Глава одиннадцатая

— В жизни не думал, что обстановка на оружейном складе может быть такой… вдохновляющей, — с глубоким вздохом произнес Джордж. — Вот только спину ломит.

Лучшей возлюбленной, чем Элайя, у него никогда не было. Она словно знала заранее, когда и как надлежит двигаться. Знала, что ее стройные ноги, обвивающие его талию, невероятно возбуждают его. Она с поразительной быстротой обнаружила, в каких местах малейшее прикосновение заставляет его содрогаться от наслаждения.

— Спину, говоришь? — возмутилась Элайя, осторожно спуская ноги вниз. — Да ведь к стене-то была прижата я!

Джордж тихо рассмеялся.

— Ты совсем меня замучила.

— А кто проспал всю ночь и полдня? Джордж запечатлел легкий поцелуй на лбу жены.

— Пошли, пора подкрепиться, пока я не умер с голоду.

Элайя нагнулась, подбирая с пола то, что раньше являлось бриджами.

— Кажется, их уже не починить.

— Какая жалость! — посочувствовал Джордж с довольной ухмылкой. — Брось их куда-нибудь в угол — пригодится как тряпка.

— Жаль выбрасывать!

— Герберт будет рад узнать, что ты бережливая хозяйка. А то он вечно пеняет мне на мою расточительность.

Элайя быстро взглянула на него, и Джордж пожалел, что не сумел промолчать. Мажордом и впрямь время от времени рекомендовал ему быть поэкономнее, однако Джордж был достаточно богат, чтобы не переживать из-за потери пары, бриджей.

— Я несколько преувеличил, — признался он.

— Рада это слышать, — сказала Элайя и, сокрушенно качая головой, швырнула бриджи в угол.

— Пойдем, а то нас хватятся и начнут искать. Еще решат, что мы свалились в колодец. — Джордж взял ее за руку.

Они вышли с оружейного склада и направились к замку. Взгляд Джорджа упал на окна постройки, где размещались гости.

— Марго передала, что не спустится к ужину, — заметил он. — Вчера вечером она слишком много танцевала.

— Или хватила слишком много вина.

— Нет, Марго пьет очень умеренно, — ответил он. — Она обожает танцы и иногда чересчур увлекается. — Джордж внимательно посмотрел на жену. — Однако, как бы ей ни нравились развлечения, манеры ее всегда безукоризненны.

Элайя ничего не сказала, но он почувствовал, как напряглись ее пальцы на сгибе его руки.

— Но кто сравнится с моей женой? — добавил он совсем тихо, и она успокоилась.

Когда они вошли в большой зал, он был так же заполнен гостями, как и накануне вечером. Элайя порадовалась, увидев, что слуги все убрали после вчерашнего пира, вымыли и аккуратно расставили столы.

— Ох, мы, кажется, пришли позже всех, — прошептала Элайя, заметив отца Адольфуса.

— Может, рассказать им, в чем причина нашего опоздания? — предложил Джордж. Лицо его оставалось серьезным, но глаза смеялись, пока он вдруг не обратил внимание на голые ноги жены под укороченной юбкой.

Она вздохнула и поторопилась занять свое место, прежде чем священник начал молитву.

Наконец отец Адольфус умолк, и гости приступили к трапезе.

— Похоже, сегодня все опаздывают, — заметил Джордж. — Странно, что Ричарда до сих пор нет, но он вот-вот появится. И Герберт тоже. Наверное, ты хочешь сразу же поговорить с ним и назначить время для ежедневных обсуждений домашних дел.

Элайя отпила вина, пытаясь скрыть отчаяние, и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Ежедневных?

— Ты не могла бы воспользоваться салфеткой? — шепотом поинтересовался Джордж.

— Не вижу ни одной, — парировала она. Джордж слегка нахмурился и внимательно осмотрел стол.

— В таком случае твой первый приказ в качестве хозяйки моего дома будет гласить: на нашем столе должны быть салфетки для каждой трапезы.

— Для каждой?

— Да.

— Но мне кажется, незачем пользоваться салфетками в будни. Их придется то и дело стирать, и долго они не продержатся.

Джордж взглянул на нее, и Элайя тут же почувствовала свою невоспитанность.

— Как вам будет угодно, милорд, — поспешно ответила она. — Салфетки за каждой трапезой.

— Я понимаю, это мелочь, — сказал он, — однако этикет помогает сделать жизнь удобной и приятной.

— А то, что меня такие мелочи не заботят, вероятно, говорит о том, что я невежа? — с вызовом спросила Элайя и незаметно положила руку на колено мужа. — Прошлой ночью мы об этикете не заботились, но это было очень даже приятно.

Джордж вздрогнул, когда она прикоснулась к нему.

— Элайя! Мы же не одни! Оскорбленная прозвучавшим в его голосе возмущением, Элайя скромно сложила руки и надулась.

— А, вот и Герберт! — воскликнул Джордж.

Элайя проследила за его взглядом и увидела медленно идущего вдоль стены мажордома Неожиданно он показался ей похожим на паука, и она невольно содрогнулась.

— Приветствую вас, милорд. — Голос Герберта был таким же траурным, как и весь его вид. — Надеюсь, и вы, и миледи чувствуете себя хорошо.

— Отлично, Герберт, просто отлично!

— Несмотря на то, что кое-кто забыл про салфетки, — пробормотала Элайя.

Джордж резко повернулся к ней. Губы его улыбались, однако взгляд скорее предостерегал, чем поощрял.

— Если вы не возражаете, милорд, я хотел бы завтра с утра переговорить с вами о приданом вашей достойной супруги.

— Приданое уже доставлено на оружейный склад, Герберт, так что этим займется Ричард.

— Я… Значит, вы, милорд, уже видели приданое?

На бледном лице Герберта отразилась явная досада.

— Вид у тебя такой, словно ты чем-то недоволен, — жестко заметила Элайя.

— Элайя! — тихо воскликнул Джордж, пытаясь рассеять нарастающее напряжение.

— Не слугам — и не дворецкому! — судить о моем приданом!

— Я уверен, Герберт не собирался этого делать.

— Разумеется, нет, милорд! — с жаром подтвердил Герберт. — Прошу простить меня, миледи, но вам просто показалось.

— Вот и хорошо, — отозвалась Элайя холодно.

По ее обиженному тону и надутым губам Джордж догадался, что она не поверила в искренность мажордома. Господи, подумал он, моя жена обидчива, как ребенок! Но, с другой стороны, манеры Герберта тоже изысканными не назовешь.

— Как бы там ни было, не забивай себе голову приданым, Герберт, — примиряюще заметил Джордж. — Может быть, завтра ты покажешь моей жене скатерти и салфетки?

— Салфетки, милорд? — повторил Герберт, и его вечно нахмуренный лоб избороздили новые морщины. — Но завтра у нас как раз большая стирка.

— Тогда вы могли бы обсудить список продуктов, которые Гастон считает необходимым закупить на ближайшие две недели.

— Как пожелаете, милорд. Я в вашем распоряжении, миледи, когда вам будет угодно. Буду счастлив угодить вам, — заверил Герберт.

— Ну, тогда вы сами обо всем договаривайтесь, — предложил Джордж. — А я завтра намереваюсь переговорить с магистратом.

— Вас что-нибудь беспокоит, милорд? — осведомился мажордом.

— Вовсе нет, — ответил Джордж. — Мне просто захотелось побеседовать с ним. Неделю назад он упомянул о том, что необходимо повысить стоимость помола.

Дворецкий кивнул и низко поклонился, а затем оставил милорда и его колючую молодую жену, отправившись на поиски старшего брата.


Ричард Джоллиет с яростью смотрел на Герберта в тусклом свете мерцавших в очаге углей. Братья сидели в доме Ричарда, у ворот Равенслофта.

— Она не желает с тобой разговаривать? Вообще?

— Нет-нет, она поговорила со мной, — жалобно произнес Герберт, — но лишь для того, чтобы отослать меня прочь.

— Чем же ты оскорбил ее?

— Да ничем!

— Выходит, ты сделал что-то, чем навлек на себя ее неудовольствие, — проворчал Ричард.

— Ровным счетом ничего, — возмутился его брат.

— Тогда, должно быть, ей противно видеть твою кислую рожу.

— Ну, не всем же рассыпать улыбки, как это делаешь ты, — презрительно фыркнул Герберт.

— А ты попробуй. Очень помогает отводить подозрения.

Герберт не сумел возразить и погрузился в угрюмое молчание.

— Что ты о ней думаешь? — спросил Ричард.

— Только то, что она на редкость странная женщина.

— Ты, должно быть, судишь по ее одежде? — догадался Ричард и зычно расхохотался. — А что говорит его милость о ее визите в казармы с утра пораньше?

— Насколько я знаю — ничего.

— В таком случае он точно глупец. — Ричард начал ковырять в зубах длинным ногтем. — Что она еще сегодня делала? Эльме удалось разговорить ее?

— Она не успела. Они ездили кататься верхом, а потом хозяин уснул у себя в башне.

— А чем занималась она, пока он храпел?

— Закрылась на оружейном складе. Возилась со своим приданым.

Ричард выругался.

— Что, денег совсем не прислали?

— Кажется, нет.

— Ох, уж этот скареда сэр Томас! Если только доченька пошла в своего родителя, она вряд ли станет сорить деньгами, как сэр Джордж. А сколько там оружия?

— Не знаю. Сэр Джордж хочет поговорить об этом с тобой. И еще он сказал, что намеревается побеседовать с Рэйфом о стоимости помола.

— Почему? — потребовал Ричард, наклонившись вперед. — Он что, думает, что не надо повышать ее?

— Он ничего не сказал.

Ричард возмущенно откинулся назад.

— А ты и не спросил!

— Не все же отличаются завидной наглостью. Некоторые понимают, что значит помнить свое место. И некоторые…

—…поджимают хвост, радуясь, что за них думают и говорят другие! — ядовито закончил Ричард. Он помолчал, и лицо его прояснилось. — Ладно, нечего впадать в панику. Хозяин, который только что обзавелся женой, несомненно, будет куда больше трудиться на брачном ложе, чем по хозяйству. Так выпьем за сэра Джорджа и его молодую жену, и пусть же похоть горячит им кровь и мешает заниматься подсчетом доходов и расходов!

Подняв кубки, братья быстро осушили их.


Джордж не спешил подняться в свою опочивальню. Элайя удалилась после того, как слуги поставили на столы фрукты и вино, а он задержался, перебрасываясь шутками с гостями. К сожалению, ему стоило немалых усилий сохранять видимость спокойствия и не думать о том, что скоро Элайя окажется в его объятиях.

Открыв дверь своей комнаты, он споткнулся и чуть не упал. Элайя была уже в постели — совершенно обнаженная. Одеяло прикрывало ее безупречное тело до талии. Она не вздрогнула, не сделала попытки прикрыться и посмотрела на Джорджа с чуть заметной улыбкой.

Ну как прикажете вести себя с такой женщиной?

Джордж прокашлялся, стараясь держать страсть в узде. Очень важно, чтобы Элайя поняла, чего он ожидает от нее.

— Я недоволен твоим обращением с Гербертом Джоллиетом, — рассудительным тоном начал он.

— Я же объяснила, что устала, — спокойно ответила она. — И ты согласился, что домашние дела могут подождать.

Господь и святые угодники, хоть бы она натянула одеяло! Сохранять ясную голову стоило Джорджу немалых усилий.

— По правде говоря, я не ждал от тебя особого благонравия, однако и представить себе не мог, что ты будешь так груба с моим мажордомом.

Элайя надула губы, и Джордж нашел это зрелище, вкупе с тем, что она была совершенно раздета, невероятно возбуждающим — настолько, что подошел к окну и уставился в темное небо, убеждая себя, что должен прояснить все раз и навсегда.

— Я думал о тебе лучше, Элайя.

— Прости, что я нагрубила Герберту, — сказала она.

Он приблизился к кровати и сел рядом с ней, наматывая на палец длинную прядь ее волос. Жена не глядела на него.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной, Элайя, — тихо произнес он.

Наконец она быстро взглянула на него.

— Я не доверяю этой парочке. Может быть, мне не следовало это говорить, однако я так думаю.

— Можешь не сомневаться, братья достойны твоего доверия. Когда ты узнаешь их получше, то согласишься со мной.

— Мне куда больше хочется узнать получше тебя, муженек.

— Очень скоро, Элайя, ты будешь знать меня лучше всех на свете.

Он встал и, отбросив куртку, принялся снимать сорочку. Затем подошел к столику, намереваясь задуть свечи, и только тут заметил их отсутствие.

— А куда девались свечи?

— Я приказала Эльме унести их. Зажигать так много сразу — мотовство.

— Понятно… — Джордж постарался подавить раздражение. Он снял сапоги и бриджи и тихо рассмеялся, скользнув под одеяло. — Выходит, мне придется пробираться на ощупь.

— Иди на мой голос. Слушайся меня, и не пропадешь.

Джордж схватил протянутую руку Элайи и, быстро перекатившись через нее, оперся на локти.

— Нет, Элайя, слушаться меня будешь ты. И приказывать сегодня буду я.

Элайя на мгновение застыла — но только на мгновение, поскольку легкие, как пух, ласки Джорджа и его становящиеся все более страстными поцелуи вскоре пробудили в ней иное, блаженное напряжение, и она не успела задуматься.

Затем, охваченная жгучим желанием, от которого плавились мысли, она забыла о его словах.


Но позднее, когда Джордж задремал рядом с ней, Элайя вспомнила и его слова, и его ласки. Он оказался опытным, искушенным любовником, и почти до самого конца вел атаку медленно, а потом превратился в страстного возлюбленного, который так стремительно овладел ею в их первую брачную ночь.

Ему захотелось приказывать… Захотелось, чтобы она слушалась его.

Но почему? Может быть, она что-то сделала не так? Или слишком спешила? Оказалась неловкой и неуклюжей? Наверное, она не сумела доставить ему наслаждение на брачном ложе!

Неужели и здесь она потерпела поражение?

Она не умеет танцевать. Не умеет петь. И шить она тоже не умеет. И манеры у нее отвратительные. И вот теперь, в довершение всего, оказывается, что она не умеет даже любить своего мужа как надо.

Что же Джордж скажет, когда выяснится, что она не умеет ни читать, ни писать? Что именно поэтому она упорно отказывается обсуждать хозяйственные дела с Гербертом?

Нетрудно представить, что подумает Джордж, хотя, конечно, он слишком хорошо воспитан и виду не подаст. Однако очень скоро начнет терять терпение. Станет раздражительным и сердитым. Наконец возненавидит ее, уверившись, что выбрал себе худшую во всем английском королевстве супругу. Он пожалеет, что вообще увидел ее, и, наверное, отошлет опостылевшую жену обратно к отцу.

Как же она все это вынесет?

Элайя почувствовала подступающие жгучие слезы и прижала к глазам кулаки, словно пытаясь загнать соленую влагу обратно.

Нет, она не станет плакать, слезы — удел глупцов. Это слабость, которую она не может себе позволить. Слезы — оружие неженок.

Кулаки медленно разжались, и она закрыла лицо ладонями, будто пряча свой позор от любопытных глаз.

Но слезы все текли и текли меж пальцев, и плечи ее начали вздрагивать от безмолвных рыданий.

Загрузка...