Глава 9

1

Когда я доковыляла до Уолтера, то обнаружила, что Эмерсон подоспел раньше. Понятия не имею, где он был до этого и откуда взялся. Честно говоря, мой рассудок слегка помутился от страха, так же как и органы зрения. Опустившись перед братом на колени, Эмерсон разорвал на его груди окровавленную рубашку, затем вскинул взгляд на Лукаса, который потрясенно смотрел на раненого.

– Выстрел в спину, – холодно сказал Эмерсон. – Ваши английские коллеги по охотничьему клубу этого не одобрят, лорд Элсмир.

– Боже мой... – заикаясь пробормотал Лукас, обретая наконец дар речи. – Боже... я не хотел... Я же его предупредил, но он бросился вперед, и я ничего не смог поделать... Ради всего святого, мистер Эмерсон, только не говорите, что он... он...

– Он жив! – отрезал Эмерсон. – Неужели вы думаете, что мы с вами сейчас развлекались бы светской болтовней, если бы вы его убили?

У меня подкосились колени, и я села на нагретый за день песок.

– Слава богу! – прошептала я исступленно. – Слава богу!

Эмерсон критически оглядел меня.

– Возьмите себя в руки, Пибоди, сейчас не самое подходящее время для дамских причитаний. Лучше позаботьтесь о другой жертве, хотя, мне кажется, ваша подруга просто в обмороке. С Уолтером все будет в порядке. Рана чистая и неглубокая. К счастью, у его светлости пули небольшого калибра.

Лукас облегченно выдохнул, краски вернулись на его лицо.

– Я знаю, что не нравлюсь вам, мистер Эмерсон, – заговорил он с необычной для него смиренностью. – Но поверьте, я давно не слышал более радостной новости, чем эта!

– Что ж... – Эмерсон внимательно посмотрел на него. – Я вам верю, ваша светлость, если, конечно, это может вас утешить. А теперь помогите Пибоди справиться с Эвелиной.

Моя подруга слабо зашевелилась. Я помогла ей сесть и рассказала о последних событиях. Узнав, что Уолтер ранен, Эвелина тотчас позабыла о собственных невзгодах. Поразительно, сколько сил может придать человеку такая глупость, как любовь! Эвелина мгновенно оправилась от обморока, рванулась к Уолтеру и заголосила, что сама обработает и перевяжет рану.

Я с облегчением увидела, что Эмерсон оказался прав. Хотя до сих пор мне не доводилось сталкиваться с огнестрельными ранениями, но познания в анатомии были как нельзя кстати: пуля пробила мышцу и не задела кость.

Отогнать Эвелину от Уолтера оказалось не так-то просто. Она суетилась вокруг юноши, размахивала бинтами, опрокидывала склянки с лекарствами, словом, толку от нее было куда меньше, чем вреда. Я вздохнула и решительно отодвинула подругу. Эвелина застыла подле ложа Уолтера воплощением скорби. Слезы потоком струились по ее лицу, пальцы теребили упаковку с перевязочными средствами, а губы что-то неслышно шептали. Уж не сошла ли бедняжка с ума от горя? Впрочем, надо признать, для столь странного поведения у Эвелины имелись все основания – Уолтер был привлекательным молодым человеком, сейчас он напоминал Адониса, умирающего в речном тростнике. Длинные ресницы отбрасывали густую тень на мраморные щеки, спутанные волосы беспорядочными локонами спадали на лоб, а по-детски приоткрытые губы не могли оставить равнодушной женщину, склонную к сантиментам. Но поскольку я сантиментов не ведаю, то именно мне пришлось обрабатывать рану.

К тому времени, когда я закончила накладывать повязку, Уолтер пришел в сознание. Он открыл глаза и уставился на мои пальцы, сновавшие у его плеча. Правда, сперва посмотрел на свою ненаглядную Эвелину, но, убедившись, что та цела и невредима, отвел взгляд. Эвелина издала какой-то невнятный возглас и отступила в тень. Я пожала плечами и помогла Уолтеру напиться.

Эмерсон тем временем извлек на свет божий очередную мерзость – ужасную трубку, от которой шла вонь словно от птицефермы в жаркий летний день, и теперь сидел в углу пещеры, с наслаждением пуская клубы отвратительного дыма. Когда я завершила обрабатывать рану Уолтера, его несносный родственник лениво встал и потянулся.

– Похоже, с ночными развлечениями на сегодня покончено, – вздохнул Эмерсон. – Надеюсь, теперь можно и на боковую?

– Как вы можете говорить о сне?! – рассердилась я. – У меня столько вопросов и мыслей...

– Полагаю, скорее второго, чем первого. – Эмерсон выпустил очередную порцию смрадного дыма. – Не думаю, что Уолтер сейчас в состоянии выслушивать ваши занимательные теории, дражайшая Пибоди. Чтобы выдержать ваш натиск, требуется крепкий и здоровый мужчина...

– Хватит, Рэдклифф, – перебил его Уолтер. Голос его был слаб, но лицо осветила прежняя располагающая улыбка. – Я не настолько плох и полностью согласен с мисс Амелией. Нам многое надо обсудить.

– И я согласен! – подал голос Лукас. Я пораженно уставилась на него: неужели этот человек молчал целых четверть часа?! Невероятная выдержка! Лукас же, словно наверстывая упущенное, пустился молоть языком: – Но сначала я предлагаю для восстановления сил немного бренди. Это облегчит Уолтеру боль, а мне...

– Ну уж нет! Никакого алкоголя! – отрезала я.

Эмерсон хмыкнул, не выпуская трубку изо рта, и огромный клуб дыма окутал нашу компанию. Я закашлялась и замахала руками в тщетной попытке разогнать белесый смрад.

– Мне не так уж больно, – прошептал Уолтер. – Но, наверное, бренди поможет дамам... Они пережили тяжелое потрясение.

Дамы от бренди не отказались. Судя по всему, Эмерсон получил большое удовольствие, глядя, как я наливаюсь алкоголем. Хотя обычно я отрицательно отношусь к спиртному, но в некоторых случаях оно весьма полезно и даже приятно. Мне надо было взбодриться, да и Эвелину бренди вернуло к жизни, правда, не настолько, чтобы она обратила внимание на свой наряд, состоявший из ночной рубашки и легкомысленного пеньюара. Я скептически оглядела кружевную пену, которой был щедро сдобрен лазурно-голубой батист, и поймала взгляд Лукаса. Лорд Элсмир восторженно разглядывал мою подругу.

– Ну, Пибоди! – заговорил Эмерсон. – И каков ваш первый вопрос?

– Первый... – Я оторвалась от восхищенно-глуповатого лица Лукаса. – Его трудно выразить словами. Честно говоря, вся эта история кажется какой-то странной... Прежде всего хотелось бы знать, куда подевался Абдулла?

– Господи! – вскочил Лукас. – Я о нем совсем забыл! Да-да, где этот человек?

– Не стоит растрачивать запасы подозрительности на Абдуллу, – усмехнулся Эмерсон. – Думаю, что он преследует мумию. Я велел ему быть начеку, если нам не удастся отловить эту пронырливую дрянь. Полагаю, он скоро вернется... Ага, что я говорил!

Эмерсон довольно улыбнулся, словно своевременное появление Абдуллы – его рук дело. Я вдруг вспомнила о своем зонтике, который мирно покоился среди прочих вещей. Впредь следует быть поумнее – на охоту нужно выходить, хорошенько вооружившись.

На фоне звездного неба выросла высокая фигура. Абдулла вошел в гробницу, увидел Уолтера, и глаза его расширились. Пришлось потратить немного драгоценного времени, чтобы растолковать Абдулле, что произошло. Выслушав нас, он начал свой рассказ.

Эмерсон велел Абдулле спрятаться в укрытии чуть в стороне от лагеря. Десятник слышал выстрелы, но, разумеется, не знал, чем они вызваны. А спустя несколько секунд он увидел улепетывающую со всех ног мумию. Абдулла был потрясен резвостью, с какой передвигался древний мертвец. Он раз пять повторил одну фразу:

– Она бежала как газель!

На мой взгляд, у газелей с мумиями не слишком много общего. Но возможно, я просто придираюсь.

Абдулла даже не пытался ее остановить. Вероятно, он просто перепугался. Но ему хватило духу последовать за ней, держась, разумеется, на безопасном расстоянии.

– И куда она побежала? – нетерпеливо спросила я. – В деревню?!

Абдулла покачал головой.

– Нет, не в деревню. В ущелье, к гробнице фараона. Я не пошел за ней, подумал, что вам требуется помощь, и вернулся в лагерь.

Эмерсон издал короткий смешок.

– Выходит, мы имеем дело с призраком Эхнатона? Абдулла, но это же полная бессмыслица! Если ты помнишь, наш призрак – мстительный жрец Амона, а вовсе не его враг фараон-еретик.

– Прекратите! – взвилась я. – Нельзя осуждать Абдуллу зато, что он не последовал за мумией. Мы ведь согласились, что негодяй, кем бы он ни был, должен прятать свой зловещий костюм в каком-то укромном месте. Вот мумия и побежала к своему тайнику.

Эмерсон открыл было рот, но его опередила Эвелина.

– Я считаю, что надо закончить обсуждение, – слабым голосом проговорила она. – Уолтеру следует отдохнуть.

Уолтер тут же открыл глаза и протестующе помотал головой, но в его взгляде отчетливо сквозило утомление.

– Эвелина права! – Я встала. – Ей сегодня тоже пришлось пережить несколько неприятных минут.

– Со мной все в порядке, – слабо пробормотал Уолтер.

– Разумеется! – с наигранной бодростью отозвалась я. Подобные ранения часто сопровождаются лихорадкой, а Египет просто кишит инфекциями, но не стоило поднимать панику. – Всем нам нужно отдохнуть. Пойдемте! Эвелина, Лукас...

– Я должен... – Лукас склонился над соломенным тюфяком, на котором лежал раненый. – Уолтер, прошу вас, скажите, что вы меня прощаете. Я не хотел...

– Вы поступили как последний глупец, милорд! – фыркнул Эмерсон, Уолтер же примирительно взмахнул рукой.

– Вы правы, – покаянно пробормотал Лукас. – Но если бы вы были на моем месте... Я понимаю, что вы все видели, но это отвратительное чудовище все наступало и наступало... – Внезапным движением он достал из кармана пистолет. – Я больше никогда им не воспользуюсь. Здесь осталась одна пуля...

Он вскинул руку, целясь в прямоугольник звездного неба. Его палец лег на спусковой крючок, и тут Эмерсон пришел в движение. Этот человек не устает меня изумлять – никак не ожидала от него такой тигриной прыти. Эмерсон с силой стиснул руку Лукаса, державшую пистолет.

– Вы идиот! – невнятно проговорил Эмерсон, не выпуская трубку изо рта. Выхватив пистолет из обмякшей руки Лукаса, он заткнул его себе за пояс. – Эхо от выстрела в столь ограниченном пространстве нас оглушило бы. Не говоря уж об опасности рикошета... Я присмотрю за вашим оружием, лорд Элсмир. А теперь пора спать!

Лукас покорился. Глядя, как он плетется к своей пещере, опустив плечи и шаркая ногами, я неожиданно ощутила приступ жалости.

Как только моя подруга заснула, я вышла на уступ и ничуть не удивилась, обнаружив там Эмерсона. Он сидел, свесив ноги с обрыва, попыхивал трубкой и любовался звездами.

– Садитесь, Пибоди! – Он похлопал по камню рядом с собой. – Поболтаем. Наше обсуждение закончилось ничем, но, мне кажется, мы с вами сможем извлечь пользу из спокойной беседы.

Я подозрительно посмотрела на него, но села.

– Недавно вы назвали меня Амелией, – сказала я, к своему собственному удивлению.

– Правда? – Эмерсон даже не повернул головы. – Должно быть, минутное помрачение рассудка.

– Ничего удивительного, – признала я. – У вас и так-то с головой не все в порядке, а тут вы видели, как ваш брат упал как подкошенный. Нельзя винить одного лишь Лукаса, Эмерсон. Согласна, он бестолков до крайности, но Уолтер так неожиданно рванулся вперед...

– Его Безмозглость к тому времени уже дважды безуспешно выстрелил, так что должно было хватить ума остановиться.

Я поежилась. Эмерсон покосился на меня и неожиданно мягко произнес:

– Вам холодно, принести вашу шаль?

– Нет, мне не холодно. Мне страшно. Эмерсон, пули попали в мумию. Я видела это собственными глазами!

– Правда?

– Да! А вот где были вы и почему ничего не видели?

– Я видел, как это существо дернулось после второго выстрела и прижало руки, точнее, лапы к груди, – признался Эмерсон. – Пибоди, я был о вас лучшего мнения. Уж не становитесь ли вы спиритисткой?

– Надеюсь, я достаточно разумна, чтобы не отвергать идею только по причине ее необычности, – парировала я. – Все наши рациональные объяснения рушатся одно за другим.

– У меня есть по крайней мере два рациональных объяснения, почему пули не нанесли существу никакого вреда. Подобное оружие обладает крайне низкой точностью даже в опытных руках, чего о Его Безмозглости, я полагаю, сказать нельзя. Он мог два раза попасть в «молоко», а мумия воспользовалась этим и разыграла перед нами спектакль, дабы усилить эффект.

– Возможно. Однако окажись я на месте мумии, вряд ли стала бы полагаться на неумелость Лукаса. А каково другое объяснение?

– Что-то вроде доспехов, – задумчиво ответил Эмерсон. – Полагаю, вы не читаете романов, Пибоди? Некий господин по имени Райдер Хаггард завоевал популярность своими приключенческими историями. Его последняя книжка «Копи царя Соломона» повествует о фантастических приключениях трех английских исследователей, которые ищут затерянные копи этого библейского монарха. Автор упоминает о кольчуге, защищающей от мечей и копий примитивных племен. Полагаю, подобная кольчуга вполне способна справиться с пулей небольшого калибра. Сколько раз мы слышали истории о людях, которых спасла от пули книга, почему-то, как правило, Библия, которая покоилась в нагрудном кармане.

– Да, – согласилась я. – Защитные доспехи легко скрыть под обмотками. Я читала, что на этом таинственном континенте можно найти даже доспехи крестоносцев, в каирских антикварных лавках. Но разве столь остроумная идея могла прийти в голову такому примитивному человеку, как Мухаммед?

– Давайте отставим эту мысль раз и навсегда. Мумия – это не Мухаммед!

– Почему вы так уверены?

– Рост, – спокойно ответил Эмерсон. – Уолтер стоял к чудищу достаточно близко, и я смог сравнить. Мумия была с ним одного роста или даже выше. А Мухаммед и остальные жители деревни ростом не вышли. Скудная диета и плохие жизненные условия...

– Как вы можете быть таким спокойным? – возмутилась я. – Обсуждать диету в такой момент...

Эмерсон невозмутимо выпустил клуб дыма.

– А что?.. Мне это начинает нравиться. Охотничьи инстинкты лорда Элсмира передались и мне. Его Безмозглость напомнил, что долг англичанина – при любых обстоятельствах сохранять холодную отстраненность. Даже если его варят на обед каннибалы, истинному англичанину надлежит...

– Я не сомневаюсь, что вы будете писать заметки о гастрономических привычках аборигенов, когда вода забулькает вокруг вашей шеи, – холодно сказала я. – Но ни за что не поверю, что столь же спокойно относитесь к ранению Уолтера.

– А вы чертовски проницательны, дражайшая Пибоди. Честно говоря, я собираюсь поймать негодяя!

Вот в этом я не сомневалась. Эмерсон говорил ровным голосом, но что-то в его интонациях заставило меня порадоваться, что он имеет в виду не меня.

– Вы сняли повязку, – внезапно сказала я.

– Поразительная наблюдательность, Пибоди!

– Я считаю, что вам не следовало...

– Некогда мне сейчас нежиться. События приближаются к кульминации.

– Так что же нам делать?

– Вы что, спрашиваете у меня совета?! – с напускным изумлением воскликнул Эмерсон. – Можно, я пощупаю ваш лоб, Пибоди? Мне кажется, у вас лихорадка.

– Ваши манеры просто возмутительны!

Эмерсон поднял руку, призывая к молчанию.

– Нам лучше пройтись, – прошептал он. – Если не хотим разбудить Эвелину. Не понимаю, почему бы ради разнообразия нам не поговорить спокойно и тихо?

Эмерсон помог мне подняться, с такой силой дернув за руку, что на какое-то мгновение я почти повисла на нем. Затем аккуратно поставил меня на ноги и быстро зашагал прочь от лагеря, С минуту я озадаченно смотрела ему вслед, потом заспешила вдогонку. Настигла я Эмерсона у подножия скалы. Некоторое время мы шли молча – даже такое толстокожее существо, как Эмерсон, не могло остаться равнодушным к красоте звездной ночи.

Лунный свет заливал неровную песчаную пустыню, где некогда стояла столица фараона. На мгновение перед моими глазами мелькнуло видение – мне казалось, будто давным-давно разрушенные стены вновь поднялись, я видела величественные поместья, окруженные зелеными рощами и садами, белые стены храмов, украшенные яркими фресками, блеск золоченых флагштоков, на которых колышутся малиновые вымпелы. Широкие проспекты заполнены смеющимися людьми в белых одеждах, которые направляются к храму, а перед ними едет золотая колесница фараона, запряженная двумя белоснежными лошадьми... Исчезло. Все исчезло во прахе, и мы тоже в него обратимся, когда пробьет наш час.

– Ну? – Я решительно стряхнула меланхолию. – Вы обещали оказать мне честь вашим советом. Сгораю от нетерпения.

– Не ехидничайте, Пибоди. Как вы смотрите на то, чтобы завтра свернуть лагерь?

Я остановилась как вкопанная.

– Сдаться?! Никогда!!!

– Истинная англичанка, – усмехнулся Эмерсон. – Ничего другого я от вас и не ждал. Вы что же, согласны подвергнуть риску свою подругу?

– Вы считаете, что мумия и в самом деле имеет виды на Эвелину?

– Не стану утверждать, что первоначальные намерения нашей противницы-мумии были именно таковы, но сейчас совершенно ясно, что эта коварная тварь интересуется именно вашей подругой. Боюсь, ваши чары на нее не подействовали, дорогая моя Пибоди. Мумия не могла не знать, что вы в палатке. Вы там возились как стадо гиппопотамов. На мгновение мне даже показалось, что вы опрокинете палатку на себя и поднимете крик на всю округу. Что вы там делали, Пибоди, – прыгали на корточках? Или устроили тренировку по боксу?

В интересах дела я предпочла оставить без внимания эти нелепые инсинуации и коротко ответила:

– Искала доказательства невиновности Майкла. И нашла вот это!

Я вытащила из кармана распятие с оборванной цепочкой. Эмерсон помрачнел.

– Крайне беспечно было оставлять такую улику.

– Вы тоже считаете, что Майкл ушел не по своей воле?

– Полагаю, так оно и было.

– И ничего не предпринимаете? Нам сейчас так не хватает верного помощника...

– А что я могу сделать? – резонно заметил Эмерсон. – Одна из целей всей этой суеты вокруг нашего лагеря сводилась к тому, чтобы не дать нам передышки. У нас нет ни времени, ни людей, чтобы перейти в наступление. Господи, да мы едва успеваем обороняться! Думаю, Майкл не пострадал.

– Мне бы вашу уверенность, – вздохнула я. – Что ж, вряд ли имеет смысл отправиться в деревню и потребовать освободить его. Как жаль, что мы так и не поймали мумию. Тогда можно было бы обменять пленных.

– Будь у нас в руках мумия, мы могли бы диктовать свои условия. – Эмерсон выбил трубку и положил ее в карман. – Похоже, звезды против нас.

Мы дважды могли схватить мумию и дважды опростоволосились. Но не будем терять время на пустые сожаления. Я беспокоюсь за Эвелину...

– Я тоже. Думаю, ей нужно покинуть лагерь. Эвелина могла бы ночевать на судне под охраной команды.

– Судно находится всего в нескольких милях отсюда. А наш мумифицированный приятель обладает невероятной прытью. Для него это будет увеселительная пробежка, и только.

На меня словно опрокинули ушат ледяной воды.

– Мумия не осмелится сунуться на судно! Если основная цель этого существа – убедить нас покинуть Амарну...

– Ну, я бы не был столь категоричен. Кто знает, что может быть на уме у ожившей мумии? Прежде мне не доводилось сталкиваться с мертвецами. Если мумия и в самом деле хочет прогнать нас, то Эвелина – отличное орудие. Достаточно лишь показать, что ваша подруга подвергается серьезной угрозе. Пибоди, неужели вы считаете, что Уолтер останется здесь, если поймет, что Эвелина в опасности?

– А... – глубокомысленно протянула я. – Значит, вы тоже заметили.

– К вашему сведению, дорогая Пибоди, я не слепой, не глухой и отнюдь не бесчувственное бревно, как вы, должно быть, воображаете. Кроме того, мне кажется, что и она к нему неравнодушна.

– И вы, разумеется, не одобряете всего этого.

– Что ж, Пибоди, вы хорошо разобрались в моей корыстной натуре. Мне нужны деньги на раскопки. Цель благородна – уберечь знания от людского вандализма и разрушительного времени. Уолтер мог бы выгодно жениться... У него довольно приятная внешность, вы не находите? У вас вряд ли возникнет мысль, будто я позволю ему броситься в объятия девушки, у которой ни гроша за душой. А у мисс Эвелины нет ни гроша, не так ли?

Мне вдруг показалось, что в воздухе запахло паленой материей, лишь это удержало меня от резкой отповеди. Принюхиваясь, я коротко ответила:

– У нее нет ни гроша.

– Жаль, – задумчиво произнес Эмерсон. – Но даже если Эвелина не подходит Уолтеру, она не перестает быть на редкость милым и славным созданием. Так что было бы преступлением отдавать ее на растерзание мумии. Предлагаю проверить нашу гипотезу. Пусть ваша подруга следующую ночь проведет на судне, а мы посмотрим, что из этого получится. Вам придется потрудиться, Пибоди, чтобы уговорить Эвелину покинуть лагерь. Смелости этой девушке не занимать, и по доброй воле Уолтера она не оставит. Предлагаю заманить ее туда хитростью. Скажем, мы втроем отправимся к реке, якобы забрать какие-нибудь вещи, а там... Абдулла останется охранять Уолтера.

– Но почему не взять Уолтера с собой? На судне ему было бы удобнее.

– Думаю, не стоит его завтра тревожить, пусть отлежится.

– Ну... ладно. Но оставлять его на попечение одного Абдуллы... Ваш десятник не самый надежный охранник. Мне кажется, он все больше и больше трусит.

– Уолтер останется с Абдуллой всего на несколько часов, к тому же при свете дня. Я вернусь, как только провожу вас до судна. Вам, Пибоди, следует прикинуться больной или придумать еще какой-нибудь благовидный предлог, чтобы переночевать на судне.

Я отдала честь и отчеканила:

– Есть, сэр! Какие еще будут указания?

– Всю ночь вам придется провести без сна. Возможно, я ошибаюсь, и мумия не появится. Но если она все же нанесет визит, вы и только вы отвечаете за безопасность Эвелины. Способны взять на себя такую ответственность?

Я повела носом. Запах паленой ткани усилился.

– Разумеется!

– Пожалуй, вам стоит прихватить вот это. – Эмерсон полез в карман и достал пистолет Лукаса.

Я изумленно смотрела на оружие.

– Но это же нелепо! Я и в руках-то не держала ничего подобного, еще пораню кого-нибудь ненароком. Будьте уверены, я прекрасно справлюсь и без пистолета.

– Ага, значит, признаете, что кое-чего не умеете даже вы! – И Эмерсон весело рассмеялся.

Я же как завороженная смотрела... не на пистолет, нет, а на карман Эмерсона, откуда струился дымок. Я уже открыла рот, чтобы сообщить ему об этом, но в последний миг передумала и пропела сладким голоском:

– Прекрасно обойдусь без этой дурацкой железяки! Интересно, сколько мужчин смогут сказать то же самое? Спокойной ночи, дражайший Эмерсон. Я принимаю ваш план и, можете не сомневаться, прекрасно сыграю свою роль.

Эмерсон не ответил. На его лице появилось какое-то странное выражение. С полминуты я смотрела на него, испытывая злобное наслаждение, которое, боюсь, не совсем приличествует женщине-христианке. После чего, давясь от смеха, выпалила:

– Кстати, у вас карман горит. Мне показалось, что вы плохо затушили свою трубку, но вы ведь терпеть не можете советов и замечаний, особенно когда они исходят от людей разумных... Спокойной ночи.

И с тем удалилась, оставив Эмерсона пританцовывать в лунном свете, изрыгать проклятия и колотить себя по штанам.

2

К моему безграничному облегчению, Уолтер на следующее утро почувствовал себя гораздо лучше, Признаков лихорадки не было, и я надеялась на скорое выздоровление, если, конечно, Уолтер не станет расчесывать рану. От мужчин можно ожидать самых невероятных глупостей. За завтраком мне удалось перекинуться с Эмерсоном лишь парой ехидных фраз. В весьма язвительных выражениях мы согласились, что не стоит тревожить Уолтера и перевозить его на судно.

А затем принялись действовать согласно нашему тайному плану. С большим трудом мне удалось уговорить Эвелину отправиться на судно, но в конце концов моя подруга согласилась совершить, как она думала, недолгую прогулку к реке. Тронувшись в путь, я оглянулась. Абдулла сидел на уступе, высоко задрав колени и склонив голову в тюрбане. Он походил на призрак древнего писца, взирающий на пустыню.

Путь по песку под палящим солнцем был нелегок. Когда вдали наконец показались мачта и свернутые паруса нашего судна, я с облегчением вздохнула. Рядышком с нашей дахабией покачивалось на волнах суденышко Лукаса. Оно называлось «Клеопатра». Если знаменитая царица была, как утверждает история, роковой красавицей, то о ее деревянной тезке этого сказать было никак нельзя. «Клеопатра» была гораздо меньше, чем «Филы», и гораздо запущеннее. На палубе, под деревянным навесом, праздно развалились члены судовой команды. Они были грязными и неухоженными, как и их судно. Мрачное безразличие, с которым матросы взирали на нас, красноречиво контрастировало с радостью капитана Хасана и его команды. Можно было подумать, что мы вырвались из когтей смерти, а не прибыли из соседнего местечка, расположенного всего в нескольких милях. Капитан Хасан, казалось, узнал Эмерсона, его белые зубы сверкнули в приветственной улыбке, мужчины пожали друг другу руки и вскоре погрузились в оживленную беседу.

Мне не нужно было следить за их беглым арабским, чтобы понять: первый вопрос Эмерсона касался пропавшего Майкла. Я и сама хотела прежде всего выяснить, не видел ли капитан Хасан нашего верного гида. Ответ капитана был столь же ясен – твердое «нет».

И тем не менее, несмотря на почти полное незнание языка, я чувствовала: за уверенным взглядом и быстрым ответом капитана что-то скрывается, возможно догадка, которую он не осмеливается высказать вслух. К тому времени я была уже готова включить в участники заговора любого, но понимала, что молчание Хасана вовсе не означает, будто он вынашивает какие-то козни. Ведь капитан мог просто покрывать бегство Майкла или наслушался историй от местных жителей и не хотел выдавать своего собственного страха.

Быстрый взгляд Эмерсона подсказал, что и он испытывает схожие сомнения. Эмерсон снова повернулся к капитану и продолжил расспрашивать, но ничего путного так и не добился. Майкла никто не видел. Должно быть, он затосковал по своей семье, как это водится у «этих христиан», и дезертировал – таков был вердикт Хасана.

Когда капитан удалился, Эмерсон в сердцах топнул. Временами он вел себя как избалованный и капризный ребенок, но сейчас я вряд ли могла его осуждать. Эмерсону не терпелось вернуться к раненому Уолтеру, и он не мог тратить время на расспросы. Если египтянин решил помалкивать, то понадобится Великий Инквизитор, чтобы вытянуть из него хотя бы слово.

Эвелина тем временем спустилась в каюту, чтобы собрать вещи, ради которых мы якобы сюда заявились. Лукас отправился на собственное судно. Мы с Эмерсоном остались на верхней палубе одни.

– Я должен вернуться в лагерь, – пробормотал он. – Пибоди, дела обстоят из рук вон плохо. Матросы разговаривали с местными жителями. Один из членов вашей команды уже бежал, и мне кажется, Хасан сомневается, что сумеет удержать остальных. Он, конечно, в этом никогда не признается...

– Да, я почувствовала, на судне что-то не так. Но вам нельзя терять время, Эмерсон! У меня сердце не на месте из-за Уолтера. Идите же!

– Вы не забудете то, о чем я говорил вчера вечером?

– Нет.

– И будете действовать согласно моим указаниям?

– Да.

Солнце палило нещадно – навес над верхней палубой был убран. По лицу Эмерсона стекали струйки пота.

– До чего же невыносимое положение! – воскликнул он. – Амелия, поклянитесь, что вы сделаете все так, как я сказал. Не станете испытывать судьбу и подвергать себя опасности...

– Я же сказала, что не буду! Вы что, не понимаете английского языка?

– Господи боже! По-моему, это вы не понимаете, Пибоди! Неужели вы не сознаете, что нет другой такой женщины, которой бы я...

Эмерсон осекся. С дальнего конца палубы, сунув руки в карманы и беззаботно насвистывая, к нам приближался Лукас. До моих ушей долетела мелодия «Правь, Британия».

Эмерсон прожег меня пристальным и непонятным взглядом, затем, не сказав больше ни слова, повернулся и бросился к лестнице, ведущей на нижнюю палубу.

Меньше всего на свете мне сейчас хотелось выслушивать светскую болтовню Лукаса, а потому я поспешила за Эмерсоном. Но внизу я его не обнаружила, должно быть, он уже со всех ног мчался к лагерю. По какой-то загадочной причине щеки у меня горели, а в ушах звучала довольно легкомысленная мелодия. Наверное, всему виной жара, и я просто слегка перегрелась на солнце.

В темном и узком коридорчике я со всего маху налетела на Эвелину.

– Амелия, – воскликнула она, – я только что видела в окно мистера Эмерсона! Он уходит, Амелия! Он возвращается без нас. Останови его, прошу, я должна быть там...

Эвелина попыталась проскочить мимо меня, но я ухватила ее за руки и, с отвращением вспомнив о неприглядной роли, которую мне предстояло сыграть, навалилась всем телом и прижала к переборке.

– Ох, дорогая, что-то мне не по себе, – лицемерно и, по-моему, не слишком убедительно простонала я. – Кажется, мне стоит прилечь...

Доверчивая Эвелина с готовностью проглотила наживку. Она отволокла меня в каюту (я старательно изображала паралич нижних конечностей), уложила на койку и расстегнула платье. Попытавшись сделать вид, будто вот-вот потеряю сознание, я закатила глаза и задержала дыхание. Хотела было для вящей убедительности вывалить язык, но в последнюю секунду опомнилась – где это видано, чтобы обморочные девицы вываливали язык, это уж, скорее, удел повешенных. Но у бедной Эвелины даже мысли не возникло, что я прикидываюсь. Она усердно старалась привести меня в чувство, энергично тыча в нос какую-то пахучую гадость. Я задохнулась, дважды чихнула и крикнула:

– Убери это! А то у меня сейчас голова оторвется!

– Тебе уже лучше, – серьезно сказала Эвелина. – Ты снова кричишь. Тебе правда лучше, Амелия? Я могу оставить тебя на минутку? Догоню мистера Эмерсона и попрошу его подождать...

Я с тяжелым стоном рухнула на подушку.

– Нет, я не могу идти, Эвелина. Считаю... считаю, что должна остаться здесь на ночь. Разумеется, – коварно добавила я, скосив глаза на Эвелину, – если ты полагаешь, что должна вернуться... и оставить меня одну, я не стану тебя удерживать.

После чего быстро смежила веки, продолжая сквозь ресницы наблюдать за Эвелиной. На лице подруги отражалась такая борьба, что я почувствовала себя Иудой. И едва не уступила. Но затем вспомнила странный взгляд Эмерсона и его загадочные слова: «Нет другой такой женщины, которой бы я...» Интересно, что он хотел сказать? «Которой бы я доверял так, как доверяю вам»? Неужели, если бы Лукас нам не помешал, упрямый Эмерсон признал бы во мне ровню?! Если так, а другого варианта мне на ум не приходило, я не могу отступить после такой похвалы. Надо же, высокомерный женоненавистник превратился во вполне приличного человека, который признает за женщиной(в моем скромном обличье) положительные качества... Нет, если приходится выбирать между Эвелиной и Эмерсоном, а точнее, между Эвелиной и моими принципами, то я должна предать Эвелину. Ради ее же блага!

И все же я чувствовала себя неуютно, наблюдая за душевными страданиями подруги. Эвелина так крепко сцепила руки, что костяшки пальцев побелели, но, когда заговорила, голос ее звучал смиренно:

– Конечно, я останусь с тобой, Амелия. Как ты могла предположить, что я поступлю по-другому? Возможно, сон в спокойной обстановке и в самом деле поможет тебе.

– Не сомневаюсь, – пробормотала я, не в силах лишить подругу этого утешения.

Эвелина и не предполагала, какая ночь меня ждала!

По роли следовало бревном валяться в постели и выказывать всяческие признаки отвращения к пище, но уже через полчаса во мне пробудился волчий аппетит. Едва дождавшись вечера, я вскочила и бросилась в столовую, собираясь проглотить все, что там найдется. Даже Эвелина не стала бы настаивать на ночном путешествии через пустыню, поэтому я позволила себе признаться, что чувствую себя чуть лучше, и согласилась немного подкрепиться. О, какие же страшные муки я испытывала, стараясь еле клевать и отщипывать, а не заглатывать еду огромными кусками. Кок превзошел себя, словно желая отметить наше возвращение, а Лукас прибыл к ужину, прихватив со своего судна несколько бутылок шампанского.

Кузен Эвелины облачился в вечерний костюм, строгие черно-белые цвета прекрасно ему шли. Лукас загорел почти до черноты, и я решила, что ему следовало бы носить малиновый кушак и ордена посланца какой-нибудь экзотической страны или даже расшитую золотом одежду бедуинского шейха.

Мы поужинали на верхней палубе. Навес вновь свернули, и гигантский небесный свод, усеянный звездами, служил нам такой изумительной крышей, какой не мог похвастаться ни один восточный дворец. Меня охватило чувство нереальности происходящего. Будто ничего не произошло за предыдущую неделю. Словно это была первая ночь на нашем судне и нам внове все эти краски, звуки и запахи. Тихий плеск воды, ударяющейся о нос, и медленное покачивание судна; доносящиеся снизу мелодичные голоса матросов; душистый ночной ветерок, пахнущий костром и немытыми египтянами, а на фоне этих обыденных ароматов суровый и влекущий запах самой пустыни. Я знала, что уже никогда не избавлюсь от чар пустыни, никогда не перестану желать ее, едва она останется в прошлом. И хотя странные события последних дней казались сейчас далеким сном, я сознавала, что каким-то непостижимым образом они усилили удовольствие от путешествия, придав ему острый привкус приключений и опасности.

Лукас пил слишком много. Должна признаться, по части вина он был настоящим джентльменом. После нескольких бокалов язык его не заплетался, а движения не стали неверными, лишь глаза блестели все ярче, свидетельствуя о его состоянии. А речь, если такое возможно, стала еще более быстрой и экстравагантной. Сначала он заявил о своем намерении вернуться в лагерь, опасаясь пропустить очередную встречу с мумией, затем принялся высмеивать все подряд – братьев Эмерсон, их непритязательный образ жизни, то, что они по-глупому растрачивают молодость, ковыряясь в разбитых черепках. Потом громогласно заявил о своем намерении отправиться наслаждаться удобствами Луксора и величием Фив.

Эвелина сидела словно статуя, такая же бледная и неподвижная, никак не реагируя ни на насмешки, ни на все более нежные взгляды, которыми ее щедро одаривал кузен. Она не переоделась к ужину и была все в том же простом платьице из блекло-розового батиста.

Лукас долго смотрел на платье и наконец не выдержал:

– Не хочу критиковать твой выбор нарядов, милая кузина, но тебе следовало бы одеваться во что-то более соответствующее твоей красоте и положению. С того вечера в Каире я ни разу не видел тебя в сколько-нибудь пристойном платье. Наверное, это моя вина – надо было во что бы то ни стало привезти ящики с твоими вещами!

– Ты слишком строг к себе, Лукас, – равнодушно ответила Эвелина. – Возможно, тебя утешит новость, что я не собираюсь распаковывать эти ящики. Те платья я больше никогда не надену; их изящество будет напоминать мне о щедрости деда.

– Когда мы вернемся в Каир, то сожжем их, не вскрывая! – разрешился еще одной экстравагантной идеей Лукас. – Небольшое аутодафе как знак прощания с прошлым! Я хочу приобрести для тебя гардероб, приличествующий твоему положению, дорогая Эвелина, и эта одежда не будет вызывать у тебя болезненных ассоциаций.

Эвелина улыбнулась, но глаза ее остались печальны.

– У меня есть гардероб, соответствующий моему положению, – ответила она, бросив на меня благодарный взгляд. – Но мы не должны уничтожать прошлое, Лукас, как и поддаваться слабости. Нет, я найду силы и осмотрю дары деда в одиночестве. Там есть безделушки, памятные мелочи, с которыми я не могу расстаться. Сохраню их как напоминание о своих прошлых ошибках. Впрочем, у меня нет никакого желания заниматься самобичеванием, – добавила она, подарив мне еще один признательный взгляд. – Я должна благодарить небо, что допустила эту ошибку.

– Вот слова истинной англичанки и христианки! – с искренним жаром воскликнула я. – Но, честно говоря, я едва тебя слышу, Эвелина. Что это за шум? Внизу что-то происходит...

Мне хотелось сменить болезненную для Эвелины тему, но снизу действительно доносился какой-то невнятный гомон. Звуки эти не были ни угрожающими, ни тревожными: смех мешался с нестройным пением и беспорядочными возгласами.

Лукас хитро улыбнулся.

– Матросы празднуют ваше возвращение. Я приказал угостить их виски из моих запасов. Некоторые глупцы отказались по религиозным соображениям, но большинство, видимо, решили забыть на одну ночь наставления своего пророка. Мусульмане во многих отношениях мало отличаются от христиан.

– Вам не следовало так поступать! – сурово изрекла я. – Наша обязанность поддерживать принципы в этих людях, а не развращать их пороками цивилизации!

– Не вижу ничего порочного в бокале вина, – беззаботно расхохотался Лукас.

– Уж вам-то точно достаточно! – Я проворно схватила бутылку, к которой он потянулся. – Потрудитесь вспомнить, ваша безм... светлость, что наши друзья в лагере все еще в опасности. Если ночью что-нибудь случится...

Эвелина тревожно вскрикнула, и Лукас гневно взглянул на меня.

– Ваш приятель Эмерсон не позовет на помощь, даже если его решат изжарить заживо, – сказал он с презрительной усмешкой. – Зачем без необходимости пугать Эвелину?

– Я вовсе не испугалась! – твердо возразила девушка. – И полностью согласна с Амелией. Прошу тебя, Лукас, прекрати пить.

– Любое твое желание – для меня закон, – нежно проворковал он.

Но, похоже, мы опоздали с увещеваниями – Лукас успел опьянеть.

Через несколько минут Эвелина сказала, что устала, и посоветовала мне тоже пойти спать, дабы восстановить силы. Напоминание было весьма кстати, поскольку у меня начисто вылетела из головы роль несчастной страдалицы, едва живой от усталости и треволнений. Мигом напустив на себя вид умирающей, я слабым голосом спровадила Эвелину, а затем вызвала капитана, так как шум внизу все усиливался.

По крайней мере сам Хасан пьяным не выглядел, но легче мне от этого не стало – к сожалению, мои познания в арабском оставляли желать лучшего, а капитан почти не говорил по-английски. Как же не хватало верного Майкла! Наконец мне удалось втолковать Хасану, что мы ложимся спать и хотели бы тишины. Он кивнул и величественно удалился, через некоторое время голоса стали тише.

Лукас сидел в угрюмом молчании, гипнотизируя взглядом бутылку с вином, которая стояла рядом со мной. Я не знала, забрать бутылку с собой или оставить на столе. Впрочем, у Его Безмозглости наверняка есть запас горячительных напитков.

Я встала, Лукас вскочил и проворно отодвинул мой стул.

– Простите мои дурные манеры, мисс Амелия, – спокойно и совершенно трезво сказал он. – Но, честно говоря, не так уж я и пьян. Просто хотел создать такое впечатление.

– По-моему, изображать пьяного – ваше любимое занятие, – сухо заметила я и направилась к лестнице.

Лукас не отставал от меня.

– Я лягу в одной из нижних кают, – произнес он, понизив голос. – Буду бодрствовать на тот случай, если вдруг вам понадобится моя помощь.

Естественно, я не рассказала Лукасу о нашей ночной беседе с Эмерсоном, и необходимости предупреждать меня об этом не было, я и сама не питала особого доверия к лондонскому повесе. Но, похоже, Лукас собственным умом пришел к тому же выводу, что и мы. Этот факт одновременно и встревожил, и заинтересовал меня.

– Думаю, ваша помощь нам вряд ли понадобится.

Мы спустились по узкой лестнице и прошли к каютам. Лукас взял меня за руку, заставив остановиться.

– Я буду вот в этой, – прошептал он. – Вы не подождете, мисс Амелия? Хотелось бы кое-что вам показать.

Лукас вошел в каюту, а я осталась ждать в темном коридоре. Через мгновение он вернулся с каким-то длинным предметом, напоминавшим трость. Я недоуменно приподняла бровь.

– Не бойтесь! – довольно сказал Лукас, протягивая мне ружье, ибо это было именно ружье. – Оно не заряжено. Больше я подобной ошибки не сделаю.

– А зачем тогда оно вообще нужно?

– Тес! – Лукас приложил палец к губам. – О том, что оно не заряжено, знаем только мы с вами. Возможно, мумия не боится пуль малого калибра, но вряд ли столь же беззаботно отнесется к оружию, из которого можно свалить слона. А если и это не поможет, из него получится отличная дубинка!

Он помахал ружьем над головой.

– По-моему, это дурацкая идея! – объявила я. – Но если вы полагаетесь на нее... Спокойной ночи, Лукас.

Оставив его с идиотской улыбкой на лице размахивать оружием, я направилась к каюте Эвелины.

Обычно мы занимали разные каюты, но в эту ночь мне не хотелось оставлять подругу одну. Жалобным голосом я попросила разрешения переночевать у нее. Эвелина с трогательной заботой уложила меня в постель, поправила покрывало и задула лампу. Каюта погрузилась в темноту. Вскоре тихое ровное дыхание сообщило мне, что усталость оказалась сильнее тревоги и Эвелина заснула.

Спать я не собиралась, но сопротивляться объятиям Морфея было много труднее, чем мне представлялось, хотя я выпила всего лишь один бокал вина, несмотря на уговоры Лукаса. Обычно столь незначительное количество алкоголя не оказывает на меня ни малейшего влияния, но сегодня я боролась со сном так, словно выхлебала целую бочку. В конце концов, устав сражаться, я вскочила и осторожно, чтобы не разбудить Эвелину, вышла в соседнюю каюту, служившую нам ванной комнатой. Сполоснув лицо водой, я надавала себе пощечин, но, поскольку это не очень помогло, пришлось перейти к щипкам. Если бы кто-нибудь увидел мен? в ту минуту, то непременно решил бы, что я сошла с ума. Вид у меня был преглупейший – приплясывав на одном месте, я впивалась ногтями то в руку, то в ногу, а иногда не брезговала и укусами. Никогда не думала, что может так хотеться спать.

Ночь была очень тихой. Команда, судя по всему, крепко спала. Тихие шорохи Нила убаюкивали не хуже заунывной колыбельной. Ноги у меня подкашивались, глаза слипались, голова то и дело падала на грудь. Словом, я выглядела полной идиоткой.

Сколько я так провела времени, не знаю. Казалось, минули долгие часы.

Наконец, убедившись, что истязание не прошло даром и сон немного отступил, я вернулась в каюту и подошла к окну. Это был вовсе не иллюминатор, как на обычных судах, а настоящее широкое окно, которое пропускало воздух, но было затянуто темной сеткой. Окно выходило на нижнюю палубу. Дверь мы заперли и надежно закрыли на засов, но окно запереть было нельзя: духота не дала бы спать.

И все же моя рука потянулась к оконной раме. После недолгой внутренней борьбы я решила оставить окно открытым. Эвелина могла проснуться от духоты, да и рама, насколько я помнила, скрипела. Вместо этого я поплотнее задернула занавески, не забыв о маленькой щели, чтобы видеть, что творится снаружи. После чего облокотилась о подоконник, пристроилась поудобнее и стала наблюдать.

Со своего места я видела часть палубы, а за ней серебристую полосу реки и ночное небо. Лунный свет был таким ярким, что можно было различить даже гвозди в досках. Мир словно застыл, лишь на воде мерцала едва заметная рябь. Трудно сказать, сколько времени я так простояла, грезя наяву, – не спала, но и не совсем бодрствовала.

Внезапно весь сон как рукой сняло – справа от меня что-то двигалось.

В той стороне находилась каюта Лукаса, но я знала, что это не легкомысленный кузен моей подруги. Более того, я знала, кто это, точнее, что это. Разве не это существо я поджидала?

Пришелец держался в тени, однако я без особого труда разглядела знакомую белую фигуру. Не могу объяснить почему, но в этот раз я не испытывала суеверного ужаса, который неизменно охватывал меня прежде. Возможно, дело в том, что существо двигалось украдкой, явно опасаясь, что его заметят, а может, причина крылась в знакомой и привычной обстановке судна. Как бы то ни было, вместо страха я испытала прилив раздражения. Как же надоела эта назойливая тварь! И до чего ж она глупа! Может, тысячелетия, проведенные в гробнице, не лучшим образом сказались на ее умственных способностях? Репертуар мумии не отличался разнообразием, ну почему бы, скажите на милость, не попробовать что-то новенькое? Так нет, опять крадется и размахивает своими обрубками.

Остатки сна окончательно улетучились, и я хладнокровно прикинула, что делать дальше. Все предостережения Эмерсона в мгновение ока выветрились из моей головы. Он предлагал довольствоваться только тем, чтобы шугануть назойливое чудище? Ну нет, я от души посмеюсь над Эмерсоном: поймаю мумию и тем докажу, что мужчины в подметки не годятся нам, женщинам!

Вот только один-единственный вопрос: позвать на помощь или в одиночку напасть на мумию? Честно говоря, звать на помощь не хотелось. Матросы с капитаном находились в дальнем конце палубы и наверняка крепко спали после попойки, так что, пока они сообразят, что к чему, мумия унесет ноги, точнее лапы. Что касается Лукаса... Без сомнения, этот пьянчужка сладко храпит у себя в постели. Нет, лучше наберусь терпения и посмотрю, что на уме у чудища. И если мумия попытается проникнуть в нашу каюту через окно, я ее схвачу!

Правой рукой я нашарила кувшин с водой, который стоял рядом с моей кроватью. Это был тяжелый глиняный сосуд, вряд ли мумии понравится, если огреть ее кувшином по безглазой мерзкой голове! Я злорадно улыбнулась, предвкушая близкую победу.

Пока я тешила себя мечтами, существо осторожно выбралось на освещенное лунным светом место. И тут улыбка сползла с моего лица. До чего ж она огромная! Настоящий гигант! Существо было выше и крупнее взрослого мужчины. Я попыталась уговорить себя, что это всего лишь видимость, всему виной толстый слой обмоток, но тщетно.

Но хватит ли удара кувшином, чтобы существо потеряло сознание? Господи, ведь треклятые повязки могут смягчить удар! А если я шандарахну мумию, а ей хоть бы что? Как быть тогда? Я ничуточки не сомневалась в своих силах, но, будучи особой более чем разумной, не тешила себя иллюзиями, что одолею чудище в рукопашной схватке.

Даже если это самый обычный человек, а не чудовище, наделенное сверхъестественной силой, он все равно справится со мной, и тогда... Эвелина мирно спала, беззащитная и беспомощная. Нет, нельзя так рисковать! Нужно ее разбудить. Лучше пусть она испугается, чем... об альтернативе мне даже не хотелось думать. Придется позвать на помощь...

Я набрала в легкие побольше воздуха и завопила что есть мочи:

– Лукас! Лукас! Лукас! На помощь!

Понятия не имею, почему я кричала по-французски. Наверное, из-за драматизма момента.

Несколько секунд мне казалось, что я лишь беззвучно разеваю рот, но внезапно мумия остановилась и завертела безглазой головой. Она словно не ожидала услышать моих воплей. Эвелина зашевелилась, что-то сонно пробормотала, но, как ни странно, не проснулась. А еще через секунду из окна соседней каюты на палубу выпрыгнул Лукас. Разумеется, с оглушительным грохотом.

Несмотря на напряжение, владевшее мною, я порадовалась, что Эвелина не видит Лукаса. Он был полностью одет, но в расстегнутом вороте рубашки виднелась мускулистая грудь, а закатанные рукава обнажали не менее мускулистые и довольно волосатые руки. На лице его читалось выражение угрюмой решимости; правая рука сжимала ружье. Словом, Лукас выглядел очень впечатляюще. От такого зрелища любая романтически настроенная девушка потеряла бы голову. Да и я чуть не потеряла эту самую голову, когда он вскинул ружье и прицелился в мумию, замершую в центре палубы.

– Стой! – тихо приказал Лукас. – Стой! Больше ни шагу, иначе я стреляю! Черт, – с досадой пробормотал он, – неужели эта пакость не понимает по-английски? Как это глупо!

– Но жесты-то она наверняка понимает! – крикнула я, едва не вываливаясь из окна. – Лукас, ради всего святого, схватите мумию! Не время насмехаться над ее лингвистическими недостатками!

Голова мумии повернулась как на шарнирах, и на меня уставилось подобие лица. О, она могла видеть! Клянусь, в темных глазных впадинах я уловила блеск. Мумия вскинула лапы-обрубки и разразилась мяукающими гортанными звуками.

Тут проснулась Эвелина и окликнула меня. По скрипу пружин я поняла, что она собирается встать.

– Оставайся в постели, дорогая! – распорядилась я. – Не двигайся с места! Лукас... – Мне совершенно не хотелось хвалить Лукаса, но справедливость того требовала. – Мы с Лукасом контролируем положение.

– И что мне теперь делать? – буркнул Лукас. – Эта мерзавка, похоже, меня не понимает...

– Тресните ее по голове! – крикнула я. – Скорее! Давайте бейте же! Господи, да что вы там торчите как столб?! Ладно, я сама!

Я полезла через подоконник. Эвелина все-таки не послушалась, подбежала к окну и теперь пыталась помешать мне, хватая за руки и причитая. Лукас на палубе зашелся в хохоте, глядя, как я каракатицей вожусь в оконном проеме. Чувство меры у этого человека отсутствовало начисто. Мумия тоже таращилась на меня. Мне даже показалось, что она тоже собирается расхохотаться. Однако веселье продолжалось недолго.

Внезапно страшилище пришло в движение. Опустив руки-обрубки, мумия метнулась вперед, тело Лукаса резко дернулось, ружье выпало из его рук и глухо звякнуло о палубу. А в следующий миг упал сам Лукас.

Мы с Эвелиной застыли от ужаса, вцепившись друг в друга, точнее, я вцепилась в оконную раму, а Эвелина – в мои ноги. Ночную тишину разорвал жуткий квакающий хохот. Косолапо переступая, мумия повернулась в нашу сторону.

И тут наконец-то послышались людские голоса. Команда проснулась! Мумия тоже услышала шум. Она угрожающе выставила лапы-обрубки и попятилась. Я поняла, что матросы увидели мумию. Возможно, они даже видели и все невероятное представление, которое было разыграно на палубе.

Мумия помедлила, а потом развернулась и упрыгала в темноту. Я почувствовала, что хватка Эвелины ослабла. Отлепившись от окна, я встала на ноги и без особых церемоний встряхнула подругу.

– Эвелина, дорогая, возвращайся в постель. Теперь ты в безопасности, а я должна пойти к Лукасу.

Эвелина без сил рухнула на кровать, а я вылезла в окно, что оказалось не так-то легко. Эти пышные ночные одеяния с нелепыми оборками выведут из себя даже святого! Боюсь, карабкаясь через подоконник, я обнажила кое-какие части своего тела, но мне некогда было думать о подобной ерунде, да и члены команды находились не в том состоянии, чтобы заметить это нарушение приличий. Мешком упав на палубу, я встала на четвереньки и огляделась. Матросы сгрудились темной массой в конце палубы и жались друг к другу, словно глупые испуганные овцы.

Лукас неподвижно лежал в лунном свете.

Я на четвереньках подобралась к нему и неуверенно дернула за руку. Лукас остался недвижим. Тогда, кряхтя и постанывая от напряжения, я перевернула его. Если он и дальше так будет предаваться чревоугодию, то скоро может распрощаться со своей стройной фигурой.

Судя по всему, Лукас не пострадал; пульс был ровным, хотя и несколько учащенным, а лицо румяным. Правда, дышал он как-то странно – прерывисто, почти судорожно, а тело время от времени сотрясали конвульсии.

Поначалу матросы пугливым стадом держались поодаль, когда же решились подойти, то наотрез отказались прикасаться к Лукасу. Наконец появился капитан Хасан; его резкий голос встряхнул команду. Полагаю, матросы боялись капитана не меньше сверхъестественных явлений. Уложив Лукаса на кровать, египтяне поспешно выскочили из каюты.

Хасан замер в дверях со скрещенными на груди руками.

Никогда я так не жалела, что не выучила арабского вместо латинского, греческого и древнееврейского. Капитан Хасан отнюдь не стремился объясниться со мной, а мои бессвязные вопросы, вероятно, были ему так же непонятны, как мне – его ответы. Создавалось впечатление, будто он чем-то смущен, но я не смогла уловить причину его смущения. Он слишком крепко спал, только это и удалось понять из его слов. Весь экипаж дахабии спал. Это был не естественный сон, их словно заколдовали. В противном случае экипаж, конечно же, немедленно отозвался бы на мой призыв о помощи.

Обо всем этом я скорее догадалась, чем поняла, и эти сведения, согласитесь, успокоить отнюдь не могли. Я отпустила Хасана, попросив, насколько это удалось, поставить часового на остаток ночи. Следовало как можно скорее заняться Лукасом, а я с тяжелым сердцем сознавала, что больше не могу полагаться ни на команду, ни даже на капитана. Если матросов до сих пор не напугали рассказы о мумии, то ночное происшествие довершило дело.

Лукас все еще находился без сознания. Мне не хотелось гадать о природе поразившей его таинственной силы. Осмотрев его и не обнаружив раны, я решила обращаться с больным так, как если бы он пребывал в глубоком обмороке. Но ни одно из привычных средств не помогло. Глаза Лукаса оставались закрытыми, а грудь все так же судорожно и прерывисто вздымалась.

Мне стало не по себе. Если это обморок, то очень неестественный и глубокий. Я старательно растирала руки Лукаса, накладывала холодные компрессы на лицо и грудь, приподнимала ему ноги – все без толку. Наконец я повернулась к Эвелине, которая, разумеется, не стала сидеть в нашей каюте и теперь, стоя в дверях, наблюдала за моими манипуляциями.

– Он не?.. – Девушка замолчала.

– Нет, и нет никакой опасности для жизни, – быстро ответила я. – Просто я не понимаю, что с ним такое.

– Я не смогу этого вынести, – прошептала Эвелина. – Нет, Амелия, это не то, что ты думаешь.

Я восхищаюсь Лукасом, он мне нравится, и после его храброго поведения сегодня ночью я вряд ли могу не уважать его. Но моя тревога – это тревога кузины и друга... Амелия, я начинаю думать, что приношу несчастья всем, кто мне дорог. Может, надо мной висит проклятие? Может, я должна покинуть тех, кого люблю? Сначала Уолтер, теперь Лукас... А вдруг следующая на очереди ты, Амелия?!

– Не говори чепухи! – отмахнулась я, только резкостью можно было остановить приближающуюся истерику. – Лучше принеси свою нюхательную соль. Жуткая гадость. Думаю, она сможет привести Лукаса в чувство, поскольку я, понюхав, чуть сознание не потеряла.

Эвелина кивнула. Повернувшись, я с радостью отметила первые признаки жизни на лице пациента. Рот его приоткрылся. Чуть слышным голосом Лукас вымолвил одно-единственное слово.

– Он зовет тебя! Ответь ему.

Эвелина опустилась на колени рядом с постелью.

– Лукас, – прошептала она ласково. – Лукас! Я здесь. Поговори со мной.

Пальцы больного шевельнулись. Эвелина вложила свою ладонь в его.

– Эвелина, – просипел Лукас. – Милая....

– Я здесь, – повторила Эвелина, – Ты слышишь меня, Лукас?

Голова больного едва заметно повернулась.

– Так далеко, – пробормотал он слабым голосом. – Где ты, Эвелина? Не покидай меня. Я тут один в темноте...

Эвелина склонилась над ним.

– Я не покину тебя, Лукас. Умоляю, очнись. Поговори с нами.

– Возьми меня за руку. Не позволяй мне уйти... Я потеряюсь без тебя...

Обмен подобными пошлыми банальностями продолжался довольно долго. Лукас все время о чем-то умолял, а Эвелина ласково и терпеливо утешала. Я же раздраженно переминалась с ногина ногу, подозревая, что Лукас давным-давно пришел в себя и теперь ломает комедию. Во всякое случае, он не бредил в общепринятом смысле этого слова. Только обоюдная глупость могла родить столь бессмысленный диалог. Но вот Лукас дошел до логического конца.

– Не оставляй меня! – душераздирающе простонал он. – Никогда не оставляй меня, любовь моя, надежда моя! Обещай, что никогда не оставишь меня!

Эвелина наклонилась, ее распущенные велось коснулись его щеки. Лицо девушки исказилось от жалости, и хотя мне не хотелось разочаровывать подругу, но в припадке идиотской жертвенности она могла наобещать чего угодно. А если она даст обещание, то непременно выполнит его. Похоже события принимали опасный оборот. Нет, не бывать этому!

Я шагнула к ложу Лукаса и язвительно проговорила:

– Он приходит в себя, Эвелина! Ты сначала пообещаешь выйти за него замуж или сперва дадим ему нюхательной соли?

Эвелина покраснела и отпрянула от кровати. Лукас открыл глаза.

– Эвелина, – сказал он медленно, но уже своим нормальным звучным голосом, а не страдальческим шепотом. – Это действительно ты? Я видел сон. Храни меня господь впредь от таких снов!

– Какое счастье! – обрадованно воскликнула Эвелина. – Как ты себя чувствуешь, Лукас? Ты так нас напугал.

– Небольшая слабость, а в остальном нормально. Это от твоего голоса я пришел в себя, Эвелина, милая. Казалось, душа моя отделилась от тела и блуждает в темноте без единой искры света. А потом я услышал твой голос и пошел на него, словно на сигнал маяка.

– Я так рада, что помогла тебе, Лукас.

– Ты спасла мне жизнь, Эвелина! Отныне она твоя.

Эвелина неуверенно покачала головой и попыталась высвободить руку.

– Довольно! – вмешалась я. – Меня не столько интересуют ваши сны, дорогой Лукас, сколько их причина. Что с вами случилось? Я видела, как вы споткнулись и упали, но могу поклясться, что существо ничего не бросало.

– Не знаю... – задумчиво ответил Лукас. – Я не почувствовал удара, по крайней мере физического... Полагаю, вы не нашли ни синяка, ни других следов?

Он опустил взгляд на свою голую грудь. Еще гуще покраснев, Эвелина вскочила и отпрянула от кровати.

– Насколько могу судить, никаких следов нет, – подтвердила я. – Что вы почувствовали?

– Это невозможно описать! Наверное, то же самое должен чувствовать человек, которого поразила молния. Дрожь по всему телу, затем слабость, а потом словно проваливаешься в небытие... Я чувствовал, как падаю, но не помню, как мое тело ударилось о палубу.

– Прекрасно! – произнесла я с сарказмом. – Наша мумия еще умеет и молнии метать! Эмерсон будет рад это услышать.

– Мнение мистера Эмерсона меня не интересует! – отрезал Лукас.

3

Остаток ночи я проспала мертвым сном. Эвелина же не сомкнула глаз. Пробудившись, я обнаружила, что рассвет уже окрасил небо в нежные розовые тона, и на фоне этой красоты вырисовывается силуэт Эвелины. Она стояла у окна полностью одетая, в строгой саржевой юбке и блузке. Едва я пошевелилась, как девушка заговорила.

– Я ухожу в лагерь! – твердо объявила Эвелина. – Тебе идти вовсе не обязательно, Амелия, я скоро вернусь. Хочу убедить мистера Эмерсона перевезти сюда брата и всем вместе отправиться в Луксор. Но если они не согласятся... Я знаю, Амелия, тебе не хочется уезжать отсюда, я заметила, что ты неравнодушна к... к археологии. Но думаю, если я попрошу Лукаса, он составит мне компанию, и ты с чистым сердцем сможешь остаться в Амарне.

Я взглянула на ее бледное решительное лицо и проглотила колкость, готовую сорваться с языка. С этой минуты придется тщательно следить за своими словами. Наивная Эвелина поверила в представление, которое разыграли прошлой ночью! С жалостью и удивлением я отметила, что моя подруга без каких-либо угрызений совести согласна обременить Лукаса своим обществом, которое, как она полагала, приносит одни лишь неприятности. Уолтера она не собирается подвергать риску.

– Что ж! – Я бодро соскочила с кровати. – Надеюсь, ты не уйдешь, не позавтракав. Было бы глупо рухнуть от истощения посреди пустыни.

Эвелина неохотно согласилась со мной. Пока она беспокойно металась по верхней палубе в ожидании приглашения к столу, я послала за Лукасом.

Ночная свистопляска не прошла бесследно для экипажа. Всегда улыбчивый юнга Хабиб за все утро ни разу не улыбнулся, а на нижней палубе царила гнетущая тишина.

Лукас появился, когда мы пили чай. Он выглядел совершенно здоровым и сообщил, что чувствует себя превосходно. Эвелина немедленно выложила ему свой грандиозный план. Лукас был не настолько глуп, чтобы не понять причины ее волнения. Его брови поползли вверх. На тот случай, если этот недотепа упустит суть, я пнула его под столом. Лукас возмущенно повернулся ко мне, и я скорчила гримасу. Намек он понял.

– Дорогая моя, – нежно пропел Лукас, – если ты желаешь уехать, то так и будет! Любое твое желание, для меня закон, но должен сделать одно малюсенькое замечание. Я готов отдать ради тебя жизнь, но не честь джентльмена и англичанина! Ты не можешь просить меня покинуть друзей. Нет, ничего не говори; я сейчас же прикажу команде подготовиться к немедленному отплытию и доставить вас с мисс Амелией в Луксор или в любое другое место, куда вы пожелаете. Но я останусь здесь! Иначе я потеряю ваше уважение.

Эвелина молча сидела со склоненной головой. Я решила, что настала пора вмешаться. Особых возражений у меня не было, но Лукас умудрился создать атмосферу слюнявой сентиментальности, которая мне претит.

– Я уеду только в том случае, если к нам присоединятся Эмерсон с Уолтером! – твердо сказала я. – И позвольте, Лукас, мне самой распоряжаться своим судном и своими людьми. Если хочется покомандовать, отправляйтесь к себе. Своей команде можете приказывать что угодно и сколько угодно!

– И прикажу! – надменно ответил Лукас.

С этими словами он удалился, а я вызвала капитана Хасана и предприняла очередную попытку пробиться сквозь языковой барьер. Я подумывала попросить Лукаса одолжить нам своего драгомана в качестве переводчика, но эта личность с бегающими глазками не внушала мне ни малейшего доверия. Да и вообще, если даже Эмерсон не смог вызвать Хасана на откровенность, то мне это вряд ли бы удалось.

Но одну мысль Хасан сумел донести до меня. Он до бесконечности повторял слово «ходить» и тыкал рукой вверх по течению.

– Эмерсон тоже? – спросила я и махнула рукой в сторону лагеря.

Хасан энергично кивнул. Мы должны уехать все вместе. Сегодня. Таково было мнение капитана.

Как будет по-арабски «сегодня», я знала. Таи же, как и «завтра». И не преминула воспользоваться своими познаниями.

– Завтра! – безапелляционно объявила я. И раз десять повторила по-арабски.

У Хасана вытянулось лицо. Он пожал плечами.

– Завтра, – сдержанно сказал капитан. – Ин...шалла!

Это слово я тоже знала и повторила уже по-английски:

– Да будет воля бога!

Загрузка...