XXI ШПИОНКА КОРОЛЕВЫ

В нашей повести мелькнул один персонаж, которому мы не уделили достаточно внимания. Но теперь настало время рассказать о нем поподробнее. Мы имеем в виду Алису де Люс, придворную даму королевы Наваррской. Читатель помнит, как шевалье де Пардальян защитил от разъяренной толпы Жанну д'Альбре и сопровождавшую ее Алису, как обе дамы поспешили потом к ювелиру Исааку Рубену, а затем сели в экипаж, ждавший их за городской заставой у ворот Сен-Мартен.

Карета, в которую была впряжена четверка малорослых выносливых тарбских лошадок, помчалась вокруг Парижа, миновала монмартрский холм и влетела в Сен-Жермен — тот самый маленький городок, где был заключен мир между католиками и гугенотами. Этот шаткий мир мог в любую минуту смениться войной…

Воспользовавшись перемирием, каждая из сторон принялась готовиться к новым решающим сражениям.

Священники в проповедях открыто призывали к битве. Королю Карлу IX пришлось издать вердикт, согласно которому лишь дворянам да военным дозволялось носить шпагу.

В Париже сожгли дом лишь потому, что подозревали, будто там тайно собираются протестанты. Напомним, главное преступление гугенотов заключалось в том, что они возносили молитвы Господу на французском, в то время как католики предпочитали латынь.

В день битвы при Монконтуре Екатерине Медичи сообщили, что, кажется, гугеноты вот-вот победят.

— Ну что же, — спокойно пожала плечами королева. — Будем слушать мессу на французском.

А когда ей принесли известие о том, что протестантская армия разбита, Екатерина сказала:

— Хвала Господу! Можно по-прежнему слушать мессу на латыни!

Через неделю после подписания Сен-Жерменского договора в одном из храмов мужчина случайно толкнул старуху. Не зная, как бы посильней обругать его, старушка заверещала:

— Лютеранин проклятый!

Услышав этот крик, толпа набросилась на несчастного и мгновенно растерзала его, а заодно и двух почтенных горожан, попытавшихся прийти на помощь случайной жертве слепого фанатизма.

На каждом углу стояли теперь статуи Пресвятой Девы. Возле них обычно околачивалось десятка два вооруженных до зубов бандитов. За два месяца зарезали примерно пятьдесят парижан, повинных лишь в том, что, спеша по своим делам, они не преклонили колен перед изображением Девы Марии.

Вскоре с каждого прохожего стали требовать милостыню. Подаяние собирал в коробку вооруженный верзила, и плохо приходилось тому, кто отказывался платить.

…Лошади остановились в переулке возле дома, стоявшего рядом с Сен-Жерменским замком. Королева Нараррская быстро вошла в узкую сводчатую залу; здесь ее уже ждали трое дворян.

— Граф де Марийяк, следуйте за мной! — обратилась Жанна д'Альбре к одному из присутствующих.

Молодой человек лет двадцати пяти поспешил за королевой. Он был высоким и сильным, но в глазах его застыла неизбывная грусть. Впрочем, увидев королеву и ее придворную даму, граф радостно улыбнулся.

Алиса де Люс тоже кинула на него тайком быстрый взгляд и порозовела от волнения.

Поклонившись в знак повиновения, граф де Марийяк вошел вслед за ней в небольшой кабинет. Оставшись с Жанной вдвоем, он воскликнул:

— Ваше величество, почему вы зовете меня так?

Видимо, он принадлежал к числу приближенных королевы и мог позволить себе задавать вопросы Жанне д'Альбре, не дожидаясь, пока ее величество сама обратится к нему.

Жанна д'Альбре посмотрела на юношу с материнской любовью:

— Но ведь таково ваше имя — я удостоила вас титула графа де Марийяка.

— Я обязан вашему величеству всем: жизнью, титулом, богатством… Я буду помнить об этом до конца своих дней… Но имя мое — Деодат… Ах, моя королева, только вы называете меня графом, остальные же знают, что я всего лишь несчастный найденыш…

— Мальчик мой! — с ласковой решимостью прервала его королева. — Не думайте об этом. Вы отважны, добры и благородны. Я не сомневаюсь, что вам предстоят великие дела. Не занимайтесь пагубным самобичеванием! Эти страдания разорвут ваше нежное сердце…

— О, зачем я услышал ту беседу! Зачем узнал, кто моя мать! — скорбно прошептал граф де Марийяк. — Почему я не умер в тот миг, когда раскрылась ужасная тайна: я рожден злобной и коварной королевой Екатериной Медичи…

В эту минуту кто-то приглушенно вскрикнул за дверью, но ни королева Наваррская, ни граф де Марийяк ничего не заметили.

— В любом случае не вспоминайте больше об этом трагическом открытии, — велела Жанна д'Альбре. — Вы же знаете, как вы дороги мне, я отношусь к вам как к сыну. Вы росли в наших горах, воспитывались вместе с моим Генрихом, вместе играли, вместе учились… И ничто не разлучит моих мальчиков…

Граф де Марийяк низко поклонился королеве и почтительно поцеловал ей руку.

— А теперь займемся делами, граф, — улыбнулась королева. — Мне необходимо иметь в Париже человека, на которого я смогу всецело положиться.

— Я к вашим услугам, ваше величество! — воскликнул Деодат.

— Я не сомневалась, что вы сразу ринетесь в бой, дитя мое, — растроганно проговорила Жанна д'Альбре. — Но вы должны знать: ваша жизнь все время будет в опасности.

— Моя жизнь принадлежит вашему величеству.

— Возможно, — задумчиво продолжала королева, — в опасности будет не только ваша жизнь… Не исключено, что обстоятельства заставят вас действовать вопреки вашим чувствам и сердечным склонностям… Тут нужна не только отвага, тут потребуется вся ваша преданность, честность, доброта. Я рассчитываю лишь на вас…

— Ваше величество, я постоянно буду напоминать себе, что обязан вам жизнью!

— Да, — еле слышно сказала королева, — помните об этом. А теперь слушайте внимательно, мальчик мой…

Жанна д'Альбре была уверена, что может не опасаться здесь чужих ушей, но все же понизила голос. Она говорила долго, почти час. Выслушав ее наставления, граф коротко повторил их.

Тогда королева Наваррская прижала юношу к себе, поцеловала в лоб и произнесла:

— Иди, мальчик мой! Я тебя благословляю…

Покинув кабинет, Деодат быстро пересек залу, в которой сидели два других дворянина. На ходу юноша окинул взглядом сводчатые покои, похоже, не обнаружил того, кого искал, и устремился на улицу. В переулке стоял привязанный к ставню окна конь. Деодат отвязал его, взлетел в седло и помчался в сторону Парижа.

Похоже, Марийяк с сожалением покидал Сен-Жермен. Выехав на дорогу, он пустил лошадь шагом, ослабил поводья и погрузился в размышления. Его конь споткнулся, задев копытом камень, и граф словно очнулся от сна. Он ехал по узкой каменистой тропе, поднимаясь вверх по крутому склону.

Минут через двадцать граф де Марийяк — или Деодат, если вам так больше нравится, — добрался до деревни Марей, домишки которой сгрудились вокруг скромного храма. Уже наступила ночь, когда граф подъехал к самому приличному зданию в округе; его ворота украшали ветки дуба и самшита. Это был постоялый двор.

Деодат вздохнул и спрыгнул на землю. Он подумал, что городские ворота Парижа уже все равно заперты и потому разумнее заночевать здесь, а не скакать в полной темноте в Рюэй или Сен-Клу.

Граф принялся колотить в дверь эфесом шпаги. Минут через десять его впустил внутрь крестьянин, который и был хозяином этого заведения. Увидев, что к нему пожаловал дворянин, и, главное, получив экю, хозяин забыл о позднем времени и бросился готовить для гостя ужин. Деодат же устроился в уголке, у очага.

Хозяйка уже давно подала гостю наскоро зажаренный омлет, а граф все сидел и смотрел на пламя, не прикасаясь к еде. Он глубоко задумался…

Отпустив графа де Марийяка, королева Наваррская долго сидела в одиночестве, погрузившись в размышления. Потом Жанна д'Альбре протянула руку к колокольчику и громко позвонила. Королева подождала минуту, но никто не появился, тогда она позвонила еще раз. Тут же распахнулась дверь, и в кабинет вошла Алиса де Люс.

— Прошу прощения у вашего величества, — торопливо заговорила фрейлина, — кажется, вы меня звали дважды, но я была далеко и не сразу услышала звонок…

Королева Наваррская подняла на девушку свои ясные глаза, и Алиса, не выдержав ее взгляда, затрепетала.

— Алиса, — тихо заговорила королева, — помните, в тот миг, когда мы чудом спаслись от гибели, я сказала вам, что вы вели себя крайне неразумно?

— Да, ваше величество… Но я вам уже объяснила…

— Алиса, — прервала ее королева, — говоря, что вы вели себя неразумно, я заблуждалась… вернее, притворилась, что заблуждаюсь. Тогда я не имела возможности объясниться с вами начистоту… После нашей беседы ваше поведение могло стать столь… непредсказуемым, что мне бы пришлось проститься с жизнью.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, ваше величество, — пробормотала Алиса де Люс.

— Неужели? Появившись при Наваррском дворе, вы, Алиса, заявили, что бежали от гнева королевы-матери. Вы будто бы попали в немилость, потому что решили стать гугеноткой… Все это случилось восемь месяцев назад. Я приютила вас, как приютила бы любого несчастного. Вы происходите из знатного рода, и я приблизила вас к себе… Нанесла ли я вам за эти восемь месяцев хоть одну обиду?

— Ах, мадам, вы были очень добры ко мне, — проговорила Алиса. — Но поскольку вы изволите устраивать мне допрос, могу ли я поинтересоваться, чем вызвано ваше недовольство? Восемь месяцев я преданно служу королеве Наварры. Разве я хоть однажды забыла о своих обязанностях? Или попробовала сбить с пути истинного одного из ваших дворян?

Ваше величество знает: меня прозвали здесь Прекрасной Гасконкой; все считают, что я очень хороша собой, но я никогда не позволяла себе никаких увлечений. Наконец, я приняла протестантскую веру и усердно, со всем пылом новообращенной, исполняю обряды.

— Не спорю, — кивнула королева. — Ваше рвение иногда просто поражает. Что мне вам ответить? Мне бы, честно говоря, хотелось, чтобы вы оставались разумной католичкой, а не превращались в столь ревностную протестантку. С моими придворными вы, и правда, ведете себя безукоризненно и обязанности исполняете прекрасно. Даже тогда, когда вы свободны и я не нуждаюсь в ваших услугах, я все равно постоянно обнаруживаю вас где-нибудь неподалеку от себя, там, откуда все хорошо видно или хотя бы слышно.

Алиса затрепетала, сообразив, что королева откровенно обвиняет ее в шпионаже.

— Ах, ваше величество! — пролепетала она. — Не верю своим ушам…

— Однако же придется поверить. Я начала подозревать вас только две недели назад, но сегодня уже не сомневаюсь в том, что вы шпионите за мной и что нам необходимо расстаться…

— Ваше величество гонит меня?! — воскликнула Алиса.

— Вот именно! — решительно проговорила королева Наваррская.

Обессиленная Алиса де Люс вцепилась в спинку кресла и обвела кабинет диким взглядом, словно ожидая нападения.

— Ваше величество совершает чудовищную ошибку… Это подлая клевета…

В отчаянной мольбе она протянула к королеве руки.

Жанна д'Альбре страдала в душе не меньше Алисы. Действительно, для благородной натуры нет более тяжкого потрясения, чем предательство человека, казавшегося достойным абсолютного доверия. Но еще более ужасное испытание — смотреть, как некогда дорогое тебе существо, раздавленное стыдом, ищет жалкие оправдания и тщетно пытается доказать свою невиновность.

— Поймите, Алиса, — грустно и утомленно вздохнула Жанна д'Альбре. — Я могла бы устроить над вами суд. Но у меня нет на это сил. Отправляйтесь к своей повелительнице, королеве Екатерине Медичи. Так будет лучше для всех.

— Ваше величество заблуждается… — в отчаянии твердила Алиса.

Королева Наваррская покачала головой:

— Помните, я внезапно приблизилась к вам, когда вы писали письмо? Почему вы тут же швырнули его в камин?

— Мадам! — вскричала Алиса. — Не стану скрывать — я писала возлюбленному!..

— Я так и решила и потому промолчала. Но однажды один из моих офицеров заметил, что вы шепчетесь с гонцом из Парижа… Затем этот человек куда-то пропал, и больше его здесь не видели. Что это значит, Алиса?

— Я просила его кое-что передать моим друзьям в Париже. Я не знаю, куда он потом пропал. Возможно, этот несчастный погиб.

— А помните, в тот день, когда наши военачальники собрались для секретных переговоров, вы почему-то оказались в кабинете рядом с залом, где шел военный совет.

— О, ваше величество, я тогда растерялась: приехало столько солдат и офицеров, я просто не осмелилась сразу выйти из кабинета.

— Да, именно так вы оправдывались передо мной, и я не сомневалась в вашей искренности. Однако я уже говорила, что недавно мои подозрения усилились.

— Но почему же, ваше величество, почему?

— Вы так рвались сопровождать меня в Париж! Я вспомнила о тех случаях, которые только что перечислила, и насторожилась. И все же я рискнула взять вас с собой, чтобы испытать вашу верность. Видите, как мне хотелось убедиться в вашей невиновности? Многие придворные уже вслух называли вас шпионкой, а я поставила на карту свою жизнь, чтобы снять с вас это обвинение.

— Но, мадам, вы ведь живы, и, стало быть, меня оболгали…

— Да, я жива, но отнюдь не благодаря вам, Алиса, — возмущенно вскричала Жанна д'Альбре. — Вы были на стороне заговорщиков, которые пытались убить меня. Ведь это вы посоветовали ехать к Деревянному мосту! Это вы подняли шторку в карете! Это вы громко назвали мое имя и привлекли внимание фанатиков! Это вам какой-то человек старался бросить записку, когда опрокинулась карета! Но я первая увидела этот листок, упавший к вашим ногам; мне удалось его поднять и надежно спрятать. Вот он!

Сказав это, королева Наваррская положила перед Алисой скатанную в маленький шарик бумажку.

У фрейлины подкосились ноги, и она рухнула на колени. Казалось, что от стыда и страха Алиса сейчас распластается по полу.

— Возьмите записку, она адресована вам, — сказала Жанна д'Альбре.

Фрейлина в оцепенении молчала.

— Берите же! — настаивала королева Наваррская.

Алиса все так же молча, не поднимая головы, протянула руку и взяла бумажный комочек.

— Разверните! — потребовала Жанна д'Альбре. — И прочтите! В этом послании те, кому вы служите, передают вам новые инструкции.

Не решаясь больше изворачиваться, Алиса расправила листок и прочла:

«Если нам будет сопутствовать успех, явитесь завтра утром в Лувр. Если предприятие окажется неудачным, попросите королеву Наваррскую отпустить вас и покиньте ее двор. Мы ждем вас через неделю. Екатерина желает поговорить с вами».

Подписи под этими строками не было.

Алиса испустила тихий крик, больше похожий на стон. Искусанные губы девушки кровоточили. Жанна д'Альбре с жалостью посмотрела на свою бывшую фрейлину и решительно произнесла:

— Вон!

Девушка с трудом встала на ноги, и королева властно указала ей на дверь. Алиса попятилась, непослушными пальцами схватилась за ручку двери и, выскочив из кабинета, понеслась прочь, словно внезапно лишилась рассудка.

Вскоре из комнаты вышла и Жанна д'Альбре; она заглянула в сводчатую залу, где в ожидании приказов королевы сидели два дворянина.

— Пора отправляться в путь, господа! — сказала Жанна.

Перед тем как сесть в экипаж, Жанна д'Альбре оглядела двор: она надеялась увидеть где-нибудь Алису де Люс, но фрейлина бесследно исчезла.

— Несчастное дитя! — вздохнула королева Наваррская. — И это преступление на твоей совести, Екатерина Медичи!

Через несколько минут от дома отъехала карета, за которой следовали двое верховых.

А Алиса де Люс, выскочив на улицу, бросилась бежать, не разбирая дороги. Но внезапно она застыла на месте и стала озираться по сторонам, дрожа всем телом.

— Куда я спешу? — пробормотала она. — Где мне спрятаться? Что со мной будет, если ему доложат обо всем?! Я погибла! Что же делать? Отправиться в Париж? К жестокой Екатерине Медичи? Нет, только не это… Боже, что я натворила? Хотела убить королеву Наваррскую! До чего же я дошла!

Алиса опустилась на камень и задумалась.

В горах Беарна, где сын Жанны д'Альбре бесстрашно преследовал волков, а нередко и девиц, Алиса была известна как Прекрасная Гасконка, и это прозвище удивительно шло ей. Алиса была молода и очень красива. Темноволосая, смуглая, она являла собой тот тип южной, чувственной красоты, в котором есть что-то андалузское: матово-смуглая кожа, яркие губы, напоминавшие спелый плод граната, черные горящие глаза, полуприкрытые тяжелыми веками. Но сейчас вряд ли кто-нибудь смог бы узнать молодую красавицу в этой затравленной, несчастной девушке…

— Как мне поступить? — шептала она снова и снова. — От королевы Екатерины не скроешься… От нее можно улизнуть лишь на тот свет… Нет-нет! Я не хочу умирать, передо мной еще вся жизнь… Ну, что же, милая моя, тебя ждут бесчестье и позор… Вперед, доносчица! Торопись к своей королеве!

Алиса встала и, спотыкаясь, поплелась по дороге. Она брела наугад, поскольку совсем не знала этих мест, но все же надеялась отыскать путь в Париж.

Гнетущая тоска навалилась на нее. Она совсем сбила ноги на каменистой тропе, но не чувствовала ни боли, ни страданий. Она двигалась в сторону Парижа, словно какая-то неодолимая сила влекла ее в столицу.

Алиса желала только одного — никогда больше не встречаться с королевой Наваррской. Ей было невыносимо стыдно и казалось, что она просто не переживет подобного позора. Внезапно девушка почувствовала страшную усталость, хотя прошла не так уж много. Ей захотелось запереться одной в какой-нибудь комнате, натянуть на голову одеяло и ничего не видеть, не слышать, не знать…

Она уже валилась с ног от изнеможения. Все внушало ей страх: Алисе казалось, что какие-то призраки подглядывают за ней из-за деревьев, что звезды на небосводе смотрят на нее с укором, что само небо презирает предательницу.

«Надо войти в какой-нибудь дом, — решила Алиса. — Мне станет легче. Я отдохну».

Через час она заметила маленькую деревеньку и заспешила к теплу и уюту.

Вскоре девушка увидела неплотно прикрытые ставни одного из домов, сквозь которые пробивался неяркий свет. Алиса, даже не сознавая своего отчаянного стремления вновь оказаться среди людей, которое настойчиво гнало ее вперед, бросилась к приветливому дому и постучала в дверь. Она тут же распахнулась.

— У вас есть комната, где можно переночевать? — спросила девушка.

— Разумеется! Входите и садитесь поближе к очагу, вы же совсем продрогли! — засуетился хозяин постоялого двора.

Алиса шагнула в просторную комнату и сразу же поспешила к очагу, в котором весело пылал огонь, распространяя вокруг приятное тепло. У огня уже грелся какой-то человек. Он устроился за столом, спиной к Алисе.

Но она сразу же узнала его. Девушка покраснела и тихо вскрикнула. Мужчина резко обернулся, и Алиса увидела лицо Деодата.

Загрузка...