Глава седьмая

Мисс Кэтлин Хал пришлось выкроить в своем рабочем распорядке время для приема неприятной посетительницы, которая вовсе не хотела с ней встречаться.

– Я хочу видеть директора клиники Роблера, а не какого-то заместителя. Как вас зовут, молодая леди? И не водите меня за нос. За последние два дня я уже получила достаточно абсолютно бессмысленной информации, – сказала миссис Уилберфорс.

– Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо, я постою. Я не собираюсь тут задерживаться.

– Если вы сядете, мы сможем спокойно поговорить, – заявила нахальная девица с каштаново-рыжеватыми волосами, в свободной белой блузке, еле прикрывавшей непристойное подобие лифчика, а не приличное удобное белье, каковым сам Бог велел быть бюстгальтеру. Если и было что-то утешительное во всей этой трагедии, так лишь то, что подобные девицы уже не совратят Натана Давида.

Когда миссис Уилберфорс думала о Натане Дэвиде, ее охватывала глубокая скорбь, а вместе с этим гнев и ярость.

– Меня зовут мисс Хал. Присядьте, пожалуйста. Я хочу помочь вам.

– Хорошо. Я желаю видеть всех врачей, которые лечили Натана Дэвида Уилберфорса. Я знаю, что они из этой клиники. У меня записаны их фамилии.

– Мистер Уилберфорс – наш пациент, не так ли?

– Нет, он мертв. Я отдала вашим врачам здорового мальчика, а они вернули мне труп. Вы убили его. Это убийство!

И, видя, что это почему-то смутило молодую женщину, миссис Уилберфорс еще раз выкрикнула во весь голос:

– Убийство, убийство, убийство! Врачи-убийцы!

– Миссис Уилберфорс, прошу вас, перестаньте. Чем я могу вам помочь? Что вы хотите?

– Добиться того, чтобы вас признали бандой убийц. Заставить ваших врачей признать это. Их вызвали, чтобы убить Натана Дэвида. Я говорила с адвокатом. Я знаю, у вас круговая порука. Но вам меня не одурачить. Я отдала им здорового мальчика, который всегда надевал галоши – надевал, я проверяла. Он носил галоши, я давала ему витамины, а вы убили его, вот что вы сделали. Убили. Целая клиника убийц!

– Послушайте, миссис Уилберфорс, вы же знаете, что это не так, – сказала мисс Хал. Голос ее звучал искренне, ласково, но твердо.

– Не поверю, пока вы мне не докажете обратного, пока этих убийц не привлекут к ответу. У вас есть только один настоящий врач во всей больнице, да и тот всего лишь анестезиолог. Будь он хирургом, Натан Дэвид был бы жив.

– Доктор Деммет?

– Да. Он вел себя порядочно, проявил искреннее участие. Для него это был такой же удар, как и для меня. Если бы все врачи были таковы, Натан Дэвид остался бы жив. Доктор Деммет был единственным, кто поговорил со мной, остальные просто раскланялись и ушли.

Миссис Уилберфорс начала всхлипывать. Ее плеча коснулась тонкая рука девушки.

– Большинство мужчин такие черствые. Им незнакомы чувства, – сказала мисс Хал.

Миссис Уилберфорс ощутила странное возбуждающее волнение во всем теле, но не обратила на него внимание, как не обращала внимание на подобные вещи всю жизнь.

– Я требую расследования или я… я напечатаю тысячи листовок, где будет сказано, что клиника Роблера – это логово убийц, и разошлю их во все инстанции.

– Вы же знаете, что это не так, миссис Уилберфорс, – сказала Кэти Хал. Ее рука скользнула ниже по массивному плечу, но тут же была сброшена шлепком.

– Я не люблю, когда ко мне прикасаются, – произнесла миссис Уилберфорс

– Прошу прощения. Я не знала.

– Ладно. Так что же вы собираетесь делать?

– Организуем расследование. Я дам указание доктору Деммету, но кое-что должны сделать и вы, миссис Уилберфорс. Вы должны помочь мне.

– Не подходите так близко, мне это неприятно.

– Наше расследование должно проводиться в тайне. Совершенно секретно. Вы же знаете, что представляют собой медики. Если они заподозрят, что ведется расследование, то перейдут в нападение.

– Значит, вы согласны со мной? Натан Дэвид был… пожалуйста, не трогайте меня руками… вы согласны, что они убили Натана Дэвида? Что это, преступная небрежность?

– Нет, я не согласна. Но хочу, чтобы вы сами во всем разобрались. Сейчас вы убиты горем, а я хочу, чтобы вы поняли, что именно произошло.

Миссис Уилберфорс сняла назойливую руку со своего колена и резко встала.

– Хорошо. Но если мои требования не будут удовлетворены, я добьюсь встречи с руководством и разошлю листовки.

– Хорошо, – сказала мисс Хал. – Вы остановились в городе?

– Да, неподалеку отсюда.

– Будьте осторожны на улицах. Там опасно.

– Я не выхожу по ночам и не возвращаюсь домой навеселе. Мне нечего бояться.

– Вы правы. Вы такая милая, можно вас поцеловать?

– Нет, нет! Конечно, нет.

– Вы напоминаете мне мою мать. Позвольте лишь один дочерний поцелуй.

– Нет, ни в коем случае, – сказала миссис Уилберфорс и, покинув кабинет, тяжелой поступью пошла по коридору.

Кэти Хал вернулась за стол.

– Дерьмо, – сказала она и со злостью ткнула карандашом в стол.

Из среднего ящика она достала витое золотое кольцо и вертела его в руках, пока пыталась дозвониться до доктора Деммета. Его не было на месте. Она позвонила домой, где его тоже не оказалось. Она набрала телефон гольф-клуба и нашла доктора там, отметив про себя, что с этого и надо было начинать. Деммет дежурил сегодня на вызовах и должен был оставить телефон, по которому его можно разыскать. Но не оставил.

– Привет, Дэн. Это Кэти. Как поживаешь?

– Нет, – сказал доктор Деммет.

– Это так ты поживаешь?

– Что бы ты ни попросила, ответ будет отрицательным.

– Мне от тебя ничего не нужно, Дэн, кроме денег.

– Тебе все равно не удастся меня обыграть. Зима – не твой сезон.

– Это мы посмотрим. Ты всегда проигрываешь, Дэн. Неужели ты до сих пор этого не понял? – Ее голос звучал нежно и вкрадчиво.

– Я не стану играть на твоих условиях.

– Назови свои, малыш. Чем больше будут ставки, тем быстрее ты проиграешь.

– К чему ты ведешь, Кэти? Что тебе надо?

– Я еду в клуб.

Кэти Хал повесила трубку, предупредила секретаршу, что уже не вернется сегодня, и поехала в гольф-клуб, размышляя о погоде. Снега не было, так что специальными красными шарами играть не придется. Земля еще, видимо, была каменной, хотя снег и растаял под мэрилендским солнцем. За последние три дня солнце светило редко. На заледеневшей земле игру легко контролировать. У Деммета было единственное преимущество – его мужская сила. Но если он попытается использовать ее… Кэти Хал знала, как этому противостоять.

Всю жизнь она обыгрывала мужчин. Была вынуждена. Только их и стоило обыгрывать: у них были деньги. Деньги были также у благотворительных фондов. Одним из последних мрачных оплотов средневекового засилья мужчин оставались благотворительные фонды. Женщин туда просто не допускали. Объяснения были самыми обычными – что люди не доверяют женщинам, особенно молодым, больших сумм денег, что корпоративный мир бизнеса не хочет видеть женщину во главе фонда, что так вообще не принято.

Поскольку у клиники Роблера была репутация прогрессивного по духу учреждения, Кэти предложила свою кандидатуру и была принята на должность содиректора программы развития. О ней писали статьи, ее фотографировали, ей задавали вопросы о том, каково быть первой женщиной в подобной роли. Все это выглядело очень эффектно, если забыть о том, что содиректор по созданию благотворительных фондов выполнял одну-единственную функцию. Эта должность называлась так громко лишь для того, чтобы обращавшиеся к тебе люди не думали, будто имеют дело с мелкой сошкой. То же относилось и к мужчинам, занимавшим эту должность. Что же касается женщины, то, помимо всего прочего, она должна была печатать на машинке, вести картотеку и следить за тем, чтобы другим директорам-мужчинам вовремя подавали кофе.

Вот чем занималась одна из первых девушек, окончивших Йельский университет. Она могла бы устроить свою жизнь обычным для женщины путем – проводя большую часть времени в постели с мужчинами. Недостатка в предложениях руки и сердца не было. Но мужчины почти всегда оказывались отвратительными любовниками, да и она сама была иногда не прочь побаловаться с девочками. В конце концов, почему она должна играть только ту роль, которую ей отводит общество?

Как у большинства людей, причастных к серийным убийствам, у нее были аргументы в свою защиту. Требовался только особый, определенный взгляд на вещи. Она регулярно играла в гольф с доктором Демметом, чтобы иметь довесок к зарплате, которая, естественно, была ниже, чем у содиректоров-мужчин. Деммет рассказал ей о том, что творится в операционных, что хирурги приходят на операции так накачавшись депрессантами, что их потом уводят под руки. О специальной медсестре, следившей только за тем, чтобы инструменты после операции не оставались в кишках пациентов. Она узнала новое слово – «ятрогения». Оно относилось к тем пациентам, которые умерли скорее из-за обычных для больницы накладок и неразберихи, чем из-за неудачной операции.

Но установить это было трудно. Медики не дураки. Очевидная некомпетентность обошлась бы им дорого. Поэтому в больницах все делалось шито-крыто, врачи и другой медицинский персонал никогда не свидетельствовали друг против друга, что служило им моральной поддержкой. Все это навело ее на мысль, что врач может без труда убить того, кого захочет, во время хирургического вмешательства, а затем спокойно уйти от ответственности.

Вскоре возник и первый благотворитель, пожелавший завещать деньги клинике. Произошло это случайно. Когда зазвонил телефон, в офисе, кроме Кэти, никого не было. Одна известная и уважаемая в городе дама собиралась оставить свое состояние клинике Роблера, где, как она считала, ее деньги принесут пользу.

Кэти Хал нанесла визит этой женщине, старой зануде, о которой никто не пожалеет и не вспомнит после ее смерти. Та решила, что ее внук, в чью пользу было составлено завещание, человек никудышный, транжир. Нет, теперь он получит столько, сколько необходимо для поддержания его существования. Кэти Хал сказала старухе, что она совершенно права – именно то, что та и хотела услышать.

А потом Кэти Хал встретилась с внуком. Ей уже приходилось иметь дело с наркоманами, но этому парню с огненно-рыжими волосами был необходим по меньшей мере месяц, чтобы прийти в нормальное состояние. У него был счет, на который бабушка переводила еженедельно по сто пятьдесят долларов, она же оплачивала квартиру, газ, электричество и следила за тем, чтобы запас продуктов не истощался. К середине недели деньги кончались, и внучек продавал продукты, чтобы купить наркотики. Кэти сообщила ему, что, с ее точки зрения, его чересчур притесняют. На самом деле наркотики значительно дешевле. Ну конечно, она сможет доставать их ему даром. Нужно лишь подписать заявление без даты и чек без указания суммы. Он согласился, если только сумма, которую она потом проставит, не превысит ста пятидесяти долларов.

Кэти знала, что одна из особенностей в деле создания благотворительных фондов состояла в том, что тот, кто находил дарителя, оставлявшего по завещанию полмиллиона долларов, не так ценился руководством, как тот, кто приносил десять тысяч долларов сегодня и наличными. Потому что безналичные деньги по завещанию когда еще поступят. За то, что ты добыл звонкую монету, могли повысить в должности.

К тому времени доктор Деммет был уже должен ей солидную сумму и, кроме того, как выяснила Кэти, был в большом долгу у балтиморских букмекеров. Кэти нашла способ освободить его от этих долгов. Деммет сначала назвал ее план абсурдным. Но Кэти сказала, что это не план, а безумная идея, в которую она сама еще не верит.

Кэти рассуждала вслух о том, как долго еще может прожить старуха, если с ней внезапно что-нибудь не произойдет. Потом стала внушать Деммету, как отвратительна эта старая зануда.

Вскоре пожилая леди слегка захворала и тут же оказалась на операционном столе… Но деньги она оставила не клинике Роблера – новое завещание еще не вступило в силу, – а своему внуку! Его адвокаты выразили удивление размером суммы, которую он решил пожертвовать клинике Роблера. Наследник ничего такого не помнил… Тогда ему показали поручение банку с датой и подписью и чек на огромную сумму с его же подписью.

– Ну и ну, – только и мог он выговорить.

Получив такое пожертвование, руководство клиники нашло в лице мисс Хал нового директора программы развития. Она опять была первой женщиной у Роблера, возглавившей такую структуру. Ловко используя Деммета и имея в своем распоряжении все большие и большие суммы денег, Кэти Хал стала вскоре заметной фигурой в клинике. Следующей ступенью была должность помощника администратора и главного распорядителя благотворительных фондов.

Она прокладывала себе путь наверх и по-прежнему могла спать, с кем хотела.

А потом пришло решение, настолько простое и очевидное, что было удивительно, почему оно не пришло ей в голову раньше. Если люди умирают и оставляют деньги клинике Роблера, то почему бы им не делать то же самое, но с выгодой для Кэти?

Сначала ей казалось, что придется привлечь к исполнению замысла многих, но вскоре выяснилось, что достаточно одного Деммета. Он был одним из лучших анестезиологов и мог по своему выбору участвовать в любой операции. Постепенно, шаг за шагом, он стал исполнителем в службе убийств, организованной Кэти Хал.

Контроль над жизнью и смертью давал ей ощущение власти. А вскоре она открыла для себя то, о чем многие и не подозревают: власть – это наркотик, который необходим постоянно и без которого уже не можешь жить.

Именно тогда Кэти Хал поняла, что все правительственные чиновники, попадающие в клинику Роблера, могут так или иначе способствовать росту ее благосостояния и влияния. А через некоторое время одна пожилая неопрятная докторша с пятого этажа сделала странное открытие, находящееся сейчас в стадии проверки. Если тесты подтвердят ее правоту, Кэти получит такую власть, о которой она не могла и мечтать.

Сегодня Деммету предстояло еще раз проверить на практике действенность этого открытия.

Деммет ждал в баре гольф-клуба, потягивая легкое вино. На нем был просторный пиджак цвета беж, красные кашемировые слаксы и клетчатые туфли для гольфа.

– Ты уже решил, сколько ставишь, Дэн? – спросила Кэти, хотя и без того уже догадалась. Если Деммет пил легкое вино, значит, ставка будет крупной. В иных случаях он пил ликеры.

– Да, решил. Почему бы нам не сыграть на все, что я тебе должен? По двойной ставке?

– Но если ты проиграешь, то задолжаешь мне вдвое больше того, что не можешь заплатить сейчас.

– Я могу делать для тебя больше… специальных операций.

– Всему есть предел, Дэн. Даже в клинике Роблера. Мы не можем поставить дело на поток.

– Иногда ты думаешь иначе, – сказал Деммет. – Например, Уилберфорс. В чем там было дело? Как я понимаю, тот, кто хотел его убрать, отказался платить?

– Верно, – сказала Кэти Хал. – Но тот, кто хотел убрать Уилберфорса, уже мертв. Незачем было привлекать внимание властей к его смерти, а они непременно заинтересовались бы этим, если бы Уилберфорс продолжал распутывать дело о неуплате налогов. Так что Уилберфорса тоже пришлось убрать.

– Значит, за смерть Уилберфорса нам никто не заплатит?

Кэти кивнула.

– Но я сделал свое дело и должен получить деньги, – произнес Деммет.

– Хорошо. Я прощаю тебе половину долга.

– Почему ты пытаешься загнать меня в угол?

– Я просто прошу об одолжении вместо уплаты долгов.

– Ты никогда не заставишь меня стрелять в людей на улице.

– Тебе не придется никого убивать.

– Что-то здесь не так. Не нравится мне все это.

Кэти подозвала бармена.

– Два сухих мартини, – сказала она, – один со льдом, другой – без.

– Что ты делаешь? – спросил Деммет.

– Заказываю выпивку. Мы же будем играть просто для своего удовольствия, так?

– Я чувствую, ты опять что-то крутишь. Я знаю тебя, Кэти.

– Он любит с оливкой. Точно. Сухой мартини с оливкой и со льдом. Отлично.

– Тебе не удастся опять охмурить меня, Кэти.

Принесли мартини в запотевших бокалах. Кэти Хал подняла свой бокал и отпила, тут же почувствовав знакомое приятное ощущение во всем теле.

– За твое здоровье.

Деммет поднял бокал, но пить не стал.

– Ага, ты не хочешь дать мне фору и пытаешься отвертеться

– Нет, Дэн. Пей смелее.

– Ты хитришь, Кэти. Да, ты очень хитра, но ты, знаешь ли, одновременно и глупа. Очень глупа, Кэти. Если хочешь знать, ты просто дура. Ты могла бы иметь все сразу, если…

– Тс-с.

– Я ничего такого не сказал. Ты могла получить все, и без всякого риска. Для этого тебе лишь надо было стать миссис Деммет.

Кэти Хал фыркнула в бокал, расплескав коктейль. Продолжая смеяться, она вытерла стойку бара салфеткой.

– Извини, Дэн. Я не хотела.

– Ну ладно, стерва. Даешь мне фору четыре удара, и пошли играть, – сказал Деммет и выплеснул ей в лицо свой мартини.

Но и у первого флажка она все еще смеялась.

– Бей первым, Дэн. У меня нет сил, – сказала она, опираясь на клюшку. Ее лицо раскраснелось от смеха, глаза были прищурены. – Только не бей слишком сильно, сегодня не та погода.

Доктор Деммет установил мяч поудобнее, изо всех сил злобно сжав клюшку. Хорошо, он ударит, ударит так, как и не снилось ни одной из этих наглых баб. Он обойдет ее на первой же лунке.

Мяч устремился вперед, набирая высоту, но в высшей точке подъема начал отклоняться влево и в конце концов приземлился далеко от лунки, за некошеной полосой жухлой травы, зарывшись куда-то в кучу сухих листьев. Деммет так и не смог его отыскать. Только злоба заставляла его продолжать игру, которая, естественно, закончилась полным разгромом не перестававшего злиться Деммета…

Они возвращались на электрокаре обратно. Вдруг Кэти сдвинула его ногу с педали акселератора. Они остановились.

– Дэн, тебе никогда не обыграть меня.

– Посмотрим. Посмотрим. Поехали, холодно.

– Самое большее, что ты можешь, – это свести игру вничью, но и то вряд ли. – Она положила руку в перчатке ему на колено. – Мне от тебя кое-что нужно, и тогда мы будем квиты. Так что твой труд будет щедро оплачен, я не собираюсь тебя грабить. – Она поцеловала его в мочку уха, покрасневшую от холода.

– Что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты избавил меня от миссис Уилберфорс.

– О'кей. Сделаем еще одну операцию.

– Нельзя, их и так уже было слишком много. А отправить ее на тот свет сразу же вслед за сыном – это уж чересчур. У нас пока все идет неплохо, незачем портить дело. – Ее голос журчал вкрадчивым ручейком. – А кроме того…

– Что еще?

– Я хочу испытать на миссис Уилберфорс кое-что новенькое.

– Например?

– Ну, один специальный препарат.

– Дай его ей сама. Брось в стакан со сливовым соком.

– Я пыталась, Дэн. Но к ней трудно подступиться. Его необходимо вводить в организм в момент сильного возбуждения, чтобы подействовала даже малая доза. Если кровь не кипит в жилах, препарат будет действовать слишком медленно, и ее могут найти слишком быстро.

– О какого рода возбуждении ты говоришь? – спросил Деммет.

Рука Кэти скользнула вверх по его колену.

– О таком, – сказала она.

– А, понятно. И ты хочешь, чтобы это сделал я?

– Да.

– Но как? Ты же видела миссис Уилберфорс. Это все равно что переспать с танком.

– Не думай о ней. Думай обо мне в тот момент. Вспоминай вот о чем, – сказала Кэти Хал, расстегивая его брюки и наклоняясь к нему. Пар от их тел вился вверх, к ветвям сосен.

Позже Деммет поинтересовался, что это за специальный препарат.

– Не спрашивай, Дэн. Пусть это будет моим призом за сегодняшнюю победу.

Он пожал плечами. Ему было все равно.

Он встретился с миссис Уилберфорс этим же вечером в ее номере, чтобы поговорить об операции, которую сделали ее сыну. Он попытался вспомнить теплые губы Кэти там, на поле для гольфа, но от сочетания мыслей о Кэти и миссис Уилберфорс его затошнило, и он бросился в ванную. Ополоснув лицо, Деммет достал из кармана кольцо, полученное от Кэти, надел его на палец и повернулся к двери, за которой ждала миссис Уилберфорс.

Легче было бы сбросить ее со скалы…

Загрузка...