ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Надо было спасаться. Во что бы то ни стало, иначе это безумие (другого слова для объяснения своего поведения в Корте Франческа придумать не могла) грозило перерасти в настоящее умопомешательство.

Шли дни, а она все не переставала думать об этом. Воспоминания о том унизительном эпизоде обрушивались на нее, когда она меньше всего ожидала, – например, вот как сейчас, подумала девушка, нерешительно вставая со своего стула. Только что она сидела здесь, в библиотеке, сосредоточившись над книгой, которую взяла с одной из переполненных полок, как вдруг строчки поплыли перед глазами, и в следующее мгновение Франческа осознала, что напряженно думает о том, как в тот день все выглядело со стороны: она крепко, до боли обнимает Макса за шею и так прижимается к нему, словно больше на свете ей ничего и не нужно.

Досадливо вздохнув, Франческа нетерпеливо отмахнулась от нахлынувших воспоминаний. В сущности, случившееся объясняется весьма просто. Она его пленница, к тому же совершенно расстроенная и сбитая с толку. И потом, мрачно подумала она, направляясь к окну, в Максе есть нечто, покорившее Франческу с первой же их встречи. Это его сексуальность. Не очень приятно признавать за собой такое, но факт остается фактом.

Вздохнув, она раздвинула занавески и стала смотреть на раскинувшийся за окном мирный пейзаж. Впрочем, она даже знает, почему ее так потянуло к нему. Тут дело совсем не в Максе, а в том, что он совершенно не похож на мужчин, которых она до этого встречала. Он не из тех, кто таскается по коктейлям и вечеринкам, забавляясь сплетнями и изрекая банальности, от которых у Франчески всегда начинали болеть уши. И он никогда не станет вести себя с женщиной, как маркиз, для которого слабый пол – это безмозглые существа, созданные для услады мужчин. В Максе слишком развито мужское начало, в этом смысле он – дитя стихий и поэтому не вписывается в общепринятые рамки. Он обязательно скажет то, что следует говорить сейчас, и плевать ему на всякие условности. И женщине он немедленно даст понять, что от нее хочет, что чувствует, а она с радостью и желанием пойдет за таким человеком.

Франческа закрыла глаза и прижалась лбом к стеклу. Да, подумала она, да, ей действительно надо уезжать отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Мысли ее дробились и рассеивались, словно кто-то медленно, но неуклонно разматывал шерстяное вязаное изделие. И хотя с той самой поездки в Корте она видит Макса лишь урывками, ей все равно от этого не легче. В тот момент, когда он там, на аллейке, оторвался от ее губ и посмотрел на нее, выражение его лица многое открыло Франческе. Он смотрел на нее, и взгляд его был так же холоден, как в тот вечер, когда он наблюдал за ней и маркизом, который решил одолжить ее у Чарлза. И она понимала, какие мысли бродят в его голове: он наверняка уверен, что она готова отдаться любому мужчине, если посчитает ситуацию в достаточной степени волнующей.

Я не такая, как ты думаешь, хотела крикнуть она, но благоразумие все же взяло верх, и слова остались невысказанными. Какая, к черту, разница, что о ней думает Макс?

И все же, когда она вспоминала этот эпизод, его взгляд, его хриплый голос, когда он заговорил, у нее неприятно начинало ныть сердце.

– Уже поздно, – произнес Макс таким тоном, словно и не было того безумия несколько секунд назад. – Надо возвращаться. К вечеру дороги становятся ненадежными.

Глаза Франчески вдруг опять наполнились слезами. Надо бежать при первой же возможности, но Макс снова разгадал ее мысли и холодными, жесткими пальцами обхватил ее запястье.

– Даже не думай об этом, – мрачно изрек он, а несколько минут спустя они уже сидели в машине, которая уносила их прочь от этого городка, от цивилизации, к безмолвным сельским просторам.

В течение всего пути до Сарсены Франческа сидела, вжавшись в угол машины, и ждала, что он вот-вот что-нибудь скажет, но Макс даже ни разу не повернулся в ее сторону, и ей пришлось самой начать разговор.

– Ты должен отпустить меня, – тихо сказала она. – Ты сам это понимаешь. – Он не ответил. Выждав некоторое время, она заговорила вновь: – Макс, ради Бога, какой смысл во всем этом? Ты не можешь…

– Франческа, а ты знаешь, что Корсика дала миру?

Вопрос прозвучал совершенно не к месту. Но что-то в его тоне заставило ее насторожиться.

– Наполеона, – с явным удивлением в голосе ответила она. – Но какое это имеет отношение…

– Вендетту, – перебил он ее. – Это корсиканское слово. Знаешь, что оно означает?

– Да, – медленно ответила она. – Думаю, что знаю. Это означает месть какому-нибудь человеку за то, что он тебе сделал что-нибудь плохое.

Он засмеялся с какой-то горечью в голосе.

– В древности вендетта означала кровную вражду, но, поскольку теперь жители острова стали цивилизованнее, они предпочитают восстанавливать свое доброе имя, не прибегая к крови.

Опять к глазам подкатили дурацкие слезы.

– Так вот для чего все это затевалось, – глухо произнесла она. Вендетта против Чарлза. Я и раньше догадывалась об этом.

Макс нажал на педаль, взвизгнули тормоза, и машина соскочила на обочину дороги.

– Нет! – сердито заявил он, когда машина остановилась. – Ты ошибаешься. Что бы ты ни думала, Франческа, я не дикарь. Это был открытый ход – гамбит.

– Не понимаю, – прошептала она, а Макс издал звук, похожий одновременно и на смех, и на стон.

– У нас немало людей придерживаются старых традиций, – сказал он. – Они считают, что в старину все было лучше. Я не согласен с этим. Я всегда гордился тем, что мое сердце принадлежит Корсике, но у меня разум человека двадцатого столетия.

Она лишь озадаченно покачала головой. Макс посмотрел на нее долгим, бесконечно долгим взглядом, потом, потянувшись к ней, взял ее лицо в свои ладони и поцеловал ее так бережно и так нежно, что Франческа поневоле поддалась этим сладостно искушающим губам.

Когда он отпустил ее, она услышала его прерывистое дыхание.

– Я не могу расстаться с тобой, cara, – таким же нежным, как и его поцелуй, голосом произнес он. В сумеречном вечернем свете лицо его казалось бледным и осунувшимся. – Но обещаю, что не буду больше тебя тревожить.

Почему ее так затрясло от его слов?

– Что ты имеешь в виду? Макс глубоко вздохнул.

– Когда мы приедем в Сарсену, – сказал он, сжимая руль, – я скажу своим людям, что тебе разрешено ходить всюду.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, – произнес он посуровевшим тоном, – что ты можешь выходить на природу, пользоваться библиотекой, можешь делать все, что захочешь. – Он нажал на газ и вывел машину на дорогу. – Конечно, тебя кто-нибудь все время будет сопровождать.

Франческа вдруг почувствовала страшную усталость.

– Ну конечно, – ответила она, откидывая голову на спинку сиденья.

– Но это буду не я. У неотложные дела в Сарсене, и их очень много, поэтому я не могу быть с тобой. Понятно?

Нет, она не понимала. Ни тогда, ни теперь, когда они вернулись в замок, подумала Франческа. Вернее, не все понимала. Единственное, что не вызывало у нее сомнения, – это то, что она должна найти способ бегства из Сарсены, подальше от Макса, пока не стало поздно и она окончательно не потеряла голову.


– Signorina. – Франческа, вздрогнув, повернулась к двери и увидела улыбающуюся Джулию. – Desidera una tazza di caffe?[48]

Франческа покачала головой. Кофе, подумала она с грустной улыбкой, панацея на все случаи жизни.

– Нет, спасибо.

Домоправительница протянула ей сложенный листок. Она взяла его и слегка провела пальцами по плотному пергаменту. Не обязательно было читать записку, она и так знала, что там написано. Она не видела Макса с тех пор, как они вернулись из Корте, он просто присылал ей эти маленькие вежливые записочки. “Тебе что-нибудь нужно? – спрашивал он обычно. – Удобно ли тебе? Я очень сожалею, но у меня много дел в поместье. Боюсь, что не смогу быть к завтраку… к ленчу и обеду… ”

– Grazie, – сказала Франческа. Лицо Джулии смягчилось.

– Signorina? Come sta?[49]

Франческа кивнула:

– Sono bene, grazie.[50]

Женщина улыбнулась:

– Lei parla molte bene.[51]

Франческа в ответ тоже улыбнулась. Вы стали хорошо говорить, сказала Джулия. Франческа решила лучше заняться изучением языка, чем целые дни проводить в одиночестве, сгорая от ненависти.

Ибо то, что она испытывала к Максу, было не что иное, как самая настоящая ненависть. Она презирала его, и совершенно неважно, что ей хотелось хоть разок взглянуть на него и что ее все время преследовали воспоминания о том безумном поцелуе в Корте.

Она подошла к окну и стала глядеть на улицу. День был великолепный, жаркое солнце, безупречно синее небо и золотистые поля, колышущиеся, подобно океану, от напоенного ароматами ветерка. К горлу подступил комок. Она вспомнила, как однажды Чарлз захотел приобрести какую-нибудь птичку – этакую дорогую, редкую и экзотическую пернатую жемчужинку, которая жила бы дома в клетке. Лишь избранные ньюйоркцы могли себе позволить такое, хвастался он, но Франческа буквально содрогнулась, увидев несчастное создание, запертое в изысканную клетку.

– Разве можно так жить? – возмутилась тогда она и не отступила от своего мнения, несмотря на раздражение Чарлза.

А теперь, подумала девушка, она сама попала в положение существа, посаженного в клетку. Может быть, еще и поэтому она все время думает о Максе. Ведь между пленниками и их захватчиками неизбежно возникают какие-то невидимые узы. Этим, наверное, все и объясняется. Наверное…

Франческа замерла. Вдалеке, посреди золотистого поля, показался всадник на вороном жеребце; голова животного была так же гордо приподнята, как и у его хозяина.

В груди все перевернулось. Макс, подумала она, это Макс. Она отступила от окна, хотя прекрасно знала, что он не может ее увидеть. Ее защищали прозрачные занавески, к тому же солнце слепило ему глаза.

Она вдруг почувствовала слабость. В жаркой тишине дня ей явственно слышался стук собственного сердца, отдающийся в барабанных перепонках. Прижав руку ко рту, она наблюдала, как лошадь остано-вилась, а всадник, задрав голову, оглядел замок. Он не может меня видеть, подумала она про себя. Я знаю, что не может.

И тем не менее она чувствовала на себе взгляд этих темных глаз. А в голове звучал его голос. Иди ко мне, cara, говорил он, иди ко мне.

Франческа отошла от окна и без сил опустилась в кресло. Дрожащими руками она закрыла лицо и довольно долго сидела так, пытаясь унять дрожь и успокоить дыхание. Может, она действительно сходит с ума?

Дверь распахнулась. Она подняла голову и с замершим сердцем встретила взгляд Макса.

– Джулия говорит, ты грустишь.

– Я… да, – после некоторого усилия выдавила она. Ее подбородок приподнялся. – Что бы ты про меня ни думал, я все-таки не привыкла целый день сидеть без дела.

– Что я могу сказать? – Он кивнул и холодно улыбнулся. – Я тебе говорил, что Сарсена – место уединенное. Здесь нет ни телевизора, ни газет, ни концертных залов, ни коктейлей с барами.

– Вчера я предложила помочь с обедом, – так же сухо, как и он, ответила она. – Но Джулия пришла в ужас.

Макс засмеялся.

– Я так и думал. Она меньше всего нуждается в услугах тех, для кого приготовление еды всего лишь хобби.

Как легко он вызывает ненависть к самому себе! Ну по крайней мере она может быть благодарна ему за это.

– Ты всегда так дьявольски уверен в себе? – резко спросила она.

Веселость его как рукой сняло.

– Нет. Не всегда. – Подавшись чуть назад, он прислонился к косяку и высокомерно, в своей обычной манере, скрестил руки на груди. – Мне очень жаль, но я ничем не могу тебе помочь. Что может женщина с твоими способностями делать в таком месте, как Сарсена?

Она вспыхнула, но решила не отвечать на выпад.

– Я могу систематизировать твои книги, – решительно ответила она. – Не удивляйся: мне приходилось это делать раньше. В нашей галерее я работала с оригиналами из богатых коллекций.

– Да? – спросил он бесцветным голосом.

– Да! – Она уперла руки в бока. – Мне кажется, у тебя и мебель, и прочая обстановка тоже не каталогизированы.

– Ты имеешь в виду поддельные гобелены? – На этот раз он усмехнулся. – Нет, не каталогизированы.

– Вот и надо это сделать. Обои тоже имеют художественную ценность, неважно, что это копии. Кроме того, есть еще и другие вещи – серебро, например, фарфор.

– Похоже, ты основательно обследовала Сарсену.

– Под неусыпным оком Джулии, Паоло или Джанни.

– Мне сказали, ты немного научилась нашему языку.

– А что? – она негодующе посмотрела на него. – Чужаку это запрещено?

Он посмотрел на нее долгим, испытующим взглядом.

– Нет, – наконец сказал он, – не запрещено.

Но это выглядит необычно. Она вскинула голову.

– Может быть, потому, что ты никому не давал попробовать подладиться к Сарсене? Ты не задумывался об этом?

Опять наступило долгое молчание. Наконец Макс оторвался от косяка. – Ты ездишь верхом? Она уставилась на него. – Верхом?

– На лошади, – сказал он. – Ездишь? – Она кивнула, и он хлопнул себя рукой по бедру. – Переоденься и жди меня на конюшне.

У Франчески заколотилось сердце. Эта поездка может дать ей возможность побега. Но когда она окликнула его, голос ее звучал ровно:

– Твои головорезы не пустят меня за дверь.

Макс даже не счел нужным остановиться.

– Это мои люди, – бросил он через плечо. – И они сделают так, как им велено.

Франческа уже много лет не ездила верхом и почти забыла, насколько любила это занятие. Но все вспомнилось, лишь только она шагнула в конюшню и полной грудью вдохнула такой знакомый запах лошадей и сена.

Она наблюдала, как Макс вывел из загона изящную арабскую кобылу.

– Она ласковая, – сказал он, гладя длинную, изогнутую шею животного, – но горячая. Сможешь удержать?

Франческа провела рукой по боку лошади и вскочила в седло.

– Я не боюсь норовистых особ. Наоборот, они мне нравятся.

Макс едва заметно улыбнулся.

– Мне тоже, – сказал он.

На прогулке Франческа старалась подметить все, что могло бы помочь ей при побеге, но вскоре стало совершенно ясно: ни вблизи, ни вдали от Сарсены не было ни дорог, ни домов, где ей удалось бы укрыться. А через какое-то время она уже не могла ни на чем сосредоточиться, кроме мягкого покачивания лошади под собой, теплого солнца и Макса, который ехал рядом с нею. Они не виделись несколько дней, и Франческа соскучилась по нему, соскучилась по его самоуверенным манерам, по его юмору, темным глазам и чувственным губам, она соскучилась по всему, что в нем есть.

Он посмотрел на нее и улыбнулся:

– О чем ты думаешь, cara?

“Cara”. Как же давно он не называл ее так! Франческа тоже улыбнулась в ответ.

– Я… мне интересно, что растет на тех полях? Что-то такое удивительно золотистого цвета.

Его улыбка стала еще шире.

– Это пшеница. А там ячмень. И овес.

– Так здесь все это растет?

– Теперь растет. Понадобилось много времени, чтобы возродить землю. Она была истощена.

Макс подстегнул своего коня, и они стали медленно взбираться в гору.

– Как? – удивленно спросила Франческа. – Но ведь земля, которая питает все эти прекрасные растения, маки, должна…

Макс покачал головой.

– Маки образуются там, где почва беднее всего, cara.

– Никогда не поверю. Такая буйная растительность – и на самых засушливых местах?

Он посмотрел на нее.

– Я сам об этом думал, – тихо произнес он. – Мне кажется, это какое-то чудо.

Она с трудом оторвала взгляд от его испытующих глаз.

– Расскажи мне о Сарсене. Ты получил все это в наследство от отца?

– Мне бы очень хотелось, чтобы это было так. – Он грустно улыбнулся. – Приятно думать, что отец владел хотя бы маленьким кусочком этого острова, который он так нежно любил. Но у него ничего не было. На Корсике трудно заработать на жизнь. Мой отец был беден. Поэтому они с матерью и уехали в Америку.

– Тогда почему после его смерти она вернулась сюда? Я имею в виду, если трудно было заработать.

– Я тоже долго задавался этим вопросом, – он взглянул на нее, к тому времени они были уже на вершине холма, – и однажды понял. Она вернулась, потому что Корсика – это все, что осталось от отца. Понимаешь?

Да, подумала она, о да, конечно, понимает. Неудержимая и в то же время светлая грусть поднялась в ней и так сдавила горло, что стало трудно дышать. Если любишь человека всем сердцем и он становится центром твоей вселенной, то что можно испытывать, потеряв его? Мир становится пустым, и надо делать все возможное, чтобы осталась хоть какая-то память о нем и чтобы жила его любовь.

О Господи…

– С того луга нам будет видна вся Сарсена. Поедем туда? – Макс показал на дивное плато, сплошь покрытое дикими цветами.

– Хорошо, – ответила она слегка дрожащим голосом. Ей удалось выдавить из себя улыбку. – Я с удовольствием.

Да, он прав, подумала она, когда лошади не спеша вошли по колено в сладкое, пахучее разноцветье трав, весь мир отсюда как на ладони, по крайней мере тот единственный мир, который так важен для нее и куда входят Макс и Сарсена. Он спрыгнул с коня, поднял голову и протянул к ней руки.

Дыхание перехватило в горле. Как она могла допустить такое? Как?

– Cara?

Она же не хотела. Но вопреки всему это все-таки произошло. Во время их первой встречи Макс говорил ей что-то о судьбе, но она даже представить себе не могла, что судьба заставит ее так безнадежно влюбиться в него.

На глаза навернулись слезы. Это ведь просто и понятно, она лишь удивлена, почему так долго скрывала правду от самой себя. В тот день, в Корте, она была полна не ненависти, она была полна любви.

Она любит Макса, испытывает к нему такую всепоглощающую страсть, что это чувство, без сомнения, написано на ее лице.

– Франческа, что случилось?

– Я… – Покачав головой, она сжала каблуками бока лошади. Она должна бежать, но не из Сарсены, а от Макса, от своего чувства к нему.

Но Макс опередил ее. Он схватил лошадь за повод, а потом, дотянувшись до Франчески, обнял ее, вытащил из седла и, бережно прижимая к себе, опустил на землю.

– Bellissima, – прошептал он. И взял ее лицо в свои ладони. – Ах, Франческа. Любимая моя.

Любимая. Так говорит мужчина, когда хочет овладеть женщиной, и слова эти на самом деле ничего не значат. Или значат? Смеет ли она надеяться? Смеет ли?

– Макс, – прошептала она и, отбросив все свои сомнения, отдалась его власти.

Он целовал ее развевающиеся на ветру волосы, ее согретые солнцем виски, влажные веки и все время шептал слова любви, которые волновали и будоражили ее, которые говорили о том, что она желанна для него, что он хочет обладать ею всей силой своей страсти и чувствует ее ответный порыв.

И в его объятиях, сгорая от жарких поцелуев, она вдруг избавилась от всех своих темных дум, которые до сих пор преграждали ей путь к нему. Их привела сюда судьба, и как же можно не повиноваться ей? Стоя на пригорке и обнимая любимого человека, вдыхая аромат маки, Франческа вдруг поняла, что в ее жизни не может быть ничего более значительного, чем эта минута.

Она застонала, когда руки Макса скользнули под ее рубашку и стали ласкать ее. Движения его были настойчивыми, почти грубыми, и она почувствовала, как ее тело оживает от его прикосновений.

– Да, – прошептала она, когда он коснулся ее груди, – да, прикоснись ко мне. Пожалуйста, прикоснись.

– Я так долго ждал тебя, cara. – Он впился ртом в ее губы, не давая ей дышать. – Я хочу тебя, – глухо произнес он. – Здесь, под солнцем. – Он стянул ей через голову рубашку. – Ты так красива, – сказал он. Она вскрикнула от прикосновений его пальцев к ее соскам. Голова Франчески откинулась назад, и Макс губами прильнул к ее трепещущему в ожидании телу. Незнакомое ощущение вспыхнуло в низу живота, и горячая волна, пронзив все тело, докатилась до ее груди, которую он так сладко терзал губами. – Так красива, – повторил он.

Ее джинсы скользнули вниз, на землю, за ними последовали трусики, и она предстала перед ним обнаженной. Макс, чуть-чуть отступив назад, впился в нее своими обжигающими, как солнце, глазами. Она раньше думала, каково ей будет стоять вот так перед мужчиной? Смутится ли она под взглядом своего возлюбленного? Или испугается?

Но ни страха, ни смущения не было. Глядя в лицо Максу, она испытывала лишь необычайное волнение. Его глаза медленно скользили по ней, заставляя кровь закипать в жилах. Его рука ласкала ей грудь, нежную округлость живота, и тело ее отвечало на его ласку.

– Правда? – прошептала она. – Я красивая, Макс?

– Ты совершенна, cara, – ответил он. – Все в тебе прекрасно. Твое лицо, рот, – он встретился с ней взглядом. – Это, – сказал он, лаская ей грудь, – и это.

Она вскрикнула, почувствовав, как его рука двинулась по ее телу, а он опустился на колени и зарылся лицом в светло-золотистые завитки между ее ног. Она со стоном откинулась назад и упала бы, но Макс вовремя подхватил ее и удерживал все время, пока наслаждался ласканием ее нежной плоти. Лицо ее запрокинулось вверх, к солнцу, пальцы сжались в его темных шелковистых волосах, а сама она отдалась во власть неудержимого наслаждения, вызванного его ласками. Когда она со всхлипом выдохнула его имя, он поднялся на ноги и взял ее за плечи. Его поцелуй был долгим, а желание, которым они горели оба, удвоившись, обжигало ей язык.

– Cara, – она посмотрела ему в глаза, – раздень меня, – прошептал он.

Дрожащими пальцами Франческа расстегнула пуговицы на его рубашке. Она услышала, как он затаил дыхание, когда ее пальцы скользнули под тонкий хлопок и начали свой путь, узнавая атласный покров темных волос на его груди и бугры упругих мышц. Он прошептал ее имя, когда она рукой дотронулась до его джинсов. Она расстегнула пуговицу на них и на мгновение замерла, прежде чем с колотящимся сердцем легонько коснулась его плоти, напрягшейся под застегнутой молнией. Она ощутила пульсирование его крови под своими пальцами, и ее сердце тут же забилось в унисон, подхватив этот ритм.

Макс застонал.

– Подожди, – глухо произнес он, останавливая ее руку. Лицо его было напряжено и походило на маску, усилием воли он контролировал свои чувства. – Подожди, cara. Лучше это делать медленно.

Но она и так слишком долго ждала. Дни. Недели. Всю жизнь. Хватит с нее ожиданий. Она хочет его, хочет принадлежать ему, она жаждет той минуты, когда отдаст себя во власть его тела.

Она просунула руку ему под джинсы.

– Люби меня, Макс, – сказала она. – Люби меня сейчас.

Он погрузил руки в ее волосы и, откинув ей голову, стал целовать ее в губы, в шею, а через мгновение его одежда уже лежала на земле рядом с ее. Она лишь мельком увидела его обнаженную фигуру и с удивлением подумала, что в жизни не знала ничего прекраснее этого тяжелого мужественного тела, а Макс уже обнял ее и стал опускать на землю, все ниже и ниже, к мягкой траве, к диким цветам.

В самый последний момент, перед тем как он наполнил ее лоно жаром своей плоти, Франческа вспомнила, что не предупредила его о своей невинности. Она слегка вздрогнула, но не от боли, не от его требовательных движений, а от мысли о том, как он отреагирует, когда поймет, что она совсем не такая опытная светская дама, какой он себе ее представлял.

Но ей следовало уже понять, что он знает все ее секреты. Почему бы ему не догадаться о самом сокровенном? Она почувствовала, как он напрягся, удерживая себя от окончательной сладостной победы. – Франческа, – наклонившись, он поцеловал ее. – Я не сделаю тебе больно, cara, – прошептал он. – Клянусь, никогда не сделаю.

От этих слов захотелось плакать. Нет, с предельной ясностью вдруг подумала она, Макс не сделает мне больно. Не сделает.

Но времени для раздумий не было. Макс уже погружался в нее, с упоением ощущая мягкую податливость того, чего он так жаждал. Ее тело раскрылось навстречу ему, ноги сами обхватили его, а он ласкал ее и двигался, двигался, увлекая Франческу за собой, к звездам, в путешествие, начавшееся еще в ночь их первой встречи, и не было на свете ничего важнее той радости, которую дарило ей происходящее.

Я люблю тебя, Макс, думала Франческа, я всегда буду тебя любить, а мгновение спустя ее потряс сокрушительный взрыв блаженства, который поглотил их обоих.

Она проснулась в его объятиях. Он спал, положив голову ей на грудь. Она улыбнулась, глядя на его густые темные ресницы, загорелую кожу, его рот, который мог быть таким требовательным и одновременно таким сладостно-нежным. Солнце уже клонилось к горизонту. Они провели здесь несколько часов. Франческа вспыхнула от удовольствия, вспомнив, как они снова и снова занимались любовью, до тех пор пока Макс, обняв ее одной рукой и озорно рассмеявшись, не сказал:

– Ты хочешь моей смерти, бесстыжая Иезавель? Она насмешливо улыбнулась.

– А что, если да? – спросила она, и Макс одарил ее долгим чувственным поцелуем.

– Я бы с радостью умер в твоих объятиях, cara, – сказал он, потом новым поцелуем закрыл ей глаза, и они заснули, обнимая друг друга.

Улыбка сошла с ее лица. Стал бы мужчина говорить такие вещи, если бы не любил женщину? Стал бы он шептать те слова, которые она услышала от Макса, и испытала бы она с нелюбящим человеком то, что заставил ее испытать Макс?

И не было еще ответа на самый главный вопрос: почему он похитил ее?

– Cara.

Он проснулся и напряженно смотрел на нее сквозь тяжелые веки. Сердце у Франчески подпрыгнуло.

– Я… мне кажется, нам пора возвращаться, – сказала она. – Поздно становится.

Он слегка улыбнулся.

– Сейчас.

– Макс…

Он притянул ее к себе.

– Сейчас, – повторил он. – Мне надо сделать вот это. – Она негромко вскрикнула от его прикосновений. – И это.

– Макс. О Боже, Макс…

– И еще это.

Тело ее изогнулось в порыве к нему, и он вновь вверг ее в острое помешательство, и вновь Франческа забыла обо всем на свете.

Когда они, одевшись, уже спускались верхом по пыльной дороге, ведущей к Сарсене, внезапно перед ними, словно некое видение, из пыльного облака выросла машина. Она громко засигналила, отчего лошадь Франчески, страшно испугавшись, рванула в сторону. Макс выругался, схватил поводья и с трудом успокоил напуганное животное.

Дверь машины отворилась, и из нее вышел какой-то человек.

– Mi scusi, – начал он, но Макс уже слез с коня и сам зашагал к машине. Он разразился громкой и гневной тирадой на, корсиканском. Когда он замолк, человек продолжал стоять, нервно улыбаясь, и Франческа видела, как у него на шее судорожно дергается кадык. – Mi scusi, – жалким голосом повторил он, – ma io… io no comprende. – Наклонившись, он заглянул в автомобиль. – Агнес, – зашипел он, – где этот чертов Берлиц? – В ответ раздался женский шепот. Мужчина выпрямился и снова нервно заулыбался. – Мне действительно очень жаль, – сказал он. – Но мы искали маленькую деревушку, о которой читали в проспекте, а на этой проклятой карге поворот, похоже, указан с ошибкой в несколько миль.

Макс шагнул еще ближе к ним.

– Какого дьявола вы залезли на мою землю? Человек с шумом вздохнул.

– Вы говорите по-английски, – облегченно произнес он. – Ну, слава Богу. Послушайте, это ошибка. Мы с женой самостоятельно отправились… может быть, нам не следовало… мы искали Джаспаре.

– Вы чуть не убили человека, понимаете вы это, идиот, или нет?

– Мне очень жаль, я ведь уже говорил вам. Скажите мне только, где находится Джаспаре, и я…

– Поворачивайте обратно к главной дороге, – грубо ответил Макс. – Проедете десять километров к югу и увидите указатель. Оттуда будет видна церковная колокольня.

Мужчина кивнул.

– Отлично, отлично. Спасибо вам большое. – Он залез в машину, завел мотор, потом, поколебавшись, высунулся из окна. – Это ваш замок там, сзади? – Макс не ответил. – Если ваш, то мы с женой хотели бы взглянуть на него изнутри. За экскурсию, конечно, мы заплатим.

Макс шагнул к машине и ударил кулаком по крыше.

– Basta! – взревел он. – Хватит! Убирайтесь с моей земли, пока я вас не прикончил из ружья!

Взвизгнув колесами, машина подалась назад, потом вперед и наконец развернулась. Она помчалась по узкой дороге, поднимая за собой облако газа, напоминающее петушиный хвост, и вскоре исчезла из виду.

Макс повернулся к Франческе.

– Ты в порядке? – хмуро спросил он.

– Да, – сказала она, – конечно. Все в порядке. А вот тот бедный человек…

– Тот бедный человек, – прорычал он, – едва не убил тебя, cara. – Подойдя к ней, он застегнул луку седла. – Если бы ты упала…

– Но я же не упала, – ласково произнесла она.

– В этом нет заслуги этого идиота! – Макс еще какое-то время хмуро смотрел на нее, потом, подняв руку, дотронулся до ее щеки. – Ничто не должно с тобой случиться, – тихо сказал он. – Слышишь?

Франческа, наклонив голову, губами прижалась к его ладони.

– Неужели я так дорога тебе? – прошептала она. Его глаза еще больше потемнели.

– Ты всегда была дорога мне, Франческа. С самого начала.

Эти слова наполнили ее сердце радостью, но, прежде чем она успела что-либо ответить, Макс резко повернулся и вскочил в седло.

– Уже поздно, – сказал он, – нам надо торопиться. – Пришпорив своего коня, Донелли выехал на дорогу впереди Франчески.

Какое-то недовольство проскользнуло в его голосе, или ей показалось? Франческа пришпорила свою лошадь и поравнялась с Максом.

– Макс? Что-нибудь не так?

– Нет, – быстро ответил он, – конечно, нет. – Он коротко улыбнулся ей. – Просто я терпеть не могу эти толпы туристов.

Франческа засмеялась.

– Два растерянных человека – это еще не толпа, Макс. Ты же видишь… – Тут она ошеломленно замолкла, улыбка сошла с ее лица. Два человека, подумала она, два человека, говоривших по-английски. По-английски! Ей всего лишь надо было крикнуть им, что ее похитили и удерживают здесь против ее воли, что ей нужна помощь.

– Франческа?

Она заморгала. Они уже добрались до конюшни, а Макс даже успел спешиться. Он держал ее лошадь за повод и снизу вверх вопросительно глядел на нее. Он протянул к ней руки, улыбка на его губах стала напряженной, когда он заметил, что она колеблется.

– Cara, – тихо позвал он, – ты пойдешь ко мне?

“А что, если я просто попросил бы тебя поехать со мной? Ты бы поехала?”

Горло сдавило, и в это самое мгновение она почувствовала, что окончательно потеряла голову.

– Да, – прошептала Франческа, глядя прямо ему в глаза, – да. – Нагнувшись, она положила руки на плечи Макса и утонула в его объятиях.

Загрузка...