Гигант был весь охвачен ореолом из языков пламени. Но они не обжигали меня. Словно, все это было не по настоящему, а лишь игрой моего воображения. Однако, происходящее было настолько невероятным, что такое я вообразить бы не смогла даже в состоянии сильного алкогольного отравления.

Шею мужика (или кем он там еще был) обвивало ожерелье из черепов, спускаясь смуглую широкую грудь с внушительным рельефом мышц. Среди этих оригинальных бусин выделялся драгоценный таинственный талисман, который царапал мне щеку. Из-за пояса у этой версии сатаны торчали аркан и меч, висящий в ножнах. В одной руке он держал жезл, увенчанный большим человеческим черепом, который как раз в этом положении оказался рядом с моей головой. Пустые глазницы набалдашника уставились в мои очи. По коже поползли мурашки, а в горле пересохло. Мне уже начинало казаться, что это и есть самая настоящая реальность, а все прошлое мне лишь приснилось. Грань между грезами и действительностью стерлась.

Послышался жуткий шум. Я оглянулась на грохот. Сзади к нам из темноты подходил еще мужик. Точнее, могучий старец с раздвоенной седой бородой огромного роста, с черными кустистыми бровями и горящими пламенем глазами. В руках у него были весы, толстая потрепанная книга и зеркало.

Старик что-то сказал демиургу, который с такой силой сжал здоровые лапищи, что я, кажется, расслышала треск своих костей и чуть не задохнулась. На глазах непроизвольно выступили слезы. Слова, произнесенные зычным утробным голосом, были мне непонятны. Наверное, это какой-то своеобразный язык демонов, ну, как вариант. Дьявол злобно прокричал что-то в ответ. Мне же не оставалось ничего другого, как замереть в лапах чудовища, затаив дыхание и ожидать, чем закончится эта перепалка. Старец посмотрел в зеркало и покачал головой. Демон засмеялся. К нему из плотной тьмы, окружавшей нас, мчался черный бык размером с динозавра. Может быть, это мне так почудилось. Я же никогда не видела динозавров. Просто скотина была уж очень и очень большая. Мой похититель потащил меня прямо к этой твари с красными глазами, выглядевшей весьма недружелюбно. Грозный громогласный окрик полетел ему в след. Он обернулся. Седой положил зеркало и весы в суму, висящую у него на плече, и начал листать свой талмуд. Несколько бесконечных минут спустя он строгим тоном стал что-то объяснять трехглазому уроду. Тот скалился и рычал, затем бросил меня на землю и вскочил на быка. Взмахнув своим жезлом, он создал небольшой вихрь, поднявший пыль вокруг меня, дико заржал и скрылся в клубах серого дыма в неизвестном мне направлении.

- Встань, сними одежду и, как следует, вытряхни ее, - услышала я приказ старца.

При этом он не двигал губами, слова на моем родном языке звучали будто бы у меня в мозгу.

Какаю одежду? Только сейчас я обнаружила, что стою в одной ночной сорочке. Не испытывая ни капли стыда, ни смущения, я подчинилась. Все чувства были заторможены. Я находилась в каком-то особом трансе.

Как только я снова облачилась, старик протянул мне костяной амулет на грубой веревке из конского волоса. Плоский, круглый, отороченный ленточками и перьями с вырезанными на нем непонятными каббалистическими знаками. Протянув руку, нерешительно сомкнула пальцы вокруг него. Едва оберег коснулся мой ладони: я открыла глаза.


Поняла, что открыла. Потому, что их слепили первые лучи солнца, шаловливо проникшие через щелку неплотно прикрытых штор. А я сама лежала в нашей с Ризваном постели в избе бабушки Симы. Все-таки, это был только сон. Галлюцинации, вызванные вечерним чаем старухи. И чего она туда накидала, чтобы меня так приколбасило? Надо будет выпытать как-нибудь у нее.

Повернувшись на другой бок, я уставилась на незанятое рядом со мной место. Подушка была не смята. Ризван! В постепенно проясняющейся голове начинали всплывать остальные события прошедшего дня.


Вскочив, как ошпаренная, я бежала, падая и сбивая колени, по знакомой тропинке. Совсем, как в сновидении. Пожухлая трава была покрыта инеем. В воздухе стоял запах горелого мяса, а в костре возле шалаша догорали кости несчастного барана, сложенные в анатомической последовательности.

Риз лежал в аиле один. Обнаженный, холодный, неподвижный. Я судорожно схватила его за руку, пытаясь нащупать пульс. Сердце любимого билось тихо, но ровно. Мое же с перепугу пропустило пару ударов. Шумно выдохнув от облегчения, вытерла испарину со лба. Слезы сами собой катились по щекам, но с ними уходило напряжение, от которого меня буквально выкручивало все последние часы. Огонь потух. Стужа заполняла хижину. В ужасе я стала торопливо разжигать очаг, надевать одежду на бесчувственное мужское тело, с трудом ворочая его. Даже сильно похудев, Ризван оставался очень большим мужчиной и был тяжел для моей хрупкой комплекции. Я легла возле него, подбросив еще топлива в огонь, и стараясь согреть его своим теплом, несмотря на то, что меня саму колотило. А Риз, казалось, не чувствовал холода. Он спал, как младенец. На лбу и в уголках рта разгладились морщины. Кожа порозовела. И я заметила, что он, словно, помолодел за эту ночь на несколько лет.


В аил ввалилась баба Сима. Она выглядела настолько бледной и изнеможенной, как будто из нее выпили всю кровь.

- Иди к детям, - тихо сказала она. - Проснулись, наверно, уже. Боги услышали меня, они помогут. И духи с нами. Хорошо теперь с ним все будет. Сам придет.


Позже, Серафима не раз еще проводила ритуалы, стуча в бубен, гортанно и громко распевая молитвы, призывая Эрлик-хана. Ризван теперь безропотно сносил все ее причуды, издевательства и процедуры и больше не спорил, чувствуя, как тело вновь наливается молодостью и силой. Он оживал.


А я… Я объяснить все это не могла, да и не хотела… Меня начал терзать другой вопрос. Сейчас, когда беспокойство за Риза стало постепенно отпускать, я понемногу начала приходить к мысли, что и со мной не все ладно. На самом деле дискомфорт объяснялся до банальности просто. Я ощущала под сердцем зарождение новой жизни, прислушиваясь к ней вновь и вновь, ощущая, как стынет кровь от ужаса. В воспоминаниях всплывала ночь любви с Ризваном, та самая, когда он вернул мне Никитку. Волшебная, полная блаженства и счастья. А потом другая, полная боли и унижения - с Арсеном, когда он принудил силой быть с ним, цинично и жестоко овладевая моим телом. Кто породил эту жизнь? И что теперь делать? Как поступить?


Я вела изнурительную борьбу с самой собой, разрываясь между желанием рассказать все Ризу и промолчать. Плыть по течению. Оставить все на волю судьбы. Я понимала: сейчас еще не время решать такие вопросы. Может, попросить бабу Симу помочь? Наверняка, ей известны какие-нибудь средства. Нет ребенка, нет проблемы. Нет. Так я поступить не могла. Дети родителей не выбирают. Они невиновные. Чистая невинная душа. И загубить ее - это мой грех. Детоубийство - самый страшный грех на свете. Мы - не боги, чтобы решать, кому жить, а кому не родиться. И если Риз не поймет… Что ж - Бог ему судья.


Я посмотрела на Никитку: он составлял с Диной картинку из пазлов. Им, в конце концов, удалось подружиться. Вероятно, мое решение может в очередной раз оставить его без отца. Я не могла предсказать, даже отдаленно предположить реакцию Ризвана на мои откровения.


Я знала, какой жестокий поединок с болью и немощью пришлось выдержать Ризу, но о многом не догадывалась, глядя на него и думая о том, что фактически мы были вместе так мало времени, что толком даже не узнали друг друга. Сила любви, толкавшая нас друг к другу, отдавала привкусом смерти и вечности.


Глава 22.


Вновь обретенные.


О сакральном ты не говори:

Пусть оно станет тайной души.

Лишь алтарь для него сотвори

И молись в хрустальной тиши.


стихи


Однажды утром мы готовили со старушкой лепешки на завтрак. Ризван ушел прогуляться с детишками. Я сочла момент подходящим, чтобы расспросить Серафиму обо всем, чем терзалась последнее время.

- Баб Сим, - начала я издалека, - а что за отвар вы мне тогда на ночь приготовили?

Старуха молчала, энергично меся тесто. Пауза затянулась. Когда я уже потеряла надежду получить ответ, Серафима спросила:

- А что, спала плохо?

- Хорошо, - нахмурилась я, - да только вот сны какие-то странные снились.

Баба Сима взглянула на меня с интересом. По выражению ее лица я поняла, что она и сама не предполагала, какие последствия может вызвать ее так называемый чай. Почувствовав себя подопытной крысой, я сердито поведала ей о том, что мне привиделось в ту ночь.

- Рогатый мужик - это Эрлик-хан, владыка подземного царства. Драгоценный талисман на его груди, который ты заметила, указывает на его власть над подземными сокровищами. Аркан у него на поясе - для ловли душ. Эрлик заставляет души умерших служить себе или отправляет их на землю творить зло. Он насылает несчастья и болезни на людей. Седой старец - это Ульгень. Верховное божество. Отец Элика. Он держал в своих руках книгу судеб. В зеркале он видит прегрешения человека. С помощью весов вершит загробный суд.


Больше старуха ничего не сказала, сколько я не ждала. “Ну, да”, - подумала ехидно. - “Очень информативно. И главное - многое объясняет. Неплохо было бы еще узнать, как они могли мне присниться, если я их до этого ни на одной картинке не видела, ни разу не слышала о них”.

Я, конечно, не исключала, что бабуля и сама об этом не знает. Но терять репутацию великой магини не хочет. Поэтому и молчит. Опять улучив момент, я, все же, продолжила расспросы, на что получила такой ответ:

- Искусством проникновения в другие миры из живых людей обладают только Камы. Я сама не понимаю, как ты смогла попасть туда. Думаю, что твоя связь с мужем очень крепка. Ваши души связаны неразрывно. И ты попала туда вслед за ним.

Вот тут я немного напугалась. Риз что, умирал? Или же просто был погружен в такой же гипнотический транс, как и я, выпившая отвар бабки Серафимы? Но ответов на эти свои вопросы от нее так и не добилась.

Я много потом еще чего узнала о верованиях и обрядах этого народа. Когда дует ветер - это духи собираются. Там целый пантеон духов: духи места, духи леса и прочие.

От злых духов маленьких детей оберегает богиня Умай - покровительница жилища. Мать-Огонь тоже защищает дом. Она хозяйка очага, и ей нужно давать жертву - кропить огонь молоком.

Злой дух в образе вихря - куюн, который уносит человеческое счастье. В случае, когда вихрь касается человека, то ему необходимо отряхнуться, чтобы нечистая сила, несчастье не прицепилось к человеку.

Так вот почему Эрлик тогда создал ветер, который покрыл меня пылью подземного мира. Со злости, что я ему не досталась, что Ульгень не позволил меня забрать. Это что, я говорю? Бред какой… “Ты же - цивилизованная образованная женщина”, - в который раз напомнила себе. Но тогда, как все же это могло мне померещиться? Вот и не верь после этого шаманам. Когда на себе подобную лабудень испытала.

Вообще, в этом месте царствовала какая-то странная смесь из заповедей православия, верований шаманизма и даже элементов буддизма. И в моем мозгу также все смешалось. Во что верить? Как объяснить происходящее? Надо при случае обсудить это все с Ризваном. Странное место, странные люди и обстановка: не за что осуждать, если крыша поедет.


Я сидела на кровати. Он отодвинул шторку и зашел в место нашего призрачного уединения. Риз улыбался. В его улыбке были сейчас и грусть, и нежность, а в ярких зеленых глазах разгорались искорки страсти.


В кровавом сиянии последних лучей умирающего дня Ризван выглядел потрясающе: мускулы соблазнительно перекатывались под упругой чуть смугловатой кожей при каждом его движении, шелковистые темные пряди сильно отросших пышных волос, обрамлявшие чисто выбритое лицо, придавали ему какой-то совсем юный вид. Гибкий и подтянутый: сейчас я ему не дала бы больше тридцати лет.

Он задернул занавеску и лег в постель. Я с удовольствием ощутила его горячее тело, прижавшееся ко мне. Его пальцы, длинные, благородные, чуткие погладили мое колено, затем двинулись вверх по бедру. Мне стало жарко.

- Риз, бабушку разбудим, - испуганно прошептала я.

Наше ложе, отделенное от общего помещения тонкой перегородкой с одной стороны и шторкой с другой создавало лишь иллюзию уединения.

- А мы тихо, - его дыхание коснулось моего уха, а руки перешли к более смелым ласкам.

Объятия Риза, тепло его груди за моей спиной, будили жгучее волнение страсти. А сердце наполнилось безграничной нежностью. Мне захотелось развернуться и обнять его покрепче, но он не дал этого сделать, сильнее прижав к себе. Я чувствовала затылком его озорную улыбку: он специально дразнил меня. Моя голова откинулась назад, и его рот поймал мои губы. Теплые ладони легли на мои груди, обхватили их снизу, пальцы то поглаживали, то с силой сжимали соски. Он целовал мою шею, плечи, а его рука проникла в самое интимное и нежное местечко, своими движениями сводя меня с ума, заставляя мою голову кружиться, а разум уплывать. Почувствовав проникновение, я чуть было не закричала от острого наслаждения, охватившего все мое существо, но ладонь мужчины плотно прижалась к моим губам, не позволяя вырваться звуку.

- Тихо, тихо, хорошая моя. Не шуми, - шепот его проникал мне в голову, туманя сознание.

Медленные ритмичные движения казались сладостной пыткой, хотелось быстрее, сильнее, глубже, но он будто бы издевался надо мной: не торопясь и нежно лаская, не давая двигаться.

Я словно летала, парила и падала вниз, потом снова взмывала вверх, удерживаемая сильными руками. До тех пор, пока по телу не разлилось ошеломительное блаженство. Погружаясь в успокоительную негу, я ощущала, как крупные слезы катятся из моих глаз.

На щеку легла его горячая ладонь.

- Что случилось? Что-то не так? - в его тихом голосе слышалось волнение.

- Я просто не хочу тебя опять потерять, - также тихонько ответила ему.

- Мы больше никогда не расстанемся, обещаю, - успокоил меня мужчина.

Ах, если бы я была в этом так уверена. Погружаясь в беспокойный сон, я приняла решение на утро поговорить с ним.


Сквозь занавески просачивался слабый утренний свет. Ризвана в постели уже не было. Нужно было и мне вставать. За шторкой было слышно, как Серафима накрывает стол к завтраку, а дети бегают вокруг нее, всюду суя свои любопытные носики.

Напившись чаю со сметанными лепешками, мы вышли на улицу. Серафима сидела во дворе на пне и перебирала травы. День выдался солнечный и теплый. Дети резвились неподалеку от нее, играя с кошкой.

- Баба Сима, - позвала я, - вы не могли бы присмотреть за Никиткой?

Она подняла голову, прищурившись, и кивнула. Словно знала все, видела нас насквозь. Но к этому я уже стала привыкать.

- Идите, идите, прогуляйтесь. Ничего с этими бандитами не случится.

Риз вопросительно смотрел на меня.

- Нам нужно о многом поговорить, - пояснила я и двинулась по направлению к лесу.

Мы машинально брели по уже привычному маршруту, по той самой тропинке, которая вела к озеру. Оба молчали. Ризван ждал, когда сама начну разговор, раз уж вызвалась выяснять отношения. А я не знала, как этот разговор начать.


Мы вышли к аилу. Риз зашел внутрь и разжег огонь. Я присела на конскую шкуру и подобрала под себя ноги. Постройка прогрелась полуденным солнцем, а от пламени костра стало еще теплее. Но меня все равно слегка потряхивало.

- Так чего ты мне хотела сказать? - спросил Ризван, присев рядом, сочтя, что пауза слишком затянулась.

- Помнишь тот день, точнее поздний вечер, когда нам организовали очную ставку в СИЗо? - решилась, наконец, я.

Мужчина кивнул и напрягся, пронзая меня взглядом так, как будто мог что-то прочесть, минуя череп, в моем мозгу.

- Тогда меня похитили люди Арсена и привезли к нему… Ту ночь я провела с ним. Он, - мой хриплый голос пересекся, не желая произносить следующие слова. - Он взял меня силой. Я не хотела… Правда! Но что я могла? Он сильный, намного сильнее меня.

Ризван молчал. Зрачки его зеленых глаз расширились. Воцарилась грозная, напряженная тишина, но меня это не обескуражило.

- Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь! Ты мне веришь?

- Верю, - рыкнул Риз. - Я убью его.

- Не надо. Я прошу тебя. Жизнь их сама накажет. В их мелочных и пустых сердцах слишком много грязи. Они ей захлебнутся.

- Это все, что ты хотела мне сказать? - перебил меня мужчина.

Он научился чувствовать меня. Предугадывать мысли и желания. Вот и теперь он догадался, что все намного сложней.

- Нет, - я закрыла глаза, желая умереть на месте. - Я беременна.

Снова повисла пауза.

- И что в этом плохого? - услышала я в темноте. Распахнула глаза и с удивлением уставилась на него.

- Как ты не понимаешь? Я же не знаю, чей…, - докричать я не успела.

- Мой, - резко оборвал меня Риз. - Это мой ребенок. Запомни. И ты моя. И Никитка. Вы все - моя семья, и чтобы это до тебя скорее дошло, завтра поедем в поселок и узаконим наши отношения. Ребенок должен родиться в браке. И не забудь захватить паспорт. Ты последнее время постоянно витаешь в облаках…


Я сидела и кусала губы. Во мне еще оставался смутный страх, что все это мне только снится. Я уже давно отвыкла от того, как Ризван просто и легко решает проблемы. Как будто рубит с плеча. Раз - и щепки.


Риз ревниво и властно привлек меня к себе, отгоняя прочь все, что когда-то стояло между нами: все страхи, недопонимания, обиды и упреки. Я упала ему на грудь, уткнувшись лицом в мощную шею. Мне просто хотелось нежиться в его объятиях, черпая удовольствие во внимании и заботе. Радость возвращенной любви заполняла сердце. Я чувствовала, что отныне уже не смогу обходиться без его объятий, без его ласк, без той нежности, которую читала в его глазах, еще недавно смотревших на меня так сурово.

Кольцо его рук ограждало от одиночества, защищало, баюкало, обволакивало лаской. Сбывалась мечта всей моей жизни. Скромная и громадная мечта всех женщин мира, мечта о любви.

- Ты для меня все, - прошептал он мне на ухо, а затем развернул лицом к себе и припал жадным, лишившим дыхания поцелуем к моим губам.

Его трепетный голос наполнил меня блаженством. Теперь я знала, что после стольких испытаний достигла своей цели: вновь обрела его. Он держит меня в своих объятиях, и я владею его сердцем. А наша любовь открывалась для новой жизни.


- Риз, - попыталась призвать его к благоразумию, едва мне удалось выровнять дыхание. - Это же особое место. Здесь нельзя…

- Я думаю: духи поймут и простят нас, - с улыбкой прервал меня Ризван, не дав закончить мысль и опрокидывая на спину.


Он прижался губами к моим губам, не позволяя мне говорить. А я ответила на его поцелуй со всей страстью, которая бушевала во мне. И эта буря, уносила прочь горестные воспоминания и гнала все дальше и дальше угрюмые призраки прошлого…

Риз приподнялся и резко толкнулся в меня. И от моего крика испуганно взлетели птицы с вершин деревьев. Больше сдерживать я себя не могла, выгибаясь и вскрикивая, вцепляясь в его широкие плечи, и мечась под ним в пароксизме страсти.

Ритм все ускорялся, ускорялся, я стонала ему в губы, вздрагивая от каждого его удара, чувствуя, что уношусь куда-то. Никакой другой мужчина не смог бы дать мне того неизъяснимого счастья, какое я познавала, отдаваясь Ризвану.


Когда мы вышли из аила, на тайгу опустилась ночь.

-Риз, - у меня оставался еще один вопрос. - Зачем ты тогда приехал? Ты же знал, что тебя схватят, и что тебе грозит?

- Знал, - ответил Ризван, обнимая меня и целуя в нос. - Но я думал, что успею подстраховаться. Не успел. Это была моя ошибка. Моя маленькая колдунья, как только увидел тебя, сразу потерял голову. Ты не даешь мне рационально мыслить.

- Ты имеешь в виду ту флешку, зашитую в воротник твоей куртки?

- Так ты нашла ее? - Риз нахмурился. - И что ты с ней сделала?

- Подарила Арсену, - хихикнула я.

Мужчина тоже рассмеялся:

- А ты у меня хулиганка…


В молочном сиянии серебристой луны, лившемся на ровную гладь озера, все казалось исполненным необычайного, таинственного уюта. Держась за руки, словно влюбленные подростки, мы возвращались в деревню, зачарованные магией осенней ночи и друг другом.


Глава 23.


Любовь соединила вас в союз,

И вы торжественно друг другу поклялись.

Что нет для вас ценнее этих уз.

Вы две лозы, что вдруг в одну сплелись.


стих


Документально наш союз мы подтверждали в центральном селе. Проезжая по дороге церковь, Ризван остановился.

- Обвенчаемся? - предложил он.

Я широко распахнула глаза.

- Ну…это, - начала заикаться от крайней степени удивления, - ну, как… ты, вроде, в другой вере рожден.

- Нас в этой вере воспитывал отец. Мать же была атеисткой. А я, в свете последних событий, и того, что ты мне рассказала, думаю, что не в вероисповедании дело, а в самой вере. Не важно, какому Богу молится человек…

- Или просто прыгает с бубном вокруг костра, - хихикнула я.

- Ну, да, - усмехнулся Риз. - Главное - верить.

- И любить, - я взяла его руку и приложила к губам. - Мне тоже не важно, кого будут почитать наши дети: Бога или Аллаха. А, может, поклоняться Ульгеню и духам земли. Важно, чтобы не злу. Всему, что его олицетворяет: Эрлику, Шайтану, Дьяволу, или же Маммону и Асмодею, как твой родной братец и его дружок.

- Ага, - рассмеялся муж, - главное, чтобы не Маммону и Асмодею.


Я сидела на пенечке, нежась в лучах ласкового весеннего солнца, старательно ощипывая провинившуюся курицу. Вся вина несчастной заключалась в том, что она отказывалась нести яйца, поэтому должна была принести пользу в виде наваристого куриного бульона.


К дому приближался сияющий лаком внедорожник. Из него вылезли Шурик собственной персоной, Славик и кряхтящий Зерах. Они обалдело уставились на высокого здоровяка, рубящего дрова. Его обнаженное по пояс мужественно-прекрaсное, зaгорелое, мускулистое тело ничем не намекало на то, что он неизлечимо болен. Ризван отложил топор и с радостной улыбкой пошел встречать друзей. Из-за угла выскочил Никитка и со счастливым воплем бросился к приехавшим, обгоняя Риза. Я тоже встала и направилась к ним.


- А я думал, вы тут лечением занимаетесь, - с ехидной улыбкой, подколол друга Славик, глядя на мой объемный живот.

- А мы все успеваем, - отфутболил его Риз.

- Как ваши дела? - разглядывая придирчиво нас обоих, поинтересовался старый адвокат. - Мы там все извелись от беспокойства. Вспомните, бесстыдники, когда последний раз старику звонили. Ну, или хотя бы ребятам кому… Даже на свадьбу не позвали…

- Так тут связь плохая, - оправдывался Ризван. - Нужно черте куда ехать, чтобы дозвониться до вас. А свадьба у нас экспромтом была. Мы же все равно вскоре домой собирались… Но потом решили рождения ребенка дождаться.

- Да мы уже поняли, что вы все тут успеваете…Ладно, с нами событие отметить не хотите? И, кстати, как твое здоровье? - допытывался Слава.

- Как видишь. Твоими молитвами, - засмеялся Риз. - Ну, пойдемте в дом. Там Серафима пироги затворила. Словно знала, что гости будут.

- Почему словно? - поправила его я. - Просто знала. Могла бы и нас предупредить, вредина.

Этим же днем после праздничного ужина мы всей толпой прогуливались по деревне. На улице пахло весной. Через два месяца у нас должен был появиться на свет малыш. Неважно, кто это будет: мальчик или девочка. Важно, что я и Риз, мы оба, очень его хотели.

- Азар все-таки заполучил твои заводы, - обронил, как бы между прочим, Зерах. - не знаю уж, каким способом. Там какая-то очень мутная история. Не думаю, что вам будет это интересно. У вас теперь другие заботы, - он кивнул в сторону Дины и Никиты, пытавшихся выдрессировать своего щенка, которого им где-то раздобыл Ризван.

Этот щен с самого начала не поладил с кошкой бабы Симы. Но их постоянные стычки только веселили нашу маленькую общину обычной для этих краев суровой зимой. И никогда еще я не была так счастлива. Дорогие любимые люди были рядом со мной. Живые и здоровые. Ни на машины, ни на дома, наряды и драгоценности, ни на какие блага цивилизованного мира я бы не променяла это счастье.

- Нет, совсем не интересно, - выпалила я, перебивая открывшего было рот Ризвана.

Мой муж и старый адвокат переглянулись, но промолчали.


Друзья уехали. И жизнь потекла своим чередом.

- Риз, - позвала я шепотом, когда все легли спать. Ризван поглаживал мой животик, прижавшись к моей спине. - Ты после отъезда ребят и Зераха каким-то задумчивым стал. Скажи мне: что тебя тревожит. Я пойму. Я не буду волноваться, обещаю.

- Хорошо, - вздохнул мужчина. - Помнишь, мы говори с тобой как-то про Маммона и Асмодея? Эти демоны не отпускают просто так. Я знаю, что к Азару ты не испытываешь особо теплых чувств. Имеешь на то полное право. И в этом я тебя полностью поддерживаю. Гаденыш заслужил хорошую трепку. Но… Он мой брат… младший… и я несу за него ответственность…

- Не поняла, - я попыталась развернуться.

- Тшш… Лежи, - не дал мне этого сделать Ризван. - Не нужно тебе про это сейчас думать. Мы все решим. Позже. Когда родится малыш.


Утром за завтраком мы все вместе (всей семьей, включая Никиту, Дину и бабу Симу) решили, что нам нужно возвращаться. Слишком много вопросов осталось там не решенными. Риз сказал, что должен посмотреть в глаза Арсену и Азару. И я в этом желании ему препятствовать не могла, хоть и не была уверена, что дело ограничится лишь этим. Это их мужские дела. Ризван - взрослый умный мужик, осознающий свою ответственность перед семьей. Он знает, что делает. Я не хотела на него давить.


Мы поехали обратно только через год после рождения ребенка. Куда же с младенцем в дорогу? Темноволосый, с голубовато-зелеными глазками, он настолько походил на Риза, что не оставалось сомнений в том, кто тогда напакостил, заставляя меня проводить бессонные ночи, сгорая от беспокойства и переживаний. Ризван же был на седьмом небе от счастья. Он почти не спускал ребенка с рук. Я и Никитка все извелись от ревности.


Никита довольно скоро смирился с присутствием в своей жизни братика и даже полюбил его. Да и Риз, спустя какое-то время, немного поостыл, стараясь равномерно делить свое внимание на нас всех троих.


Перед отъездом Серафима сунула мне в руку амулет. Взглянув на него, я обомлела.

- Вы вернетесь, - сказала она на прощание.


Эпилог


По приезду в родные края мы узнали, что Арсен и Азар попали в автомобильную катастрофу. Буквально пару дней назад до того, как наш самолет приземлился в аэропорту столицы. В машину, в которой они ехали на отдых, врезалась груженая фура. Причем, обстоятельства аварии были столь странными, что невольно наводили на мысль: проторговались ребята. Арсен погиб на месте. Азар был прикован к постели. Поврежденный в нескольких местах позвоночник и другие травмы говорили о том, что в ней он проведет остаток своей жизни.


В больнице Риз долго смотрел брату в глаза.

- Ну, что? - не выдержал первым Азар. - Да, да. Я - засранец. И бабу твою я подставил. Не было ничего у нас с ней. Но когда Арсен решил ее вернуть - тут моей вины нет. Я не знал. Не думал, что он пойдет на такое. Арсений говорил, что все бабы - шлюхи. Стоит ему лишь поманить Лельку пальцем, и она опять к нему на шею бросится. А когда узнал, то просто не стал мешать. А знаешь почему? Потому, что ты меня всегда бесил, - от переполнявших его эмоций парень начал задыхаться и брызгать слюной. - Весь такой правильный, положительный. Еще отец говорил: “Вся надежна на Риза. Мать тебя избаловала. Из тебя, Зар, толку не выйдет”. А ты просто мне завидовал, что мама меня больше любила. Но с отцом не прогадал. Тебе всегда все доставалось просто так. Любовь отца, деньги… Даже она, - он указал в мою сторону, - на меня ни разу не взглянула, как женщина. А от тебя глаз оторвать не могла. Ты же ее на десять лет старше… А вот ради меня ни одна телка к чертям собачьим под пули бы не помчалась, - с горечью закончил он.

- Не расстраивайся, - вздохнул Ризван, - значит, тебе все же попадались умные, знающие себе цену женщины. Ты сам себя наказал. Жестоко наказал. Я бы так не смог…


- И что теперь? - спросила я Риза, щурясь от лучей майского солнца на крыльце клиники.

- А что ты хочешь?

- Я замужем за дедом Морозом? - хитрющее осведомилась у него.

- Ммм… Нет. Для деда Мороза мне не достает уравновешенности характера. Но мы можем обсудить…


На деньги, вырученные от продажи заводов, мы выстроили недалеко от озера небольшой комплекс, где открыли центр нетрадиционной медицины, санаторий и базу лечебного отдыха. Ризван все пытался разгадать загадку своего чудесного исцеления. От болезни не осталось и следа, будто бы и не было тех ужасных дней, проведенных в тюремных застенках. Он говорил, что методы бабы Симы сочетают в себе мануальную терапию, гомеопатию, актопунктуру. А аил у озера обладает каким-то особым сосредоточием магнитных полей и биоэнергетикой.

Действуя на нервную систему, благодатное место избавляет человека не только от последствий стрессов, но и излечивает от физических недугов. И то место является именно одной из акупунктурных точек планеты Земля, в которой действуют токи, способствующие ощущению сердца, стимулирующие жизненно важные функции организма.

Притягательность и магия природы происходят от чувства священного, которое она вызывает. Там, вдали от цивилизованного мира, лежит таинственная область совершенно иного, управляемая природными силами, недостижимыми для человеческого контроля. В самом деле, дикая природа представляет собой место духовного обновления, где мы можем вернуться к источнику нашего бытия и восстановить свежесть нового начала.


Короче, иногда он становился ужасно занудливым. Сыпал врачебными и научными терминами. Ну, зачем нужно все всегда пытаться объяснить? В жизни всегда должно оставаться место чуду. Вообще, я его иногда отказывалась понимать. Просто не могла постичь ход и течение его мыслей. То он готов был поверить ради меня во всех богов, то переводил все свои прежние доводы на более реалистичный доступный нашему пониманию вариант. В любом случае, с ним, явно, будет не скучно до конца жизни. Моей, его, или, я надеюсь, нашей - это точно.

Азар и Арсен были компаньонами во всех начинаниях. Я предполагаю, не потому, что Арсений был совсем не жадный, просто не хотел возлагать всю ответственность за свои махинации только на себя. Азару, согласно документам, досталось все, чем владел Арсен. Ризван, став опекуном инвалида, взвалил на свои плечи еще и холдинг друзей. Волей неволей, нам приходилось возвращаться в город, с которым ассоциировались все кошмарные события нашей прошлой жизни.


Мы с Ризваном, конечно, забрали Азара к себе на Алтай, но Серафима помогать ему отказалась на отрез. Даже разозлилась. Настаивать было бесполезно. Все произошло в точности так, как и рассказывала мне Вера. Отдельная палата, лучший уход - это все, чем мы могли ему помочь. Сломать его сознание, заставить раскаяться, пересмотреть свои убеждения не представлялось возможным. Беспомощный, терзаемый постоянной болью в спине, он становился только злее и угрюмее день ото дня.


Однажды, навещая родителей и сестру, я встретила своего первого мужа Павла. Со второй женой ему также не повезло. Она тоже его выгнала. Теперь это было вонючее грязное, изнасилованное жизнью существо, бродящее, как бездомное животное, по городу в поисках пустых бутылок и собиравшее бычки на остановках. “Как хорошо, что Никитка его уже совсем не помнит” - подумала я, шарахаясь в сторону. Ни жалости, ни сочувствия я не испытывала. Наверное, нужно обратиться к какому-нибудь Богу, уповая на просветление души. Он меня не узнал. Мутный полубезумный взор скользнул по мне мельком и остановился на урне за моей спиной. Я тоже сделала вид, что не признала его. Наверное, злорадство, удовлетворение от торжества справедливости все же были бы естественными в тот момент. Я пожала плечами. Мне было все равно.


Я была счастлива. Просто счастлива разделять с Ризваном радости и заботы, мечты и устремления, стать его тенью, жить в его объятиях. Теперь у меня была иная жизнь. Ночи, полные ослепительного блаженства, упоительные часы полного счастья, нежности, спокойной истомы, и дни, полные радостных семейных забот и детского смеха.

Загрузка...