Глава седьмая

Правящий Мастер, Слава Дома Синанджу, Защитник Деревни, Носитель Мудрости, Вместилище Величия, Чиун, собственной персоной вошел в кабинет старшего редактора издательства «Бингем паблишинг», а затем потребовал, чтобы его проводили отсюда.

– Я сказал «старший редактор», – заявил Чиун, с презрением оглядывая тесное пространство, где на всех стульях лежали стопки рукописей, а в углу была одна-единственная пластмассовая скамейка. Тут и стоять-то было трудно, а не то что передвигаться.

Во времена первого великого Мастера Синанджу, Ванга Доброго, служившего одной из величайших династий в Китае, провинившихся чиновников в порядке наказания переводили из их кабинетов в тесные каморки, где стоит сделать шаг в любую сторону, как тут же упрешься носом в стену. Некоторые из последователей Конфуция предпочитали лишить себя жизни, чем подвергнуться такому унижению.

– Мистер Чиун, – вежливо обратилась к нему приятная женщина с таким тягучим южным выговором, что его можно было намазывать на хлеб. – Это и есть кабинет старшего редактора.

Чиун осмотрелся по сторонам еще раз – очень медленно, с очень нескрываемым презрением.

– Если это – кабинет старшего редактора, то где работают рабы?

– Боже, да мы все тут рабы и есть, – расхохоталась женщина и позвала еще несколько своих коллег, чтобы послушали, что говорит этот, совершенно замечательный, пожилой джентльмен.

Все нашли это забавным. Все нашли этого, совершенно замечательного пожилого джентльмена, забавным. Все находили книгу совершенно замечательной. Особенно – старший редактор. У нее было несколько замечательных предложений, касающихся этой замечательной рукописи. Просто замечательной.

Она говорила так, как говорят все эти юные женщины с помпонами, которых Чиун перевидал немало. Масса энтузиазма. Вероятно, столько энтузиазма не было в этом мире с той самой поры, как Чингиз-Хан впервые в жизни встретился с войском Запада, одолел его за час и решил, что вся Европа – у его ног.

Среди редакторов была даже одна, которая разрыдалась, когда прочитала о том, каким неблагодарным оказался первый белый, обучившийся искусству Синанджу, и как Чиун его простил, и как много Чиуну пришлось пережить.

– Я мало кому рассказывал, – произнес Чиун в спокойствии собственной правоты, довольный тем, что вот, наконец-то, спустя столько лет, полный отчет обо всех несправедливостях, причиной которых был Римо, будет явлен миру, и весь мир увидит, как великодушно Чиун простил своего ученика. В прошлом основная сложность в деле прощения Римо заключалась в том, что Римо очень часто просто не мог или не хотел понять, что поступил не так, как должно.

Теперь ему придется это понять. История Синанджу и правления Чиуна будет напечатана.

Старший редактор, колотя кулаками воздух, все никак не могла прервать свои излияния по поводу того, как ей понравилась эта замечательная книга. Она ей так понравилась, что она даже и заснуть не могла. Книга была замечательная, и у нее было лишь несколько замечательных предложений.

– У Саба Райтса есть замечательное предложение, как нам повысить спрос, – сказала старший редактор. – А не превратить ли нам ассассинов в убийц-маньяков, свалившихся в этот мир неизвестно откуда и убивающих всех подряд? Это будет еще более замечательно.

Очень неторопливо Чиун объяснил, что Дом Синанджу сумел сохранить себя на протяжении многих веков именно потому, что Мастера Синанджу – не маньяки-убийцы.

– Боже мой! – воскликнула старший редактор, нанеся по воздуху такой удар, словно она была руководителем группы поддержки баскетбольной команды. – У вас больше пятидесяти ассассинов, и все они ужасно милые. Надо, чтобы было несколько плохих ассассинов. Несколько настоящих негодяев. Кто-то, кого читатель мог бы ненавидеть. Понимаете?

– Зачем это? – не понял Чиун.

– Потому что у вас слишком много хороших парней. Слишком много. Нам не нужны все ассассины. Пусть будет один. Сфокусируем на нем все наше внимание. Один ассассин, и он маньяк. Пусть он будет нацистом.

Красный карандаш порхал над рукописью.

– Теперь у нас есть убийца-нацист, и надо, чтобы какой-нибудь хороший парень преследовал его. Пусть он будет английским сыщиком. Давайте также сфокусируем наше внимание и на одном каком-нибудь месте. Что вы скажете насчет Великобритании? Пусть все будет сбалансировано. Вторая мировая война. Если у нас есть нацист, то должна быть и Вторая мировая война. – Красный карандаш снова запорхал. – Бог ты мой, это великолепно.

– Но Великобритания – это не Синанджу, – резонно заметил Чиун.

– А мы назовем ее Синанджу. Маленькая сонная английская деревушка под названием Синанджу. Мы просто делаем это для того, чтобы книга лучше разошлась. Нельзя, чтобы было больше пятидесяти поколений ассассинов. Дайте нам немного передохнуть, мистер Чиун. Я не хочу навязывать вам свои взгляды. Можете делать все, что хотите. Это ваша книга. И она совершенно замечательная.

– А останется тут та часть, в которой рассказывается о неблагодарности белого человека? – спросил Чиун.

– Конечно. Я была в восторге от этой части. Мы все просто влюбились в эту часть. Кстати, а не внести ли нам в книгу какие-нибудь любовные мотивы? У Бипси Бупенберга из отдела переплетов возникли кое-какие сомнения, потому что в книге нет сильного женского персонажа. Итак, у нас есть нацист для Саба Райтса и женщина для отдела переплетов. Сильная женщина. Пусть она живет на острове. Вместе со своим мужем-инвалидом. И она с ним плохо уживается. А убийца-нацист влюбляется в нее, и она понимает, что должна остановить его, пока он не передал информацию, скажем, Гитлеру. А почему бы и не Гитлеру? У нас ведь Вторая мировая война, так? Бог ты мой, это замечательно!

– А вы оставите ту часть, где говорится о черной неблагодарности и белых?

– Безусловно. А вот у Дадли Стардли из бухгалтерии возникли кое-какие сомнения. Ему книга ужасно понравилась, но ему не понравилось начало – про корейскую рыбацкую деревушку, жители которой не могли себя обеспечить, отчего самые сильные, самые лучшие мужчины начали наниматься на службу в качестве ассассинов, и это стало традицией, идущей еще от зари человеческой истории. Давайте идти в ногу с требованиями современности. Пусть у нас будет нацист, его разоблачает английская домохозяйка, он ее убивает, и с этого начинается вся книга.

– А мне нравится заря человеческой истории, – заметил Чиун.

– Мне тоже. Все это чертовски поэтично. – Воздух получил новый удар кулака. – Но бухгалтерия говорит, что это не привлечет читателя. У вас же не книга стихов. Это история Дома ассассинов.

– А вы оставите ту часть, где говорится о неблагодарности белых?

– Без сомнения, – сказала старший редактор. – Мы от нее в восторге.

– Ладно, – со вздохом согласился Чиун.

– И давайте придумаем новое название. «История Синанджу» – это что-то не слишком броское. А что если нам в названии как-то обыграть слово «смерть»?

– Никогда. Мы не убийцы. Мы ассассины.

– Понимаете, у вас Синанджу проходит через всю книгу. Так ли уж обязательно оставлять это название и на обложке? Вы хотите, чтобы вашу книгу покупали?

Чиун на мгновение задумался.

– Ладно, – уступил он.

– Вы можете предложить какое-нибудь хорошее название? – спросила редактор.

– Если там не будет упоминаться Синанджу, то мне все равно, – ответил Чиун.

– Мне хотелось бы что-то мистическое, – мечтательно произнесла старший редактор. – Как вам понравится такое. «Ни острие иглы»?

– А разве нет уже книги белого автора с похожим названием?

– Что-то такое есть, – ответила его собеседница – И разошлась книга великолепно. Нельзя идти наперекор успеху. Вот уже много лет мы чутко следим за тем, какие книги пользуются успехом.

Она умолчала о том, что когда у ее издательства была возможность купить права на издание книги «Игольное ушко», издательство отвергло ее на том основании, что это – не «Унесенные ветром». «Унесенных ветром» они отвергли на том основании, что это не «Гекльберри Финн». А «Гекльберри Финна» – на том основании, что это – не «Бен Гур».

Ни одной из этих книг издательство не опубликовало, но сразу же после их выхода в свет опубликовало подражания.

Издательство «Бингем паблишинг» каждым год выпускало больше книг, не пользующихся спросом и не приносящих прибыли, чем любое другое издательство. Когда по итогам финансового года издательство выясняло, что понесло убытки, тогда принималось решение покрыть эти убытки за счет увеличения тиражей. От этого убытки росли еще больше. Кто-то предложил выпускать поменьше книг. Его сразу же уволили за тупость. Все знали, что издательство может добиться успеха только одним способом – издавая все больше и больше книг, даже если все они – убыточные.

Однажды издательство «Бингем» опубликовало справочник городской телефонной сети Нью-Йорка пятнадцатилетней давности, поточу что телефонная компания заявила, что это самая покупаемая книга всех времен.

Издательство «Бингем» выпустило книгу со свастикой на обложке под названием «Гнездо похоти незнакомца» – секс хорошо идет – разослало четыре миллиона экземпляров по книготорговой сети и искренне удивилось, когда 3999999 экземпляров были возвращены непроданными.

– Я хорошо разбираюсь в этом бизнесе, – сказала старший редактор Чиуну. – Перед нами – замечательная книга. Все, что нам надо сделать, – это внести в нее несколько замечательных изменений.

– А вы оставите неблагодарность белого человека по отношению к учителю из Синанджу? – спросил Чиун.

– Конечно. Если это подойдет.

– Если? – переспросил Чиун.

– Ну, понимаете, нельзя просто так взять и ввести азиата в книгу про нацистов.

– А вы уже добивались успеха с книгами про нацистов? – спросил Чиун.

– Вообще-то нет. Мы – нет. Но другие добивались. Огромного успеха. Замечательного успеха.

– Если вы не добивались успеха с книгами про нацистов, почему бы вам не опубликовать что-то совсем иное? – спросил Чиун.

– И пойти наперекор читательскому спросу?

Редактор покачала головой в полном изумлении. Красный карандаш застыл над бумагой.

Тонкая рука с длинными ногтями протянулась через стол и изящным движением забрала рукопись.

– Дом Синанджу не продается, – заявил Чиун.

А затем его ногти, ритмично подрагивая, счистили все красные пометки, сделанные белой женщиной.

– Подождите, подождите. Мы могли бы оставить некоторые из ваших мыслей, если они вам так дороги.

Но Чиун уже поднялся. Он знал, что и так уже недопустимо далеко зашел по пути компромиссов. Самая большая его уступка заключалась в том, что произведение было написано не на ханмуне – языке классической корейской поэзии. Больше компромиссов не будет.

Он сунул рукопись под мышку. К выходу его проводила женщина помоложе, по пути поделившаяся с Чиуном своей мечтой тоже стать старшим редактором. Но ей еще предстояло преодолеть одно препятствие на этом пути. Она все время высказывалась в том смысле, что издательству «Бингем» следовало бы покупать книги, от чтения которых получаешь наслаждение.

– Ну, и? – спросил Чиун.

– Ну, и мне было сказано, чтобы я не давала волю своим эмоциям. Если книга до смерти утомит высыхающую краску, если в содержание книги не поверит ни один человек старше четырех лет, и если в книге каждый половой акт будет рассматриваться как поворотный момент человеческой истории, тогда мы ее купим. А во всех прочих случаях – нет.

– А вы читали «Историю Синанджу»? – поинтересовался Чиун.

Девушка кивнула.

– Я в восторге от этой книги. Я начала что-то понимать про историю, и про то, как человеческое тело может служить своему хозяину, и как люди могут возвыситься над собой, если захотят научиться. Я не могла оторваться.

– Так вы посоветовали им купить книгу? – спросил Чиун.

– Нет, я проголосовала против. Я хочу получить повышение.

– Вы сама себе противоречите, – заметил Чиун.

– Авторы всегда ведут себя неразумно, – раздраженно сказала девушка. – Вы все забываете, что книгопечатание – это бизнес.

– Из вас получится замечательный старший редактор, – заявил Чиун. – Вы получите кабинет размером с телефонную будку.

– Вы правда так думаете? – засмущалась девушка.

– Вне всякого сомнения.

– Откуда вы знаете? Почему вы так думаете?

– Потому что на вашем фоне они будут казаться умными, – изрек Чиун.

Римо оставил в отеле записку для Чиуна: «Вернусь через несколько дней, если мир еще будет стоять на месте».

Чиун повертел записку в руках. Какое грубое послание. Как это похоже на Римо.

Он подошел к одному из своих сундуков и достал, оттуда несколько длинных листов рисовой бумаги, старинную перьевую ручку и чернильницу.

И садясь на пол, чтобы записать этот последний случай неблагодарности по отношению к Мастеру Синанджу, он подумал: а может, телесериал? Если кому-то пришло в голову показать представление, в котором кто-то, изображающий мастера-ниндзя, среди бела дня разгуливает по улицам в смехотворном черном костюме, думая, что от этого он делается невидимым, то значит, на телевидении могут снять все что угодно. У того фильма было очень хорошее название. Интересно, подумал Чиун, а продюсеры обо мне слышали? Он был уверен, что слышали.

* * *

– Они идут, – сказал Абнер Бьюэлл.

Марсия улыбнулась. На рыжеволосой красавице была прозрачная кружевная пелерина.

– Хорошо, – сказала она. – Я хочу увидеть, как они умрут.

– Увидишь, – пообещал Бьюэлл.

Эта женщина ему определенно нравилась.

– А потом – весь мир? – уточнила она.

– Да.

Ах, как она ему нравится!

Они были очень похожи друг на друга, хотя и очень разные. Бьюэлл, став взрослым, стал вместе с тем и создателем игр, и игроком. Марсия – тоже, но для своих игр она пользовалась собственным телом и одеждой, и из всех женщин, которых Бьюэлл когда-либо встречал на своей веку, она одна возбуждала его. Это само по себе делало торт превосходным, а еще добавьте к этому глазурь – то, что она была так же жестока, ей было так же наплевать на других людей, как и самому Бьюэллу.

– На сегодняшний вечер у меня есть игра, – сообщила Марси.

– Что за игра? – поинтересовался Бьюэлл.

– Увидишь, – пообещала Марси.

Она оделась, и они вдвоем отправились на одном из спортивных «мерседесов» Бьюэлла в Лос-Анджелес. Там они припарковали машину на боковой улочке, выходящей на бульвар Сансет недалеко от стриптиз-клуба «Сансет».

Они вышли на бульвар, остановились на углу, и Марсия принялась бросать взоры направо и налево, внимательно разглядывая поток опухшего человечества, прокладывающий себе путь, огибая парочку.

– Чего мы ждем? – спросил Бьюэлл.

– Подходящего человека в подходящее время, – ответила Марсия.

Прошло полчаса, и она взволнованно прошептала:

– Вон он идет.

Бьюэлл взглянул туда, куда она указывала, и увидел парня лет двадцати с небольшим, бредшего, шатаясь, по улице. В обоих ушах у него болтались металлические серьги, а на голой груди был кожаный жилет. Ремень был утыкан хромированными ромбами. При ходьбе он шатался, а глаза его были полуприкрыты опухшими веками – то ли пьяный, то ли наколотый.

– Свинья, – произнес Бьюэлл. – А зачем он нам?

– Дай ему денег. Сто долларов, – велела Марсия.

Когда парень с ними поравнялся, Бьюэлл остановил его и сказал:

– Возьми, – и всунул ему в ладонь стодолларовую бумажку.

– Что ж, давно пора было Америке дать мне хоть что-нибудь, – процедил парень и зашагал прочь, не удосужившись даже сказать «спасибо».

Бьюэлл обернулся к Марсии, чтобы спросить ее, каков следующий ход в игре, но Марсии рядом не было. Потом, в полуквартале от себя, он ее увидел. Она разговаривала с полицейским. Бьюэлл видел, как Марсия показывает в направлении того места, где стоит он, и вдруг полицейский покинул Марсию и побежал в сторону Бьюэлла.

Марсия засеменила вслед за ним.

Но полицейский, не останавливаясь, пробежал мимо Бьюэлла. Догоняя парня в кожаном жилете, он вытащил из кобуры пистолет.

Марсия подбежала к Бьюэллу.

– О'кей, пошли, – и потащила его прочь с бульвара туда, где стояла их машина.

– Что ты сделала? – спросил Бьюэлл.

– Я сказала легавому, что нас с тобой только что, угрожая оружием, ограбил этот дегенерат. Что у него заряженный пистолет и что он грозился убить нас или любого, кто попробует его остановить. Что он взял у нас сто долларов.

Она захихикала.

Они как раз открывали двери машины, когда раздались выстрелы. Один. Второй. Третий.

Марсия снова хихикнула.

– По-моему, он оказал сопротивление при задержании.

Они сели в машину и выехали на бульвар Сансет. Проезжая мимо места действия, они увидели полицейского, который стоял, все еще с пистолетом в руках, склонившись над трупом парня, которому Бьюэлл дал сто долларов.

– Великолепно, – сказал Бьюэлл.

Марсия улыбнулась, млея от его похвалы.

– Чудесная игра, – продолжал восхищаться Бьюэлл.

– Я ее обожаю, – сказала Марсия. – Сыграем еще?

– Завтра, – отказался он. – А сейчас поехали домой и займемся любовью.

– О'кей, – с готовностью согласилась она.

– Ты можешь одеться ковбоем, – предложил он.

– Оседлай меня, ковбой, – пропела она.

И снова захихикала.

Он любил ее.

Загрузка...