Глава четырнадцатая

Римо съехал со скоростной автострады штата Нью-Йорк в том же месте, что и машина генерала Лю. Это была типичная американская развязка дорог, где в мешанине знаков и бессмысленных табличек, понатыканных над дорогой, на высоте двадцати пяти футов, найти нужный указатель было крайне трудно – для этого пришлось бы прочитать их все.

Бестолковость дорожных инженеров и строителей вполне могла привести к тому, что Римо, не пройди он интенсивный курс тренировок тела и сознания, наверняка пропустил бы нужный поворот,

Под полуденным осенним солнцем шоссе казалось живым – то ли предобеденный час пик, то ли обычная пульсация периодически засоряющейся артерии, питающей главный город мира. Как только нью-йоркский воздух – этот яд удушающего действия – проник через кондиционер машины в салон, Чиун начал слегка покашливать.

– Медленная смерть, – сказал он.

– Все это – из-за крайне жестокой эксплуатации, которой подвергаются трудящиеся. В Китае мы никогда не допустим такого загрязнения воздуха.

– В Китае, – заметил Чиун, – у людей нет машин. Они едят испражнения.

– Ты позволяешь своему рабу слишком много вольностей, – сказала Мэй Сун Римо. Все трое сидели на переднем сиденье, Мэй Сун посередине, а Чиун просто-таки вжался в дверцу, чтобы быть подальше от девушки. Римо не стал взваливать на себя лишние хлопоты с переменой автомобиля – он от души надеялся, что за ними следят. Время поджимало, генерал Лю до сих пор не найден, и Римо хотел вступить в контакт со своими противниками как можно скорее.

Римо не нравилось, что Чиун сидит у окна в его теперешнем настроении, и всю дорогу ему приходилось держаться подальше от машин с пацифистскими эмблемами. Римо пытался сконцентрироваться на обстоятельствах исчезновения генерала Лю, надеясь на внезапное озарение.

Потом он резко очнулся, услышав, как Чиун, весь исполненный блаженства, что-то громко мурлычет. Римо внимательно огляделся по сторонам. Вроде все в порядке. И тут он увидел, что пробудило такой восторг в душе Чиуна. Маленькая иностранная машина с пацифистской эмблемой обгоняла их справа.

Когда машина поравнялась с ними, Чиун, не отвлекаясь и глядя только перед собой, резко высунул руку в окно и за что-то ухватился. В зеркальце заднего вида Римо рассмотрел, что это было. Боковое зеркальце той другой машины со звоном упало на дорогу и разлетелось на мириады осколков.

Все, разумеется, случилось так быстро, что водитель той машины не заметил, как рука Чиуна молнией мелькнула в воздухе и оторвала зеркальце. Машина уже ушла вперед, и Римо видел, что водитель озирается по сторонам и качает головой. Чиун замурлыкал еще громче – он был на верху блаженства.

Потому-то Римо и приходилось держаться подальше от машин с пацифистскими эмблемами, пока он добирались до Нью-Йорка. Один раз он попытался надуть Чиуна: пошел на обгон такой машины, подошел к ней как можно ближе и в самый последний момент резко взял в сторону. Ему хотелось проверить, до каких пределов он может дурачить Чиуна. Дело кончилось тем, что зеркальце той машины плюхнулось Римо на колени. Чиун был в неописуемом восторге, особенно когда зеркальце отскочило от Римо и отлетело к Мэй Сун.

– Хе-хе, – изрек Чиун с видом триумфатора.

– Какая победа – есть чем гордиться! – заметил Римо.

– Есть чем гордиться только тогда, когда противник достойный. А тут гордиться нечем. Хе-хе. Совсем нечем гордиться.

Так они и ехали всю дорогу, и лишь время от времени Чиун вставлял свое: «Хе-хе. Совсем нечем гордиться».

Римо поехал тем же маршрутом, каким несколько дней назад проследовала машина генерала Лю. Он проехал по Джером-авеню там, где начиналась линия метро, мимо стадиона для гольфа, и дальше – в запруженный людьми деловой квартал, залитый ярким солнечным светом, которому мешала только проходящая над городом черная, закопченная линия метро. Хозяйственные магазины, кулинарии, супермаркеты, рестораны, рестораны, рестораны, две химчистки, прачечные, кондитерские и магазины игрушек. Потом, через два квартала от того места, где исчез генерал Лю, Римо свернул с проспекта и обшарил окрестности. Повсюду стояли чистые аккуратные дома не выше шести этажей, и обстановка была на удивление тихой и спокойной – совсем необычно для Нью-Йорка.

Но Римо знал, что Нью-Йорк на самом деле – это не один город, а конгломерат разноплеменных сообществ, и каждое из них – а иногда даже один многоквартирный дом мог представлять такое сообщество – имело свои неповторимые национальные черты. Итальянцы, ирландцы, евреи, поляки – все это доказывало только одно: что в плавильном тигле на самом деле ничего не плавилось, а просто разнородные частицы свободно плавали в общем растворе, не смешиваясь друг с другом.

Дома по обеим сторонам Джером-авеню, между ГрандКонкорс, главной улицей Бронкса, и линией метро, были все одинаковые. Аккуратные, не выше шести этажей. Все кирпичные. Но маленькие различия все-таки были.

– Чиун, – сказал Римо, – ты понимаешь, что я высматриваю?

– Не уверен.

– А ты видишь, что я вижу? – спросил Римо.

– Нет.

– А что ты думаешь?

– Это окраина большого города.

– Видишь, что отличает один квартал от другого?

– Нет. Тут повсеместно одно место. Хе-хе. – Чиун очень любил придумывать афоризмы, и когда ему это удавалось, отмечал их легким смешком, который вовсе не был похож на обычный смех.

– Посмотрим, – заметил Римо.

Мэй Сун вмешалась в разговор:

– Совершенно очевидно, что в этом месте живут ваши руководители среднего звена. Тайная полиция и армия, пилоты атомных бомбардировщиков.

– Низшие слои пролетариата, – отозвался Римо.

– Ложь, – настаивала она. – Я не верю, что трудовая Америка живет в таких районах, где вдоль улиц стоят фонари, и магазины под боком, а в воздухе проходит железная дорога.

Римо припарковал машину перед темным кирпичным зданием с псевдоготическим портиком. По обеим сторонам крыльца росла аккуратно подстриженная живая изгородь.

– Подожди здесь, – сказал он Мэй Сун, а Чиуну дал знак следовать за ним.

– Я абсолютно уверен, что знаю теперь, как исчез генерал Лю, – прошептал он, когда они отошли от машины.

– Ну, Холмс, я просто преклоняюсь перед вами! – заявил Чиун. – Послушай, тебя же к этому не готовили.

– Тихо, – оборвал его Римо. – Смотри внимательнее.

– Элементарно, Ватсон. Хе-хе.

– Где ты этого нахватался?

– Я смотрю телевизор в Фолкрофте.

– Да? А я и не знал, что там есть телевизор.

– Конечно, – сказал Чиун. – Мои любимые передачи – это «Программа для полуночников» и «Пока Земля вертится». Они такие чудесные и прекрасные.

На Джером-авеню Чиуну тоже стало ясно. Когда они проходили по заполненному толпами народа торговому кварталу, публика бросала на них любопытствующие взоры – торговец фруктами, студенты в форменных пиджаках колледжа Де Витта-Клинтона, полицейский, взимающий еженедельную подать с мелкого букмекера.

Они остановились рядом с небольшой площадкой, уставленной ненадписанными надгробными плитами. Над плитами возвышался вычурно-витиеватый белый мраморный ангел, явно заказанный родственниками, которые не скоро пришли в себя после шока, вызванного горечью утраты.

Запах свежей травы, доносившийся с городского стадиона для гольфа, казался божьим даром, словно говорящим, что кое-где в Нью-Йорке еще сохранилась какая-никакая растительность. Жаркое солнце, какое редко бывает в сентябре, своими лучами плавило асфальт.

Над их головами с шумом пронесся поезд метро, высекая колесами искры на стыках рельсов.

– Послушай, Чиун, генерал Лю не мог исчезнуть с Джером-авеню в этом месте. Судя по сообщениям, его никто не видел, но совершенно немыслимо, чтобы в таком районе несколько человек, а среди них – китайский генерал в полной форме, могли бы просто уйти незамеченными. Скорее всего, его втащили в другую машину, недалеко отсюда, и куда-то увезли.

Римо обшарил глазами улицу.

– И потом, – продолжая он, указывая на север, – не может быть, чтобы машина просто так свернула с дороги. Во всяком случае не тогда, когда сзади и спереди едут машины сопровождения. Наверное, его шофер неожиданно для генерала умышленно свернул в сторону. Генерал вовремя понял это и застрелил его. Другого, наверное, тоже. Но те, чье задание они выполняли, схватили генерала раньше, чем подъехали машины охраны.

– Может быть, он силой заставил шофера свернуть в сторону? – предположил Чиун.

– Да зачем ему это? Это были его люди. Он ведь генерал, понимаешь?

– Я-то понимаю, а вот ты столько же смыслишь в вопросах внутренней политики Китая, сколько таракан смыслит в ядерной физике.

– Я знаю, что люди генерала – это люди генерала.

– А ты знаешь, почему генерал, едущий в бронированной машине, стреляет в своих людей, но не стреляет в тех, кто пытается вытащить его из машины?

– Может быть, все это произошло слишком быстро. Как бы то ни было… – и тут Римо осекся. – Вот оно! Поезд метро – знаешь, куда идет эта ветка? В китайский квартал. Понял теперь? Они втащили его в поезд, направляющийся в китайский квартал.

– И никто не заметил, как целая банда садится в поезд? И никому не показалось странным, что китайский генерал пытается вырваться из рук своих похитителей?

– Это мелочи, – пожал плечами Римо.

– Тебе все кажется ясным и понятным, потому что ты не ведаешь, что делаешь, сын, – сказал Чиун. – А может быть, генерал Лю уже давно мертв.

– Не думаю. Зачем бы тогда стараться разделаться с нами?

– Диверсия.

Римо улыбнулся:

– Тогда на их месте я повысил бы цену,

– Они обязательно это сделают, – заметил Чиун, – особенно теперь, когда весь мир узнает, что ты еще и знаменитый сыщик-всезнайка.

– Хватит ехидничать, – огрызнулся Римо. – Ты просто завидуешь, потому что я все понял, а ты – нет. Мы едем в китайский квартал. И там мы найдем генерала Лю.

Чиун поклонился ему в пояс:

– Как прикажете, о достойнейший из достойных, сын номер один.

Загрузка...