Кузнецкий уезд

Среднее Поволжье было одним из основных районов проживания российских татар. Татары-мишари из различных губерний России (Самарской, Симбирской, Пензенской и других) расселились на огромных территориях, и их расселение шло не только в восточном, но и в юго-восточном и южном направлениях. Здесь они составляли вторую после русских по численности группу населения и были одним из наиболее проблемных для властей России в силу своей религиозности, высокой активности местных религиозных объединений и сложившимися вековыми историческими традициями. Указ о проведении Первой ревизии был издан 26 ноября 1718 г., когда заселение земель «дикого поля» на рр. Уза, Елюзань, Кадада, Калдаис, Труев и др. было практически завершено. Известный историк и археолог А. Гераклитов описывает в своей исследовательской работе по Саратовской губернии характерные особенности этих территорий: «По уверению А. Грибоедова, Саратов был глушью, пригодной лишь ссылки туда непокорных девиц. До 1830 г., видимо из-за неимения интереса, не заселенности и малой привлекательности, не было никого, кто бы изучал историческое прошлое Саратовского края. Действительно, несмотря на не малое количество обнаруженных впоследствии археологами городищ, принадлежащих разным племенам и народам, но все же – количество их ниже, чем в других районах. Хотя по числу остатков материальной культуры Саратовский край принадлежит к числу наиболее богатых. За 30 веков своего пребывания человек оставил здесь массу вещественных документов всякого рода»[1].


Старая мечеть в с. Демино


В XVII в. Пензенский край был разделен на шесть уездов: Инсарский, Керенский, Краснослободский, Нижнеломовский, Пензенский и Саранский. В 1708 г. в России начинают создаваться первые губернии. Вся территория Пензенского края была разделена между Казанской и Азовской губерниями. Спустя 10 лет, в 1719 г., формируется Пензенская провинция, а в 1780 г. – Пензенское наместничество, которое также входило в Казанскую губернию. В 1796 г. наместничество было упразднено и была образована Пензенская губерния. Правда, уже через три месяца, в марте 1797 г. она была ликвидирована, ее территория разделена между Саратовской, Тамбовской, Нижегородской и Симбирской губерниями. 9 сентября 1801 г. Пензенская губерния была вновь восстановлена в составе десяти уездов: Пензенского, Нижнеломовского, Керенского Наровчатского, Краснослободского, Инсарского, Чембарского, Мокшанского, Городищенского и Саранского.


Старое татарское кладбище-зиярат (Неверкинский район, 2019 г.)


В сер. 20-х гг. XIX в. Саратовская губерния, на территории которой располагалось немало татарских поселений, административно делилось на 9 уездов: Новоузенский, Балашевский, Вольский, Аткарский, Кузнецкий, Петровский, Камышинский, Сердобский и Саратовский. Кузнецкий уезд как самостоятельная административная единица вошел в Саратовское наместничество лишь в 1780 г.[2]

К концу XIX в. русские (великороссы) колонизаторы этих территорий составляли уже около 3/5 всего крестьянского населения, татары и мордва – примерно по 20 %, и некоторое количество чувашского населения. При этом все крестьяне-инородцы относились к категории бывших государственных крестьян, за исключением большой татарской общины д. Погорелого Чирчима, принадлежащей некогда одному из татарских мурз, а затем перешедшей к князю Воронцову, а после реформы 1861 г. получившей дарственный надел. Так, в Неверкинской волости к концу того же XIX в. располагались следующие татарские деревни: Бигеево, Клявлино, Бикбулатовка, Мосеевка (Бикмосеевка), Судачок (Новый Алей), Старый Алей, Адельшино-1. Адельшино-2, Муратовка и Мансуровка.

После разрушительного похода Тамерлана в 1395 г., как отмечают летописи, который сопровождался разорением городов Золотой Орды, избиением и уводов в плен ее обитателей, во второй пол. XV в. Саратовский край пришел в полное запустение.

Архивные изыскания также приводят к выводу, что Поволжье, заселенное издавна довольно плотно разными инородцами, ко времени русской колонизации в XVII в. оказалось никем необитаемым. Даже в сер. XVII в. весь Саратовский край (исключая берега Волги, которым издавна владели разные богатые, преимущественно Московские монастыри), а в том числе и северная его часть, которая позднее вошла в состав Пензенской десятины), представлял собой незаселенное «дикое поле».

«Саратовская летопись» отмечает: «После разгрома Казанского царства 1552 г. мордва и чуваши, спасаясь от сурового русского владычества и креста, делали свои переходы по ночам, скрываясь днем от царских людей и, найдя в северо-восточном углу Хвалынского уезда обширные девственные сосновые леса, в которых было удобно скрываться от преследователей, поселились в них, и теперь там мы видим большие мордовские и чувашские села, из которых многие совершенно обрусели. В царствование Елизаветы мордва и чуваши были обращены в православную веру»[3].

После падения татарского Астраханского ханства в 1556 г. низовья Волги были присоединены к России. В 1571 г. по приговору князя Воротынского, на левом берегу Волги, в поле под Караманским лесом была основана большая станица, администрация которой состояла из головы, посылаемого из казанских или свияжских жильцов и 135 сторожей из боярских детей, казаков, мордвы, татар и чуваш городов Алатыря, Темникова, Свияжска, Шацка и др., обязанных наблюдать разъезды по Волге лишь в летнее время для охраны восточной и южной стороны от заволжских кочевников. Но это решение о постройке станиц гневно возразил ногайский князь Урус, напомнив царю Федору Иоанновичу о том, что эти территории исконно – татарские и никогда царю не принадлежали. В 1634 г. в степное Заволжье из Азии переселилась кочевая орда калмыков, которые быстро подчинили себе ногайских татар.

«Саратовская летопись» в этой связи указывает, что благодаря дикости и многочисленности этих новых пришельцев, соплеменников монголов, успехи только что начавшейся русской колонизации Поволжья были сильно задержаны на продолжительное время. Хотя вскоре после переселения калмыцкой орды с ханами были заключены договоры, по которым орда отдавалась под покровительство России, но эти договоры обыкновенно не соблюдались, и калмыки даже в первой пол. XVIII в. делали опустошительные набеги, доходя иногда до Тамбова, Саратова, Пензы и Воронежа.

Служилые татары и чуваши, совместно несшие с 1680-х гг. станичную службу по защите на этом участке оборонительной линии, по сути, и стали первыми коренными поселенцами на этих территориях. Ряд селений, такие, как Исикеево и Кунчерово, были основаны этими служилыми татарами и чувашами, в которых они долгое время совместно проживали. Впрочем, еще с 1670 г. темниковские и керенские татары стали переводиться в Узинско-Кададинское междуречье, спасаясь, в том числе, и от насильственного крещения. М. С. Полубояров обращает внимание на тот факт, что в некоторых татарских селах района (Октябрьское, Карновар) сохранились предания, из которых следует, что на месте нынешних татарских сел жили чуваши, а прежнее имя Октябрьского – Мазарлы («могилы»), вероятно, дано по сохранившемуся здесь чувашскому кладбищу[4].

В статистических сведениях Саратовской губернии конца XIX в. отмечалось, что главным препятствием к заселению края в этот период служили «те кочевыя татарские орды, которые еще в первой пол. XV в., отделяясь от распавшейся Золотой Орды, населили южные и юго-восточные степи России под различными названиями: крымских, кубанских, ногайских и др. татар, и своими набегами в течение более 400 лет подвергали опустошению и разорению украйны Казанского и Русского царств, заставляя их оседлое население переселяться и тесниться к северу». Но до колонизации русским населением этих территорий было еще далеко. Потребовались столетия, чтобы русские постепенно двигаясь на восток, достигли этой местности. Первоначально русские появлялись на Средней и Нижней Волге лишь в качестве временных посетителей – торговцев и рыбаков.


с. Неверкино


Первые русские поселения в Саратовском крае могли возникнуть не ранее XVI в., после того, как были покорены Казань и Астрахань, и что послужило причиной вхождения Казанского царства в состав Российской империи. Так, известный историк и краевед Ф. Ф. Чекалин утверждал по этому поводу: «Разобрав историю основания каждого из поселков старейшего по населению в Саратовском крае Кузнецкого уезда по жалованным грамотам, выписям с отказных книг, купчим крепостям и т. п. документами, я нашел: во-первых, что ни один документе этого рода не восходите ранее 7189 (1681) г.; и во-вторых, что ни малейших указаний о существовании в это же время более ранних поселений не встречается; постоянно упоминается лишь о «государевой зѳчле из диких поль»[5].

Другие документальные источники отмечают, что ни одно из ныне обитающих племен в Саратовской губернии не было исконно здешним обитателем; да и неизвестно, кто были аборигены этого края. Географы и историки классической древности знали о здешней стороне по «темным» слухам; писатели первых веков христианской эры сообщают сведения также сбивчиво. Не утвердившись прочною оседлостью, они оставили по себе воспоминания только в безмолвных курганах.

Московское правительство делало попытки заселения Саратовского края еще давно, но эти усилия окончились полной неудачей. Набеги степных кочевников и крымских татар были столь частыми и мощными по своей силе, что эти построения вдоль сторожевых линий не могли обеспечить надежную защиту, и первые поселенцы были вынуждены покинуть эти края. Московские цари, начиная от Ивана Грозного до Петра I, решали другую стратегически важную задачу. Служилым татарам они щедро жаловали землю и даже деньги, чтобы создать надежный оплот против своих соплеменников-татар, а служилых татар, в свою очередь, они привлекали из самых буйных и беспокойных элементов из покоренных Казанского, Касимовского и Астраханского царств. Причем землю служилые татары и чуваши получали на поместном праве, в то время как мордва получали в ясак. Таким образом, Кузнецкий уезд заселялся инородческим населением. Выделенная земля нередко была чрезмерно огромной, которую не могли обработать непривычные к земледелию татары. Поэтому эти так называемые «инородцы» часто распродавали свою землю по частям или же полностью ловким русским скупщикам земли и поместья по очень ничтожной цене, а сами уходили дальше на юг на новые места поселения[6].

С 1680-х гг. в пределах района появились татарские дд. Бик-Моисеевка, Нижний Чирчим-Джалилово. Они селились по родам, во главе со старейшинами, беками и мурзами. Поэтому многие селения названы по именам мурз и именам их сыновей. Род Алеевых основал не менее четырех селений: Старое и Новое Алеево, Мансуровка и Муратовка (село в Ульяновской области). Село Демино основано мурзой Дёмой Бибаевым, Бик-Моисеевка – потомком одного из родов татарского дворянства – беков. Наиболее известными чувашскими родами из числа колонизаторов района были служилые люди мурзы Невера Кебекеева, основателя нынешнего районного центра Неверкино, Исекея (с. Исикеево), некоего Алёшки – вероятно, искаженное чувашское имя (с. Алешкино)[7].

На начальном этапе колонизации в Узинско-Кададинском междуречье служилого люда в этих местах было еще мало. Значительное число касимовских, керенских и темниковских татар были направлены сюда – на военную черту – для несения службы и одновременного заселения этих территорий. В это время было основано татарское с. Бигеево и подселено татарами д. Демино. Также основались нынешние лопатинские села: Суляевка, Берлик, Вершаут, Карлыган, Пакаевка, а также Канадеи, Бестянка и Большое Труево. Из архивных документов известно, что в 1683 г. к устью р. Узы были переведены 20 саранских и темниковских татар во главе с Альмяшем Елаевым и Байбашкой Байбулатовым, которые основали Усть-Узу.



Так, известен документ «…о благорождений, находящихся в магометанском законе мурзинских и княжеских фамилий», в котором указаны сведения о прошении мурзы Ибрагима Хансевярова сын князя Токшаитова из д. Средней Елюзани Кузнецкой округи. В прошении содержится просьба предоставить данные 7182 (1674 г.) и 7194 (1688 г.) о том, что его предки имели поместья Кадомском, Алаторском и Темниковском уездах. Вероятно, примерно в это же время князья Токшаитовы и поселились в здешних местах, поскольку позднее 1688 г. документов с описями уже не составлялись. Из д. Озерок (Могиловки тож) же поступили прошения от Алея мурзы Мансурова Кунакьева (фамилия, неразборчиво), мурзы Курамши Вяльшина сына князь Седехметова, а также ИбраяМансырова. Были и др. прошения татарских мурз: из д. Каменный Овраг, а также дд. Бикбулатова, Пенделки, Индерки, Демино, Кунчерово, Средней Елюзани, Труева и Карновара (ГАСО, ф.19, оп.1. д.1).

В 1691 г. было первое «поверстание» Петром I служилых людей Саратова, а в нач. XVIII столетия раздача земель за сторожевую службу прекратилась. Татарские мурзы селились нередко на новых землях вместе со своими крестьянами, в числе которых были не только собственно татары и мусульмане других национальностей, но иногда и русские крестьяне (это наблюдалось в дд. Пенделке и Тарлаково). Служилые люди получали в жалованье в поместье и в вотчину «порозжими землями» по их заслугам и положению. Рядовые получали по 25 и по 50 четвертей в поле, а в «двум по тому же»; приказные и подьячие по 100–300 четвертей, а крупные чиновники – больше, сановники – еще больше. Таким образом, все земли северо-востока Саратовского края были розданы в короткое время. В это время получили свои пожалования и татарские служилые люди.

Приказные, как правило, получали земли на несколько человек по одной грамоте и в одном месте, а одиночные грамоты указывали места отвода земель к ранее пожалованным. Начался привоз на новые земли крепостных крестьян со старых своих владений, а кто не имел крепостных – в их числе и татары – стали постепенно продавать полученные свои земли более крепким соседям. В то же время пустующие земли южнее Пензенской черты не могли не привлекать внимание как рядового служилого люда, так и придворной аристократии. Некоторые из них руководились не только желанием стать владельцами земли или же построить около Саратова свои дачи, но эксплуатировать эту землю с целью получения дохода посредством хлебопашества. А для этого нужны были люди и поселении этой категории зависимых людей во вновь основанные деревни.

Заселение происходило быстро, и его трудно было отследить. Хотя в Приказе Казанского дворца и составлялось в это время много отказных книг на раздаваемые земли, но далеко не всегда имелась возможность точно указать, где находилось отводимое из «диких поль» поместье, когда границы в этих документах проходили по незначительным урочищам и малопонятным признакам, и когда часто не упоминалось даже названия речки. А если и упоминалось, то очень смутно: «…ехать в Пензенский уезд на речку Кададу», – а она, как известно, имеет протяженность 150 км. Вот в таких случаях, чтобы отследить точное местонахождение выделяемых земель, и помогали документы Патриаршего приказа. Прибывший на место служилый человек, как правило, сам отыскивал себе свободную землю и просил местного воеводу назначить земельного отказчика для отвода этого угодья. Отказчик направлялся на порожнюю землю на дикое поле. Не доезжая земли, он брал с собой местных и сторонних людей, расспрашивал их о найденной земле, и если те показывали, что эта земля ни в поместье и не в оброке и никому не отдана, и от засечных крепостей находится в отдалении, то в таком случае земля отдавалась челобитчику. Но подобных пространств очень скоро становилось все меньше и меньше.

Сама по себе отказная земля не имела никакой ценности. Важнейшим условием успешного пользования землей являлось заселение ее людьми, чтобы эти угодья обрабатывались, а помещик получал бы какую-либо выгоду. Более того, состав уезда сложился в значительной степени из разносословного и бедствующего населения, недовольными порядками на русской земле. И, надо сказать, этим обстоятельством объясняется в значительной степени успех движения, поднятый Разиным и другими народными предводителями восстаний. Было много отведено земли, начиная с первой пол. XVIII в. так называемым «детям боярским», которые также были обязаны нести службу по охране рубежей государства от набегов бесчинствующих здесь казаков и кочевников. Заселение этих щедро отведенных им земель проводилось путем перевода крепостных крестьян из других поместий, находящихся во внутренних областях страны. Значительную часть заселенных крестьян составляли беглые люди. Помещики нередко укрывали этих беглых людей от сыщиков, поскольку Соборное уложение 1649 г. отменило «урочные лета», увеличив до 10 лет, и таким образом закрепило бессрочный сыск беглых крестьян. При этом устанавливалась и обязанность помещика-укрывателя заплатить за незаконное использование труда чужого крепостного. А податная реформа 1720-х гг. окончательно прикрепила крестьян к земле, после с введением прямого денежного подушного налога для нужд армии, собираемый отныне со всех душ «мужеска полу».


РГАДА.ф.350, оп. 2, д. 3113. (Ревизские сказки, 1723 г.)


Огромное количество крестьянского населения (более 30 %) Пензенского края составляли государственные крестьяне. Они платили налоги и подати, были объединены в отдельную группу и не являлись крепостными. Это сословие крестьян становились собственностью или же – крепостными государства, и были навсегда привязаны к тем местам, где они проживали и платили налоги. Государственные подати ложились очень тяжелым беременем для каждого такого двора. Еще более ухудшилось экономическое положение крестьян, когда они были положены в подушную подать. Эта фискальная политика вызвала целый ряд побегов с их стороны, что особенно резко обострилось во время проведения ревизии 1718 г. Все инородческое население Среднего Поволжья было обложено податью в 74 коп. с одной крестьянской души. Сверх того, с непомещичьих инородцев взималось еще 40 коп. После Петра положение инородцев еще более ухудшилось. Указами 1737 и 1741 гг. велено было собирать со всех, а с инородцев вдвое и втрое, кроме подушного сбора еще и хлеб натурой. Кроме того, усиленно собирались недоимки, хотя убыль населения в инородческих поселениях была очень большая. Страдало инородческое население и от чрезмерного обилия косвенных налогов, такие как, например, на соль и вино. В 1724 г. таких крестьян мужского пола было 5 млн 650 тыс. душ. Они все вместе должны были полностью содержать армию. Крестьяне уже изначально были не в состоянии выплачивать эти налоги, а размер подушной подати из года в год только возрастал.

Введение подушной подати вызвало в народе глухой протест, который со временем вылилось в массовые бунты и восстания. В эту категорию податного населения попадало большинство жителей окраин государства – так называемые «инородцы и иноверцы». Что касается татар, мордвы, чуваш и др. народов Поволжья, то крепостными среди них являлась лишь малая часть, и они принадлежали своим собственным местным князьям и дворянам. Если же крепостной крестьянин, находившийся в собственности пока что некрещеного татарского дворянина, переходил в православие, то он автоматически получал свободу. Положение дворовых крестьян по сравнению с крепостными, если и было немногим легче, но они не имели собственного хозяйства и не было у них никакой экономической самостоятельности. Они всецело зависли от воли помещика, низведенные до положения абсолютно бесправных холопов. Монастырские крестьяне также были сильно повержены наказанию монастырскими властями. Причем эти крестьяне не имели права жаловаться, а в случае подачи какой-либо жалобы, подвергались жестокой расправе. Так, например, в Савинно-Сторожевском монастыре после незаконного захвата земли у мордвы, последние подали жалобы, и это было расценено как бунт. Для расправы над мордвой прибыла воинская команда. Прапорщик Аникин, расправляясь над крестьянами, кричал: «Всех их, новокрещен, колоть, и жен их, а паче младенцев за ноги брать и об стены бить». Монастырская тюрьма была заполнена, в которой содержались люди в невыносимых условиях… Каратели разрушили многие посевы, угнали скот в монастырское хозяйство…[8]

Инородческая колонизация, как уже упоминалось выше, прекратилась на территории Саратовской губернии в нач. XVIII в., а затем началась обратная миграция коренных инородцев в др. регионы страны. Поначалу переселению малоземельных и безземельных татар на новые земли не было никаких ограничений – они свободно могли обустраиваться на луговой стороне Волги Саратовского, Хвалынского и Вольского уездов. Но в 30-х гг. XIX в. казенная палата разрешала им переселение лишь в случае, когда у оставшихся на старом жительстве душевых татар было менее 8 десятин земли на каждую (мужскую) душу. Но поскольку практически везде земли не хватало из-за неуклонно возрастающего количества семей, то и желающих переселиться на новые земли было предостаточно. Так в указанных уездах возникли деревни: Сосновый Гай, Ново-Пенделка, Новая Усть-Уза и др. В 1820-х гг. переселенцы из Средней и Нижней Елюзаней, числом 142 чел., основали за Волгою д. Новую Елюзань. В это же время жители д. Тарлаково и др., числом более 100 чел. основали д. Бектемировку в южной части Вольского уезда.

Заселение края в первой пол. XVIII в. происходило как по инициативе правящих кругов – помещиков, монастырей и купцов, так и стихийно. Монастыри основали г. Хвалынск, с. Воскресенское, Бакуры, Терса. Немало поселений основывали беглые крепостные крестьяне, особенно в Заволжье, по берегам р. Большой и Малый Иргиз, Большой и Малый Узень. К сер. XVIII в. в пределах бывшей Саратовской губернии было уже 634 населенных пункта, а количество жителей достигало 200 тыс. чел. В то же время продолжало возрастать торгово-транспортное значение Волги и расположенных на ней городов, в том числе Саратова. В том же 1728 г. «… били челом… саратовские, пензенские, симбирские помещики, что в тех уездах во многих ясачных селах и в деревнях и в низовых вотчинах, что были Меньшикова, живут многие всякие беглецы и на старые жилища не вывезены, да и вновь поселились в ясачном с. Труеве, Нарышкино тож (теперь г. Кузнецк) года с четыре всякого многонабродного народа с 5000 чел. и живут в горах и в земляных избах и в лачугах, а другие поселились в пустых местах на вершине р. Хопра и по двум речкам…, а иные вновь селятся в пустых разоренных деревнях на речке Печелайке и по другим урочищам, которые выжжены и разорены за воровство».

На одном лишь «земельном вопросе» проблемы коренного нерусского населения не заканчивались. В сер. 1740-х гг. чуваши и мордва, придерживающихся языческих верований и поклонявшиеся силам природы, подверглись насильственному крещению. Еще в мае 1681 г. появился указ царя Федора Алексеевича «Об отписке у мурз и татар поместий и вотчин и выгодах, какие принявшим христианскую веру предоставляется», в котором предписывалось у некрестившихся татарских помещиков отнимать их поместья. Гонения на татар коснулись не только религиозной сферы, но они нанесли значительный ущерб, как в правовом статусе, так и в области культуры и быта. Во время правления Петра I практиковались даже случаи насильственного изъятия детей у родителей и их крещение и обучения. Отмечалось, что эти ребята умирали десятками вследствие каторжного режима и нечеловеческих условий.

Другой указ царя Петра I «О крещении в казанской и в азовской губерниях магометан, у которых в поместьях и вотчинах находятся крестьяне православной веры» от 13 ноября 1713 г. повелевал креститься «басурманам» в течение шести месяцев: «Великий Государь указал в Казанской и Азовской губерниях басурманам магометанской веры, за которыми есть поместья и вотчины, а в тех их поместьях и вотчинах за ними есть крестьяне, дворовые и деловые люди православной христианской веры, сказать свой Великого Государя указ, чтобы они басурманы крестились в течение полугода. А как воспримут святое крещение, то теми поместьями и вотчинами, и людьми, и крестьянами владеть будут по-прежнему. А ежели они в полгода не крестятся, то те их поместья и вотчины с людьми и с крестьянами у них взять и отписать на него, Великого Государя, и без указа никому не отдавать. А сколько человек из тех басурман воспримут святое крещение и сколько человек не крестятся, и сколько у таких басурман поместий и вотчин отписано будет, сообщить в Канцелярию Сената и прислать из тех губерний ведение»[9].

Но особо богатых татарских феодалов в этих населенных местах замечено не было, то и креститься, по сути, сначала было некому. По этой же причине случаи насильственного крещения татар на территории Неверкинского района документально практически не упоминаются. Правительству не было никакого дела до рядовых татар-лашманов, заготовителей леса, и поэтому особо не вмешивалось в их религиозную и образовательную жизнь. Но к осени 1740 г. положение всех татар-мусульман значительно ухудшилось, когда началось жесткая кампания христианизации нерусского населения. Л. Н. Гумилев отмечал: «Тогда нельзя было вести речь об обучении не то что в деревнях, но и в центре татарского народа в городе Казани, где в течение 200 с лишним лет не давали разрешения открывать даже национальную школу»[10].

Одновременно началась активная миссионерская деятельность священнослужителей пресловутой «Новокрещенской конторы», ставившие своей целью «умножение христианского закона», и которое продолжалось целых 26 лет. Были предприняты меры, направленные на материальное поощрение крестьян, принявших крещение. Новокрещены на три года освобождались от всех налогов и повинностей, также освобождались от холопства, ими не могли более распоряжаться неправославные помещики, а возмещали все эти издержки в полном объеме некрещеное нерусское население. Так, в 1740–1750 гг. произошло массовое крещение канадейских татар, в результате которого православную веру приняло 64 чел. В Пензенском уезде, например, «просветили» крещением 282 служилых татар (из всего населения уезда, численностью 5818 чел.), а в Саранском уезде 223 из 3478 чел.

О состоянии татарской деревни в Пензенском крае мы неоднократно упоминали в 1-ой части нашей книги. Оно было разным: вначале служилое татарское население обладало рядом льгот и привилегий, и оно жило относительно неплохо, чем, скажем, крепостное, безвольное русское население. Уже в начале царствования Петра I и вплоть до Екатерины II татарское население крайне бедствовало и несло на себе тяжесть гонений и ущемления их собственных и имущественных прав. Правда, татары избежали участи крепостничества, которому подверглось большинство населения России, и которое фактически началось еще в 1497 г., с введением ограничения прав у крепостных крестьян перехода от одного помещика к другому (Юрьев день). Затем последовали так называемые «заповедные лета», затем «урочные лета», которое жестко преследовало беглых крестьян. В 1747 г. помещику предоставлялось право продавать своих крестьян в рекруты любому лицу. Кстати, рекрутство жестоко коснулось и татар, отказавших поменять свою веру и принять крещение. Впоследствии помещикам разрешили ссылать крестьян в Сибирь на каторжные работы, а с 1767 г. Указ Екатерины II запретил подавать челобитные жалобы на своих помещиков и лично императрице.

В ноябре 1742 г. последовал указ Сената о запрете строить мечети в Казанской губернии, а действующие мечети приказано было закрыть, а здания – сломать. Лишь немногие мечети остались служить татарскому населению. Надо сказать, что время появления первых мечетей в Пензенской области определить весьма трудно в силу слабой сохранности письменных источников. В сер. XIV в. на территории Ханского посольства в Москве была построена церковь – Чуда архистратига Михаила, но мечети не было. Не было мечети и в Крымском дворе сто лет спустя, как не было и в Ногайском дворе, где жили ногайские послы и купцы, и пригонялись в Москву для продажи лошадей табуны. Татарское кладбище в Москве упоминается в документах с сер. XVII в, в которых московские мусульмане Татарской слободы ходатайствуют перед властями о том, чтобы оградить территорию кладбища от попыток захвата. Кстати, на этом кладбище было захоронено тело казненного в 1671 г. Степана Разина, подвергнутый анафеме патриаршим управлением, и мать которого вероятнее всего была турчанкой или татаркой. Дату появления первой мечети в Москве исследователями определяется 1782 г., однако эта датировка не может быть признана достоверной[11].



В годы правления Екатерины II значительно увеличилось население Саратовского края, в том числе за счет переселения на Волгу христианских раскольников. В Заволжье возникли крупные раскольничьи слободы в Саратове, Балаково, Каменке, Мечетном (г. Пугачев) и др. Русское население смотрело на людей другого вероисповедания как на «нехристей», с которыми сближаться не решались, считая это грехом. Та же упомянутая нами книга «Саратовская летопись» пишет, что отношение к татарам раскольников, которыми был наполнен Саратов, и особенно их детей-мальчиков, на которых они даже плевали, если они проходили по улицам Саратова. Поэтому татарам издавна отводились для поселения особые, худшие места. Когда татары в XVII и XVIII вв. гоняли из Астрахани сухим путем нагорной стороны лошадей на продажу, то за их табунами тянулись обозы купцов разных наций: русских, персов, бухарцев, хивинцев и армян, которые везли товары шелковые, шерстяные и бумажные ткани, краски, жемчуг, ковры и т. д. Но путь их в редких случаях лежал на Саратов. На случай же проезда таких караванов, а также с овечьими табунами, прогонявшимися в город для продажи, татары и ногайцы должны были останавливаться за городским валом, где им как «нехристям» было отведено особое место. Здесь они могли иметь свои дворы и лавки с разными товарами. Впоследствии это место вошло в состав города и получило название «Татарская улица».

Недовольства крестьян часто выливались в локальные бунты и восстания, особенно среди монастырских и помещичьих крестьян. Пугачевщина в пензенских краях пришлась на август 1774 г. Крестьяне переставали платить подати, ждали своего царя-освободителя. Это создало благодатную почву, а особенно первые победы восставшего народа, и к нему присоединились огромные массы обиженного и недовольного люда, в том числе башкир и татар. Напуганные народными волнениями Екатерина II и ее окружение принимала спешные меры по укреплению власти на местах. Были получены определенные послабления для мусульманского населения, которые коснулись преимущественно потомков татарских мурз и князей. Были существенно расширены религиозные права.

Указ Екатерины II от 11 января 1780 г. предписывал срочно осмотреть местное положение и разделить Саратовскую губернию на 10 городов с уездами. В губернии появились вновь 6 городов, в том числе Кузнецк – прежнее дворцовое с. Нарышкино-Труево. 7 ноября 1780 г. вторым указом утверждалось образование Саратовского наместничества. Таким образом, Кузнецк становится после Саратова самым населенным пунктом во всей губернии. Практически все татары и чуваши (и небольшая часть морды) являлись потомками служилых людей, которые, как мы уже знаем, являлись первыми колонизаторами этих территорий. Колонизаторами являлись также и ясашные крестьяне, состоящие преимущественно из мордвы. Практически все русское население относилось к категории бывших помещичьих крестьян (крепостные), а ныне стали тоже государственными. Так, в д. Нижней Елюзани татары и мордва совместно владели большею частью земель, они также относились к категории бывших государственных. А крестьяне д. Индерки являлись полными собственниками своих земель («большедачники») были освобождены от всяческих оброчных податей по решению Сената, как доказавшие жалованный характер своих владений. При этом в уезде были и безземельные крестьяне – они не хотели брать землю или же продавали, из-за дороговизны и малопригодности к возделыванию почв, или же промысловую деятельность предпочитали земледелию.

Нелишним будет напомнить, что татары Пензенской губернии всегда были мало привязаны к земле, и по этой причине многие и них распродавали свои четвертные дачи в огромных количествах преимущественно русским помещикам, а сами уходили дальше на юг на новые места для поселения. В результате распродажи своих дач татарами и чувашами уже в конце XVII в. стали появляться русские поселения, а целый ряд татарских и чувашских деревень стали полу-русскими: Нижняя Елюзань, Пенделка, Кунчерово, Неверкино, Верхозим, Чибирлей, Яковлевка, Канадей, План и др. Ко всему сказанному стоит добавить, что с ростом численности населения, количество земли на душу населения неуклонно сокращалось. При разделе «отцовского» надела, каждый наследник получал мизерный участок наследства и становился на грань нищенского существования. Так, в донесениях в имперскую канцелярию Саратовской губернии нередко указывалось самое бедственное положение татар-мишарей: «… что только незначительная часть крестьян употребляет в пищу чистый хлеб и то не все собственный, а покупной; большая же часть ест хлеб, испеченный из семян растения, известного здесь под названием просянка, с примесью муки ржаной и просяной; как первую, так и последнюю покупают… Бедственное положение крестьян еще увеличивается от того, что с конца прошлого года энергически взыскиваются с них недоимки по окладным сборам, которые через бездействие административных лиц достигли громадной цифры…».

Потомки служилых людей, или т. н. казачья элита, наряду с детьми боярскими получили землю на семейно-наследственном праве и наделялись четвертями земли. Эту категорию людей называли «четвертными крестьянами». В дворянах оставались те владельцы четвертной земли, у которых все дети служили. Владельцев, которые не хотели идти в службу, перечисляли в однодворцев, а сами же они себя называли «лапотными дворянами». Кроме них существовали крестьяне-общинники или «душевые». Указ от 11 ноября 1797 г. позволял переход к общинному владению малоземельных крестьян, и такие общинники должны были наделяться казенной землей в размере 15 десятин на душу. Но надо заметить, что эти нормы практически никогда не соблюдались.

Как впоследствии выяснилось, в Саратовской губернии четвертные дачи были наименее равномерно распределены между татарами Кузнецкого уезда. Из-за большей густоты населения не доставало свободных казенных земель для пополнения участков малоземельных татар до предписанного указом размера. В виду этого, все татарское население уезда, владевшее землею в размере менее нормы, обратилось в Саратовскую Казенную Палату с просьбами об уравнительном разделе земель в четвертных дачах между всеми дачниками каждой деревни. Просители указывали, что их «…предкам земли были пожалованы государями в общественную собственность; что все они, как мурзы, так и татары – одной породы и единокровного происхождения, и несут одинаково все подати и натуральные повинности, отправляют корабельные работы (лашманскую повинность), рекрутские очереди и прочее, почему и в земле должны участки иметь равные; что мурзы лишь благодаря своему богатству и своей малосемейности незаконно скупили излишние земли, которые и обрабатывать сами не в состоянии, а отдают их в наем соседним крестьянам от 4 до 5 руб. за десятину «в свое удовольствие», между тем как они, просители, пришли в крайнее разорение, не имея земли в достаточном количестве, и многие из них нашлись вынужденными оставить свои дома и сельские заведения и отправиться на заработки в чужие селения (на Волгу, к хохлам и немецким колонистам)».

Казенная Палата, озабоченная правильным отправлением всех податей и повинностей казенными крестьянами и в виду массы недоимок, накопившихся на малоземельных татарах, вполне согласилась с их доводами и сделала распоряжение об уравнительном по душам разделе земель. Но это распоряжение было отменено по апелляции мурз д. Индерки, указом Сената от 4 сент. 1801 г., давшим совершенно новый оборот делу четвертного землевладения вообще. Этот указ воспрещал губернской администрации касаться земель, пожалованных служилым людям в поместье (переданных по наследству), а также по купчим крепостям; но всем тем из них, у которых нет вовсе или не достает 15-десятинной пропорции земли на душу, указ предписывал «намерить и дополнить из смежных казенных земель надлежащую пропорцию, запрещая тем, кои от казны ныне указною пропорцией снабжаются, всякую продажу и укрепление этих земель». В то же время этим дачникам было предложено Палатой, чтобы согласились они разделить их дачи «на души». Но на такое разделение согласились лишь одни малоземельные дачники, причем некоторые татарские деревни как, например, Могилки, Демина, Сулеймановка и др. поголовно отказались от уравнительного раздела земель и всецело остались при четвертном владении. В результате из-за недостатка казенных земель лишь очень немногим татарам в деревнях были увеличены нарезы земли, а значительное число душевых крестьян остались при своих мизерных наделах.

Размер надела на ревизскую душу у четвертных владельцев составлял 5 десятин, а у татар-общинников – 4,65 (вместо 15 десятин по закону). А в обществах, которые перешли к общинному (подушному) владению лишь частично, то размер надела и вовсе составлял лишь 3,95 десятин у общинников и 3,58 – у четвертных владельцев. Но величины наделов – средние, а от раздела на душу населения выиграли крупные землевладельцы, в то время как мелким нередко доставалось менее 1 десятины на семью. Такие малоземельные («малодачники») и безземельные, перейдя к общинному землевладению, несомненно, немного выиграли. Но и те четверные землевладельцы, несмотря на многократные запреты и ограничения, всячески отчуждали свои казенные земли из состава крестьянской общины, что, в свою очередь, вызывало борьбу и конфликты в этих обществах. Например, в Труевском сельском обществе батрачили 20 семей и еще 5 семей из д. Тат. Канадеяна участках более богатых своих односельчан. Это были, как правило, безземельные и безлошадные крестьянские семьи[12].

По переписи 1886 г. у 6 семей в Большом Труеве и Малом Труеве вообще не было даже собственных домов, и они относились к категории бездомных. Всего же по уезду числилось 624 бездомных семьи – или на каждую сотню крестьянских хозяйств приходилось 3 семьи, не имеющих своего жилища. В таких семьях нередко проживали до 8 едоков, а в среднем татарская семья состояла из 6 чел. В уезде широко использовался труд батраков: у более 6 % татарских семей вынуждено работали батраки. Хозяйства, не имеющие в своем подворье рабочего скота, были вынуждены сдавать в аренду свою землю или же продавать, обрекая семью, по сути, на голодное существование. При этом около 65 % крестьянских семей арендовали земли у помещиков, которым по-прежнему принадлежали огромные и лучшие земельные наделы. Другие же, как, например, четвертные татары-однодворцы с. Кунчерово, по осени сдавали свои надельные участки богатым землевладельцам по цене 3,5–4 руб. за десятину, с уплатой денег вперед в оброк, а те по весне сдавали беднякам эту землю в аренду уже по цене 8–10 руб. за ту же десятину, с уплатой денег после уборки, и зарабатывали, таким образом, 130 и более процентов прибыли. В результате, одни сказочно богатели, а другие – основная часть населения – влачили жалкое существование.

Так, одно из семейств Акчуриных являлось купцами и фабрикантами всероссийского уровня во второй пол. XIX – нач. XX вв. Они владели суконными фабриками, создали несколько торгово-промышленных товариществ. Или, например, крупный землевладелец Яхья Казанбаев владел половиной всей обрабатываемой земли д. Демино. Его поля простирались от Ерклея до теперешнего Камышлейского грана, и земли были самыми плодородными. По сохранившимся документам и преданиям известно, что Казанбаев нередко прибегал к незаконным действиям при сделках с землей с деминскими крестьянами. По крайней нужде, которая случалась не так уж и редко, крестьянин приходил к этому феодалу и предлагал отдать ему в аренду свои участки. При оформлении договора он пользовался своими близкими отношениями с местными чиновниками и неграмотностью этого крестьянина, и, как правило, указывал те сроки аренды, которые позволяли ему эту же землю отдать в субаренду другим крестьянам в 8–10 раз дороже. Такое положение дел, естественно, подогревало и без того напряженную ситуацию, и уже в самом начале революции 1905 г. этот обескровленный народ бросился грабить и поджигать все барские дома и усадьбы. Некоторая часть крестьянства вообще не проживала в селениях и уезжала надолго на заработки за пределы уезда. Надо сказать, что промысловая деятельность для значительного количества крестьян являлась единственным источником дохода. Особенно таких семей было много в д. Татарский Канадей и Меняшев Канадей – 271 семья, или около 80 % от всего населения. Это были преимущественно татары, которые были освобождены от оброка. Но во всех селениях проживали батраки и временные промышленники, которые никак и никем не учитывались, и земли у них не было, а также врачи, фельдшера и учителя, проживающие здесь по служебным обязанностям.


Татары на р. Суре


Площадь, занимаемая Кузнецким уездом в пределах Саратовской губернии в сер. 20-х гг. XIX столетия, была пятой по величине – 6750 кв. верст, а уезд являлся самым северным. Население уезда составляло 315203 чел., или 11 % от общего числа жителей всей губернии. По национальной принадлежности населения по губернии татары занимали 5 %, уступая русским (великороссам), украинцам (малороссам) и мордве (5,2 %). По своему орошению уезд принадлежала к бассейну р. Суры с ее притоками, и только часть Евлашевской и Барановской волостей относилась к верховьям р. Канадея. Черноземные почвы в уезде занимали незначительные площади: это часть Чаадаевской волости и Камешкирской, также вблизи сс. Верхней и Средней Елюзаней, Саловки, Турдак и Чаадаевки. Еще много чернозема было вдоль границы Петровского и Камешкирской волостей. На всем остальном пространстве господствовали лесные земли: суглинистые, супесчаные, песчаные и подзолистые. В Неверкинской и Кунчеровской волостях немало площадей занимали почвы деградированного чернозема. Также в документах конца XIX в. отмечалось, что рельеф местности Кузнецкого уезда был весьма разрывистым и неровным, усеянный мелкими и глубокими оврагами и небольшими водоемами. В описаниях крестьянских общин имеется много данных относительно того, насколько наделы земли этих общин страдают от обилия оврагов. Кузнецкий уезд отличался обилием лесов. Лесная площадь уезда занимала почти 2/5 территории, что втрое больше, чем в среднем по губернии. Так, поверхность между рр. Кададой и Узой была покрыта лесом наполовину, преимущественно чернолесом. У частных владельцев лес занимал 54 % всей удобной земли, а количество пашни было в среднем значительно ниже средних показателей. Во второй пол. XIX в. была произведена интенсивная вырубка лесов, что привело в свою очередь обмелению рек, прежде всего Суры и Кадады.

Основным занятием населения в целом оставалось сельское хозяйство. Помимо этого, отдельные уезды, имеющие наибольшую плотность населения, а вместе с этим и наименьшее количество земли, приходящееся на хозяйство и едока, отличались развитой кустарной промышленностью, к числу таких уездов относился и Кузнецкий уезд. По количеству надельной земли татарское население оказалось в худшем положении – им приходилось на хозяйство и фактически на одну ревизскую душу 1,5–2 раза меньше угодий, чем мордве и русским, особенно – чувашам. Здесь сказывалось плотность заселения деревень, а также большая многодетность татарских семей. Расположение татарских деревень на берегах рек также играло существенную роль, поскольку возделывался лишь один берег реки – левый, в то время правый берег, как правило, был песчаный или заросший лесом.

В пределах Кузнецкого уезда садоводство практически не существовало. По переписи 1886 г. лишь 142 крестьянские семьи имели сады, 58 из них находились в Неверкинской волости. Огородничество с коммерческой и промышленной направленностью в уезде также не было развито; оно встречалось лишь в немногих селениях, например, в Мордовском Камешкире и некоторых общинах Чаадаевской волости. Особо развито было возделывание конопли, как приусадебное, так полевое, и существовали конопляники почти во всех селениях. В кузнецком уезде из 270 обществ 12 вообще не имели пахотной земли в своих наделах. Кроме того, безземельные крестьяне д. Индерки, хотя и получили небольшой участок пашни по межеванию 1873 г., но настолько плохой и песчаный, что многие эту землю вообще не вспахивали, а другие сажали лишь картофель.

Некоторая часть посевных земель использовала трехпольную систему полеводства, с правильным использованием севооборота. Тем не менее, удобрений в виде навозавносилось на поля крайне скудно. Это, прежде всего, объяснялось малочисленностью скота в подворьях и в некоторых местах отдаленностью расположения пашни, удобрялись в лучшем случае лишь ближние загоны пашни. Так, жители д. Старого Алея и Мансуровки применяли весь навоз как топливо, а жители Кучерово и Верхозим его просто продавали на соседнюю суконную фабрику по 5–6 коп. за воз. Таким образом, татары применяли удобрения лишь в 28 хозяйствах из ста, в то время как мордовские семьи, 81 % использовали навоз в качестве удобрений. Правда, это было обусловлено тем, что, как правило, мордовские селения находились в западной части уезда, где преобладали песчаные земли. Но лошадей и коров у мордвы было больше, на каждые 10 семей в среднем приходилось 17 лошадей, а у татар на 10 семей – лишь 10, в среднем одна лошадь на семью. Коров, соответственно, 5 – у татар против 9 – у мордвы. У чувашей эти показатели были наилучшими: на 10 семей они имели 10 коров и 18 лошадей.

Татары с. Пенделки вывели основную часть посевных площадей (186 десятин) из трехпольного севооборота из-за крайне плохого качества земли, каменистой и песчаной. Засевались поля преимущественно коноплей, рожью, овсом, горохом и просом. Пшеница и гречиха не давали хорошего урожая, и сильно была повержена влиянию погодных условий. Так, татары д. Канадеи раньше засевали пшеницу на залежах, а когда их уничтожили, то пшеницу перестали вообще сеять. Жители Могилок, Средней Елюзани, Большого и Малого Труево вместо пшеницы стали выращивать чечевицу, поскольку она была более выгодна и рентабельна. У крестьян пахотным орудием служила почти исключительно одна соха. Во всем узде во время переписи зарегистрировано всего только 45 железных плугов. Так, в д. Средней Елюзани они служили лишь для обработки (по найму) помещичьей земли. Часто применялись только при распашке земли после корчевания леса и кустарников или лишь для подъема залежей.

Что же касается внешнего быта, хозяйственной деятельности и социально-экономического положения татарских государственных крестьян, то надо отметить, что жесточайшая эксплуатация инородческого крестьянства, непосильные налоги, разорение в результате захвата земель русскими помещиками лучших земель порождали массовое недовольство населения и выливались, как мы уже отмечали, в народные восстания. Русские газеты того времени отмечали: «…Характер построек и жилищ в татарском селении нисколько не отличается с внешней стороны от домов православного населения. Постройки без исключения деревянные, сени большей частью плетневые, у более зажиточных – из кровельного теса; отопление домов частью по-белому, частью – по-черному…Одеждою у татар служит чекмень, или длинный полукафтан и бешмет в виде русской поддевки. Головное покрывало составляет исключительно меховая шапка, называемая «бюрк», и кепечь, имеющая форму шлычки, покрывающий бритый затылок татарина. Во время моления татары надевают чалму, или белую плотную повязку, на ногах имеют легкую обувь – читек (род сапог из мягкой кожи, без каблуков). По занятию татары – хлебопашцы…»[13][14].


Ахать Аитов, краевед


Рафаэль Юсупов, краевед


Статистические данные по Кузнецком уезду свидетельствуют о том, что 99,64 % домов были деревянные. Только 0,24 % были каменные и 0,12 % представляли собой сырцовые мазанки. Всего же по Кузнецкому уезду было всего 57 каменных (кирпичных) домов, причем 30 домов находились в Русском Камешкире и еще 10 в Шемышейке. Более половины из всех домов имели соломенные крыши. Особо удручающе выглядели татарские деревни в Чаадаевской и Шемышейской волости: в этих селениях тесовые крыши имели лишь 25–29 %. В целом инородческое население было намного в худшем положении, чем великороссы. Отмечается, что «культурные» чуваши при этом жили лучше, чем даже великороссы[15].

Татары не прекращали исполнять рекрутскую и лашманскую повинности, обременялись, как и прежде, непосильными окладами и всевозможными поборами, величина которых постоянно увеличивалась. Среди татарского населения Пензенского края к сер. XIX в. выросло имущественное расслоение. В то же время, принявшие крещение татары были приравнены к русскому населению, и они пользовались всеми преимуществами. Обязанность поставлять рекрутов, срок службы которых в армии составлял 25 лет, была крайне обременительной для каждого крестьянского хозяйства, поскольку такие хозяйства часто оставались без необходимых мужских рабочих рук. Но к тому времени уже началось проникновение в деревню товарно-денежных отношений, а подворные земли переходили по наследство, также продавались, покупались и даже закладывались. Все это вместе породило неравенство среди населения – на малоземельных и безземельных крестьян и слои эксплуататоров из среды нарождающейся новой буржуазии. Это первоначальное накопление капитала одних слоев и полное обнищание других породило классовую дифференциацию.

Столыпинские аграрные реформы крестьянского землепользования, как известно, были направлены на ликвидацию крестьянского малоземелья. На 1 января 1914 г. в стране числилось 1254 сельскохозяйственных товарищества, а к 1917 г. было создано около 2100. Революция 1905 г. характеризовалась всеобъемлющим охватом политических стачек и вооруженных выступлений. В ходе борьбы возникли первые советы рабочих депутатов, не имеющих в первое время ни правил их формирования, ни каких-либо общих принципов. Советы руководили стачками, но конечной целью ставили борьбу за свержение самодержавия. Но экономическая слабость обществ не давала возможности широкого развития, поскольку ведение сельскохозяйственных мероприятий в обществах велась исключительно на субсидиях и немедленно прерывалась при ее прекращении. Однако с установлением советской власти артели и коммуны получили наибольшую поддержку. В 1919 г. было издано Положение о социалистическом землеустройстве и о мерах перехода к социалистическому земледелию. Вся земля отныне включалась в единый государственный фонд, который находился в распоряжении наркоматов, а все формы единоличного землепользования рассматриваются как отживающие.

До революции вся Россия хронически голодала, не избежали голода и татарские деревни. Народ вымирал буквально толпами, но учет умерших никто не вел. В ряде районов настоящий голод сопровождался с его последствиями – цингой и тифом. Об этом свидетельствуют исторические источники и архивные документы, которые опровергают сказочки о процветающей России. Так, например, известный писатель А. А. Бушков в своем труде «Россия, которой не было» приводит множество сведений, говорящих о том, что «Россия фактически не вылезает из состояния голода то в одной, то в другой губернии». Автор, в частности, приводит воспоминания А. Н. Наумова, участника борьбы с «самарским голодом» и бывшего министра земледелия в 1915–1916 гг. «Что же мне пришлось увидеть? Россия фактически не вылезает из состояния голода то в одной, то в другой губернии, как до войны, так и во время войны». Видный сановник Ламздорф оставил схожие воспоминания: «От просящих хлеба нет прохода. Окружают повсюду толпой. Картина душераздирающая. На почве голода тиф и цинга». Мало того, министр иностранных дел Гире «в ужасе от того, как относятся к бедствию государь и интимный круг императорской семьи». Царь… не верит, что есть голод! За завтраком в тесном кругу «он говорит о голоде почти со смехом». Находит, что раздаваемые пособия только деморализуют народ, вышучивает тех, кто уезжает в губернии, чтобы наладить помощь. Такое отношение к бедствию «разделяется, по-видимому, всей семьей»… В то время, по воле божией, во всей московской земле наступила такая дороговизна и голод, что подобного еще не приходилось описывать ни одному историку… Так что даже матери ели своих детей; все крестьяне и поселяне, у которых были коровы, лошади, овцы и куры, съели их, невзирая на пост, собирали в лесах различные коренья, грибы и многие другие и ели их с большой жадностью; ели также мякину, кошек и собак; и от такой пищи животы у них становились толстые, как у коров, и постигала их жалкая смерть; зимою случались с ними странные обмороки, и они в беспамятстве падали на землю. И на всех дорогах лежали люди, помершие от голода, и тела их пожирали волки и лисицы, также собаки и другие животные[16].


Татарская деревня в Кузнецком уезде, нач. XX в.


Анализ статистических данных по Саратовской губернии показывает нам объективную картину финансовой несостоятельности большинства татарских семей. Постоянное увеличение налоговых сборов и подушной подати достигло уже к концу XIX в. угрожающих масштабов. Недоимки случались и раньше, но из года в год он накладывались на прежние долги и в большинстве случаев оставались непогашенными. Тяжелое экономическое положение еще больше усугубилось с началом Первой мировой войны. В это время ущемление социальных, этнокультурных и политических прав достигло своего апогея. По этой причине, к начавшимся в 1917 г. Октябрьской социалистической революциям татарское население уже было готово к восприятию лозунгов нового обустройства страны, и подавляющее большинство населения приняло сторону новой власти, даже встало в ее ряды. Надо сказать, что новая советская власть все эти царские недоимки отменила. Осенью 1917 г. большинство крестьянских Советов находилось под влиянием эсеров, но большевики выдвинули требование объединить Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. На очередном III Всероссийском съезде рабочих, солдатских и крестьянских депутатов была утверждена Декларация прав трудящихся и эксплуатируемого народа, по которой Россия становилась Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Определенными правами и свободой были наделены местные советы, которые все вопросы местного управления решали самостоятельно.

Подведя анализ исторического и хозяйственно-бытового аспектов развития Кузнецкого уезда, будет уместным описать область образовательного уровня крестьянского населения. Прежде всего, надо заметить, что лишь около 25 % семей в Кузнецком уезде имели среди членов семьи грамотного или учащегося. В среднем грамотных людей среди мужчин было 8 % и чуть более 1 % среди женского пола. Лишь каждая 50-я женщина умела писать и читать. По числу семей с грамотными и учащимися первое место принадлежало татарам – более 40 % татарских семей были грамотными, вернее имели хотя бы одного члена семьи грамотного или учащегося. Грамотныхлюдей среди мужчин было более 12 %, и более 3 % женщин обладали грамотой. Процент учащихся из детей школьного возраста среди татар составлял 15–16 %. Из всех 12 волостей Саратовской губернии наилучшее положение занимала Кунчеровская волость – процент семей с грамотными и учащимися составлял 32 %. Наихудшее положение было в Чаадаевской и Шемышейской волости – 15–18 %, ниже была только Наскафтымская волость с 8 %. «Сборник сведений по Саратовской губернии» (1905 г.) показывает: мусульман в губернии – 3.38 %, сельских жителей – 78 %, дворян и духовенства – по 0.4 %. В магометанских школах учились 5578 мальчика и 2 девочки, или 3.32 % от общего числа татар. У евреев грамоте учились 40 мальчиков и 0 девочек – 0.02 %. Мечетей 157, или 717 чел. на одну мечеть. Стоит при этом отметить, что у русского населения уезда разделение по уровню грамотности пролегало на линии разграничения социального статуса крестьян. Крестьяне, которые еще совсем недавно, до 1861 г., были крепостными, помещичьими, были в худшем положении по сравнению с категорией бывших государственных крестьян, поскольку первая группа не имела благоприятных условий для обучения.

Из других же категорий крестьян по количеству грамотных, как мужчин, так и женщин, первое место принадлежало уже не татарам, а государственным русским крестьянам. По относительному количеству учащихся, и мальчиков, и девочек, первое место принадлежало опять татарам, но второе – крестьянам смешанных общин, и только третье и четвертое – русским. По количеству грамотных женщин лучшее положение занимали опять бывшие государственные крестьяне-русские (26,7°/о), затем следовали татары, крестьяне смешанных общин и бывшие крепостные (всего 4 %). Мордва и особенно чуваши одинаково занимали последние места, как среди грамотных, так и по числу учащихся, и мужчин, и женщин. Наибольшее количество девочек среди учащихся наблюдался у татар. Причем наблюдалась интересная, хотя логически и закономерная особенность, когда величина надела землю на семью была обратно пропорциональна уровню грамотности в семьях, особенно среди учащихся: чем больше надел, тем меньше было грамотных. Не менее важную роль на число грамотных семей играла промысловая занятость населения. Понятно, среди торговцев и приказчиков процент грамотных мужчин и учащихся составлял 26 %. За ними следовали с 21 % столяры, слесари, токари, калачники. Чуть меньше, 19 %, было у мельников, маслобойников и сапожников. В худшем положении были бурлаки, дроворубы, нищие, пастухи и санники – от 4 % до 1,6 %, причем процент понижался с преобладанием среди них мордвы.

В 1886 г. всего в уезде было русских 37 школ, как мужских, так и женских, в том числе 6 – в Кузнецке, а остальные – в селениях. Были и смешанные школы, но учились в них только мальчики. Земских школ было всего 23, министерских – 5, частная фабричная (в с. Трескино) – 1, церковно-приходских – 2. Из татарских селений земская школа была лишь в Пенделке, в которой обучались грамоте 30 мальчиков и 15 девочек. В этой школе, по всей вероятности, обучались и татарские мальчики, и девочки. Во всех школах преподавали учителя, учительница была лишь одна в женской школе. Учились в них 1365 мальчиков и 150 девочек. Эти школы открылись в период между 1860 и 1880 гг., лишь 5 школ были открыты до 1850 г. в селениях, где проживали государственные крестьяне. В селениях с крепостным населением, которых было абсолютное большинство в уезде, школ не было.

До 1884 г. в Кузнецком уезде было еще несколько школ, открытых в1860-х гг., но после рассмотрения вопроса местным Земством о передаче школ в ведения духовенства, эти школы были закрыты. Школы в Анненково, Аблязово, Наскафтыме и Плане, построенные на земские деньги, остались в лучших условиях и обустроенных зданиях, а все остальные переходили отныне разряд низшего типа, где вместо учителей преподавали священники, относящиеся к «церковному причту». Такие училища формально не относились к церковно-приходским, но прежние сельские учителя оказались вне зоны действия Земства и оставались без пособий и всякого содержания. Они, понятно, все уволились и переехали в другие уезды. Вместо них пришли так называемые в народе «сертучники» или «народные учителя», которые за ничтожное вознаграждение брались обучать детей, и были гораздо ниже по умственному, политическому и моральному развитию ниже даже церковного духовенства. Эти непродуманные решения Земства нанесли колоссальный урон в образовательном процессе в Кузнецком уезде. Здесь уместно добавить о том, что в русских школах татары практически не обучались, в отличии, например, от мордвы.


Автобиография Сунчелеевой Г. И., из бедняцкой семьи, где указано, что в 1927–1931 г г. училась в Демино, затем 2 года – в Кузнецком педтехникуме. В 1933–1936 гг. работала учительницей в Деминской начальной школе, (ГАПО, Ф-р. 1341, оп. 2, д. 13а.).


Татарские школы-мектебе с недостаточно грамотными муллами-мугалимами, с принципиально неверно выстроенным учебным процессом не желали и не могли дать должного уровня образования. Но малограмотных татар, умеющих только читать и писать, было велико – более 64 %, в то время как у русских (бывших государственных крестьян) этот показатель составлял лишь 28 %. Такое положение сказалось на отсталости татарского населения в области просвещения, которая, надо сказать, гулких эхом доносится до наших дней. Так, отмечает «Статистический справочник», относительно количества грамотных и особенно учащихся у татар «…в силу религиозных требований все или почти все татарские дети известного возраста поучаются грамоте, причем мальчики посещают школы при мечетях, девочки – женщин-наставниц, или же, по крайней мере, те и другие учатся дома; но громадное большинство обучается при этом не читать и писать по-татарски, а только молитвамна арабском языке. Понятно, таким образом, что и в число учащихся, при невозможности для каждого отдельного случая определить характер и объем обучения, попадало при переписи большинство детей школьного возраста и, во всяком случае, не посещающие школы-мектебе. Тоже самое, хотя и в более слабой степени, могло происходить и с грамотными, к которым татары склонны относить и неумеющих ни читать, ни писать по-татарски, но знающих молитвы. Знание русской грамоты среди татар распространенокрайне слабо: таких грамотных зарегистрировано по уезду всего 69 или 4,3 % всех грамотных татар-мужчин.



Советская власть в Кузнецком уезде была установлена 18 января 1918 г., и уже через два месяца стали создаваться в волостях и селах уезда Советы. К лету во многих татарских деревнях власть перешла к комитетам деревенской бедноты (комбедам). На территории уезда вновь начал господствовать жестокий голод в 1921–1922 гг., сопровождающийся и гибелью большого количества людей. Голод был вызван не только неурожаем хлеба и Гражданской войной, но и многими другими причинами. Спасаясь от голода, люди уходили в соседние уезды и губернии. Спад численности населения в уезде наблюдался и в мирные 1926–1939 гг., как следствие не всегда правильной и продуманной политики государства относительно российской деревни. Как мы знаем, с 30-х гг. XX в. началась индустриализация и коллективизация страны, в результате которой произошел значительный отток населения в города, что в свою очередь повлекло к исчезновению многих населенных пунктов. Численность сельского населения Кузнецкого района стало уменьшаться еще в годы первых пятилеток. Если численность городского прибавилась за 1929–1939 гг. на 6,8 тыс., то дефицит крестьянского составил 9 тыс. чел. за те же год. Последствия Великой Отечественной войны усугубило еще больше ситуацию. Так, например, в 1920-е гг. исчез населённый пункт Клявлино. К сер. XX в. прекратили существовать татарские дд. Адельшино, Бикбулат и Судачок. Эти населенные места слились с близлежащими сёлами. Послевоенный период в Кузнецком районе характерен восстановлением численности сельского населения, а в ряде татарских сел, таких как Алеево, все три Елюзани, Бикмосеевка, Мансуровка, Демино, Карновар, Могилки, Каменный Овраг и др. наметился устойчивый рост. В 1959–1989 гг. начался новый демографический подъем, относительный прирост населения происходил в том числе и за счет переселенцев, беженцев из бывших союзных республик. После того, как этот резерв иссяк, кривая диаграммы к 2010 г. вновь пошла резко вниз.

В 20-е и 30-е гг. XX столетия в районе сельское хозяйство, как мы это отмечали, преимущественно разорилось, впрочем, как и вся страна. Крестьянство испытывало очень трудный свой период, а потери сельского населения в 30-е гг. были сопоставимы с потерями в годы Второй мировой войны. Однако Октябрьская революция дала крестьянину землю, что позволило ему в считанные годы восстановить экономику своего хозяйства. Но последующие годы, начиная с 1990-х гг. и вплоть до наших дней, начался период стремительного падения численности населения Неверкинского, также Кузнецкого, Лопатинского, Городищенского и Шемышейского районов, которые полностью или же частично веком ранее относились к Кузнецкому уезду. Во всех селах района, кроме Бигеево, население неуклонно убавлялось, в основном за счёт естественной убыли. Села и деревни буквально вымирали. Спад населения наметился даже в районном центре Неверкино – за 15 лет число его жителей сократилось на 850 чел. Если сравнивать динамику средней численности населения Неверкинского района между 1926 и 2010 гг., то увидим, что при нынешних темпах убыли населения (325 чел. ежегодно) на территории района не останется жителей уже через 40 лет. Отдельные отрасли промышленности, созданные в годы советской власти, сегодня окончательно разрушены и не имеют никаких перспектив к своему восстановлению. Сегодня район остается сельскохозяйственным, каким и был с начала своего основания.

Загрузка...