ГЛАВА I

Смуглый принц и принц белолицый,

Им от проклятья Деш-Тира не скрыться;

Вражда их связала, а кровь — увенчала.

Война теней и света — до самой смерти это;

Кто одолеет, кто падет,

Кого тень поглотит, кого свет сожжет.

Иного выхода здесь нет —

Пусть сгинут тени. Да здравствует свет!

Детская считалка, 1220 год Четвертой эпохи


Неисправимый

Ранним утром один из магов Содружества Семи ехал по старой, заброшенной дороге на север. Он возвращался из Остермера, где участвовал в коронации короля. Наступающий день обещал быть ясным и солнечным. Теперь уже никого не удивляли восход солнца и синева небес. Со времени победы над Деш-Тиром и последовавших за ней кровавых потрясений прошло пять лет. Пять лет хрупкого мира, которому по всем признакам пока ничто не угрожало.

Вряд ли сейчас можно было ожидать событий, способных поколебать этот мир. Кто дерзнет закрутить новую спираль мятежей, некогда заливавших кровью города и королевства? Маг гнал от себя тревожные мысли.

Дорога вилась меж узких и мрачноватых долин прибрежной части Хэвиша, больше похожих на изрезанные овраги. Поздняя весна успела покрыть склоны яркими пятнами травы и зазеленевшего кустарника. На кончиках листьев в лучах утреннего солнца переливались радужные капельки росы. Асандир ехал в своей обычной дорожной одежде; темная, украшенная серебряной лентой мантия, которую он надевал по случаю коронации, была сложена и убрана в седельную сумку. Ветер, дувший с моря, теребил такие же серебристые волосы на непокрытой голове мага и уносился дальше, проходя волнами по зарослям папоротника-орляка на гребнях холмов и ударяя в белесый покров утесника, которым поросли кварцевые скалы. Черный конь Асандира по самое брюхо увязал в густой траве, бесследно скрывавшей под собой дорогу. Полевые цветы, задетые конскими копытами, источали пряный аромат. С недовольным жужжанием в воздух взмывали потревоженные пчелы.

Впервые за долгие века своего служения Асандир путешествовал в одиночестве, и дело, по которому он ехал, не требовало спешки. Казалось, это было только вчера: жестокая война, вспыхнувшая на севере вскоре после пленения и заточения Деш-Тира; неразбериха власти, застой в торговле. Конечно, не везде царил такой порядок, как в Хэвише, где он опирался на прочную государственную власть. В других местах открытая вражда сменилась политическими интригами, однако ненависть не исчезла. Асандир лучше, нежели кто-либо, знал, что перемирие (это слово правильнее отражало нынешнюю ситуацию) все же не будет долгим. Мысли мага наполняли боль и горечь, ибо Деш-Тир сделал обоих главных своих пленителей смертельными врагами. Синее небо над континентом и несколько лет мира были куплены ценой двух исковерканных судеб.

Если бы маги Содружества не сумели тогда разрушить чары ненависти, обращенные Деш-Тиром против двух принцев — братьев по крови, чьи дарования и способствовали победе над этим порождением зла, людям и по сей день приходилось бы собственной жизнью расплачиваться за возвращенный солнечный свет и тепло, согревшее землю Эте-ры. Теперь, когда на престол Хэвиша вступил законный наследник, Асандир наконец-то смог отправиться к своим собратьям. Надо еще раз попытаться вырвать обеих жертв Деш-Тира из порочного круга взаимной мести.

Весенний пейзаж постепенно уносил из мыслей Асандира и боль, и горечь. Маг до сих пор не мог привыкнуть к сочным краскам — сказывалось пятивековое господство Деш-Тира с его блеклыми сырыми веснами под таким же блеклым туманным небом. На душе у Асандира становилось все спокойнее и радостнее (что бывало крайне редко), и его дух поднимался ввысь вместе с проказливым ветром. Дорога, по которой он ехал, почти полностью слилась с травой и кустарником. Лишь там, где кусты были разворочены оленями, проступало нечто похожее на колею. Горожане по-прежнему испытывали страх к открытому пространству, в особенности к местам, хранившим древние тайны. Все, кому требовалось ехать на север, предпочитали более долгий, зато безопасный путь морем.

Асандира паравианские призраки не страшили, как не страшили и древние развалины, поросшие шиповником. Он ехал опустив поводья, однако ни разу не сбился с дороги. Его вела память об иных временах, когда вместо выщербленных ветром руин здесь возвышались величественные паравианские строения. И все же внешнее спокойствие и безмятежность мага были обманчивыми. Едва ли не на каждом шагу его обостренные, отточенные чувства соприкасались с незримо пульсирующими природными силами. Солнце, согревавшее его плечи, помогало сдерживать и уравновешивать их напор. Падая на щербатые камни развалин, солнечные лучи словно стесывали с них тени.

Через какое-то время в это кружево вплелось нечто чужеродное, не принадлежащее ни весеннему утру, ни седой паравианской древности. Все чувства Асандира мгновенно напряглись, выискивая источник беспокойства.

Какие бы дурные вести ни вез гонец с юга, чуткий конь Асандира не выказывал признаков беспокойства. Он лишь фыркнул, тряхнул гривой и продолжил неспешный путь по кромке тропы. Прошло еще немало времени, прежде чем издали донесся цокот копыт. Всадника пока не было видно, но на его приближение указывали жаворонки, беззвучно и тревожно взмывавшие в небо. Затем Асандир увидел и самого гонца, скакавшего на взмыленной лошади. Маг нахмурился и, остановив коня, выпрямился в седле.

Приближавшийся к Асандиру человек был личным гонцом короля, о чем свидетельствовал пурпурный плащ с вышитым золотым ястребом — гербом верховного правителя королевства Хэвиш. Ветер раздувал полы плаща, сминая их в складки. Гонец держался молодцевато; ни дать ни взять — боевой офицер. Однако вся его бравада тут же испарилась, когда он завидел мага. Стушевавшись настолько, что мог лишь лепетать что-то невразумительное, посланник сконфуженно поеживался под суровым взором Асандира.

Асандир досадливо поморщился и, не желая слушать сбивчивых объяснений гонца, заговорил первым:

— Знаю, тебя послал твой господин. Если этот непутевый пророк Дакар опять накуролесил, могу повторить лишь то, что перед отъездом я говорил и его величеству, и кайдену. Королевской власти и королевского правосудия вполне хватит, чтобы утихомирить моего ученика.

Гонец перебирал в руках мокрые от пены поводья, не позволяя своей кобыле углубиться в заросли орляка.

— Прошу прощения, уважаемый маг. Дакар не просто напился. Он учинил драку.

Бледнея и обливаясь потом, гонец скороговоркой выпалил остальное:

— Вашего пророка ударили ножом. Лекари короля Эльдира говорят, что Дакар может помереть от кровотечения.

— Да неужели?

Слова эти прозвучали с каким-то странным лязгом, будто маг кромсал металл. Асандир вскинул брови. Потом покачал головой, выражая глубокое удивление, граничащее с недоверием. Не дав своему коню дожевать очередной пучок травы, Асандир резко дернул поводья и помчался назад в город.

Королевский гонец вдруг обнаружил, что остался в глуши один, если не считать норовистой скаковой лошади, на которой он восседал. Ему стало не по себе: как-никак он вырос не в варварском клане и не испытывал тяги к таким вот жутким уголкам, где из травы торчат обломки камней с выцарапанной на них непонятной древней чертовщиной. Он с детства слышал, что камни эти непростые, а письмена способны околдовать человека и завладеть его мыслями. Лошадь, по-видимому, чувствовала себя не лучше всадника и даже перестала грызть удила. Гонец тут же развернул ее и бросился догонять Асандира. Нельзя сказать, что он не испытывал страха перед магом. Но любой, у кого есть хоть капля соображения, согласится: лучшего спутника для путешествия по такой глуши не найти.


Город, считавшийся жемчужиной юго-западного побережья, не мог похвастаться достойной оправой. Он располагался в теснимой скалами бухте, выходя к морю мрачноватыми и приземистыми крепостными сооружениями. История города начиналась с поселения контрабандистов, облюбовавших себе под жилье пещеры в известковых скалах. Все последующие строения являли собой каменную летопись двенадцати веков, показывая, как менялись вкусы. Этому городу одинаково доставалось и от бурь, и от войн. Его историю можно было прочесть по слоям каменной кладки, не претендующей на красоту или даже соразмерность. Чаще всего эти слои напоминали заплатки, поставленные внахлест.

Костяк богатства Остермера (так назывался город) составляли доходы от морской торговли. К рыже-коричневым кирпичным стенам вплотную примыкали бастионы, сложенные из местного известняка и поросшие шершавым мхом. Из трещин на подветренной стороне тянулись чахлые, насквозь пропитанные солью побеги дикого плюща. Город состоял из нескольких зигзагообразных террас, застроенных домами с окнами на запад, в сторону моря. На каждой террасе лавки и склады перемежались с жилыми зданиями, крытыми сланцем. Нижний этаж почти всех строений был каменным, а верхний — деревянным. Стены еще и сейчас пестрели веселыми золотистыми ленточками, оставшимися после празднества коронации. Правда, на мачтах торговых кораблей уже не реяли разноцветные вымпелы, да и стража, стоявшая у входа в резиденцию начальника гавани, сменила парадную экипировку на кожаные доспехи и обычные мечи, однако праздничное возбуждение чувствовалось в Остермере и сейчас.

Из всех городов Хэвиша он один удостоился чести служить королевской столицей до тех пор, пока древний Тельмандир не поднимется из руин и не обретет былое величие. Солдат королевской гвардии придирчиво выбирали по всему королевству. Им все было в новинку, а потому их переполняла жажда деятельности. Желая услужить своему юному господину, которым они очень гордились, гвардейцы настежь открыли давно запертые северные ворота дворца и очистили прилегающую площадь от стихийного рынка, разогнав торговцев и нищих. Наведение порядка на площади подходило к концу, когда туда въехал Асандир.

В узком дворе, сдавленном дворцовыми постройками, маг спешился и бросил поводья босоногому мальчишке-конюху, успевшему сдружиться с черным конем за те несколько месяцев, пока власть мэра постепенно заменялась королевским правлением. Не удостоив конюха приветствием, Асандир направился во дворец. Бросились врассыпную потревоженные гуси, их гоготанье спугнуло здоровенную свинью, разлегшуюся в невысыхающей луже, куда стекала вода из дворцовой прачечной. Не сбавляя шага, маг пробрался сквозь толпу слуг, разгружавших телегу с элем. От слуг разило едким потом. Каким-то чудом Асандир сумел не столкнуться с поваренком, несущим полные ведра помоев, и не налететь на игравших борзых щенят.

Столь же стремительным и бесцеремонным было появление во дворе командира остермерского гарнизона, спешащего на своих пухлых ножках навстречу Асандиру. Озорной ветер играл полами его незастегнутого ярко-красного камзола. Чувствуя, что одеяние мешает ему идти, командир зажал в руках фалды. Прямо на ходу он по-военному четко излагал обстоятельства происшествия, и ясная речь командира никак не вязалась с его взъерошенным видом.

— Глупейшее происшествие, доложу я вам. Безумный Пророк так нахлестался, что едва стоял на ногах. Но нелегкая понесла его на кухню, где у него, видите ли, было назначено свидание с какой-то девчонкой. Понятное дело, с пьяных глаз он все перепутал и вместо девчонки полез целоваться к замужней женщине. А у той, как назло, в кухне находился муж, и ему это очень не понравилось.

Командир гарнизона дернул плечом и поморщил мясистый нос. Его кустистые брови изогнулись.

— Под руку подвернулся мясницкий нож, и рана…

— Меня не волнуют подробности,- оборвал его Асандир.

Подойдя к входу, которым пользовались слуги, маг так быстро распахнул дверь, что она открылась с каким-то присвистом.

— Где это твои караульные подрастеряли золоченые пуговицы? — спросил он.

Командир гарнизона выругался сквозь зубы. Он успел проскользнуть вслед за Асандиром — сказалась воинская выучка.

— Эти бараньи мозги осмелились играть в кости на форменные пуговицы! Естественно, проигрались. Они-то вам ни словечком не обмолвятся, но раз уж вы спросили, могу сказать: есть свидетели. Получается, и здесь ваш Дакар явился зачинщиком.

— Так я и думал.

Асандир миновал полутемные кладовые, куда свет попадал лишь через узкие щели бойниц, прошел по коридору и стал быстро подниматься наверх.

— Доложи его величеству, что я здесь. И спроси, не будет ли ему угодно незамедлительно встретиться со мной в спальне Дакара, — не оборачиваясь, велел маг.

— Что ни говори, а командовать он умеет, — проворчал грузный вояка. — Уж лучше принять кару от Даркарона-мстителя, чем оказаться сейчас на месте Дакара.

Сверху до командира гулким эхом донесся ответ:

— Ошибаешься, любезный. На сей раз этот поганец так напортачил, что кара Даркарона была бы для него слишком мягкой.


Король Эльдир стремился к знаниям, отличался рассудительностью и редкой для восемнадцатилетнего юноши выдержкой. Однако сейчас он выглядел не лучше, чем командир гарнизона. Темные волосы короля были всклокочены, на лбу блестели капельки пота, ибо юный правитель мчался по лестнице в мало приспособленном для этой цели облачении. Эльдир разом сбросил с себя мантию, пояс, плащ и все прочие расшитые золотом одежды, подобающие его сану.

Оставшись в поношенной нижней рубахе, какие носят подмастерья, но отнюдь не короли, и испугавшись расспросов Асандира, юноша забормотал извинения:

— Простите меня. Никак не могу привыкнуть. Галантерейщики наприсылали такого, что впору девиц из увеселительного заведения наряжать. А от кружев у меня вся шея чешется.

Устыдившись своих слов, король замолчал. Его удивило, что маг не поспешил к раненому ученику, а стоял, будто изваяние, в передней, упершись плечом в дверной косяк. Лицо Асандира скрывал полумрак.

— Эт милосердный,- прошептал побледневший король. — Мы слишком поздно спохватились и послали за вами. Теперь ему не помочь.

Асандир поднял на него свои ясные, стального цвета глаза.

— Все не так уж безнадежно.

Кивком головы он указал на дверь. Оттуда доносились приглушенные голоса: мужчина на что-то жаловался, а женщина его утешала.

Эльдир насторожился. Даже сейчас, находясь между жизнью и смертью, Безумный Пророк стремился не упустить свое. Усилием воли юный король сдержал напор хлынувших в его мозг мыслей и горестно вздохнул.

— Понимаю, пока я сюда шел, вы успели его исцелить.

Маг покачал головой. Грозный, как надвигающаяся буря, он бесшумно повернул дверную ручку и стремительно вошел в спальню Дакара.

За дверью оказался уютный, залитый солнцем альков с мягкими стульями, ножки которых украшали деревянные виноградные грозди, и роскошной кроватью с пуховой периной и грудой одеял. Из раскрытого окна струился морской воздух с легким запахом смолы, какой обычно пропитывали корабельные снасти. В одеялах, словно колбаса в кожуре, лежал толстый человек, бледное лицо которого напоминало хлебную опару. Курчавая спутанная борода вполне сошла бы за шерсть охотничьей собаки, натасканной на водоплавающую дичь. Над лежащим склонилась хорошенькая блондинка (это ее муж ударил Дакара ножом). Она гладила Безумного Пророка по голове, приговаривая:

— Бедненький ты мой! Ты бы знал, как я вся извелась. Я всегда буду помнить о тебе и молить Эта, чтобы сохранил и твою драгоценную память.

— Что вовсе ни к чему!

С этими словами Асандир двинулся к алькову. Позади шел король.

Кухарка вскрикнула и отпрянула от Дакара. Даже груда одеял не помешала увидеть, как тот вздрогнул — то ли от удивления, то ли от страха. Рука Безумного Пророка моментально выпорхнула из кружевных недр кухаркиных нижних юбок. Страдалец закатил светло-карие глаза так, что стали видны белки.

На мгновение все вокруг как будто замерло. Раненый ученик Асандира побледнел еще сильнее, пробормотал неразборчивое проклятие и затих. Казалось, что он впал в забытье. Но только казалось.

— Вон! — коротко приказал Асандир.

Кухонная красотка, позабыв про стыд, задрала юбки выше колен и метнулась к двери, волоча за собой развязанные тесемки.

Когда в коридоре смолкли ее торопливые шаги, Асандир пинком ноги закрыл дверь. Потянулись тягостные секунды. В спальне установилась такая тишина, что звук сгружаемых за стенами двора бочек с элем врывался сюда раскатами грома. Звук этот был не единственным признаком внешнего мира. Оттуда доносились голоса солдат — происходила смена караула. Булочник на чем свет стоит ругал своего ленивого мальчишку-помощника. Звуковой фон дополнялся повизгиванием разыгравшихся щенят, скрипом телег, проезжающих по городскому рынку, и пронзительными криками наглых прожорливых чаек. Однако гробовая тишина спальни тут же вбирала и гасила все внешние звуки.

Вначале Асандир обратился к хмурому и задумчивому королю, стоявшему чуть поодаль.

— Я убедительно прошу, чтобы тайны магов не становились предметом досужей болтовни при дворе. Однако тебе самому не мешает знать, до какой степени мой ученик всех вас дурачил.

Подойдя к кровати, Асандир безжалостно сорвал с пророка все одеяла.

Закусив губу, Дакар лежал неподвижно, точно бревно, а учитель столь же безжалостно срывал окровавленные тряпки с того бока, куда вонзился нож ревнивого мужа.

Пропитанное кровью тряпье удивления не вызывало. Удивительнее было другое: вместо кровоточащей смертельной раны взору короля открылась розовая кожа, гладкая и без единой царапинки.

Король Эльдир шумно глотнул воздух.

— Дакару от роду пятьсот восемьдесят семь лет, — сообщил королю Асандир.- Как видишь, он умеет продлевать себе жизнь и не дряхлеть. А справиться с болезнью или раной для него вообще пустяки.

— Значит, никакой смертельной опасности не было,- произнес Эльдир, в голосе которого улавливалась закипавшая ярость.

Король стоял, скрестив на груди руки и чуть склонив голову набок. Его лицо, носящее следы первого и не слишком удачного знакомства с бритвой, стремительно и густо багровело. Сейчас Эльдиру не требовалась ни корона, ни прочие атрибуты власти. Перед Дакаром стоял настоящий король, не собиравшийся прощать обман.

— Выходит, ты мне наврал, а я понапрасну отправил своего лучшего гонца, велев ему догнать и воротить твоего учителя? Это что же, ради твоей прихоти я дал ему лучшую в королевстве лошадь, приказав, если понадобится, загнать ее насмерть?

Голый, вполне здоровый, но слишком тучный, чтобы скрыться в складках перины, Дакар запустил свои мясистые пальцы в шевелюру. Он облизал сухие губы, отодвинулся подальше от Асандира и пролепетал:

— Я… виноват.

Он с какой-то обреченностью пожал плечами, что отнюдь не растрогало юного властителя.

— Будь ты моим подданным, я бы приказал тебя казнить. Эльдир тут же взглянул на мага. Глаза Асандира сейчас были похожи на лезвие только что заточенного меча.

— Но, к сожалению, ты не являешься моим подданным, и я не могу оказать тебе эту милость.

Из-под пальцев Дакара текли струйки пота, змеясь по запястьям и капая на перину. Он дышал хрипло и прерывисто, и от каждого вдоха вздрагивали жировые складки на его коленях.

— Может, мне лучше подождать вас снаружи? — спросил Асандира король.

Исполненный истинно королевского достоинства, Эльдир удалился.

Оставшись наедине с учителем, Дакар стыдливо закрыл лицо ладонями и пробормотал:

— Эт милосердный! Если ты решишь опять послать меня на поиски развалин в песках, давай, ставь свои ловушки, и я безропотно туда отправлюсь.

— Насчет тебя у меня есть другие соображения. Асандир приблизился к ученику и совсем тихо, почти шепотом что-то ему сказал.

Тишину спальни прорезал отчаянный, хриплый крик Дакара, сменившийся жалостливым хныканьем.

Эльдир поспешил закрыть дверь, чтобы не слышать дальнейшей сцены. Однако маг рукой придержал дверь и, поспешно выйдя за королем, без колебаний задвинул засов. Повернувшись к королю, Асандир кратко пояснил:

— Кошмары. Думаю, до вечера ему хватит впечатлений. Проснется голодным, но ничуть не исправившимся. Увы, я его знаю.

Асандир перевел дух и со свойственным ему мрачноватым юмором спросил:

— Я тебе что-нибудь должен помимо стоимости золоченых пуговиц твоих гвардейцев?

— Не мне.

Эльдир вздохнул. Лицо короля напряглось. Изогнутые губы выдавали растерянность, вновь овладевшую этим властительным юношей.

— Старший сын городского управителя проиграл в карты фамильные драгоценности своей матери. Скорее всего, его раззадорил Дакар, но сделал это очень умело, исподтишка.

Не знаю, что заставило вашего ученика выпустить из хлева раскормленного борова, принадлежащего повару. Когда все бросились его ловить, боров вконец обезумел, прорвался в кладовые и перепортил всю пряжу, приготовленную к отправке в красильни Нармса. Теперь городская гильдия ремесленников жаждет крови Дакара. Когда началась потасовка на кухне, я сразу же приказал заковать Дакара в цепи.

Асандир усмехнулся. Его улыбка была недолгой, точно солнечный луч, блеснувший меж густых облаков.

— Я оставлял Дакара для твоей защиты. Не думал, что из-за него тебе придется выдержать серьезный урок на государственную мудрость.

Маг опустил руку королю на плечо и повел по коридору.

— Я исправлю эту ошибку. Рад, что тебе хватило благоразумия и разгильдяйство Дакара не обернулось бунтом ремесленников. Ты не нуждаешься в таком, с позволения сказать, защитнике, твой кайден Макиель сумеет обеспечить тебе надежную защиту. А Дакар получит свое. Я уже решил, как поступлю с ним. Уверен, нашему забулдыжному пророку очень не понравится это решение.

— Вы хотите продлить его наказание? — с мальчишеской порывистостью спросил Эльдир.

Потом, вспомнив о своем положении, юный король смолк и нагнулся за разбросанной одеждой.

— Что может быть хуже нескольких часов нескончаемых кошмаров?

— Очень немногое. Когда Дакар проснется, скажешь ему, чтобы собирался в путь, и объявишь о моем новом повелении. Я оставлю ему кое-какие деньги на дорогу. Скажешь Дакару, что отныне его обязанность — оберегать Аритона, принца Ратанского, от итарранских наемников-головорезов. В Итарре до сих пор мечтают казнить Аритона на главной площади.

Эльдир застыл на месте. Пять лет прошло, а в народе не переставали говорить о кровавой бойне, уничтожившей две трети солдат итарранской армии. Из бойцов северных кланов, присягнувших Аритону на верность и поклявшихся защищать его жизнь, уцелела едва ли десятая часть. Эльдир знал, что Аритон и его кровный брат явились на землю Этеры из другого мира, дабы исполнить пророчество и уничтожить господство Деш-Тира. Но вместе с собой они принесли и давнюю вражду, существовавшую между их династиями. Необходимость борьбы с Деш-Тиром на время притушила эту рознь, но она не исчезла.

Ее с новой силой разожгла другая давняя вражда — между кланами и городами. Кланы угрожали безопасности торговли, и торговые города Ратана объединялись для совместного противостояния варварам. Аритон, являвшийся наследным принцем Ратана и законным правителем этого королевства, был объявлен опасным преступником, подлежащим уничтожению на месте. Каждый торговый город, каждая гильдия мечтали лично расправиться с ним.

Юный правитель Хэвиша не примыкал ни к одной из сторон; дела чужого королевства его не касались. Но представив себе, как Дакар с его любовью к заварухам присоединится к Повелителю Теней (так именовали Аритона) — человеку, которого половина северных земель мечтает видеть казненным, он не удержался от возгласа. Точнее, от странного звука, представлявшего собой нечто среднее между кашлем и стоном. Асандир вопросительно посмотрел на короля.

— Вряд ли вам требуются мои суждения, но честно ли подталкивать судьбу к тому, чтобы наследный принц Ратана оказался мертв?

— Значит, ты считаешь, что общество нашего пророка лишь ускорит гибель Аритона? — в свою очередь спросил Асандир, которого ничуть не задели слова короля.- По правде говоря, Аритон Фаленский вовсе не нуждается в помощи Дакара. Скорее наоборот. Аритон — единственный человек, способный вогнать Безумного Пророка хоть в какие-то рамки. Вдобавок они оба друг друга не переваривают. Так что забавная компания у них получится.


Прошение Лишра

Нет, проклятие Деш-Тира не ослабло и не исчезло. Оно лишь притаилось, дожидаясь своего часа. Доказательством тому явилась растущая лавина событий, внешне не всегда связанных между собой. Одно из них произошло в разгар лета, когда на землях западных кланов появились люди из кланов Ратана. Правильнее сказать, из остатков ратанских кланов. Нежданные гости желали видеть здешнюю предводительницу. Посланный за ней мальчишка отыскал Маноллу на небольшой опушке, устланной сырой хвоей. Стоя на коленях, предводительница свежевала оленью тушу. Выслушав новость, Манолла негромко вскрикнула и устремила на запыхавшегося вестника свои острые, как у хищной птицы, глаза.

— Дейлион-судьбоносец, но почему именно сейчас? Руки женщины были перепачканы оленьей кровью, в одной из них застыл нож, занесенный над месивом еще теплых внутренностей убитого зверя. Манолла — бессменная предводительница кланов Тайсана, потомок древнего аристократического рода — пружинисто вскочила на ноги. Трудно было поверить, что ей уже шестьдесят лет. Она почти не носила женских нарядов, предпочитая им удобную мужскую одежду из оленьей кожи, подпоясанную незатейливой кожаной бечевкой. Переступив через полуразделанную тушу, Манолла тряхнула головой, оглядела свои ладони, выбирая из них ту, что почище, и пригладила коротко стриженные волосы.

— Так ты говоришь, — обратилась она к мальчишке, — что эти люди — не просто связные из ратанских кланов?

— Нет, госпожа, это совсем другие люди. Они не похожи на посланцев из Ратана, что были у нас недавно.

Мальчишка уловил недовольство Маноллы. Дозорным, которые послали его сюда, оно не сулило ничего хорошего. Предводительница всегда требовала подробных донесений. Желая хоть как-то отвести беду от дозорных, юный вестник протараторил:

— У них в отряде пятнадцать человек, а за главного — такой высокий боец, его называют Рыжебородым. С ним пришел и командир их войск Каол.

— Джирет Рыжебородый? Молодой Валерьент, единственный наследник своего рода? — Манолла оглядела свою одежду, перепачканную в оленьей крови, и поморщилась. — Ты знаешь, кто это? Предводитель Дешира и граф северных земель!

Что же заставило этого человека пуститься в дальний путь и искать встречи с нею? Еще мальчишкой Джирет принес принцу Аритону клятву верности, скрепленную кровью. После гибели отца он стал тем, кем была и Манолла, — кайденом, что на древнем языке паравианцев означало «тень позади трона». От отца к нему по наследству перешел титул наместника Ратана… Манолла сердито хмыкнула.

Однако ее раздражение было недолгим, и вскоре женщина тихо рассмеялась. Раз гостей никто не ждал, не будет и столь ненавистных ей церемоний с необходимостью облачаться в парадные одежды.

— Если они явились к нам по делу, то переживут мой будничный наряд, — сказала она мальчишке и насмешливо вскинула брови. — Как ты думаешь, мне хватит времени, чтобы отмыться в ближайшем ручье? Теперь вот что. Наши охотники, скорее всего, сейчас где-то в самом низу ущелья. Нужно туда кого-нибудь послать и предупредить моего внука.

Манолла закусила губу и с явным сожалением обвела глазами оленью тушу, которую вынуждена была оставить хищникам на пир. Мальчишка понял ее без слов.

— Госпожа Манолла, я умею свежевать туши и могу закончить твою работу.

— Спасибо, мой добрый помощник, но, говоря по совести, этим должен заняться Майен, — улыбнулась она.

Мальчишка покачал головой.

— Госпожа, твоему внуку тоже нужно встречать гостей. Если от вас обоих будет разить оленьей требухой, посланники принца Аритона могут посчитать это оскорблением и призвать династию Ганди к ответу.

— Ах ты, чертенок!

Манолла бросила разделочный нож и собралась было ухватить мальчишку за ухо, но тот сумел увернуться.

— Все эти громкие титулы еще болтаются на Джирете, как отцовские штаны. Парень немногим старше тебя. Пусть только заикнется насчет оскорбления — я попрошу его командира наломать березовых прутьев и отходить графа северных земель по мягким местам.

Собственная шутка понравилась Манолле, и она еще некоторое время усмехалась, спускаясь с лесистой горы вниз. Потом ее мысли вновь обратились к причинам, заставившим Джирета отправиться в дальний и опасный путь. День был пасмурным, и с наступлением ранних сумерек заметно похолодало. Ежась от ветра, Манолла добралась до лощины, которая служила летним пристанищем ее кланам. Сколько же лет пролетело вот так, незаметно? Манолла мысленно пересчитала годы и поняла: Рыжебородый — вовсе не детское прозвище. Джирет Валерьентский был на год старше ее Майена. Если и не мужчина, то уж явно не ребенок. Теперь понятно, почему ее вестника не рассмешили слова насчет березовых прутьев.

Манолле осточертела роль, которую ей приходилось играть, — роль суровой, вечно чем-то недовольной правительницы. Не отвечая ни на чьи приветствия, она шла меж припорошенных пылью шатров и хижин. В воздухе отвратительно пахло оленьими шкурами, развешанными вялиться на солнце. Хижина предводительницы ничем не отличалась от всех прочих. Стремительно войдя внутрь, Манолла стряхнула остатки воды с рукавов и откинула крышку сундука с одеждой.

Предводительница недолго размышляла над выбором наряда. Нет, только не эту темно-синюю мантию с вышитой золотом звездой — официальное одеяние наместницы. Манолла остановила свой выбор на черной блузе скромного покроя, надетой ею всего один раз. Традиция требовала прицепить к поясу саблю — символ власти, который она давным-давно с радостью передала бы законному королю.

Манолла оставалась наместницей Тайсана, но отнюдь не по своему желанию. Пророчество исполнилось, и ее господин — потомок династии Илессидов — явился, дабы возвестить о своем праве на королевский престол. Это было всего пять лет назад. Манолла помнила, как ликовала она, увидев принца Лизаэра Илессидского, как мечтала стать тем, кем и должна быть — тенью позади королевского трона. А потом… потом Лизаэр отправился на битву с Деш-Тиром. Но еще раньше маги Содружества Семи раскинули нити судьбы — совершили особое гадание, позволившее им заглянуть в будущее. Радость избавления от владычества Деш-Тира почти сразу же сменялась новой бедой — враждой между Лизаэром и его кровным братом Аритоном, прозванным Повелителем Теней. Маги увидели: братья бок о бок будут доблестно сражаться с Деш-Тиром, ибо только сочетание дара каждого из них позволит одолеть это исчадие неведомого зла. Однако прежде чем оказаться в заточении, Деш-Тир сумеет дать новую силу затихшей было вражде между братьями. Взаимная неприязнь перерастет в смертельную ненависть. Лизаэр забудет о своих обязательствах перед Тайсаном, направив все свои помыслы и действия на борьбу с Аритоном. Маги посчитали необходимым сообщить Манолле, что ее мечты о возвращении законного правителя Тайсана преждевременны.

Горечь от предательства Лизаэра не утихала в Манолле до сих пор, поэтому не случайно предводительница избрала черную блузу, накинув поверх не успевший высохнуть кожаный жилет. Верная своему решению, Манолла прицепила к поясу не саблю, а меч. Какой бы ни была причина, приведшая сюда посланников Аритона Ратанского, пусть они видят: она, Манолла Ганли, не является полновластной хозяйкой над кланами Тайсана.

Дверь ее хижины распахнулась от чьего-то резкого толчка. Манолла поправила стриженые волосы (и в этом предводительница не отличалась от простых бойцов клана) и стремительно выпрямилась. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел на ее лице следы невеселых раздумий. Особенно старейшина кланового совета Ташэн, седая голова которого просунулась в дверной проем.

— Твои гости миновали последний пост дозорных, — ехидно улыбаясь, сообщил он Манолле.

Старый лис! Он еще смеется! Они с Маноллой были почти одного возраста и успели повидать, немало бед на своем веку. Казалось бы, жизнь научила их спокойно воспринимать любые неожиданности. Но Ташэн почти не сомневался, что Манолла будет суетиться, выбирая наряд для встречи. Теперь она явно жалеет о сделанной ошибке, ибо черная одежда лишь подчеркнет бледность ее лица и выдаст волнение.

Не дожидаясь новых колкостей Ташэна, Манолла сделала ответный выпад:

— Если бы ты не явился сюда и не помешал мне, я могла бы одеться удачнее. А теперь время упущено.

Не дав ему шевельнуться, Манолла порывисто прошла мимо, одергивая блузу, которая почему-то топорщилась на ее худых плечах. Ташэн обладал достаточной проницательностью и не стал выспрашивать, чем вызван такой выбор наряда. Припадая на хромую ногу, он поспешил вслед за Маноллой.

А в поселении никто не готовился к торжественной встрече гостей. Как обычно, лаяли собаки, клубилась пыль, поднимаемая неугомонной ребятней. Бронзовые от загара и совершенно равнодушные к своей протертой до дыр одежде дети упоенно играли в охотников и волков. Неподалеку протекала речушка, повторяющая все зигзаги узкой лощины. Здесь, защищенные с двух сторон горами, стояли шатры и хижины клана. Их стенам были знакомы все стихии: ураганы, дожди, метели. Окна без стекол и буйство дикого плюща на стенах отнюдь не огорчали Маноллу. Пусть здешние места мало годились для жизни людей, пусть зубчатые пики скал и крутые склоны, где каждый неосторожный шаг мог стать последним, не очень-то располагали к прогулкам. Вечно гонимые потомки родовой аристократии Тайсана не отличались привередливостью, и среди их ценностей на первом месте стояла безопасность. Здесь они чувствовали себя относительно защищенными. Даже самые отчаянные городские головорезы не решались соваться в такие места. В узкой долине хватало места, чтобы спокойно растить детей и пасти немногочисленные табуны клановых лошадей. Главное, здесь можно было выжить. С тех пор как города низвергли власть законных королей, а головорезы безжалостно уничтожали потомков древних династий, выживание оставалось важнейшей задачей редеющих кланов.

Манолла ожидала увидеть всадников, однако посланники Аритона предстали перед ней пешими. Это объясняло, почему дозорные не сразу распознали гостей. Воротами форпоста служила обыкновенная калитка. Манолла подошла к ней почти одновременно с гостями.

— Эт милосердный! Да ты только посмотри: у них тут целая деревня!

Если бы не эти слова (по говору ратанцы несколько отличались от своих тайсанских собратьев), пришельцев издалека вполне можно было бы принять за местный отряд дозорных. Чувствовалось, люди Джирета привыкли к жизни под открытым небом. На их лицах читалась настороженность, вполне понятная для бойцов клана, оказавшихся в незнакомых местах. Все были одеты в простую кожаную одежду, лишенную каких-либо украшений. И эти люди, и их оружие привыкли к сражениям. На лице каждого битвы оставили свои отметины.

Не был исключением и сам Джирет — поджарый, курчавый и рыжебородый потомок династии Валерьентов. По возрасту он ненамного превосходил внука Маноллы, но когда он, отвесив поклон, выпрямился и буквально навис над нею, предводительница убедилась, сколь опрометчивыми были ее слова насчет березовых прутьев. На нее глядели холодные глаза взрослого человека. Губы Джирета были плотно сжаты. Перед Маноллой стоял не зеленый юнец, а семнадцатилетний мужчина, родители и сестры которого погибли, сохраняя верность наследному принцу. Горе и груз ответственности, легший на плечи Джирета, разом выбили его из детства. Двенадцатилетнему мальчишке пришлось спешно взрослеть, защищая северные земли от врагов, не оставлявших его людей с тех самых пор, как над Ратаном вновь взошло солнце.

Манолла не понаслышке знала о вражде между кланами и городами. В Тайсане эта вражда длилась не один век, и проклятие Деш-Тира не сделало ее острее. Но в Ратане дела обстояли намного серьезнее. «И все-таки какая нужда заставила Джирета покинуть родные места и отправиться сюда, на другой конец Этеры?» — пыталась понять Манолла.

— Досточтимый граф,- тихо произнесла женщина.- Прости нас за более чем скромный прием. Впрочем, вряд ли тебя это огорчит, поскольку вести, с которыми ты прибыл, вероятно, и так горьки.

Джирет молча поцеловал ее в щеку. Манолла отступила: ее почему-то пугало само присутствие этого человека.

Интуиция, унаследованная Джиретом от покойной матери, позволила ему угадать мысли Маноллы. Он еще раз поклонился.

— Мы застигли всех вас врасплох,- сказал он, конечно же заметив оленью кровь на ее сапогах.- Хочу сразу же тебя успокоить. Мы не намеревались лишать тебя удовольствия летней охоты и просить о вооруженной поддержке нашего господина Аритона.

— Даже если бы и попросили, это не в ее силах, — проворчал Ташэн.

Как назло, в ребячьей игре наступило минутное затишье, и слова Ташэна слышали все, кто находился рядом. Растолкав соплеменников, к Джирету протиснулся его седой боевой командир. Он был чем-то похож на потревоженного медведя, особенно своими суровыми — если не сказать злыми — темными глазами.

— Только не надо извинений, — хрипло рассмеявшись, проговорил Каол. — Его высочество очень щепетилен в таких делах и слишком горд, чтобы принять помощь извне. В свое время он отверг даже золото, падавшее к его ногам, поскольку это задевало его честь..

Значит, вовсе не принц Аритон отправил этих людей сюда! Манолла внутренне поежилась и решила, что будет благоразумнее поговорить с Джиретом у себя в хижине.

— Вы столько времени находились в пути. Чувствую, что твоего командира мучит жажда. Ему не помешает добрая кружка эля.

— Эль — пустяки, — буркнул Каол. — Нам нужен удобный случай, чтобы выпустить кишки из этого светловолосого прандихея. Этого самозванца в шелках, сумевшего бросить против нас не только армию Итарры, но и гарнизоны других ратанских городов.

Дозорные, сопровождавшие гостей, оторопели, а какой-то парень довольно громко воскликнул:

— Слыхали? Этот человек назвал нашего наследного принца прандихеем. Так в Шанде зовут кастрированных…

Манолла подскочила к нему и вцепилась в плечо.

— Нечего повторять разные мерзости. Мать узнает — задаст тебе трепку. И вообще разговоры старших тебя не касаются. Кажется, я пока не приглашала тебя к себе в советники.

Парень сбивчиво пробормотал извинения, сердито зыркнул на Каола и, едва Манолла отпустила его плечо, поспешил скрыться. Предводительница Тайсана не собиралась оправдывать Лизаэра, однако кайдену Ратана и его ухмыляющемуся боевому командиру она сказала:

— Какие бы серьезные обстоятельства ни привели вас сюда, не надо подливать масла в огонь.

В ответ Джирет Валерьентский не произнес ни слова. Он знал, что победой над Деш-Тиром Этера обязана не только его господину, но и потомку Илессидов. В одиночку ни один из братьев не сумел бы вернуть континенту солнце. Но в равной степени Джирет очень хорошо знал, что произошло потом, почти сразу же после победы над Деш-Тиром.

Подобно Манолле, Джирет не любил церемоний. Оказавшись в ее хижине за простым дощатым столом, за которым собирался совет кланов, он почувствовал себя намного легче. Юный граф не притронулся к бокалу с вином, а почти сразу же достал из-за пазухи сверток пергамента. На пергаменте темнели пятна запекшейся крови. Глаза Маноллы блеснули. Дела между кланами никогда не решались с помощью письменных посланий. Наместница прищурилась, пытаясь разглядеть, какому же городу принадлежит сломанная восковая печать.

Джирет сразу заметил ее оживление.

— На этом свитке была королевская печать Тайсана, — сказал он и перекинул свиток Манолле. — Это письмо было захвачено у одного городского гонца. Он ехал по Маторнской дороге, сопровождаемый многочисленной охраной. Как видишь сама, это официальная копия. Она предназначалась для торговых гильдий Эрданы. Захват этой копии стоил жизни нескольким нашим людям. Само послание, надо думать, достигло места назначения.

Манолла развернула свиток. По ленточкам и витиеватым заглавным буквам, что были выведены золотом, она узнала манеру итарранских писцов. На поврежденной печати из темно-синего воска отчетливо проступала звезда — символ королевской власти Тайсана. Бросив взгляд на цветастый заголовок, Манолла даже зарделась от негодования.

— Наш принц был лишен королевских привилегий! Как у него хватило наглости ставить королевскую печать на своих писульках к главе Кориаса?

— Ты давай читай,- пробасил Каол.

Из пунцовых щеки Маноллы стали мертвенно-бледными. Она скользила глазами по строчкам, и ее лицо делалось все более напряженным и сердитым. Наконец даже у хладнокровного Ташэна лопнуло терпение.

— Что там такое?

— Прошение, — почти выплюнул ответ Джирет. Он с трудом удерживался, чтобы и в самом деле не плюнуть на утоптанный земляной пол. — Принц, лишенный всех привилегий, требует признать свой титул и дать ему права на владение землями и городом. Ссылаясь на наследственное право, Лизаэр Илессидский просит разрешения восстановить Авенор — древнюю столицу Тайсана.

От возмущения Ташэн так и взвился.

— Он никогда не получит этого разрешения. И дело не только в нежелании торговых гильдий терпеть у себя под боком потомка королевского рода. Старинный дворец Авенора лежит в развалинах. После мятежей и свержения королевской власти там камня на камне не осталось. Зато сохранились былые страхи. Ни один городской каменщик не ступит туда ногой, считая это место нечистым. И ни один тайсанский клан не поддержит притязаний Илессида без согласия Содружества.

— Все правильно, но это лишь половина дела,- ответил Джирет с нарочитым равнодушием, довольно странным для человека его возраста. — Торговые гильдии Западного Края ничего не теряют. Если прежние пути соединятся с дорогами Камриса, тамошние торговцы получат добавочную прибыль. Да и правитель Кориаса, рассчитывая на свой кусок, подпишет прошение. Откуда ему знать, что Илессид ловко умеет добиваться желаемого? Дейлион мне свидетель: за эти пять лет Лизаэру удалось примирить враждующие гильдии Итарры. Главы гильдий и городские советники лобызали друг друга, точно братья. Более того, Лизаэр сумел подчинить своему влиянию гарнизоны во всех ратан-ских городах, и теперь они только и мечтают, как бы истребить остатки наших кланов. Если Лизаэру удалось собрать мощную армию, дабы выступить против одного живого человека — Повелителя Теней, неужели ему не удастся получить желаемое для сражения с несколькими тысячами призраков?

— Позволение позволением, но денежки у вашего Лизаэра водятся, и немалые, — вмешался Каол. — И затеи его бредовыми не назовешь. Города охвачены паникой. Все хотят заручиться поддержкой человека, владеющего даром света. Кто еще защитит их от теней Аритона? Неудивительно, что в каждом городе каждая торговая гильдия собирала золото на оружие и снаряжение для солдат. Учтите, горожанин не видит никакой разницы между кланами, верными Аритону, и всеми прочими кланами.

Каол с силой ударил обеими пятернями по столу. Толстые доски столешницы глухо заскрипели.

— Даркарон разрази их всех! Мы привыкли считать горожан глупцами. Нет, они вовсе не глупцы. Они знают, что делают. Если его высочество принц Ратанский появится на землях какого-нибудь клана и упомянет о праве гостя, какой предводитель откажет ему в гостеприимстве?

— В Хэвише такое вполне может быть, поскольку там правит верховный король Эльдир,- сказала Манолла.

Она прикрыла глаза. Одна ее рука со скомканным пергаментом застыла у виска, другая неподвижно лежала на столе. Этот прямой и грубоватый Каол был прав. До тех пор, пока маги Содружества не сумеют прекратить порожденную Деш-Тиром кровавую вражду между братьями, никто не знает, где и когда вспыхнет ее новый очаг.

Люди, сидевшие перед Маноллой, собственными глазами видели начало войны между принцами. Даже здесь, вдали от Ратана, от рассказов о жестокой бойне волосы вставали дыбом, а спина покрывалась холодным потом. Когда принц Лизаэр повел армию Итарры, стремясь уничтожить законного правителя Ратана, война длилась один день, но тот день погубил две трети кланов Дешира. Аритон, в верности которому они поклялись, защищал их, как мог, используя свой дар повелевать тенями. Однако потери среди нападавших были едва ли не в десять раз больше. Страх перед магическим возмездием со стороны Аритона заставил Лизаэра остаться в Ратане. Этот страх помог ему объединить гильдии, привыкшие грызться между собой, а также сбить спесь с правителей городов, кичащихся своей независимостью. Лизаэр достиг немыслимого успеха, разбив бастионы застарелой вражды и предрассудков. Число наемников-головорезов непрерывно росло, и каждым летом они отправлялись на поиски Повелителя Теней, попутно убивая всех «варваров», попадавшихся им на пути.

Манолла видела Лизаэра только один раз, причем совсем недолго. Однако она и сейчас горестно вздыхала, понимая, какой замечательный правитель погиб в нем из-за проклятия Деш-Тира. Принцу удалось завоевать сердца всех ее бойцов, и даже самые суровые из них чувствовали не столько гнев, сколько сожаление из-за вероломства Лизаэра, вступившего в сговор с горожанами. Что же касается Аритона Ратанского, этот принц был опытным магом, скрытным, необычайно умным и дьявольски изобретательным. Какие бы ловушки ни строил ему Лизаэр, Аритон заранее распознавал и разрушал их.

— А где же ваш господин? — спросила Манолла. — Аритону известно о притязаниях его противника на древние тайсанские земли?

Один лишь Ташэн видел, какое отчаяние мелькнуло в глазах юного графа и его боевого командира. Но к чести Джирета, тот ответил честно и прямо:

— Мы пришли, чтобы вас предупредить. Мы ничего не знаем о намерениях Аритона. Покидая нас, он сказал, что не хочет делать нас мишенью для Лизаэра и давать новую силу проклятию Деш-Тира.

Даже теперь, спустя пять лет, эти слова заставили Каола плотно стиснуть кулаки.

— После погребения наших бойцов мы ни разу не видели Аритона и ничего не слышали о нем. Одному Эту известно, где он сейчас. Наверное, его высочество не хочет или не считает нужным прислать нам весточку.

У Маноллы перехватило дыхание. Вот оно, объяснение столь быстрого и сурового взросления Джирета. Аритон исчез, а на неокрепшие плечи мальчика легла обязанность делать все возможное, чтобы уцелевшие бойцы не сделались добычей наемников. Манолле стало по-женски тревожно за внука. Кто знает, может, и ему придется испить эту горестную чашу.

Если Лизаэр обоснуется в Авеноре, ратанская трагедия имеет все основания повториться в Тайсане. Ненависть между кланами и городами вспыхнет с новой силой, и польются новые реки крови.

— Спасибо за предупреждение, — дрогнувшим голосом произнесла Манолла. — Наши кланы сумеют приготовиться к самому худшему.

Она встала. Выпавший пергамент с легким стуком упал на стол. Манолла оказала Джирету все почести, словно принимала равного себе. Пусть его клятва верности не была одобрена Содружеством, он искренне принес эту клятву. Как и сама Манолла, Джирет являлся кайденом — тенью позади трона, и оба они стояли позади пустых тронов. Едва ли этот рано повзрослевший мальчик сознавал, какой мужественный поступок он совершил. Сохраняя верность своему господину, от которого не получал никакой поддержки, Джирет рискнул покинуть родные места и с кучкой уцелевших сверстников отправиться в Тайсан, дабы сообщить о вероломном намерении Лизаэра.

Годы, беды, предательства и разочарования сделали Маноллу проницательной. Увидев Джирета, она поняла: даже после всего, что выпало на долю этого рыжебородого парня, он не позволит себе опуститься до мести без разбору.

— Ты ведь не презираешь своего принца за его исчезновение,- сказала Манолла, удивляясь, с каким трепетом она произносит эти слова.

Ташэн сразу же повернулся к ней. Каол продолжал глядеть прямо перед собой.

Впервые за все это время Джирет по-настоящему улыбнулся.

— Я восхищаюсь Аритоном. Мой отец тоже восхищался им. Наш род обладает даром предвидения, и мы оба знали, что служение принцу погубит нашу семью.

— Однажды мне довелось видеть твоего господина, — призналась Манолла. — Правда, я не была свидетельницей его магического искусства и не видела его рукотворных теней, но и еще раз сталкиваться с ним я не хочу. Надеюсь, Эт убережет меня от такой встречи.

Вторая улыбка Джирета была печальной и понимающей.

— Незачем тревожить Эта. Если ничто не нарушит замыслов моего господина, ты вряд ли его увидишь. Думаю, уединенная жизнь ему по душе.

Ни циничная ухмылка Каола, ни вздох Маноллы не навели Джирета на очевидную мысль: Лизаэр все равно не оставит его господина в покое.


Долгожданный миг

Ранняя осень приносила в город аромат спелых яблок. Талита, сестра главнокомандующего итарранской гвардией, хорошо помнила то время. Только оно почему-то вспоминалось как далекое-далекое прошлое… По всем дорогам в Итарру тянулись тяжелые крестьянские телеги. Яблоки ссыпали прямо на расстеленные рогожи, занимая едва ли не все пространство рынков. Скучающие молодые люди из богатых семей радовались возможности поразвлечься. Подражая шалунам былых времен, они опрокидывали лотки, и яблоки летели прямо на мостовые, мешая пешим и конным. Колеса давили сочную желто-зеленую мякоть, и в ее пьянящем дурмане пировали стаи птиц. А потом с гор налетали студеные ветры и кружили по улицам поземку разноцветных листьев.

Возвращенное солнце сделало дары садов намного щедрее, однако Итарре стало не до яблочных шалостей. Жизнь города неузнаваемо изменилась.

С того злополучного дня несостоявшейся коронации, когда один человек силой своей магии окутал тенями целый город, страх не оставлял жителей Итарры. Все их упования были связаны с другим человеком — единственным, кто оказался способным противостоять Повелителю Теней. Но Лизаэр Илессидский владел не только даром света. Его непревзойденный дар политика и государственного деятеля погасил извечную вражду итарранских гильдий, городских властей и знатных родов. Более того, его смелость, самоотверженность и обаяние объединили несговорчивых правителей остальных ратанских городов. Теперь у них была одна цель и один враг. Проявляемое единодушие граничило с чудом. Каждый город стремился поддержать Итарру, начавшую поход против варварских кланов. Где-то там скрывался нашедший пристанище Повелитель Теней. Каждый год кольцо вокруг варваров сужалось. И каждый год Итарра исправно получала от других городов золото и солдат.

Яблоки теперь хранили в бочках, дабы избежать воровства. И телеги с наступлением осени больше не запруживали главные городские улицы. Улицы расширили, чтобы по ним без труда смогли разъехаться самые крупные повозки с грузом провианта и оружием для солдат. Итарра — богатейший город континента, раскинувшийся в центре Маторнского перевала, — тратила громадные средства на содержание военного лагеря, который не сворачивали даже зимой. На полях, окружающих городские стены, вырос второй город, представлявший собой целый лабиринт офицерских хижин, маркитантских шатров и солдатских казарм. Земля была плотно утрамбована сотнями ног и копыт, а вместо уличных указателей на шестах развевались выцветшие знамена. Итарра привыкла и к горьковатому запаху угля, тянущемуся из кузниц и оружейных мастерских. Год от года этот запах становился все крепче, а когда не было ветра, сумеречное небо над Итаррой затягивала сизая дымка.

К осени из деширских лесов возвращались регулярные части итарранской армии. В городе поднималась шумиха, всегда раздражавшая Талиту. Она терпеть не могла громкоголосых мужчин и наполняющих гостиные знатных дам, которые жадно ловили каждую новость. После своего бегства из Итарры Повелитель Теней больше не появлялся в городе, однако жители не чувствовали себя в полной безопасности. Их страхи были вполне обоснованными: пять лет назад, в Страккском лесу, тени и магия Аритона унесли семь тысяч жизней итарранских солдат и офицеров. Такое забудется не скоро. Уцелевшие воины поклялись навсегда покончить с кланами и ежегодно прочесывали деширские леса, убивая всех, кто попадался под руку, и обращая в бегство тех, кому удавалось спастись. У Талиты были свои, глубоко личные причины ненавидеть хвастливые рассказы о засадах и сражениях — эти жалкие попытки хотя бы на словах изменить то, что уже произошло и не поддавалось изменению.

Нынешняя осень не явилась исключением. Талита вновь отвергла все приглашения и сейчас стояла на верхнем этаже своего дома, возле квадратного проема в кирпичной стене. В проеме виднелись горы. Уткнув подбородок в меховые манжеты платья, Талита глядела вдаль.

Когда первые отряды только входили в город, она уже знала от своего брата Дигана, чем закончилась нынешняя кампания. Успехи отборных частей, отправленных в чащи Хальвитского леса, были более чем скромными. Солдаты не обнаружили ни одного вражеского лагеря. Воевать оказалось не с кем.

Снова, как и в прошлом году, эти разбойники под предводительством Каола и Джирета Рыжебородого свели на нет все усилия наемных головорезов. Дозорные кланов успевали предупредить своих о приближающихся врагах. Если не считать одного мелкого столкновения, охота на варваров была безрезультатной. Однако кланы не покинули обжитые места. Они исправно нападали на торговые караваны. Даже Маторнская дорога стала небезопасной: варвары подстерегли и убили там несколько гонцов, ехавших с важными сообщениями.

А ведь Лизаэр Илессидский предупреждал: кланы обязательно изменят тактику. Свидетельство тому — исчезновение Аритона. Никуда он не исчез, просто затаился и строит новые коварные замыслы. Талите хватило одной встречи с Повелителем Теней, чтобы убедиться в справедливости опасений, владевших Лизаэром.

Негромкий голос прервал ее раздумья.

— Я так и знал, что найду вас здесь.

Бесшумно распахнулась боковая дверь. Раздавшиеся шаги также были еле слышными, будто идущий не шел, а порхал, слегка касаясь земли. Талита не обернулась, хотя в затылок ей ударила горячая волна. Вскоре ее темно-желтое бархатное платье поймало колеблющийся отсвет факела. Талита узнала шаркающую походку слуги, зажигавшего вдоль стены фонари. Она тихо вздохнула.

Прошло еще несколько мгновений. Лизаэр Илессидский, называемый Принцем Запада и считающийся спасителем Итарры, желанный гость в любом знатном доме, стоял рядом с нею. Он замер, зачарованный красотой Талиты, и, казалось, совсем перестал дышать.

Свет факела играл на украшающих его одеяние сапфирах, будто на осколках льда.

— Наконец-то я получил известие, — по-прежнему тихо сказал Лизаэр.

Талита уперлась зубами в нижнюю губу и изобразила недовольную гримасу.

— Никак вам донесли, где скрывается ваш заклятый враг? Стало быть, Повелитель Теней обнаружен и схвачен?

Напряженное молчание Лизаэра было красноречивее слов.

Снизу донеслось позвякивание стекла: старый слуга тщетно пытался снять колпак фонаря у боковой двери и зажечь фитиль. По-видимому, старика одолел приступ подагры, ибо пальцы его не слушались. Слегка улыбнувшись, Лизаэр сотворил искру. Пролетев ярким светлячком, искра скользнула в отверстие колпака. Фитиль вспыхнул, осветив закопченное стекло фонаря.

Позабыв про свою подагру, фонарщик резко обернулся. Догадавшись, кто стоит рядом с Талитой, старик глотнул воздух и рухнул на колени.

— Ваше королевское высочество!

— Эт милосердный, зачем же становиться передо мной на колени? Кстати, дружище, ты окажешь мне большую услугу, если ни одна душа не узнает, что я здесь.

Произнеся эти слова, Лизаэр заговорщически подмигнул фонарщику. Сегодня он действительно никого не хотел видеть. Никого, кроме Талиты.

— Да, конечно, ваше высочество,- забормотал фонарщик.

Он тоже подмигнул принцу и поспешил прочь, унося с собой резкий запах чадящего факела. На мгновение стало тихо. Потом из сторожки у ворот послышались проклятия караульного. Скорее всего, другой солдат обыграл его в кости. Дальнейшие отборные выражения потонули в грохоте проезжавшей телеги.

— Разве вам требуются какие-то сведения? — спросила Талита, будто ничто не прерывало их разговор. — Только сердце способно подсказать вам, где скрывается Аритон. Наверное, он и впрямь покинул Ратан, иначе вы бы его обязательно схватили.

Лизаэра, сражавшегося с Деш-Тиром за солнце над Этерой, было не просто вывести из себя.

— Моя дорогая, если бы я обнаружил, где скрывается этот злодей, войска вашего брата отправились бы туда немедленно, даже если бы им пришлось двигаться под нескончаемым дождем или карабкаться по обледенелым склонам.

В отличие от итарранских щеголей, Лизаэр избегал брызгать себя духами. Впрочем, они ему и не требовались. Его близость дурманила Талиту не хуже самых изысканных ароматов и прожигала до самых костей. Ей хотелось сбросить мешавшую накидку, но она боялась пошевелиться.

Лизаэр взял Талиту за руку и осторожно повернул к себе. Даже теперь, спустя пять лет с момента их знакомства, от его красоты у нее перехватило дыхание. Свет фонаря золотил его волосы, подчеркивая совершенный рисунок щек и величественный, истинно королевский подбородок. Сколько итарранских кавалеров пытались подражать Лизаэру, но разве можно скопировать врожденную величественность? Осторожно зажав лицо Талиты в своих руках, принц с недосягаемой для здешних мужчин искренностью поцеловал ее.

Страсть ударила Талите в голову, спутав все мысли.

Лизаэр был непривычно взволнован. У него дрожали руки. Он пожирал Талиту глазами, почти не скрывая своего желания.

Талита умела одним взглядом заставить мужчин пасть на колени. Но сейчас, раздосадованная скрытностью Лизаэра, она позабыла про женские чары. Высвободившись из его объятий, она слегка ударила принца по рукаву камзола, украшенного драгоценными камнями.

— Так о чем же вы все-таки узнали?

Лизаэр улыбнулся, блеснув безупречно ровными зубами.

— У меня замечательные новости. Забудем на время про Аритона и его тени.

Талита заметила, что сегодня Лизаэр, упоминая имя ненавистного врага, не нахмурил брови.

— Глава Кориаса наконец удовлетворил мои законные притязания и скрепил свое решение печатью. Отныне Авенор с прилегающими землями принадлежит мне.

Подхватив Талиту, Лизаэр закружил ее. В другом танце, смертельно опасном, кружились возле горячего фонарного стекла беспечные насекомые.

— Теперь мы можем во всеуслышание объявить о нашей помолвке. Разумеется, если вы согласны выйти замуж за принца, у которого есть титул, но нет подданных и чьи земли предстоит возрождать.

Талита взглянула в его глаза, столь же прозрачные, как фамильные сапфиры, и вздрогнула.

— Где бы вы ни оказались, все вокруг становятся вашими подданными. Вспомните хотя бы убогого фонарщика, которого вы только что зачаровали до конца его дней. Он будет рассказывать внукам, как вы однажды чудесным образом помогли ему зажечь фонарь. И потом, разве я когда-нибудь говорила, что мне нужны развалины Авенора?

Лизаэр молча отвел завиток волос у ее виска, потом молча и сосредоточенно стал извлекать дорогие шпильки, на которых держалась прическа Талиты. Караульные возле сторожки позабыли про игру и, разинув рты, глядели, как струятся по плечам рыжие, с золотистым отливом, волосы и как нетерпеливо перебирают их пальцы, поблескивая голубыми огоньками перстней. Лизаэр прижался губами к виску Талиты и прошептал:

— Знаю, ваш брат подарил бы мне одно из ваших родовых имений, но я не могу принять такой подарок.

Губы Лизаэра двигались дальше, беспрестанно целуя ее щеку.

— Ведь я претендую на другой подарок — руку его единственной и неповторимой сестры.

Шепча эти слова, Лизаэр добрался до ее уст. Талита приготовилась ответить на его поцелуй, но принц еще не все сказал.

— Я лишу Итарру ее главного сокровища. Ваша рука — вот истинная драгоценность, необходимая для возрождения Авенора. Даю вам слово наследного принца: ваша красота и наши дети станут королевскими реликвиями Тайсана. Добавлю, наиболее почитаемыми реликвиями.

Настало мгновение, о котором Лизаэр давно мечтал: он безраздельно наслаждался Талитой.

Внизу ошалелые караульные захлопали в ладоши и неуклюже прокричали приветствие. Лизаэр слегка кивнул им, затем прикрыл лицо возлюбленной от их любопытных взглядов.

Талита растаяла в его объятиях; каждая частица ее тела была готова покориться его желанию. Увы, только ее сердце оставалось холодным, и голос трезвого женского чутья подсказывал ей, что грядущее замужество поглотит и в конце концов погубит ее. Нет, Талита не была беспечным мотыльком, но сейчас и она неотвратимо летела прямо на обжигающий огонь.

Человек, которого она обнимала, был совсем из другого, куда более высокого круга. Конечно, знатная горожанка стояла ниже наследного принца, но дело было не" только в его происхождении. Лизаэр не принадлежал себе; он превратился… в безотказное орудие всех тех, кто нуждался в его защите. Недаром его называли спасителем. Врожденный дар связал Лизаэра иными узами, и они были крепче уз любви. Руки, что нежно ласкали ее и совсем недавно играючи зажгли упрямый фонарь, умели метать испепеляющие молнии. Эти руки оборвали владычество Деш-Тира; эти руки спасли Итарру, не позволив теням Аритона Фаленского превратить город в одну сплошную бойню. Лизаэр не мог принадлежать только ей. Он принадлежал городу, армии и прежде всего — своей главной цели.

Счастье Талиты не было безоблачным. Оно скорее было бесстыдным, возвышающим и в то же время порабощающим. Усилием воли она подавила подступившие слезы. Если Лизаэр сумеет возродить Авенор, чем станет этот город, как не новым плацдармом для создания еще более могущественной армии и дальнейших походов против Аритона? Талита прекрасно сознавала свою дальнейшую судьбу и все сильнее ненавидела ее. Лизаэр Илессидский не успокоится до тех пор, пока не выследит и не казнит Повелителя Теней. Только после этого он всецело будет принадлежать ей… Если будет.


Оправдания по разным поводам

Предельно изможденная очередным совместным ясновидением, Первая колдунья срывающимся голосом докладывает Главной колдунье Кориатанского ордена:

— Мы прошлись по ветвям магической силы во всех пяти королевствах. Мы проверили все щели, в которых прячутся остатки ратанских кланов. Пять лет подряд мы неутомимо подбрасываем наши ловчие амулеты и строим иные магические ловушки везде, где только возможно: на больших и малых дорогах, в тавернах и на постоялых дворах. Если бы Повелитель Теней погиб или исчез с лица Этеры, он должен был бы оставить хоть какой-то след! Но мы не обнаружили ничего! Никаких следов…


Далеко на востоке, в городе, омываемом водами Эльтаирского залива, ремесленник, вспотев от волнения и желания угодить, стоит перед чиновником, на черном одеянии которого вышит золотой лев — символ власти главы этого города. Ремесленник испуганно лепечет:

— Господин, даю вам слово чести, что я скорейшим образом исправлю все ошибки, на которые вы изволили указать. Не пройдет и двух недель, как лепнина для супруги нашего обожаемого мэра будет заново отлита и доставлена в город…


В пору, когда осенние дни становятся все короче, а ели на горных склонах все сильнее скрипят под напором холодных ветров, Дакар, прозванный Безумным Пророком, безуспешно пытается добыть хоть какую-нибудь лошадь, чтобы продолжить свои странствия. Еще весной ему было приказано разыскать человека, за которым охотятся по всей Этере, и стать его защитником. Выданные ему деньги Дакар давным-давно потратил на выпивку и ласки продажных женщин. Теперь самое время вспомнить о невыполненном приказе…

Загрузка...