, оказалась на рифах, сравнительно неглубоко. Водолазы проникли в нее, извлекли из каюты командира сейф. Этот документ, надлежаще опечатанный, хранился в отделении сейфа, которое имело механизм уничтожения. Как видите, есть все основания полагать, что отправители считают его важным. А на конверте значились только фамилия и имя, которые нам ничего не говорят. Кто такой Абст? Что за операция «Безумцы»? Вы должны о ней знать.

Карцов не выдерживает. Ринувшись к майору, он хватает его за грудь, подымает с табурета, трясет.

— Поймите, — кричит — он в бешенстве, — поймите, я русский, русский!

Джабб с трудом оттаскивает его и сажает на место.

Майор приводит в порядок свой мундир, приглаживает волосы.

— Вы хотите знать, почему я столь настойчив, — говорит он все тем же ровным, спокойным голосом. — Видите ли, вы изволили прибыть к нам именно пятого июля, то есть в тот самый день, который объявлен началом операции «Безумцы». Согласитесь, что мы вправе делать кое-какие выводы! Мы еще раз просим, расскажите все, что знаете. Я уполномочен заявить, что ваше положение может круто измениться к лучшему. Поэтому внимательно выслушайте то, что я скажу… Итак, ваши пловцы атаковали базу. Можно не сомневаться, что будет и вторая попытка и третья. Словом, они не оставят нас своими заботами. И вот мы разработали план. В момент, когда база подвергнется очередной атаке, вы бежите. В дальнейшем события развернутся так: оказавшись на свободе, вы постараетесь встретиться со своими — мы поможем в этом. Но не беда, если встреча не состоится. Мы предусмотрели и неудачу. В этом случае вас доставят непосредственно на территорию Германии или одной из стран, оккупированных ее войсками. Все будет сделано безупречно, ни у кого не возникнет и тени сомнения в том, что вы бежали, проявив чудеса находчивости и смелости. А потом вы начнете работать. Вы поможете нам ликвидировать корабли и базы, с которых действуют подводные диверсанты. И я заверяю, что ни один волос не упадет с головы отважных германских воинов, которых с вашей помощью мы возьмем в плен. Когда закончится война, они вернутся домой целые и невредимые. Конец же, как вы понимаете, уже предопределен. После тяжелого поражения, которое потерпели ваши армии на русской реке Волге, Германию ничто не может спасти. Вот почему, помогая нам, вы помогаете и своей стране. Она обречена. Она тем более обречена, что не дремлют и Америка с Британией. Поэтому человек, который в этих условиях приближает конец войны, поступает благородно.

— Я советский офицер, — говорит Карцов.

— Это ваше последнее слово?

Помедлив майор встает и, словно нехотя, идет к двери. Задержавшись у выхода, он оборачивается.

— Уж не считаете ли вы, что мой визит и мое предложение, равно как и суд нам вами, — инсценировка?.. Быть может, вы думаете: «Это проделано с целью заставить меня признаться». Ошибаетесь, если так. — Майор морщится, будто у него болит голова. — И сейчас вы упустили свой последний шанс. Очень жаль, ибо я почему-то питаю к вам чувство симпатии.

И он выходит.

Выждав, Джабб присаживается на табурет, касается рукой плеча пленника.

— Послушай, а ты зря отказался. Согласился бы — и дело с концом! Ну, чего тебе стоило? Майор сказал правду: фашистам конец один. Это уж как пить дать, не сомневайся! Гляжу на тебя и никак не возьму в толк: чего ты артачишься?

Карцов молчит.

Матрос решительно кладет руку ему на плечо.

— Отвечай! Не желаешь? Ах, вот как!.. Выходит, ты и впрямь гитлеровский фанатик. Что ж, коли так — дьявол с тобой, — подыхай, не жалко!

Карцов вскакивает с табурета. Подымается и матрос.

Они стоят в метре друг от друга — Карцов с бешеными глазами на белом до синевы лице и Джабб, тоже очень взволнованный.

В последние дни Джабб приглядывается к осужденному, и его все больше гложут сомнения. Их заронил дружок — тот самый старшина Динкер, которого по требованию майора контрразведки списали на берег. В ожидании, катера Динкер улучил минуту и, озираясь по сторонам, поманил пальцем приятеля. «Джабб, старина, — зашептал Динкер, — они повесят русского. Я вышел из игры, ты вступаешь в нее. Поговори с ним, раскинь мозгами. Может, что и сделаешь для бедняги». Джабб оцепенел. Он едва удержался, чтобы не двинуть Динкера кулаком: не впутывай в историю!..

Динкер уехал. И вот Джабб вторую ночь без сна. А этот последний разговор майора со смертником окончательно доконал матроса. Подумать только: человеку предложили жизнь, свободу, а он ни в какую!.. Гитлеровский фанатик? Но фанатик не стал бы прикидываться русским — на то он и фанатик. А если и сделал такую попытку раньше, то теперь, после приговора, на все бы пошел, только бы вернуться к своим и снова взять в руки оружие!..

Карцов бредет к койке, падает на нее и, отвернувшись к стене, затихает.

Джабб трет руками лицо, голову, что-то бормочет. Решившись, подходит к койке.

— Эй, приятель, а ну, отвечай. Ты немец?

Карцов молчит.

— Да отвечай же! — У Джабба глаза наливаются кровью, плечи вздрагивают, он подался вперед, выставил трясущиеся кулаки. — Матерью своей поклянись, что не лжешь!

— Русский, — шепчет Карцов.

Толстое бугристое лицо Джабба покрывается пятнами, руки повисают вдоль туловища.

— Силы небесные, — в страхе бормочет он, — как же так получилось?!. — И вдруг кричит: — Верно, все верно! Уж нацисты быстро бы раскусили, какой ты немец!

Джабб подтаскивает табурет к койке, садится, большим клетчатым платком вытирает глаза, щеки, лоб, шумно сморкается.

— Я бы сходил к майору, — говорит он, чуточку успокоившись, — так, мол, и так, посылайте новый запрос. Но считаю, будет не польза, а вред. Спишут, как Динкера. Еще и всыплют. Ах, дурень я, дурень, не поверил ему! А ведь знал: Динкер лет пятнадцать назад побывал в России. Подмахнул контракт с фирмой — и айда к Советам строить завод! Слушай, он не приврал, он и впрямь работал в городе, откуда ты родом?

Карцов кивает.

— Ну и ну!.. — шепчет Джабб. — Вот ведь как может случиться!.. И он забросал тебя вопросами: сейчас, мол, выведу его на чистую воду! Так было дело? После разговора с тобой он прямиком двинул к майору, не побоялся. У майора слопал отказ — хотел до самого адмирала дойти. А вышло: списали парня с корабля, да еще и влепили неделю отсидки. Это значит — не лезь не в свое дело!

— У меня просьба.

— Выкладывай!

— Можно отправить письмо?

Джабб сдвигает брови, отворачивается.

— Видишь ли, оно не дойдет в срок.

— Значит, со мной… скоро?

— Завтра.

— Все равно, — твердит Карцов. — Все равно, надо отправить письмо.

— Я все соображаю, что бы придумать?

— Поздно.

— Поздно, когда убьют. До тех пор не поздно.

— Но что можно сделать?

— Бежать! — выпаливает Джабб.

Карцов ошеломленно глядит на матроса.

— Бежать, — решительно повторяет тот. — Майор же тебе предлагал? Теперь предлагаю я! Может, откажешься?

— Мы на острове. Куда бежать?

— В море. Тебя в море выловили, в море и отправляйся.

— Я сбегу, а вас отдадут под суд.

— Будет суд или не будет, это еще как сказать. Скорее всего, обойдется. Конечно, всыплют так, что шкура будет трещать. Но ведь дело стоит того? — Джабб хватает Карцова за грудь, стаскивает с койки, теребит. — Беги, русский! Может статься, встретишь конвой — корабли часто проходят севернее базы. Случись такое — и твое дело в шляпе! А на крайний случай — лучше погибнуть в море, чем болтаться в петле!

— Совершив побег, я тем самым подтвержу…

— Вон ты куда хватил! Да ни дьявола ты не докажешь своей смертью! Убьют — и баста! Так вот, ты сбежишь, а потом я изловчусь и отправлю весточку.

— Как же вы все устроите?

— Не твоя забота! — Джабб озабоченно глядит на часы. — Времени в обрез. Схожу принесу бумагу, составишь письмо. А потом — с богом! До рассвета должен выбраться из бухты.

— Сколько же сейчас времени? — не выдерживает Карцов.

— Двадцать три часа без самой малости.


Карцов ходит из угла в угол, стараясь шагать медленнее, ровней дышать. Как мчится время! Кажется, только что покинул камеру Джабб, а наверху уже пробили очередные полчаса.

По трапу стучат шаги.

Дверь отворяется. Это снова майор.

Зачем он пришел? Неужели Джабб все же обратился к нему?

Карцов заставляет себя неторопливо пройти — к койке, лечь и закрыть глаза.

— Я подумал, что напоследок вам все же захочется повидать меня, — говорит контрразведчик.

Ответа нет.

— А где Джабб? — спрашивает майор у часового в коридоре.

— Не знаю, сэр. Недавно он отлучился, сказав, что скоро вернется. Должен быть с минуты на минуту. Да вы не беспокойтесь: здесь все в порядке.

Джабб не ходил к майору. Карцову кажется, что он ослышался. Но нахлынувшая было радость сменяется острой тревогой. Вот-вот Джабб вернется, майор уведет его с собой, задержит!

— Прощайте, — говорит контрразведчик.

И еще с минуту медлит у двери.

Оставшись один, Карцов облегченно переводит дыхание. Но опасность еще не миновала — майор может встретить Джабба на трапе, на палубе… Скорее бы все решилось!

Время бежит, бежит… Снова шаги в коридоре.

В камеру входят часовой и незнакомый матрос. Оба вооружены. Это смена. В полночь на кораблях всех морей и океанов сменяются вахты. Вот и здесь, у карцера, вступает на пост новый страж. Один сдает осужденного, другой принимает его.

Склянки возвещают о начале новых суток. А Джабба все нет… Почему? Отпереть свой рундук, взять блокнот и перо — минутное дело. Он же отсутствует больше часа.

Вдали возникает рокот. Похоже на шум турбин корвета. Вскоре доносятся и удары глубинных бомб, сбрасываемых перед входом в бухту, чтобы отгонять субмарины немцев.

А что, если подводные диверсанты вновь перебрались через боны и сейчас подвешивают заряды к килям кораблей? Тогда опять загрохочут взрывы, все вокруг придет в движение, бухту ярко осветят, и о побеге нельзя будет и думать.

Один удар колокола: половина первого ночи. Через четыре часа рассвет, после которого, если бежать не удастся, для Карцова уже не будет ни дня, ни вечера.

И вдруг кто-то берет его за плечо.

— Джабб, — шепчет Карцов, — Джабб!..

— Ну-ну, — бормочет матрос, — будет нервничать. Вот бумага и ручка. Не мешкай, пиши.

— Спасибо.

— Смелее пиши, открыто. Я надумал, как устроить, чтобы письмо дошло. Тут один матрос списывается подчистую. Надежный парень, не подведет. Доставит письмо на метрополию. А там, мне говорили, сейчас много ваших ребят. Кому-нибудь из них и передаст. Ловко?!

— Да, да. — Карцов благодарно кивает.

…Исписана страница, вторая…

Джабб берет письмо, прячет на груди.

— Все будет как надо, — бодро говорит он. — Вот увидишь, мы еще повоюем!.. А теперь слушай новость. Это чтобы сил у тебя прибавилось перед трудным делом. Так вот, ваши дали нацистам но зубам, крепко дали, парень!

— Где?.. Да говорите же!

— Я, видишь, запамятовал, как он называется, этот город. Не так уж и далеко от Москвы. Пятого июля немцы начали наступление. Здорово начали. Но русские были начеку. Неделю оборонялись, а сейчас пошли вперед. Радио передало: нацисты наложили в штаны и бегут. Такие дела! Так что гляди веселей!

Карцов хватает Джабба за плечи, крепко целует.

Огоньки вспыхивают в широко раскрытых синих глазах матроса, огоньки радости, даже удивления. Или так показалось Карцову? Быть может, Джабб все еще сомневался в нем и окончательно поверил только сейчас. Не потому ли он и не возвращался так долго?

— Пришлось выждать, — говорит Джабб, как бы отвечая Карцову. — Прежний часовой не выпустил бы тебя в ночное время. — А новый — порядочная разиня. Скажу, что у арестованного неладно с желудком, он и не станет артачиться. Теперь слушай, да повнимательней. Как окажемся на палубе, двинем прямиком на бак. Сделаешь десяток шагов и упрешься в кнехт левой скулы. Там и подвязан конец. Присядь, нащупай его, лезь за борт. И — с богом! Понял?

— Понял, — поспешно отвечает Карцов. — Идемте!

— Погоди… Оказавшись в воде, не отплывай от борта, держи вдоль него к штевню, а оттуда — к бочке, на которой стоит корабль. Ты должен доплыть до нее и спрятаться, прежде чем я подниму тревогу.

— Понимаю.

— У тебя будет минуты две, от силы — три. Успеешь?

— Постараюсь, — шепчет Карцов, вздрагивая от волнения.

— И упаси тебя боже шуметь! Поднимешь шум — мы с тобой мертвецы. Это хорошенько запомни…

— Ясно. Идемте же!

— Сейчас пасмурно, — продолжает Джабб, — видимость — ноль. Ветер с оста, слабый. Море — два балла. Словом, погодка что надо! Хотя ветер, сдается мне, будет сильнее. К утру может заштормить… Линкор стоит кормой к бонам. В ту сторону я и буду палить, как подниму тревогу. Арестант, мол, кинулся к борту. Тут я, не мешкая, всадил в него полдюжины пуль, он и пошел на дно кормить кальмаров.

— Нужен всплеск от моего «падения» за борт.

— Будет! — Днсабб хитро щурит глаз. — У борта наготове балластина.

— Понятно.

— А ты замри за бочкой. Не дыши. Должен выждать, пока не погаснут прожекторы и не уймётся кутерьма. — Днсабб достает из кармана какой-то предмет. — Голова-то, вижу, зажила. Держи, натянешь на нее.

— Зачем? — Карцов недоуменно разглядывает сетку для волос.

— Наденешь, как окажешься в море. Дно бочки в космах водорослей. Нарви их, запихай в ячеи сетки — будет маскировка. Так и плыви: весь внизу, под водой, наверху одна голова в сетке, из которой торчит трава. Разумеешь? Ногами не очень-то двигай. Пусть тебя несет течением. Как раз попадешь к бонам. А там действуй, да попроворнее.

— Спасибо…

Джабб показывает небольшой пакет.

— Провизию тебе собрал: шоколад, сахар. Все в резиновом мешке, воды не боится. Передам наверху. Внутрь положил груз. На случай, ежели что неладное… Пакет не должен попасть в чужие руки. Выпустишь его, и он потонет.

Матрос в последний раз оглядывает товарища.

— Ну, брат, отвоюемся, буду искать тебя. Город, откуда ты родом, я запомнил. Ты уж того… не помри до тех пор!..

И он шутливо тычет кулаком в грудь Карцова. Он нарочито груб, в его голосе, жестах бравада. А глаза смотрят печально.

— Ну, все! — Джабб решительно разрубил ладонью воздух. — Двинули.

Он подходит к двери, стучит.

— В гальюн, — небрежно роняет он в ответ на вопросительный взгляд часового. — У парня свело брюхо.

Палуба встречает их могильной чернотой теплой пасмурной ночи. Сеет дождь. С берега тянет горелым каменным углем. Тихо.

Карцов невольно останавливается.

— Иди, — шепчет Джабб и подталкивает его в спину.

Карцов делает несколько шагов и натыкается на препятствие. Это кнехт, о котором упоминал матрос.

Присев на корточки. Карцов торопливо ощупывает литой чугунный чурбан. Ага, вот он, трос!

— Скорее, — слышит он шепот Джабба. — Живее поворачивайся! На-ка, держи!

В руки Карцова переходит пакет с шоколадом и сахаром.

— Бери и это!..

Джабб нащупывает ладонь Карцова и вкладывает в нее тяжелый плоский предмет. Это складной матросский нож.

Нож и пакет запиханы в карманы штанов, в одном из которых уже лежит сетка для волос.

Карцов нащупывает руку спасителя, сжимает ее. Скользнув за борт, он повисает на тросе.



Вот и вода.

Он отпускает трос. Тот мгновенно уходит вверх — Джабб спешит убрать его, чтобы не осталось следов.

ГЛАВА 6

Луны нет. Черное небо усыпано крупными звездами. Они мерцают, пульсируют. Иные вспыхивают и, распушив огненные хвосты, бесшумно катятся по небосводу в черную теплую воду.

В ночном море, оставив позади остров и базу, плывет Карцов, плывет неизвестно куда. Что ждет его? Встретит ли он конвой, о котором упоминал Джабб? Очень мало надежды, что корабли появятся именно в эти часы и пловец будет замечен во мраке, взят на борт, спасен…

Карцов закрывает глаза. Он так ясно видит корабль, который вдруг встретится на пути!.. Он отдохнет, отоспится, придет в себя. Промелькнут годы. Отгремит война. И вот он получает приказ явиться на этот трижды проклятый остров. Он прибудет туда на советском боевом корабле, в парадном мундире, при всех орденах. И он, конечно, отыщет тех, кто допрашивал его и осудил!.. Но главное — встреча с Джаббом. К его форменке он привинтит свой самый дорогой орден. Можно представить, какие будут глаза у матроса! Джабб не промолвит ни слова, только вытянет из кармана штанов кулак, разожмет его, и в нем окажутся две сигареты. И они покурят и помолчат…

С шорохом набежала волна, накрыла с головой. Карцов отплевывается. Надо плыть. До цели не меньше двенадцати миль. Цель — это далекий утес, что был виден с борта линкора.

Рассвет подкрадывается незаметно. Кажется, что темно по-прежнему, но вот уже можно различить воду метрах в двух от себя, затем — в трех, в четырех… Вскоре из молочной мглы, проступает широкая полоса моря, подернутого колышущейся пленкой. Где же утес?

Карцов всматривается в море. Вокруг лишь вода. Скалы нет, хотя по времени ей пора показаться. Уж не сбился ли он с курса? Напрягая все силы, он приподымается в воде, вытянув шею, тщательно изучает горизонт.

Он все больше верит, что скала — это спасение. Вскарабкавшись на нее, он обязательно будет замечен с проходящего корабля. Его увидят, возьмут на борт, доставят на Родину… Только бы отыскать скалу!

И тут ударяет шквал.

Ветер кромсает море на мелкие злые волны, расшвыривает их в стороны, вздымает к небу клочья желтой пузыристой пены.

По ноздри погруженный в клокочущую воду, Карцов отчаянно борется со стихией. Волны толкают его, хлещут в затылок, в лицо, вода заливает рот.

О том, чтобы держаться нужного направления, он уже не помышляет. Все усилия сосредоточены на одном: не захлебнуться, успеть сделать вдох, прежде чей накроет очередная волна!

Гигантская серая махина возникла внезапно, в какой-нибудь полумиле — ветер разбросал клочья тумана, и Карцов увидел мрачные крутые стены и ожерелье бурунов под ними. Рифы? Да, несомненно, скалу окружает кольцо рифов.

Большая волна. Пловец на ее вершине. Теперь окала видна лучше. До нее совсем недалеко. Но он уже не спешит. Надо все осмотреть, отыскать подходящее место для выхода из воды.

Снова и снова взлетает Карцов на волнах, приближаясь к скале. Это монолитная громадина, вверху гладкая, а в нижней части испещренная трещинами и углублениями. Перед ней — гряда утесов, выставивших из пенной воды черные зазубренные клыки. Даже если посчастливится проскользнуть сквозь цепочку рифов, шансы спастись невелики — первая же волна может разбить пловца о гранитный бок утеса.

Выход один — обогнуть скалу и подобраться к ней с подветренной стороны, где должно быть затишье.

Карцов круто сворачивает. Теперь плыть еще труднее — он движется наперерез шторму, в хаосе из воды, пены, тугих, как резина, воздушных струй. Он напрягает все усилия, но безрезультатно. Его сносит.

Он оборачивается. Скала рядом — отчетливо видно, как волны врываются в щели и дыры ее нижней части, выплескиваются оттуда, вновь набрасываются на камни. Вот-вот Карцова подхватит и швырнет на риф.

До рифов — метры. Из воды встает широкий камень с зубчатой, как гребенка, вершиной. Волны дробятся на нем, самые крупные перехлестывают через «гребенку».

Пунктир подводных утесов тянется по обе стороны приметного камня, опоясывая скалу… А между рифами и скалой — подобие водного коридора. Кольцо почти тихой воды.

Пловца подтащило к «гребенке». Мелькнула дикая мысль: промчаться над ней на вершине волны. Но это невыполнимо: нужна самая большая волна, обычная швырнет на каменные зубья.

Волна поднимает пловца. Выше, еще выше!.. Он над рифом. Неужели, желанный «девятый вал»?

Нет, верхушка волны изогнулась, готовая рухнуть.

Молнией вспыхивает в мозгу: «Не ждать, коснуться «гребенки» раньше, чем в нее ударит волна!»

Он откидывается на спину. Ноги резким движением выброшены вперед. Под ступнями опора. Изогнувшись всем телом, он на мгновение встает на верхушке камня.

В следующий миг поток воды обрушивается на Карцова, душит, мнет. Но полузадохшийся, оглушенный, он уже по ту сторону рифа.

Несколько гребков — и Карцов всплывает. Он возле самой скалы, в полосе относительного затишья. Течение влечет его в сторону. Он плывет, зорко всматриваясь в море. Всякий раз, когда подкатывает крупный вал, он, напрягая все силы, спешит навстречу и принимает удар у рифа. Его отбрасывает назад, однако между ним и скалой — полоса чистой воды, и можно маневрировать.

Течение огибает скалу. Скоро он будет у ее подветренной стороны и выберется из воды. Но ему готовится новое испытание. Впереди вода движется в странном ритме. Воронка? Да, водоворот! Карцова все быстрее несет по краю пологого водяного конуса.

Скорость вращения растет. Постепенно все вокруг сливается в длинный многоцветный мазок — и скала, и рифы, и море… А потом перед глазами — только стена воды, зеленая гладкая стена, которая лезет вверх, загораживая и скалы и небо.

Карцов решает: «Пора!» Последний глубокий вдох. Перегнувшись в пояснице, он головой уходит под воду. Он знает: водовороты страшны на поверхности и в прилегающих к ней слоях воды. На глубине сила их быстро слабеет. Спуститься пониже и под водой отплыть от опасного места — единственное спасение.

Широкими плавными гребками Карцов вертикально уходит в глубину. Вскоре вода, которая на поверхности вспенена и мутна, становится светлей и спокойней.

Теперь он плывет горизонтально вдоль подводной части скалы, усеянной трещинами и гротами. И всюду тонкие бурые плети, пучки мягких плетен, — они протягиваются откуда-то снизу, пронизывают водную толщу и, достигнув поверхности, свисают с нее размочаленными концами. Каждая волна заставляет их дергаться, виться. Водоросли пляшут, скручиваются в жгуты, будто щупальца затаившихся в бездне неведомых тварей…

Пора подниматься. Он выбрасывает руки для гребка вверх и… поспешно прячется в водоросли. Над ним плывет человек!

Неизвестный в резиновом костюме, в шлеме и с дыхательным аппаратом на груди. На ногах у него ласты, в руке острога, на которой бьется большая рыба.

Карцов затаился у скалы. В голове одна мысль: выдержать, не захлебнуться!

Человек, вяло работая ластами, удаляется. За ним тянется полоса рыжей мути — кровь из раны добычи.

Можно всплывать. Карцов поднимается, уголком глаза следя за охотником. На пути к поверхности он видит: рыба сорвалась с остроги, судорожно дергая хвостом опускается на дно, а за ней устремляется охотник. Что, если пловец заметил Карцова?

Вынырнув, он жадно глотает воздух. Скала совсем рядом, и в ней широкая щель.

Скользнув в нее, Карцов плывет по узкому коридору. Постепенно тоннель расширяется. Камни, низко нависавшие над головой, расступаются, образуя подобие грота.

Он вплывает в грот, оборачивается. Вокруг сумрачно, тихо. Вдали светится маленький треугольник — расщелина, через которую он проник сюда. Временами световой треугольник меркнет — волны захлестывают вход. Там, на воле, море беснуется. Здесь нее вода неподвижна.

Никто его не преследует. Страхи были напрасны.

Что делать? Плыть назад? А вдруг тот, с острогой, затаился у входа?.. Нет, лучше повременить. Он достиг главного: подветренная сторона скалы недалеко — достаточно выбраться из грота, взять левее, и он будет у цели.

Кто этот пловец? Несомненно, один из немецких диверсантов. Видимо, на рассвете, когда в море было тихо, он покинул подводную лодку, чтобы поохотиться, и у пустынной скалы его застиг ветер. Ну да человеку с респиратором шторм не помеха — от непогоды можно уйти на глубину.

Карцов ложится на воду, чтобы отдохнуть. Лицо обращено к выходу. Если глядеть вверх, перед глазами чернота. Но впереди, ближе к расщелине, на скальном своде трепещет отблеск света. Время от времени он чуть подгребает ладонями, держа в поле зрения световой зайчик. У него еще много энергии. Но ему холодно. Все сильнее потребность выбраться из воды, почувствовать под ногами опору, согреться. Он успокаивает себя: теперь это лишь вопрос, времени.

И вдруг луч света исчез со свода!

Встрепенувшись, Карцов глядит в тоннель, но видит вдали только крохотную зеленую полоску.

Убаюканный тишиной и спокойствием, он забыл о приливе. А вода подкралась, залила расщелину.

Скорее к выходу, пока еще заметно пятнышко света!

Ринувшись вперед, Карцов натыкается на выступ. Еще гребок — и снова препятствие. Откуда они? Недавно здесь было свободно.

Он вспоминает. С купола тоннеля спускалось подобие каменной бахромы. Час назад, когда он вплывал в тоннель, «бахрома» на метр не доставала до воды. Теперь, в разгар прилива, она перегородила тоннель.

Единственная возможность достичь выхода — это нырнуть. Но до расщелины метров тридцать. Не проплыть это расстояние под водой в полумраке узкого коридора, да еще против приливного течения!

Он в западне. Пока не наступит отлив, из грота не выйти.

ГЛАВА 7

Карцов подносит руки к лицу, даже касается пальцами лба, но не видит их. Вокруг темнота. Поверхность воды неподвижна. Но ноги ощущают ее движение на глубине. Вода прибывает.

Что, если своды грота низки и каждый прилив заполняет его целиком? Пока не поздно, надо исследовать грот — быть может, он сквозной и второе отверстие еще не залито.

Он делает несколько осторожных гребков и, вытянувшись, скользит по воде. До сих пор в гроте было тихо. Но сейчас уши улавливают слабый плеск.

Уточнив направление, Карцов подгребает. Всплески слышнее, и вскоре его пальцы касаются камня.

Теперь он движется, работая одной рукой. Другая ни на мгновение не отрывается от стены.

Он никогда еще не был так близок к отчаянию. Он слеп. Слеп — значит беспомощен. Ему все кажется: только что он проплыл мимо места, удобного для выхода из воды, — стоило лишь поднять руку, и он нащупал бы в скале выступ, карниз, трещину. Он не сделал этого и утратил единственный шанс.

Но он плывет. Он все время двигается вдоль стены, пядь за пядью ощупывая ее поверхность. В пальцах, ставших такими чуткими, собралась вся его воля. Он даже глаза прикрыл — так лучше осязают кончики пальцев.

Постепенно стена делается угловатой, ребристой. Все чаще небольшие впадины. Внимание! Здесь могут быть неожиданности.

Карцов замедляет движение, тщательней ощупывает камень. Вскоре ладонь целиком уходит в трещину. Торопливо «просмотрев» ее руками, он определяет: трещина начинается под водой. А как далеко тянется? Это пока неизвестно. Но несомненно — вверху она расширяется!

Прижавшись к скале, он ждет. Вот когда почувствовал он настоящую силу прилива! Вода прибывает стремительно, и Карцов вместе с ней поднимается вдоль трещины. Да, она делается шире и глубже. Вскоре в нее уже можно протиснуться.

Еще чуточку вверх. Так, хорошо! Он влезает в каменную щель, карабкается на скалу.

Вода осталась далеко позади. Выбрав ровную площадку, он с наслаждением ложится. Устал!..

Отдыхая, он намечает план действий. Надо обследовать подземелье. Кто знает, не отыщется ли ход к вершине скалы. Если поиски не дадут результата, он вернется к воде и во время отлива выплывет через расщелину.

Пора приниматься за дело. Карцов осторожно встает на четвереньки, поднимает руку. Рука не встречает препятствия. Сев на пятки, он вытягивает вверх и вторую руку, выпрямляется на коленях. Потом встает во весь рост. Над ним пустота.

Некоторое время он в растерянности. Впрочем, все очень просто. Края трещины, по которой он полз, разошлись. Ничего страшного. Сейчас он определит направление и спустится к воде. Вероятно, скоро начнется отлив. Не стоит тратить силы. К тому же недолго и заблудиться.

Но в какой стороне вода? Он твердо помнит: она слева. Справа, следовательно, стена. Надо нащупать ее.

Карцов делает шаг вправо. И еще шаг. Стены нет. Ну-ка, еще один. Нет, нельзя!.. Он удаляется от воды. Вода — это спасение. Когда начнется отлив и расщелина станет свободной, в грот проникнет свет. Находясь близ воды, он увидит свет и легко выберется на волю. Если же «потерять» воду, дороги назад не найти.

Запрокинув голову, Карцов неподвижно стоит в темноте. Верно ли, что вода слева? Не повернулся ли он случайно, когда поднимался со скалы? Сейчас он проверит.

Он садится на корточки, шарит под ногами — ищет камень, чтобы швырнуть туда, где, по расчетам, находится вода. В мертвой тишине подземелья всплеск прозвучит громко. Нужное направление будет определено. Все это просто. Нужен лишь камень.

Но камней нет. Ни единого! Под ладонями — гладкая скала. Оно и понятно: в гроте не бывает дождя. Здесь не дуют ветры, не палит солнце. Скала не разрушается. Откуда быть камням?

Встав на колени, Карцов механически ощупывает карманы. Конечно, ничего подходящего. У него только сверток с едой да нож. Ну, с ножом он не расстанется ни при каких обстоятельствах… А что, если попробовать отколоть им кусок скалы?

Карцов раскрывает нож. Пальцы ощупывают каменный пол. Вот, кажется, щель. Он всовывает в нее лезвие, слегка нажимает. Камень не поддается. Еще чуть. Нет, опасно — нож можно сломать.

Снова несколько безрезультатных попыток. Тогда он нащупывает сверток с едой: Джабб говорил о сахаре и шоколаде. Сейчас они пригодятся!

Он пытается распаковать сверток. Нелегкая задача — разорвать руками мешок из плотной прорезиненной ткани. Карцов так волнуется, что забыл о ноже. Наконец мешок взрезан. Да, вот он, шоколад, — две массивные плитки. Вот сахар, восемь шероховатых кубиков… А что это? В руках у Карцова нагель! Джабб положит его вместо грузила.

Пальцы ласково поглаживают находку — короткий металлический стержень. Примерившись, он осторожно швыряет нагель влево от себя и, весь обратившись в слух, ждет. Вот сейчас будет всплеск!

Нагель со звоном падает на камень.

— Так, — бормочет Карцов, роясь в кармане. — Выходит, ошибся. Конечно, надо было взять левее.

Он достает кусок сахару, взвешивает на ладони. Легковат. Ну, ничего, здесь такая акустика.

Р-раз! Сахар летит в сторону.

Вновь секунды ожидания — и снова удар о твердое тело.

— Спокойно, — бормочет Карцов, поглаживая ладонями лоб, — сядем, подумаем. Главное — не торопиться. У меня сколько угодно времени, чтобы все хорошенько обдумать.

Невозможно собраться с мыслями. Перед глазами неотступно стоит море. О, сейчас он думает о нем совсем иначе! Он все бы отдал, только бы вновь оказаться в воде, пусть даже в мрачном скальном колодце, из которого он недавно выбрался с таким трудом. Что из того, что он обессилел и продрог? Выдержав, дождавшись отлива, он вновь бы увидел солнце!.. А сейчас? Сколько еще провозится он в темноте, прежде чем найдет дорогу назад? Да и найдет ли? Что, если отлив уже наступил, а он и не знает об этом? Ему, быть может, стоит лишь чуточку отойти в сторону, чтобы увидеть и воду, и пробивающийся сквозь нее свет, и саму расщелину. Но куда надо двигаться? Где путь к воде?

Он заставляет себя лечь на скалу, чтобы успокоиться. Однако проходят минуты, он снова на ногах, достает новый кусок сахару. Сахар будет брошен левее. Если и теперь неудача, он израсходует третий кубик, четвертый, весь запас сахара, весь шоколад, но вода должна быть найдена!

Бросок! Всплеска нет.

— Третий, — упрямо говорит Карцов.

Снова бросок. Результат тот же.

— Хватит, — бормочет он. — Хватит, надо подумать.

Ему все кажется: решение есть, оно очень простое, но он взволнован, и это мешает найти правильный путь. Нужна передышка. Успокоятся нервы, и выход отыщется. Во что бы то ни стало взять себя в руки! И он начинает считать.

Он медленно выговаривает цифры, вслушиваясь в собственный голос, странно звучащий в тиши подземелья.

Время идет… Карцов сидит на камне, подтянув к подбородку ноги. Рука чуть пришлепывает по скале, отбивая ритм счета. И кажется ему: кто-то вдали поддерживает счет гулкими ударами, в такт.

До цифры шестьсот, которой заканчивается первая десятиминутка отдыха, остается немного. Последняя цифра, последний шлепок рукой по скале. Тишина…

Хочется есть. До поры до времени он сдерживался, но сейчас уже не в силах себя обманывать. Мог же он выбросить не три кубика сахара, а четыре или пять! Вот он и съест эти куски.

Сахар, осторожно положен в рот. Как быстро он тает!.. Но что это? Карцов прислушивается. Где-то в отдалении звучат глухие ритмические удары.

Акустический эффект? Ничего подобного! Кто-то долбит скалу! Вот стук прекратился. Минутная пауза, и удары возобновляются в том же темпе.

Кто же стучит и где? Может, это на вершине скалы? Нет, непохоже. Звуки доносятся со стороны, будто со склона. Но бока утеса круты, почти недоступны. «Потому-то их и долбят», — отвечает себе Карцов.

Воображение рисует картину: человек с трудом вскарабкался на утес и, стремясь закрепиться на нем, долбит камень. Кто он? Вероятно, тот самый пловец с острогой. Но он направлялся к подводной лодке? Чепуха, нету лодки! Вывод о том, что она где-то здесь, был сделан механически, под влиянием «признаний» Абста. Конечно, Абст лгал — лодка давно ушла.

А как же подводный охотник? Откуда он взялся? Да с той самой лодки. Он был выпущен из нее, но в назначенный час не вернулся — сбился с курса, промедлил. Мало ли что! Вот лодка и ушла — на базе подняли тревогу, и она покинула опасный район.

Итак, один из диверсантов остался. Убедившись, что лодки нет, он доплыл до скалы, отыскал на склоне щель и расширяет ее, готовит себе убежище. У него есть острога, он бьет рыбу, ему не угрожает голодная смерть. Он будет терпеливо ждать лодку, которая, вероятно, вернется…

Нить рассуждений Карцова прерывается. Ему стало холоднее, причем стынет лишь правый бок. А вот и ощущение слабого ветерка. Значит, воздух в гроте движется?


Карцов лежит на краю обрыва, лежит без движения, ошеломленный тем, что вдруг открылось его глазам. Но все по порядку.

Он долго полз, ориентируясь по едва приметному току воздуха. Вскоре площадка сменилась тоннелем — руки встали натыкаться на стены. Потом тоннель превратился в узкий лаз, дно которого было испещрено острыми выступами. Он обдирал о них колени, но продолжал продвигаться.

И вот поворот, еще поворот, затем крутой изгиб тоннеля, едва ли не в обратную сторону, и Карцов со стоном прижал ладони к глазам.

Несколько минут он лежал ничком, боясь поверить в случившееся. Да, перед ним было отверстие — оттуда струился свет и доносились удары четкие, громкие…

Успокоившись, он осторожно заглянул в пролом. Он был уверен, что отыскал выход из подземелья. Но он не увидел ни неба, ни солнца. Тоннель вывел его к новому гроту.

Это очень большая, почти круглая полость в скале. Внизу чуть шевелится вода, освещенная прожекторами — они прикреплены к стенам и направлены вниз. Верх подземелья тонет в темноте.

Взгляд Карцова прикован к лагуне. Под водой что-то движется. Какая-то тень поднимается из глубины. С каждой секундой она отчетливее. Еще немного, и на поверхности лагуны появляются две головы, одна позади другой, обе в черных очкастых шлемах.

Люди продолжают всплывать. Вот они видны по плечи, по грудь. Они плывут вплотную друг за другом, не изменяя дистанции, будто сидят на гигантской рыбине.

Карцов молча наблюдает за этим зрелищем. И не сразу замечает, что из пучины появились еще три «всадника». Встав в кильватер к двум первым, они движутся по лагуне.

Сбавив скорость, пловцы приближаются к противоположному краю подземного озера, где скалы пологи, образуя подобие площадки. Здесь вспыхивает свет. Теперь видны опущенный в лагуну трап, ниши в стене, стеллажи, какие-то ящики.

У стеллажей работает человек, ударами кувалды загоняя в скалу железный костыль. Эти-то звуки и слышал Карцов в скальном лабиринте.

Вот из ниши выезжает кран на колесах. Он приближается к кромке воды, наклоняет стрелу и вытягивает из лагуны длинный и толстый цилиндр. Нос цилиндра закруглен, в средней части — выступы и подобие козырька перед ними. А на корме видны рули и винты. Торпеда, приспособленная нести на себе людей!

Кран развернул торпеду над площадкой, катится назад и укладывает ношу на стеллаж в глубине площадки. Ему помогают пловцы, уже успевшие вылезти и сбросить шлемы и ласты.

Работа продолжается. Вскоре кран поднимает из воды еще две стальные сигары.

Торпеды установлены на стеллажах. Пловцы вылезли, освободились от шлемов и респираторов.

Прожекторы гаснут. Темнота…

ГЛАВА 8

Тело Карцова налито усталостью. Это значит: спал недолго. Что разбудило его? Он не знает.

«Немедленно спать! — приказывает он самому себе. — Спать, набираться сил, энергии, ибо завтра…» Но что предстоит завтра? С наступлением утра в гроте вспыхнет свет, начнется движение. А дальше? Потом огни погаснут, и вновь будет ночь, к которой он придет еще более истомленный жаждой и голодом.

Внутренний голос подсказывает: «Спустись к воде, переплыви лагуну и выйди там, где были подняты торпеды, — в этом месте и сейчас виден слабый отблеск света. Не откладывай — и тебе удастся добыть пищу и пресную воду, а может быть, и оружие. Спеши, пока вокруг темнота и спокойствие. Не жди, ни минуты не медли!»

Карцов сползает к краю расщелины. Вот уже он на самом ребре обрыва. Ноги спущены к воде, которая где-то рядом.

Очнувшись, он рывком подтягивает колени, пятится. Он тяжело дышит. Подумать только, едва не оказался в западне! Стоило спуститься в воду, и он никогда бы не нашел дороги обратно.

Минуту назад ему было жарко. Сейчас сырость пронизывает спину, растекается по ребрам. А во рту будто стручки перца — язык, нёбо, гортань пылают в огне. Кажется, все бы отдал за кружку пресной воды!

— Спать! — упрямо бормочет Карцов, укладываясь в расщелине. — Спать, набираться терпения, ждать!


Его будит свет — пульсирующий, необыкновенный. Карцов осторожно выставляет голову из-за скалы. Купол грота охвачен пламенем. Волны огня, красные, желтые, фиолетовые, мчатся навстречу друг другу, сшибаются и исчезают, чтобы тотчас снова возникнуть. Временами кажется: вверху бушует жидкий металл, вот-вот он ринется в воду — и тогда чудовищный взрыв в пыль развеет и грот и скалу. — Конечно, Карцов знает о сталактитах. Но как сравнить сухие строки учебников с тем фантастическим зрелищем, что открыли его глазам лучи прожекторов, направленные в овод подземелья!

В гроте работают. У стеллажей, где, подобно гигантским патронам в обойме, рядком лежат торпеды, возится здоровяк в фуфайке и вязаных брюках, шерстяной феске и мягких башмаках. На нем пояс с большим пистолетом в расстегнутой кобуре.

Кран, вытаскивавший торпеды, стоит у края площадки. За его рычагами — второй обитатель подземелья. Стрела крана наклонена к воде. Туда же глядит и крановщик. Вот он что-то увидел, побежал ко входу в тоннель, перевел рычаг в настенной коробке. Стало еще светлее — вспыхнул нацеленный вниз прожектор.

В глубине лагуны движется тень. Она растет, делается отчетливее. Вскоре всплывает нечто напоминающее большую сигару. Торпеда вроде тех, что лежат на скале? Нет, появившийся из-под воды предмет намного короче. И позади него плывет человек. Карцов видит длинные ручки, за которые держится пловец, а в торце сигары — винты в кольцевом ограждении, вспенивающие воду. Это подводный буксировщик.

Буксировщик замедляет движение. Пловец цепляет на крюк стрелы крана петлю троса, делает знак крановщику.

Карцов ждет: сейчас кран поднимет сигару. Но нет, буксировщик продолжает путь. Оказавшись у трапа, пловец оставляет свой аппарат и поднимается на скалу. Сильный, гибкий, в облегающем тело черном резиновом костюме, с которого стекает вода, в перепончатых ластах на ступнях, он сбрасывает пояс с грузами, респиратор и садится на выступ камня. Карцову хорошо видно его лицо — молодое, красивое, но странно безжизненное. Присев, человек застыл неподвижно, впал в задумчивость…

Между тем стрела крана идет вверх и вытягивает из воды гирлянду больших резиновых мешков, туго набитых, обвязанных тросом. Тотчас из глубины всплывает второй буксировщик с пловцом, а за ним еще пять буксировщиков. Один за другим они подплывают к площадке, волоча за собой мешки. Сноровисто работает крановщик. Вскоре поднят весь груз. А в отдалении сидят семь пловцов — все молодые и все равнодушные, вялые…



На площадке появляется кто-то еще. Женщина!

Она вышла из тоннеля. На ней просторная синяя куртка, желтые вязаные брюки, мягкие башмаки и пояс с пистолетом в расстегнутой кобуре. Подойдя к пловцам, она извлекает из перекинутой через плечо сумки какие-то предметы, каждый величиной с ладонь, раздает их.

— Скорее! — требует женщина, хлопнув в ладоши, как это делают, когда говорят с детьми.

Пловцы запихивают еду в рот. Странное дело — они не изменили позы, не сделали ни одного лишнего движения, только разорвали обертку и взяли в рот по куску пищи. Челюсти их работают, глаза же по-прежнему устремлены вдаль.

Когда с едой покончено, вся группа подходит к мешкам, поднимает две связки и скрывается в тоннеле. Вскоре люди возвращаются за новым грузом.

Вот унесены все мешки, и пловцы вновь надевают ласты.

— Осталось два рейса, — обращается к ним женщина. — Вы слышите: два рейса. Взять дыхательные аппараты!

Пловцы в воде. Вскоре первый из них уходит в глубину. Через минуту поверхность лагуны пустынна.

Тогда женщина обращается к крановщику:

— Сигарету, Вальтер!

— Прошу, фройлейн Марта. — Крановщик вытаскивает пачку.

— О, «Люкс»! Где раздобыли?

— Все там же, — отвечает крановщик, лысый человек с подвижным лицом. Его длинная шея смешно торчит из чрезмерно широкого воротника свитера. Он качает головой, вздыхает: — Все там же, фройлейн, у себя в шкафчике, Но, увы, запасы подходят к концу.

Женщина берет сигарету.

— А мои уже давным-давно: фьюить!

— Надо быть бережливее, — наставительно говорит крановщик.

— Э, чепуха!.. — Она сильно затягивается. — Скоро у меня будет сколько угодно и сигарет и солнца…

Крановщик соскакивает с сиденья своей машины.

— Едете? А кто будет за вас? Сам шеф?

— Это же недолго. — Женщина пожимает плечами. — Неделя, ну две. А потом у вас появится новый врач.

— М-да… — неопределенно говорит крановщик и сплевывает. — Что ж, счастливого пути, если так!

Прожекторы гаснут. Карцов снова в темноте.

Откуда доставлены мешки и что в них? Вероятно, еда, оружие, взрывчатка. Выходит, поблизости есть склад, снабжающий обитателей подземелья? Легко сказать, склад! Можно не сомневаться, что на десятки миль вокруг каждый клочок суши контролируется хозяевами военно-морской базы. Но склад существует, и он недалеко: пловцы уже побывали в нем и до ужина собираются совершить еще два рейса.

Несомненно, здесь размещен отряд гитлеровских пловцов, обученных действиям под водой. Убежище выбрано удачно: что может быть безобидней одинокой голой скалы, которая вечно торчит перед военно-морской базой и давным-давно всем намозолила глаза! На нее, конечно, не один раз высаживались моряки с базы, излазили скалу вдоль и поперек. Им и в голову не приходило, что скала не монолитна и пустоты в ней стали прибежищем фашистов.

Конечно, отсюда и действовали люди, подорвавшие крейсер и док. Абст лгал, утверждая, что их доставила подводная лодка.

Подводная лодка!.. Лишь сейчас понял Карцов, какой «склад» снабжает обитателей подземелья. Это подводная лодка!.. Кстати, не на этой ли лодке собирается отправиться на материк женщина, только что скрывшаяся в тоннеле?

Незаметно проходит время. Карцов задремал.

И снова светло в гроте: вспыхнул прожектор, луч которого направлен к воде. Один за другим всплывают из глубины буксировщики. Вскоре они возле трапа. Кран приходит в движение, опускает стрелу.

С наступлением темноты, решает Карцов, надо сделать попытку добыть воду, оружие, продовольствие и вернуться. Но как совершить это в кромешной тьме, при непрерывно меняющемся уровне воды в гроте? Сила прилива такова, что любой оставленный на скале ориентир вскоре окажется под водой либо высоко над ней. Покинуть расщелину и спуститься в лагуну — значит попасть в ловушку, ибо дороги назад не найти. Однако он обречен и в том случае, если останется в убежище. И Карцов решается на рискованный шаг.

Он снимает брюки, аккуратно расстилает на скале и ножом выкраивает из них узкие длинные полосы. Надо нарезать как можно больше полос, связать их воедино и полученную таким образом ленту спустить в лагуну. По расчетам, лента должна достать до воды при самой низкой точке отлива. Тогда при возвращении он нащупает ориентир и по нему отыщет расщелину…

ГЛАВА 9

С тех пор как погасли прожекторы и стало темно, Карцов считает секунды. Вероятно, часа достаточно, чтобы те, кто живет в гроте, угомонились, заснули. Если ждать дольше, может случиться, что он не успеет вернуться затемно. Значит, час, три тысячи шестьсот секунд, которые он мысленно отсчитывает, стараясь не сбиться.

Время отмерено. Он осторожно сползает к воде. То и дело он протягивает руку и касается полоски ткани, свисающей со скалы. Лента получилась длинной. Это немного успокаивает.

Вот и вода. Привалившись к камню, он в последний раз ощупывает себя. Подаренный Джаббом нож — самая большая ценность! — надежно привязан к трусам.

Пора отправляться. Расслабив колени, Карцов бесшумно, всей грудью ложится на воду. Ему кажется, он в теплой ванне. Да, только сейчас он почувствовал, как продрог в промозглой сырости подземелья.

Он плывет напрямик, держа к едва различимому световому пятну на той стороне лагуны. Руки и ноги неслышно работают на глубине. Струи воды обтекают тело, вымывая усталость, озноб.

Световое пятно ближе. Теперь можно различить контур площадки. Однако вскоре Карцов вновь окунается в полный мрак: очевидно, он вплотную подплыл к площадке, ребро скалы заслонило отверстие тоннеля и свет, который идет оттуда.

Он не ошибся — еще немного, и пальцы вытянутой руки коснулись стены. Карцов у цели. Теперь надо найти трап. Без трапа на площадку не подняться — она слишком высока.

Где же трап? Ему кажется, трап левее.

Он плывет в нужную сторону, ни на миг не теряя стены. Двадцать гребков, сорок, сто… По расчетам, пройдено достаточно.

Куда же девался трап? А вдруг его подняли? Нет, это исключено. Он не прекращал наблюдения за площадкой, пока не погасли огни, и хорошо помнит: к трапу не подходили. Но, быть может, его втащили на скалу уже в темноте? Чепуха! Трап где-то здесь.

Повернув, он медленно плывет в обратную сторону, непрерывно ощупывая скалу. Время идет. Позади уже метров сто, а то и больше. Трапа нет.

Теперь его гложут сомнения. Он либо неточно вышел к намеченному месту, либо прозевал момент, когда трап подняли…

Трах! Карцов ударяется головой. Удар такой силы, что, кажется, хрустнули шейные позвонки. Это трап. Он наткнулся на боковину трапа!

Несколько минут уходит на то, чтобы отдышаться. Держась за круглую металлическую ступеньку, он раскрывает нож и медленно поднимается из воды, Ступенька, вторая, третья… А вот и площадка. Она в слабом рассеянном свете, идущем из глубины тоннеля.

Еще две ступеньки. Теперь он по пояс над площадкой.

Перед глазами — торпеды на стеллажах. Но они без взрывателей. Где же взрыватели? Ему нужен хотя бы один. При взрыве одной торпеды детонируют остальные, и тогда взлетит на воздух все подземелье.

В поисках взрывателей он обшаривает площадку. Тщетно! Есть торпеды, ласты, какое-то другое имущество, даже подводные буксировщики — в последний момент он обнаружил их в дальнем углу. Все это лежит без охраны. И ни одного взрывателя или дыхательного аппарата. Возле входа в тоннель вделан в стену лист железа. А вот и скоба и под ней — пластинка, прикрывающая замочную скважину. Вход в новое помещение? Но дверь слишком мала. Уж не сейф ли это, где хранятся взрыватели?

Передвигаясь по площадке, Карцов ни на мгновение не прекращает наблюдение за выходным отверстием тоннеля. Тоннель — главная опасность. В любую минуту оттуда может кто-нибудь появиться.

Неподалеку от стеллажа с ластами еще один стеллаж. Здесь на распорках висят резиновые костюмы, а внизу сложены глубиномеры и подводные компасы, часы и фонари в водонепроницаемых футлярах. В стороне — стопка брезентовых поясов с грузами, вязаные фески, чулки. Словом, на стеллажах все, что может понадобиться водолазу. Недостает лишь дыхательных приборов и взрывателей. А без них все это не стоит и гроша.

Шаги! Метнувшись за торпеды, Карцов замирает.

Из тоннеля выходит мужчина. На площадке темно, но он проходит неподалеку, двинется медленно, и Карцов может разглядеть его. Человек совершенно наг!

Незнакомец направляется к краю площадки. Вот он приблизился к трапу, обхватив руками поручни.

— Зигфрид!

Это крикнула женщина — та, которую крановщик называл фройлейн Ришар. Карцов и не заметил, как она появилась на площадке.

— Стоять, Зигфрид! — командует Ришар.

Она бежит к выходному отверстию тоннеля, включает прожектор и возвращается. На боку у нее уже знакомая Карцову большая сумка, а в руках — портативная кинокамера. Нацелив объектив на обнаженного, Ришар нажимает на спуск.

Сперва мужчина стоит в неподвижности, равнодушно глядя перед собой. Но вот он начинает проявлять признаки беспокойства: озирается по сторонам, стискивает и разжимает кулаки, переступает с ноги на ногу. Вздохнув, он нерешительно движется по направлению к воде.

— Назад! — командует Ришар, продолжая снимать. — Назад, Зигфрид, домой! Иди спать!

Человек покорно поворачивается и ковыляет к тоннелю.

Женщина протягивает ему руку, в которой зажат какой-то предмет. Карцов слышит треск разрываемой бумаги, хруст, чавканье.

— Хорошо, — говорит Ришар. — А теперь — спать! Спать, Зигфрид, быстро в постель!

Мужчина исчезает в тоннеле.

Несколько секунд Ришар глядит ему вслед. Вздохнув, она закрывает руками лицо.

— Боже, — шепчет Ришар, — боже, смилуйся надо мной!..

А затем происходит нечто совсем уже странное. Внезапно она устремляется к воде, запускает руки в свою объемистую сумку и швыряет ее содержимое в лагуну.

Опорожнив сумку, Ришар медленно возвращается. Голова ее опущена, руки устало висят вдоль бедер.

Неподалеку от входа в тоннель она прячет в расселину кинокамеру, потом гасит прожектор и уходит.

Выждав, Карцов крадется к трапу. У самой кромки скалы завалились в щель два брикета в красно-белой бумаге. Он хватает один, разрывает упаковку. Нет, это не шоколад, как он предполагал. На ладони брусок легкого желтоватого вещества, от которого исходит тонкий аромат фруктов. Попробовать?

Внезапно в сознании встают неподвижные лица пловцов, их пустые, безжизненные глаза. И особенно ясно он видит человека, только что скрывшегося в тоннеле. Ришар кормила его этими брикетами. Те, что буксировали цилиндры и мешки, тоже получали из ее рук такую же пищу.

Швырнув желтый брусок в воду, Карцов долго трет пальцы о камень…

ГЛАВА 10

Боковой отросток тоннеля. Пещера в пещере. Подобие камеры в скале.

Середину помещения занимает длинный стол, обитый цинком. В углу возле двери два шкафа со стеклянными боковинами, заставленные хирургическими инструментами и медикаментами. Обстановку дополняют несколько табуретов — металлических, окрашенных в белое. А на тросе, протянутом от стены к стене, — сильная лампочка с отражателем, направляющим свет на стол, тогда как стены и свод затенены.

В дальней от двери стене большой пролом. За ним видно нагромождение скал, спускающихся к лагуне. Здесь и затаился Карцов. У него часы на запястье, круглые водолазные часы, втрое толще обычных, с четким светящимся циферблатом. Он взял их со стеллажа на площадке. Кроме того, отобран аккумуляторный фонарь в водонепроницаемом кожухе, но лишь отобран и оставлен на месте. Фонарь поможет Карцову отыскать ориентир у расселины в стене, через которую он проник в этот грот. Он проделает обратный путь по скальному лабиринту, дождется отлива и выплывет в море.

Таковы планы. А пока он ждет. Четверть часа назад он увидел Абста. Тот находился в пещере, вышел, не погасив света. Значит, вернется.

Карцов оказался здесь после неудачной попытки проникнуть в тоннель со стороны площадки Дважды приближался он к выходному отверстию тоннеля, и оба раза отступал: где-то в глубине его горел свет, оттуда доносились голоса, стрекот пишущей машинки… Карцову требовалась вода, пища, оружие. Вероятно, все это могло найтись только в тоннеле. А тоннель был недоступен. Тогда внимание его сосредоточилось на огоньке, горящем далеко за пределами площадки, в стене грота. Огонь вспыхнул примерно полчаса назад, светил не переставая, ровно.

Карцов спустился в воду и осторожно поплыл на свет.

Так он оказался в скалах, возле пролома в стене пещеры.

Он был подготовлен к тому, что может встретиться с Абстом. И все же, когда Абст появился в пещере, у Карцова перехватило дыхание.

Почти тотчас в дверях возникла фигура рыжебородого здоровяка.

— Шеф, — негромко сказал рыжий, — похоже, что Ришар опять…

— Что? — Абст обернулся к нему. — Снова истерика?

— Плачет, шеф… Заперлась у себя и ревет как белуга.

— Позови ее, Глюк.

— Лучше бы сами, шеф… Вы знаете, девка с норовом. А у меня на таких чешутся кулаки. Боюсь, не стерплю, шеф!..

Абст вышел. Глюк двинулся следом.

Все это произошло четверть часа назад. И вот Абст и Ришар входят в пещеру. Женщина плачет, прижимая платок к глазам.

— Можете сесть, — сухо говорит Абст.

Ришар опускается на табурет. Абст неподвижно сидит в стороне.

Так проходит несколько минут. Постепенно женщина успокаивается. Вот она глубоко вздохнула, отняла от лица руки.

— А теперь говорите. — Абст закидывает ногу на ногу. — Вы что-то хотели сказать мне. Говорите, я слушаю.

— Лодка… ушла, — шепчет Ришар.

— Да, ушла. — Абст облизывает губы. — Появилась опасность, что ее могут обнаружить. Поэтому, закончив выгрузку, она снялась с грунта и уплыла.

— А как же я? — кричит Ришар и вскакивает с табурета. — Вы обещали!..

— Еще немного, и ее забросали бы глубинными бомбами.

— Я вас просила!..

— Лодка вернется. Наберитесь терпения. Вы долго ждали, потерпите еще немного, и все устроится.

— Просила, — твердит Ришар, — просила еще вчера!.. Вы обещали переправить меня на лодку заблаговременно…

— Возникли обстоятельства… Я не мог, Марта.

— Не могли… — Ришар достает из кармана листок. — Вот письмо. Бомба упала на дом, мать погибла в развалинах. Сестра при смерти!..

— Я не мог, — повторяет Абст. — Будь лодка и сейчас здесь, все равно бы не мог. Обойтись без вас немыслимо. Нам поручили важное дело. Вы знаете, мы только начали… Выдержав, вы покроете себя славой. У вас будет слава, много денег… Ну, вытрите слезы и улыбнитесь. Вы — немецкая женщина. Когда мы победим и вернемся, каждый будет считать честью поцеловать вам руку. Надо остаться и ждать замены. Поймите: без врача, специально обслуживающего группу, нам придется туго.

— Когда же вы, наконец, отправите меня? — снова спрашивает Ришар, и в голосе ее звучат злые нотки.

— Так скоро, как только смогу. Наберитесь терпения. Дело нации требует. Еще полгода, год… Стойте!

Абст бросается к Ришар, которая быстро извлекла что-то спрятанное на груди и поднесла ко рту. В непостижимом скачке ему удается дотянуться до руки Ришар, рвануть ее в сторону. На пол падает небольшая склянка. Вслед за ней оседает на подогнувшихся ногах женщина. Абст подхватывает ее, укладывает на стол, приподымает ей веко, щупает пульс. Видимо, состояние Ришар внушает ему опасения. Отыскав глазами злополучную склянку, он осторожно берет ее пинцетом, рассматривает, нюхает.

Глюк, который только что вошел, медленно приближается.

— Яд? — негромко говорит он.

Абст коротко кивает.

— Успела?

— Нет…

— Что же тогда с ней?

— Еще не знаю. — Абст передает ему склянку. — Забрось подальше. Возвращайся с носилками.

Склонившись над столом, Абст слушает сердце Ришар.

Та открывает глаза.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает Абст.

Упершись ладонями в стол, Ришар пытается сесть. В ее глазах страх.

— Ноги! — кричит Ришар. — Я не чувствую ног!

И вновь теряет сознание.

У двери шорох. Это вернулся Глюк. Он пришел не один. Из-за его плеча выглядывает крановщик.

— Что же с ней, шеф? — спрашивает Глюк.

— Отнялись ноги.

— Дьявол ее побери! Вечная возня с бабой. Прошлый раз тоже закатила истерику, неделю валялась, не в силах вымолвить слова. Теперь — ноги!.. Как же мы будем одни?

Абст вынимает пистолет из кобуры на поясе Ришар.

— Унесите ее, уложите в постель и возвращайтесь.

Глюк и крановщик стаскивают женщину со стола, опускают на носилки и выходят.

ГЛАВА 11

Крановщик и рыжебородый вернулись в пещеру и беседуют с Абстом. Говорит крановщик. Сейчас Карпову уже ясно, что подъем из воды грузов — лишь побочное занятие этого невысокого, торопливого в движениях человека. Главная же его специальность — радио: обитатели грота связаны со своими хозяевами в Германии и, кроме того, имеют контакт с военно-морской базой противника. Там действует их помощник. О нем-то и докладывает сейчас радист, точнее — о донесениях агента, принятых во время последнего радиосеанса. Здесь сведения о большом конвое союзников, который вот-вот проследует мимо базы, далее — сообщение о выводах специальной комиссии, изучавшей последствия недавней диверсии.

Абст слушает рассеянно, будто все, что рассказывает радист, ему уже известно. Он сидит на табурете, боком привалившись к стене, словно дремлет.

Радист просит разрешения зажечь сигарету, закуривает и приступает ко второй части доклада.

— А приговоренный пытался бежать, — сообщает радист.

При этом он привычным движением руки оттягивает и без того непомерно широкий воротник свитера, дергает головой на длинной шее. Голос у него высокий, словно у подростка. Перед каждой фразой он с шумом втягивает воздух, а затем выпаливает фразу одним духом, будто боится, что ему не дадут досказать.

— Что? — Абст выпрямляется. — Я не расслышал. Вы сказали: бежал?

— Пытался, шеф. — Радист жмурится, ладонью трет лысину, передергивает плечами. — Прыгнул за борт, когда его ночью вели в гальюн.

— Да не спеши, — ворчит Глюк. — Медленней говори, Вальтер!

— Он бежал? — повторяет Абст.

— Какое!.. Часовой еще в воздухе прострочил его из автомата. Парень камнем пошел на дно. — Рванув воротник свитера, Вальтер всплескивает ладонями и выкрикивает: — Я думаю, он был немец, шеф!

— А как полагает агент?

— Передал сообщение — и баста!

Все молчат. В пещере тишина.

Карцов затаил дыхание, чтобы не пропустить ничего, что еще будет сказано о его побеге. Но Абст меняет тему разговора.

— Что с итальянцами? — спрашивает он. — Вчера вы докладывали: лодка рассчитывает прийти через неделю. Нет новых данных? Вечером в рубке были вы?

— Работала Ришар, шеф. Но я просмотрел ее записи в журнале. Ничего нового.

— Итальянцы… — Абст устремляет свои неподвижные глаза на стоящих перед ним людей. — Вы должны знать, я давно охочусь за одним из них. Впервые я увидел этого человека лет пять назад.

— Джорджо Пелла? — улыбается Вальтер.

— Он вам известен?

— Еще бы! Отличный пловец, шеф! Я встречался с ним до войны, на матче в Италии.

— Но Пелла не скоростник. Я хотел сказать, он не спортивный пловец.

— Да, да! — выкрикивает Вальтер. — Конечно, не скоростник. Пелла — ныряльщик, шеф. В матче он не участвовал — сидел на трибуне и глядел. Он показал себя позже, когда мы закончили. И как показал!.. Спортсменов на катерах вывезли в море. Выбрали местечко получше, где вода прозрачна; стали на якорь. И вот Пелла надел ласты, натянул маску и, как был без респиратора, нырнул на сорок метров. Я глаза вытаращил!

Хихикнув, радист зажигает погасшую сигарету. Курит он тоже особенно — держит сигарету у рта большим и указательным пальцами обеих рук.

— Мне довелось видеть его в другой обстановке, — задумчиво говорит Абст. — Он погружался с дыхательным аппаратом… Ну-ка, Глюк, как глубоко вы спускались на кислороде?

— Ниже тридцати не ходил,[7] — басит рыжебородый. — Слышал, будто некоторым удается погружаться на сорок метров. Но я не могу. Однажды попробовал, едва не оказался на том свете — вот Вальтер меня и вытаскивал.

— Ну, так знайте: Пелла опускался на сто пять метров!

— С кислородным прибором?

— На нем был респиратор трехчасового действия. По виду — обычный…

— Брехня!.. — машет рукой Глюк. — Тот, кто рассказал вам это, бессовестный лжец!

— Глюк прав, шеф, — торопливо поддакивает радист. — Ставлю бочку лучшего пива из Аугсбурга против одной вашей кружки, что вас ввели в заблуждение.

— Но я все видел своими глазами, — улыбается Абст. — И он сказал, что может спуститься еще глубже, метров на полтораста.

— Как ему удалось? — бормочет Глюк.

— Не знаю. — Абст задумывается. — Но это не все. Послушайте, что было дальше. Пробыв под водой минут тридцать, он всплыл без пауз для декомпрессии!

Глюк стоит, растерянно шевеля пальцами. Радист, дернув плечом, подскакивает к Абсту.

— Как же он мог? Глубина сто метров… Да еще пробыл там тридцать минут. Тяжелого водолаза поднимают с такой глубины очень медленно. Несколько часов, шеф.[8]

— Пелла всплыл за двадцать минут. После подъема он улыбался, сыпал шутками, потом привязал к своему респиратору динамитный патрон и зашвырнул аппарат далеко в море. Взрыв — и респиратора как не бывало!

— Выходит, все дело в приборе: какой конструкции, чем начинен? — спрашивает Глюк.

— Полагаю, не только в этом. Но скоро мы все узнаем. И если будет удача… Словом, наконец-то он у меня в руках!

— Мы-то выжмем из него все, — ухмыляется рыжебородый. — Не он первый!

— Теперь о Ришар, — говорит Абст. — Она в тяжелом состоянии… Насколько я понимаю, паралич обеих ног. В этих обстоятельствах я вижу единственный выход. Вы, Глюк, принимаете на себя обязанности по контролю над пловцами, превратившись в няньку. Я понимаю всю трудность задачи. Только опытный врач может справиться с двумя дюжинами существ, в каждом из которых дремлет зверь, готовый вцепиться тебе в глотку.

— Именно так, шеф! В этом вся суть.

— Как видите, я ничего не скрываю. Вы должны знать, какой груз взваливаете себе на плечи. Но думаю, все обойдется. Первые дни я буду неотлучно с вами, обучу вас контролю за ними — и дело пойдет. Главное — не зевать и быть начеку.

Абст вопросительно глядит на помощника. Тот нервно прохаживается из угла в угол.

— Ну, — говорит Абст, — как вы решили?

— Не могу, шеф. — Глюк не скрывает страха. — Кормить их и понукать — самое легкое. Главное же, вы знаете, не в этом… Главное, чтобы они не взбесились. Ришар пыталась учить меня, как вы и приказывали. Куда там!.. Боюсь, шеф. Боюсь оплошать, просчитаться… А вы знаете, чем это пахнет!..

— М-да… — Абст морщится, будто у него болит голова. — Значит, отказываетесь? Хорошо, тогда ими займусь я.

— Это не выход. Надо радировать, чтобы прислали замену.

— Конечно, врача мы затребуем. Но придется ждать месяц, если не больше. Месяц я буду бездействовать… Глюк, вы должны согласиться.

— Не настаивайте, шеф. Я заглядываю им в глаза, и душа у меня леденеет… Что угодно, только не это!

— Но я обещаю: не покину вас ни на день.

Глюк угрюмо молчит. Абст встает.

— Решено, — заключает он. — До прибытия врача мы прекращаем боевую работу.

И он уходит.

Радист резко оборачивается к товарищу.

— Дурак! — выпаливает он.

— Кто?

— Кто дурак? — удивленно переспрашивает радист. — Разумеется, ты, Густав Глюк. Погоди, шеф припомнит тебе…

— И пусть! — мрачно бормочет рыжебородый. — Пусть припомнит! Хуже не будет.

— А, чепуха!.. — Радист извлекает из кармана штанов плоскую коробку, долго шарит в ней пальцами. — Хочешь, Густав?

— Да провались ты с этой гадостью! — негодует Глюк.

Выбрав зеленую конфету, радист ловко кидает ее в рот, прячет коробку в карман.

— Надо беречь себя, — наставительно говорит он. — А то дымишь и дымишь… Я вот чередую: сигарета — конфета… Может, дать мятную?

Рыжий брезгливо сплевывает.

— Ну, как хочешь. Так, слушай. Я опять насчет этих… Ты, Густав, будешь не один. Я всегда рядом. Вдвоем мы — сила! Случись что, легко перестреляем все стадо. Уж тебе-то известно: стрелять я умею… Я, если говорить по чести, сейчас о другом тревожусь. — Вальтер переходит на шепот. — Сегодня улучил минуту и послушал эфир… Захотел узнать, что творится в мире. Они снова бомбили Гамбург!

— Кто?

— Янки, кто же еще! — Радист выплевывает конфету. — Триста «крепостей» висели над городом. Там такое творилось!..

Он выжидающе глядит на собеседника. Тот молчит.

— Вот и на востоке не очень-то блестяще…

— Ты зачем говоришь мне это? — Рыжий угрюмо сдвигает брови. — Ты чего хочешь?

— Хочу, чтобы ты согласился.

— Да ты храбрец, как я погляжу. Ну, а вдруг они выйдут из-под контроля? Ну-ка, прикрой гляделки и вообрази: плывешь на глубине, справа — один из них, слева — другой да еще парочка движется следом. И вдруг у них начинается… Ты только представь такое, Вальтер!

— Представляю, Густав. — Вцепившись пальцами в воротник свитера, радист порывисто наклоняется к собеседнику. — Представляю все очень хорошо. Но мы с тобой умные парни. И «ошибемся» тогда лишь, когда захотим! Запрем их покрепче и оставим без снадобья. И пусть у них все начинается. Понял?.. Пловцов придется прикончить! Жаль бедняг, но что поделаешь, если все так случилось?.. — Он хватает Глюка за плечи, заглядывает ему в глаза. — И нас с тобой отправляют на материк: пловцов нет, нам здесь нечего делать!.. А денег не занимать ни тебе, ни мне. Денег куча! И еще будут. И чистенькие мы: никто ничего не знает. Поживем, осмотримся, а там будет видно. Война продлится не вечно. Надо и о себе подумать!..

Рыжий неподвижно стоит посреди пещеры. Вот он мотнул головой, ссутулился и, выставив кулаки, двинулся на радиста.

— Тихо! — шепчет радист, прислушиваясь.

В пещеру стремительно входит Абст.

— Глюк, одеваться! — говорит он.

Рыжий вздрагивает.

— Что еще стряслось, шеф?

— На скале — человек.

— Что?..

— Человек на восточном склоне, у самой воды. Я увидел его в перископ.

— Человек с базы? — Радиста осеняет догадка. — Пловец из противодиверсионной службы?

— Вряд ли: лежит неподвижно, раскинув руки.

— Понятно, — восклицает радист, всплеснув руками, — понятно, кто он! Наверное, тот самый… Наверное, течение прибило труп приговоренного… Шеф, на допросе вы были бок о бок с ним. Не опознали?

Абст пожимает плечами.

— Не до него было: вот-вот грохнет взрыв, а мне надо успеть исправить респиратор… Да и сидел он, закутавшись в одеяло, голова забинтована — одни глаза сверкали… Хватит болтать, пошли!

Абст, Глюк и Вальтер выходят.


Трое обитателей подземелья втаскивают в пещеру двухметровый цилиндр и укладывают его на обитом цинком столе.

— Открывайте, — бросает Абст, направляясь к шкафу с медикаментами.

Пловцы отщелкивают замки, напоминающие стяжные запоры канистр. Их четыре, они расположены пояском в первой трети цилиндра.

Глюк берется за скобу в торце цилиндра, тянет ее к себе. Радист придерживает цилиндр с противоположного конца. Цилиндр разнимается на две части. Он подобен футляру. И в нем человек, бронзоволицый и темноволосый. Его глаза закрыты. Нос, рот и подбородок спрятаны в воронке, от которой уходит в цилиндр толстый резиновый шланг.

Радист стаскивает с человека его стальной футляр. Пустая кассета со звоном падает на пол, будто гильза артиллерийского снаряда. Теперь человек виден весь — тощий, с опавшим животом и торчащими ребрами, — которые, кажется, вот-вот прорвут обтягивающую их желтую кожу.

Со шприцем в руках над ним наклоняется Абст. Он делает укол в область сердца, приносит второй шприц и производит инъекцию в руку.

Человек вздрагивает, стонет. Он открывает глаза, силится поднять голову. Абст берет его руку, слушает пульс.

— Воды! — приказывает он. — Горячей воды! Соберите всю, какую найдете, слейте в ванну. Скорее!

Глюк и Вальтер спешат к выходному проему пещеры. Но человек начинает биться, закатывает глаза, хватает руками воздух, хрипит. Затем глухой удар затылком о крышку стола, волна дрожи от груди к ногам — и он замирает.

Абст пальцем поднимает веко у него на глазу.

— Готов! — бросает он.

Помощники возвращаются. Радист набожно крестится. Подойдя к покойнику, складывает ему на груди руки.

— Быстренько ты отчалил… — бормочет он, разглядывая лежащего. — Кто же ты был, малаец или индус?

Из карманчика на груди свитера Глюк достает круглую белую коробочку. От нее тянется длинный шнурок.

— Взгляни.

Радист развинчивает коробочку. Вываливается свернутая в трубку бумажка. Он развертывает ее и читает:

— «Рагху Бханги, бакалавр медицины. Семьсот восемь, Рэд-стрит, Лондон». Ну и что? — говорит он, подняв глаза на товарища.

— А то, что бакалавр медицины — это врач. Парень носил эту штуку на шее. Он был врач. Сама судьба пригнала его сюда. Надо же, доплыл, чтобы испустить дух у нас на руках!..

— Врач, — шепчет Вальтер, начиная понимать. Он оборачивается к Абсту. — Шеф, и вы рискнули бы довериться черномазому?

— Почему бы и нет?

— Чужому, шеф?

— Чужому? — переспрашивает Абст, возвращаясь к столу. — А какая, собственно, разница? Ведь он никогда бы не вышел отсюда.


И снова Карцов видит солнце, яркое, жгучее солнце прямо над головой, и ощущает струи влажного теплого ветерка.

Он лежит у самой воды, ноги его свисают с края скалы, так что волны холодят ступни, лодыжки.

Время от времени он шевелится на своем неудобном ложе, громко стонет: быть может, на скалу выведены микрофоны; пусть тогда обитатели подземелья не только видят в перископ полумертвого от перенесенных лишений человека, но и слышат его голос.

Подаренный Джаббом нож — рядом, на краю каменной щели. Карцов прикрыл его коленом и готов мгновенно столкнуть в глубокую щель. Как только Абст появится из-под воды, нож исчезнет.

В те часы, когда Карцов, дождавшись темноты, вновь переплыл лагуну, с фонарем в руках отыскал ориентир и свое убежище, а затем выбрался на волю, в те часы он многое передумал. Определен каждый его шаг, взвешено каждое слово, которое он скажет хозяевам грота.

Есть ли шансы на успех? Почти никаких. Но он должен сделать последнюю попытку. Военно-морской базе союзников грозят новые диверсии — Абст и его люди не остановятся на полпути. Только он может помешать этому, сохранить корабли, которые действуют против общего врага, спасти жизнь сотен моряков. То, что военный суд базы приговорил его к смерти, ничего не меняет.

Есть и еще причина, заставляющая Карцова свершить задуманное. Что это за люди, которых опекает Ришар? Больные, чья психика расстроена в результате какого-то происшествия? А что, если в подобное состояние они приведены умышленно, с целью?

Карцов восстанавливает в памяти диалог помощников Абста, когда те остались одни в пещере. Радист предлагал рыжебородому уничтожить группу пловцов. Зачем?

Ни на секунду не может забыть он неподвижных глаз водителей буксировщиков. И особенно отчетливо видится ему обнаженный пловец — тот, которого у воды настигла Ришар.

Солнце палит нещадно, а у Карцова ноги заледенели. Завладев ступнями, холод ползет выше. Это страх при мысли о предстоящем.

Все равно он обязан проникнуть в тайну хозяев грота. Банды подводных пиратов действуют, быть может, и в других местах. Надо узнать, где именно, как с ними бороться.

Бороться!.. Подумать только, он все еще не теряет надежды выжить, выведать секреты врагов да еще и пересечь океан из конца в конец и вернуться на Родину с важными сведениями о противнике!..

Яркое солнце. Заштилевшее море. Бездонное чистое небо. И скала, на которой лежит человек. Голова его неловко подогнута, пальцы разбросанных рук вцепились в камень, тело в порезах и ссадинах вздрагивает…

Ну, а если его не заметят? Или сочтут умершим?

Протянув руку, Карцов нащупывает нож. Вот для чего хранит он подарок Джабба. В крайнем случае при самых критических обстоятельствах, когда уже не на что будет надеяться…

Р-раз! Он сталкивает нож в расщелину.

В воде, совсем рядом, две головы в шлемах!

Пловцы выбрались на скалу, помогли друг другу снять шлемы, приближаются, неуклюже шлепая ластами. Вот они присели на корточки, всматриваются в распростертое на камнях тело.

— Кто ты, старик? — по-английски спрашивает Абст.

Вопрос повторен на испанском языке, затем по-французски. И лишь потом звучит немецкая речь.

— Кто ты, старик? — говорит Абст. — Ты моряк? Твой корабль потоплен?

«Старик!» Карцову кажется, он во сне.

Мозг работает с непостижимой быстротой. Да, конечно же, да! Он истощен, грязен, оброс.

Абст кладет пальцы ему на запястье, слушает пульс.

Он видит страх в глазах лежащего на скале человека. Почему человек пытается спрятать руку?..

Абст хватает ее, поворачивает к себе.

— Немец? — восклицает он, увидев татуировку.

Это последнее, что запомнил Карцов.

Сознание вернулось к нему уже в подземелье.


Он открыл глаза в постели, занимавшей добрую половину тесного каменного закута. Рядом стоял Глюк и кормил его с ложечки.

С наслаждением глотал Карцов мясной бульон — горячий, крепкий, необыкновенно вкусный. Чашка быстро опустела. Знаком он попросил еще.

— Больше нельзя, — наставительно сказал Глюк. — Можешь подохнуть, если обожрешься.

И он ушел, заперев за собой дверь. Абст пока не появлялся.

Трижды в сутки Глюк приносит еду, кофе. Почти, не разговаривает. Задал два вопроса: возраст, профессия.

Счет времени Карцов ведет так: три приема пищи, следовательно прошли сутки: вновь завтрак, обед и ужин — еще сутки долой.

Маленькая лампочка, подвешенная высоко, под самыми сводами, горит все время — свет ее чуть пульсирует.

Карцов сыт, отдохнул, полностью экипирован — на нем такой же вязаный свитер, брюки и шапочка, что и у Глюка. Одежду тоже принес рыжебородый — бросил на койку, показал рукой: одевайся! Вспомнив, ушел и вернулся с парой войлочных туфель, швырнул их под ноги Карцову и молча встал у двери.

Карцов натянул брюки, с трудом просунул голову в узкий воротник свитера, надел туфли.

Глюк сел на койку, поднял штанину на своей левой ноге.

— Пощупай, — распорядился он, шлепнув по голени, — пощупай и определи, что здесь было, если ты действительно врач.

Карцов опустился на корточки, осторожно коснулся толстого иссиня-белого колена своего стража.

— Не здесь. — Глюк покрутил головой. — Ниже бери.

Рука Карцова скользнула к икроножной мышце, исследовала и голень. На кости было утолщение.

Пальцы тщательно ощупали кость, промяли мышцы.

— У вас был перелом, — сказал, выпрямляясь, Карцов. — Косой закрытый перелом, скорее всего обеих костей. А лечили вас плохо: большая берцовая кость срослась не совсем правильно. Когда это случилось? Лет пять назад?

— Шесть…

Все это происходило вчера, на третий день пребывания Карцова в гроте. А сегодня, тотчас после завтрака, Глюк вывел пленника из пещеры. За дверью их ждал радист.


И вот они идут узким извилистым коридором. Лампочки, подвешенные на вбитых в скалу крючьях, светят плохо, и надо зорко глядеть под ноги, чтобы не оступиться.

Провожатые останавливаются у полукруглой двери. Глюк тянет за железную скобу. Дверь открывается.

Большая пещера. Вверху обилие сталактитов, стены сравнительно гладкие, пол в центре покрыт брезентом, под которым угадывается что-то мягкое.

Посреди — подобие стола, возле него — несколько складных табуретов. И шест с поперечиной. На нем нахохлился серый какаду — настоящий, живой!

Карцову чудится: вот попугай встрепенется, захлопает крыльями, прокричит «Пиастры, пиастры!» — и в пещере появится колченогий Сильвер…

Но попугай неподвижен. А вместо стивенсоновского героя к столу подходил Абст.

Он вошел откуда-то сбоку, кивком показал Карцову на табурет, сел сам. За спиной пленника лязгнула дверь: конвоиры ушли.

Абст пододвигает попугаю блюдечко с кормом, перекладывает на столе книги.

— Ну, — говорит он, подняв голову и оглядывая Карцова, — как чувствуете себя?

— Спасибо, хорошо.

— Сколько вам лет?

— Двадцать девять.

— Двадцать девять, — повторил Абст. — Кажетесь вы значительно старше. Много пережили? Что же с вами случилось?

— Я бы хотел спросить… — Карцов с любопытством разглядывает пещеру. — Где я нахожусь?

— Вы у друзей. — Абст простодушно улыбается.

— Это я понимаю. Но кому я обязан спасением?

— Скоро узнаете. Всему свое время. А пока спрашиваю я. Итак, вы назвались врачом?

— Я невропатолог.

— И вы немец?

Задав последний вопрос, Абст видит: тень пробежала по лицу сидящего перед ним человека, руки его, покоившиеся на коленях, задвигались, пальцы гак сжали друг дружку, что побелели суставы.

— Да, я немец, — тихо отвечает Карцов. — Но я мирный человек и никогда…

— Имя!

Готовясь к беседе, Карцов решил, что возьмет фамилию своего школьного друга.

Он отвечает:

— Меня зовут Ханс Рейнхельт.

— Хорошо, — говорит Абст. — Итак, Ханс Рейнхельт. В какой части Германии вы жили? Назовите город, улицу, номер дома. Укажите близких соседей. Меня интересует все.

(Окончание следует)
Загрузка...