Глава 27

Прошло чуть больше месяца.

Даниил.

Утром провожу короткое совещание. Понедельник день тяжелый, а особенно в после того, как наше сотрудничество с Кочевниковым на прошлой неделе с треском провалилось. Возникли непредвиденные проблемы с грузом и сейчас между нами и питерцами висят грозовые тучи — Кочевников утверждает, что это мы должны ему бабки, мы же считаем, что они. И чем закончатся все эти претензии пока неизвестно. Человек, который радушно встречал нас в ресторане у Финского залива, теперь превращается во врага номер один.

После совещания иду к себе в кабинет, где уже сидит Мамонтов, который взволнован не меньше меня. Несмотря на то, что его сторона понесла не такие сильные потери с финансовой стороны.

— Мне жаль, Воронов. С Кочевниковым был налажен крепкий мост и хорошая прибыль, которая текла рекой. Теперь мост рухнул и нам придется понести убытки.

Иван больше не выглядит придворным шутом, не пытается меня подстегнуть или задеть, только уныло смотрит себе под ноги и понимает, что, скорее всего, придется отстегнуть со своего кармана несколько миллионов.

— Не ной, — прерываю его. — Что-нибудь придумаю. Еще неизвестно, кто кого кинул на деньги.

Но все проблемы отступают, а мозг плавится как розовая зефирка, когда я вспоминаю о том, что сегодня малышка Крис капризничала целое утро, что совсем непохоже на нашу идеальную дочь. Мне хотелось взять Крис на руки, чтобы утешить, но, увы, я был вынужден уехать на работу, оставив Диану справляться самостоятельно.

Рука тут же тянется к телефону, но он оживает раньше, чем я успеваю взять его. На заставке фото Дианы с малышкой на руках — самое трогательное, которое я только видел в своей жизни.

— Внимательно слушаю тебя, Диана. Как дочка?

— Воронёнок отлично. Я… я хотела дождаться вечера, но потом поняла, что мой куриный декретный мозг все забудет к чёртовой матери, поэтому предупрежу сейчас — я сегодня еду на выставку с Андреем. Если ты не против, конечно. Потому что я почти безвылазно сижу дома уже сорок пять дней и мне правда хочется выйти в люди, выгулять новое платье… — произносит на одном дыхании и тут же замолкает.

В её голосе нет вопроса — просто факт, который я, по сути, должен принять адекватно. Потому что у нас нет проблем — мы взаимозаменяемы для ребенка. Если Ди нужно в салон или на шопинг с подругами, я с удовольствием ее отпускаю. Нужно лишь оставить много-много запасов грудного молока. Если я собираюсь с друзьями в баре или погонять на байке поздней ночью — ноу проблем, Федотова никогда не попрекнет меня.

Да и как я могу запрещать ей что-либо, если мы еще на берегу семейной жизни условились обо всём? Но в этот раз другое дело — мерзкий прыщавый блондин всё же добрался до Ди. Он носился за ней целых десять месяцев с момента ее беременности и мне ясно одно — он не успокоится, пока не затащит ее в постель. Ибо, зачем ему это всё?

Почему-то от этой мысли ярость разливается по венам и единственное, что мне хочется предпринять — превратится в мужа-тирана, надеть на Федотову паранджу и закрыть её в четырех стенах, чтобы «милый» мальчик Андрюшка не смел пялится на аппетитную грудь моей жены, которая значительно увеличилась с началом грудного вскармливания. Настолько, что у меня самого она вызывает неподдельный интерес. Но я, пожалуй, выберу иную тактику.

— Конечно, детка. Готовься, к шести буду. Не могу позволить своей жене ударить в грязь лицом перед другим мужиком — поэтому запишись-ка еще в салон красоты.

— Уиии! Ты лучший, Воронов! — она отключается, а я откидываюсь на спинку кожаного кресла и крепко задумываюсь.

Единственное, что меня радует на данный момент так это то, что даже если гадкий Эндрю будет созерцать сиськи Дианы — ему ровным счетом ничего не перепадет. По одной простой причине — после родов Федотовой пока запрещена половая жизнь. А прием у врача только на следующей неделе.

Обломись, парень.

* * *

Я всегда сдерживаю свои обещания, поэтому дома оказываюсь чётко в шесть — это двумя часами раньше, чем я приезжаю в любой другой день.

Диана встречает меня на пороге в бежевом платье чуть выше колена. Оно красиво обтягивает её фигуру и подчеркивает сочную грудь, которая так и норовит вылезти из глубокого декольте и оказаться под потными ладошками смазливого блондинчика. Отвожу свой взгляд от её охренительного образа и пытаюсь утихомирить своего разбушевавшегося «дружка», который и так натянул ширинку до предела.

— Ты… довольно откровенно одета, — только выдавливаю из себя.

Это не похоже на комплимент, скорее факт, с которым трудно поспорить.

— Правда? — она скользит по мне взглядом, словно ищет подвох в словах.

Диана слишком предвзято и критически к себе относится после родов. Я понимаю, что ей непросто так сразу принять изменившееся тело, но чисто моё мужское независимое мнение — выглядит она прекрасно.

Федотова крутится перед зеркалом вокруг своей оси, эротично проводит руками по округлым бедрам, а я на мгновение задумываюсь о том, есть на ней нижнее белье?

— Толстая задница, да?

Я отряхиваюсь от собственных пошлых фантазий и шепотом умоляю не выпячивать свою попку так соблазнительно. Хочется задрать её платьице повыше, отодвинуть в сторону трусики (если они вообще на ней есть) и грубыми движениями трахнуть так, чтобы она все поняла без слов. Яйца сжимаются от перевозбуждения, и я близок к тому, чтобы именно так и поступить… Кажется, столько времени без секса сделали из меня похотливого маньяка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- Ты слишком долго молчишь, Воронов. А это означает, что задница у меня всё же толстая.

— Задница просто огонь, Федотова, — шлепаю вполне по-дружески по пятой точке и снимаю обувь.

— Ох, Даня, — щеки Дианы слегка краснеют, хотя её совсем нельзя назвать скромницей. — Твои комплименты внушают мне веру в себя.

Я нервно сглатываю, когда Диана припрыгивает на месте, восторгаясь моим ответом, а ее грудь, словно два воздушных шарика наполненных водой, ритмично подпрыгивают в такт ее движениям. Вверх-вниз, вверх-вниз — гипноз какой-то… Увлекательное рассматривание прелестей моей жены вдруг прерывается пронзительным криком еще одной женщины в доме — моей дочери, которая проснулась вполне вовремя, пока папа не перешел поставленную грань. Возбуждение от плача как рукой снимает — действенный метод.

— Приятного вечера, малыш, — целую Диану в макушку. — Не позволяй этому ублюдку забрызгать слюной твоё дизайнерское платье. Боюсь, на новое ему не хватит деньжат.

В царстве Кристины Вороновой пахнет молоком, присыпкой и чем-то необъяснимо-нежным. Наверное, именно так пахнет счастье. Когда подхожу к кроватке, где лежит дочка, малышка тут же затихает, моргает сонными глазками и изучает меня, прежде чем окончательно успокоится.

Беру Крис на руки, целую в сладкую макушку и приговариваю, что папа вернулся, папа рядом и если ей страшно, то я убью всех монстров, которые ей приснились, только бы она не плакала. Дочка смешно перебирает губками, требуя бутылочку с молоком, которое оставила для нее мама.

Меняю подгузник, кормлю молоком, и малышка тут же засыпает на моих руках, едва закончив трапезу.

— Ну нет, я так не играю! — приговариваю шепотом. — Не успел с тобой понянчиться, как ты тут же уснула.

Осторожно перекладываю малышку в кроватку и выхожу в гостиную. Чтобы отвлечься беру с собой еду, сажусь перед телевизором и почему-то, черт возьми, то и дело возвращаюсь мыслями к Федотовой.

И словно по мановению волшебной палочки оживает мой мобильный телефон. Номер неизвестен и сразу я думаю, что это по работе, но сняв трубку, понимаю, что нет.

— Москва в отличие от Питера встретила меня ласковым солнышком. И едва я ступила на родные земли Курского вокзала, как тут же вспомнила о тебе, женатик.

Голос отдаленно знаком, но я не сразу понимаю, что это та самая девушка Катя, с которой мы смотрели на закат у Финского залива во время моей последней поездки в Питер. Помню, что дал ей визитку, чтобы не показаться совсем уж засранцем, но никак не думал, что девушка и правда примется мне когда-нибудь звонить.

— Ты сегодня занят? — деловито спрашивает Катя, решив взять быка за причинное место.

— Сегодня да, — сообщаю коротко. — Жена попросила посидеть с ребенком.

Говорю абсолютную правду, но Катерина еще больше смеется в трубку.

— Хорошо, женатик. Тогда завтра в восемь жду тебя в ресторане у набережной Москвы-реки. Я, знаешь ли, привыкла встречаться с тобой у водоемов. И пусть это даже отдаленно не похоже на Финский залив — не будем изменять привычкам.

Она шустро отключается, так и не услышав мое согласие, наверняка предполагая, что я могу передумать.

Загрузка...