2

Тереза была возмущена до глубины души. На следующий день после приезда Фернандо она встала довольно рано, чтобы распорядиться по хозяйству. Когда брат отсутствовал, ей было все равно, приготовят вовремя завтрак или нет. В крайнем случае она могла всегда с очередным поклонником пойти в ресторан. Но присутствие в доме Фернандо заставляло ее вспоминать о том, что у нее есть некоторые обязанности по отношению к нему. Пока он холост, во всяком случае. Когда женится, — поскорее бы это произошло! — все заботы о нем лягут на плечи жены. Именно поэтому Тереза не скупилась на комплименты в адрес Сильвины, когда их мог слышать Фернандо. Вот и сегодня она вызвала к себе мадам Барнет, чтобы распорядиться относительно завтрака и обеда, и услышала от нее новость, испортившую ей настроение на весь день. Оказывается, ее бывший муж Орландо, которого она вышвырнула вон, явился ни свет ни заря за своими вещами и хотел забрать заодно и «мерседес»! У него хватило на это наглости! Хорошо, что Барнет умная женщина и прекрасно разбирается в людях. Она и запретила выпустить Орландо на «мерседесе» из поместья. Приказала закрыть ворота и не открывать до тех пор, пока сама Тереза не даст на это разрешения. Орландо не стал дожидаться встречи с бывшей женой и уехал на такси, забрав чемоданы. Он-то мог знать, как отреагирует Тереза, когда услышит, что он собрался отхватить «мерседес».

Мысли о завтраке и обеде сразу же вылетели из головы Терезы, как только она услышала эту новость. Она сидела на диване и раздумывала. А похожая на старую мудрую черепаху мадам Барнет продолжала рассказ о визите сеньора Орландо:

— Тогда он очень возмутился и заявил, что машина принадлежит ему и мы не имеем права не отдать ему ее. — Барнет с трагическим видом смотрела на Терезу сквозь толстые стекла круглых очков. — На прощанье он пообещал, что не оставит этого дела просто так и будет жаловаться. Он кричал, что подарки обратно не забирают, что вы подарили ему этот автомобиль и теперь он по закону принадлежит ему.

— Я подарила машину ему, когда он был моим мужем! — возразила Тереза. В ее понятии мужчины делились на две категории: те, что были ее мужьями, они сразу же попадали в число изгоев, и те, что могли стать ими. С последними она еще позволяла себе держаться уважительно. Орландо перестал существовать для нее с минуты развода. — А теперь он мне никто и машина вновь моя! Он ни при чем!

— Бедный сеньор Орландо! — Мадам Барнет уже давно служила в их семье и могла позволить себе иметь собственное мнение о мужьях молодой хозяйки. Орландо продержался довольно долго — почти два года, и она привыкла к нему. У него был не самый капризный характер, и он никогда не требовал от прислуги слишком пристального внимания к своей особе.

— И вы еще можете сочувствовать ему? — возмутилась Тереза, слыша причитания служанки. Это обидело ее. Слуги должны мыслить так, как их хозяева. Но ругаться с мадам Барнет было бесполезно. Барнет предпочитала в ответ на выговор, если он не был достаточно справедливым, не отвечать грубостью, а приготовить невкусный обед. Тереза любила хорошо поесть, поэтому и не ссорилась со своей старой служанкой, а скорее оправдывалась перед ней. — Я ведь ему все дала! Я содержала его целых два года, как князя! — Терезу нельзя было обвинить в отсутствии темперамента. Она так горячо доказывала Барнет свою правоту, что постороннему наблюдателю могло показаться: еще немного и она бросится душить служанку. — А он набрался нахальства и связался с какой-то дешевкой! Если бы хоть была красивой, а то похожа на обезьяну! — Тереза увидела спускающегося со второго этажа, где была расположена его комната, брата и закричала, словно призывая его на помощь: — Фернандо! Ты слышишь, что говорит сеньора Барнет?

— И что же она говорит? — С утра у Фернандо было прекрасное настроение, всю ночь ему снилась Исабель, он решил обязательно встретиться с ней и как можно скорее. Надев пиджак, Фернандо подошел к сестре и сеньоре Барнет.

— Представляешь, с утра приходил этот Орландо и вознамерился забрать «мерседес»! Какое нахальство! Ты согласен со мной? — Тереза словно была уверена, что брат немедленно начнет возмущаться по этому поводу.

— Да? — удивился Фернандо. — Так что же ему помешало это сделать? Я почему-то всегда был уверен, что «мерседес» принадлежит твоему бывшему мужу.

— Откуда же у него могли появиться деньги на «мерседес», если я подобрала его нищим?! — Теперь Тереза перенесла эпицентр своего воздействия на брата. Этим поспешила воспользоваться сеньора Барнет, чтобы ускользнуть от расходившейся не на шутку хозяйки.

— Вам больше от меня ничего не надо? — спросила она, пятясь к выходу.

— Нет-нет, можете идти, — отпустила служанку Тереза взмахом руки. — Позаботься о завтраке для Фернандо. Я не буду есть, у меня напрочь исчез аппетит. — Она дождалась, пока Барнет покинет комнату, повернулась к брату, который тем временем колдовал над модным галстуком. — Какой же он кретин! Да, подарила ему когда-то «мерседес»! Ну и что! Он не имеет права! — Тереза вскочила с дивана и, отчаянно жестикулируя, заходила по комнате. — Жаль, что я не могу заставить его вернуть мне все съеденные им за время нашего супружества деликатесы!

— Сестренка, мы потом поговорим о твоих заблуждениях относительно Орландо, — сказал Фернандо и направился к выходу. Он понял, что монолог Терезы на эту тему может продолжаться очень долго. — Предупреди Барнет, что я выпью кофе где-нибудь по дороге.

— Что ты хочешь этим сказать, Фернандо! — бросилась за ним Тереза. — Куда это ты уходишь?

— Разузнать об одном человеке, — пояснил на ходу Фернандо, стараясь не задерживаться. Он знал свою сестру. Стоит ему остановиться, и она уже не выпустит его из дома.

— Но ведь мы уже договорились вчера, что все вместе — Антонио, я, Сильвина, Кабреро, ты — с утра встречаемся у нас и идем в кафе! — Тереза недоумевала. Для нее всегда были загадкой люди, которые могли променять приятное времяпрепровождение с друзьями на деловую встречу. Ее брат относился именно к таким людям. Она ведь не могла догадаться, что это вовсе не деловая встреча, а желание увидеться с Исабель.

— Что значит — договорились? — Фернандо это все начинало раздражать. Он терпеть не мог проводить время в компании так называемой золотой молодежи, отпрысков богатых семей, не знающих, как убить время. — А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я этого? — Он изменил тактику и уже не убегал от сестры, а наступал на нее.

— Фернандо, ну пожалуйста, — уговаривала его Тереза, пятясь в глубь комнаты. — Ведь ты только что вернулся после долгого отсутствия. Все хотят видеть тебя, встретиться с тобой, поговорить. И потом… — Тереза лукаво улыбнулась, — нельзя же ее держать все время в подвешенном состоянии! Так нечестно!

— Кого ты имеешь в виду? Сильвину? — Фернандо абсолютно не нравилась подруга сестры, и он лишь из вежливости поддерживал с ней дружеские отношения.

— Ну да! Она сделала себе новую прическу и хочет, чтобы ты обязательно увидел ее такой неотразимой, нарядной, ухоженной, то есть во всей красе!

— Ради Бога, Тереза! — воскликнул отчаявшийся Фернандо. — Избавь меня от этого удовольствия. Ты становишься похожей на маму с ее манией сводничества.

— Дорогой, я ведь могу подумать, что ты в столь молодом возрасте перестал интересоваться женщинами. Хорошо бы — одна я, но ведь и другие могут заметить это! — Тереза не отступала. Вчера она дала слово Сильвине, что обязательно постарается решить ее проблему с Фернандо в ближайшие дни.

— Ты ошибаешься! — рассмеялся Фернандо, правда, смех его прозвучал немного деланно. — Как раз сейчас я очень интересуюсь одной женщиной и иду разузнать о ней хоть что-нибудь.

— И кто же это? — Любопытство пересилило все остальное, и Тереза сейчас же успокоилась. — И кто же это? — Глаза ее просто горели от любопытства.

— Одна девушка, — пояснил Фернандо. — Она относится к тем, кого, увидев однажды, уже не забудешь никогда. — И он решительно направился к двери.

— Подожди! — протянула к нему руки Тереза. — Не уходи, ты должен мне все о ней рассказать, Фернандо! Подожди, не уходи! — Но брата и след простыл, Тереза осталась в гостиной одна.


Исабель старалась не смотреть на стоявшую рядом с ней перед дверью в комнату мадам Герреро Бернарду. Хотя последняя и пыталась заговорить с ней, Исабель просто не отвечала, гордо подняв голову, и ждала появления из спальни матери доктора Вергары, который вот уже минут двадцать как вошел туда. Наконец со свойственной ему стремительностью он вышел в коридор. В руках у него был неизменный чемоданчик с лекарствами и инструментами.

— Как она, доктор? — бросилась к нему Исабель.

— Сейчас мадам будет спать, — ответил доктор Вергара. — Твое возвращение, девочка, очень подействовало на нее, взволновало. А это не проходит бесследно в таких случаях, как у мадам Герреро.

— Тебя очень долго не было дома, Исабель, — вступила в разговор Бернарда, — а я уже несколько последних месяцев вижу мадам подавленной. — Она посмотрела на доктора. — Сеньор Вергара может подтвердить мои слова.

— Это действительно так, — кивнул доктор.

— Мне необходимо поговорить с вами, сеньор, — обратилась к доктору Исабель, давая понять, что разговор должен происходить один на один.

— Да-да, конечно, — согласился доктор и направился к лестнице, ведущей на первый этаж. Исабель пошла за ним, так и не взглянув на Бернарду. А последняя проводила их взглядом, в котором читались тоска и боль. Бернарда даже не попыталась пойти вместе с ними. Она тоже поняла намек Исабель.

— Что с ней, доктор? — спросила Исабель, когда они уже спускались по лестнице и Бернарда не могла услышать, о чем они говорят.

— Были проблемы с сердцем, — пояснил доктор. — Но ты это знаешь.

— Но я никогда не видела, чтобы это проявлялось так резко, — возразила Исабель. — У меня подозрение, что ко всему прочему добавилось нечто еще? — Она подняла на доктора свои огромные глаза в ожидании ответа. Эти глаза умоляли доктора сказать всю правду. — Мне всегда казалось, что болезнь матери относится к тем хроническим заболеваниям, с которыми люди могут жить долгие годы.

— Но ведь даже такие хронические болезни, — пожал плечами доктор, — как ты их называешь, однажды могут привести к кризису. Твоя мать очень сильный и гордый человек. Она всегда старалась скрыть от окружающих тяжесть своей болезни.

— Садитесь, пожалуйста, доктор, — показала рукой на кресло Исабель и сама присела рядом. Их разделял изящный журнальный столик, сработанный под старину. Они не торопились продолжать этот невеселый разговор. Молчание прервала Исабель. Она с трудом решилась на этот вопрос: — Скажите мне, доктор, сколько осталось жить моей маме? Только откровенно. Не бойтесь, если надо, никто не узнает от меня этого.

— Трудно ответить на ваш вопрос, сеньорита, — глубоко вздохнув, ответил доктор Вергара. — Я сразу же рекомендовал госпитализацию, но… — Он развел руками, словно констатируя совершившийся факт.

— Что — но? — насторожилась Исабель.

— Бернарда была против госпитализации.

— Против? — Исабель была поражена.

— Да, — кивнул доктор.

— Но почему? — Исабель ничего не могла понять. Что-то происходило в ее родном доме, но что — было для нее тайной за семью печатями и никто не торопился открыть ей эту тайну.

— Понимаете, сеньорита, — начал осторожно доктор. — На свете существует категория людей, которые почему-то думают, что только они могут ухаживать за своими близкими.

— И вы не настаивали? — возмутилась Исабель.

— Конечно, настаивал, — улыбнулся ее наивности доктор Вергара. — Но одно время ей стало немного полегче, и я перестал спорить с Бернардой.

— Вы что же, доктор, — вскочила с кресла Исабель, — слушаете каждую чокнутую служанку? — Исабель была вне себя от гнева. Она не могла понять, почему мнение Бернарды в данном случае оказалось решающим.

— Успокойся, Исабель, успокойся, — доктор Вергара печально, без всякой обиды смотрел на нее, и этот взгляд заставил девушку прийти в себя.

— Извините меня, пожалуйста, доктор, — прошептала она виновато и вновь опустилась в кресло.

— Я не хочу, чтобы ты подумала, будто госпитализация совершенно необходима в данном случае, — продолжал доктор. — Иногда гораздо полезнее не лишать больного привычного окружения. И вот что я тебе скажу: что сейчас, когда ты вновь здесь, твоей матери лучше оставаться дома.

— Не понимаю вас, доктор, — покачала головой Исабель.

— Твое волнение, Исабель, вполне естественно, и, поверь, я искренне сочувствую. — Доктор помолчал, стараясь не смотреть на расстроенную девушку. — Это действительно тяжело, особенно в твоем возрасте, столкнуться с неизлечимой болезнью любимого человека. Но, увы, — таков закон жизни. Родители должны умирать раньше своих детей. Я знаю, что хоть ты и понимаешь это умом, сердцу твоему от этого не легче.

— Знаете, доктор, и все-таки я остаюсь при своем мнении. Конечно, моя мама, как вы говорите, старалась скрывать от нас всех свое состояние, но сейчас появилось нечто другое, что действует на нее куда сильнее самой болезни.

— Что именно, Исабель? Если бы я хоть приблизительно знал причину ее нервного срыва, я бы мог помочь. — Доктор Вергара ждал ответа, но чувствовал, что Исабель не может сказать ему ничего конкретного. Ведь она только вчера вернулась после долгого отсутствия.

— Не знаю, доктор. — Исабель задумчиво перебирала свои золотистые волосы. — Пока не знаю. Но у меня есть предчувствие, что должно случиться нечто ужасное.

— Не следует так все драматизировать, Исабель, — попытался успокоить ее доктор. — Может быть, это все оттого, что ты не придавала до сих пор большого значения болезни матери. А сейчас столкнулась с ней лицом к лицу и поняла, что смерть может прийти к ней, к этой любимой тобой женщине.

— Не знаю, так ли это, доктор. — Похоже, слова доктора не рассеяли сомнений и тревоги Исабель. Она продолжала говорить и не столько, может быть, для сидящего напротив нее доктора, сколько для себя самой. — Иногда даже молчание Бернарды делает ее какой-то странной, непонятной и чем-то угрожает.

— К сожалению, мне надо идти, Исабель. — Доктор снял и протер свои очки. Похоже, что опасения Исабель относительно Бернарды не произвели на него особенного впечатления. Он поднялся и сверху вниз посмотрел на Исабель. — Постарайся понять, что ты очень долго отсутствовала и отвыкла от своего дома. Может быть, в нем и — не изменилось ничего, а изменилась ты сама. Ты выросла. Ну, мне пора! — Он направился к двери.

— Я провожу вас, доктор. — Исабель поспешила за ним.

— Исабель, я хочу тебе кое-что посоветовать, — задержался в прихожей сеньор Вергара. — Постарайся выяснить сейчас, что же именно мадам Герреро, как ты мне говорила, скрывает от тебя. Ты не должна оставлять в своей душе места ни сомнениям, ни подозрениям. Иначе они всегда будут преследовать тебя и превратят твою жизнь в кошмар.

— Спасибо за совет, доктор, — поблагодарила Исабель сеньора Вергара и коснулась губами его щеки. Дождавшись, когда за доктором закроется дверь, Исабель медленно вернулась туда, где они только что беседовали, и тяжело опустилась в кресло. Ей не давал покоя настойчивый совет доктора выяснить все как можно скорее. Но как это сделать? Захочет ли мать пойти на откровенный разговор? Или придется требовать правды от Бернарды? Исабель была, словно путник, перед несколькими дорогами, из которых надо выбрать одну правильную.

Пока Исабель внизу говорила с доктором, Бернарда неслышно подошла к двери, ведущей в комнату мадам Герреро, и прислушалась. За дверью стояла тишина. Тогда она тихонько толкнула ее, и та отворилась. Серой тенью Бернарда скользнула в глубь комнаты. Подошла к кровати мадам Герреро и долго стояла, наблюдая за больной. Мадам лежала с закрытыми глазами, и нельзя было понять, спит она или притворяется.

— Вы должны выполнить свое обещание, — заговорила Бернарда, умоляюще сложив руки перед собой. — Вы не можете умереть, не сдержав своего слова. — По щекам Бернарды катились слезы. Так же бесшумно она покинула комнату мадам Герреро, уверенная в том, что последняя слышала ее слова.


Фернандо не долго думал над тем, как ему найти Исабель. Он сразу же вспомнил о молодом человеке по имени Эмилио, встречавшем ее в аэропорту. Ведь они когда-то были немного знакомы по клубу верховой езды. Вполне вероятно, что этот Эмилио продолжает занятия в клубе. А если и нет, Фернандо без труда может узнать его адрес у секретаря.

После бурного разговора с сестрой Фернандо с облегчением вырвался из дома и уже через полчаса был на территории клуба верховой езды. Оставив машину на стоянке, он прошел на места для зрителей и стал искать глазами среди жокеев Эмилио. Здесь было довольно многолюдно. Как видно, верховая езда привлекала многих. Мимо Фернандо проезжали и совсем юные подростки, и уже взрослые и даже пожилые любители этого вида спорта, к которому и сам Фернандо когда-то был неравнодушен. И вот наконец он увидел того, кого искал.

— Эмилио! Эмилио! — закричал Фернандо, размахивая над головой руками.

Эмилио, услышав свое имя, гарцевал на лошади, стараясь рассмотреть человека, который его звал.

Наконец он увидел Фернандо, узнал его, улыбнулся и, приветствуя рукой, направился к служителю клуба, чтобы отдать ему лошадь. На Эмилио были высокие сапоги для верховой езды, светлые брюки и куртка. Костюм довершала жокейская шапочка с козырьком.

Подойдя к Фернандо, он улыбнулся ему и присел рядом. Снял перчатки.

— Привет, как дела? — спросил он у Фернандо.

— Нормально.

— Что, еще одна случайность? — полюбопытствовал Эмилио, намекая на встречу в аэропорту. — То мы не видимся годами, а то дважды в течение двух дней. Впечатляющая случайность. — Похоже, Эмилио догадывался о причине посещения Фернандо и не очень-то рад был такому возобновлению знакомства.

— А кто тебе сказал, что стоит верить в случайности? — улыбаясь, ответил вопросом на вопрос Фернандо. Ему было ясно, что Эмилио просто так не уступит Исабель. И вряд ли скажет, как ее найти.

— Я что-то не очень тебя понимаю. — Эмилио ждал от Фернандо разъяснений.

— Я пришел поговорить с тобой, — начал последний.

— Я догадываюсь: ты пришел сюда не из-за того, что у тебя вдруг воскресла страсть к конному спорту, — усмехнулся Эмилио.

— И это тоже есть. — Фернандо встал, приглашая Эмилио пройтись немного. Они прогуливались вдоль трибун, в этот час совершенно пустых. Фернандо никак не мог перевести разговор на Исабель. Поэтому молодые люди сначала поговорили о работе каждого из них, потом обсудили еще несколько отвлеченных вопросов, а Фернандо все не решался переключиться на нужную ему тему. Наконец Эмилио не выдержал и спросил его напрямик:

— Послушай, мы уже поговорили и о твоей работе, и о моей, и о твоей поездке в Калифорнию, и об очередном разводе твоей сестры, но я думаю, ты пришел сюда не ради этого.

— Ну, в общем, ты прав, — согласился Фернандо. — Скажи, эта девушка, которую ты встречал в аэропорту и с которой я летел в самолете, Исабель, да, так ее, кажется, зовут?.. — замялся Фернандо.

— Да, ее зовут Исабель, — без особой радости подтвердил Эмилио, порядком утомленный долгим разговором.

— А ты давно ее знаешь? — полюбопытствовал Фернандо.

— Давно, — кивнул Эмилио.

— Давно, это сколько? — Фернандо укололо чувство ревности и зависти к Эмилио.

— По времени пару лет, а по чувствам гораздо больше, — ответил Эмилио.

— Как-как ты сказал? — не понял Фернандо. Ему необходимо было точно знать, что было между Эмилио и Исабель? Как она сама к нему относится? Свободна она или нет в своих чувствах?

— Я влюблен в нее, — пояснил Эмилио.

Они решили продолжить беседу в более удобном месте, чем площадка для занятий верховой ездой. Эмилио переоделся — как у постоянного члена клуба, у него был свой шкаф. Молодые люди отправились в небольшой уютный ресторанчик неподалеку от клуба и заказали себе спиртного и кофе.

— Я ведь тебе не сказал, что Исабель моя невеста, ты неправильно меня понял. — Эмилио нравился этот Фернандо, и он не видел ничего плохого в том, что немного откровенничал с ним. Тем более что Исабель очаровала и Фернандо. Это их делало и друзьями и соперниками. Но в конце концов решающее слово все равно останется за Исабель. — Я только тебе сказал, что влюблен в нее. А это разные вещи.

— Объясни мне, — попросил его Фернандо.

— Понимаешь, — начал Эмилио, — это не так все просто и в двух словах не объяснишь.

— Ничего, мне спешить некуда, — успокоил его Фернандо и заказал еще по стаканчику спиртного.

— Она очень долго училась в Калифорнии, — продолжал Эмилио, — и поэтому наши отношения возобновлялись лишь во время ее каникул, когда она приезжала домой. А времени на меня у нее всегда не хватало. В Буэнос-Айресе у нее на первом месте проблемы с матерью, дом и прочее.

— Но, думаю, — предположил Фернандо, — ей известно о твоих чувствах?

— Не знаю, — пожал плечами Эмилио. — Вполне возможно, а может быть, и нет. Прошло столько времени с тех пор, как мы встречались в последний раз. А сейчас опять не слишком удачное время для выяснения отношений. Эта болезнь ее матери, сеньоры Герреро. Если вдруг ее не станет, Исабель придется решать совсем другие проблемы.

— А какого рода проблемы могут возникнуть у Исабель? — полюбопытствовал Фернандо. — Ведь рано или поздно все родители покидают своих детей.

— Ну, во-первых, Исабель останется совсем одна, — начал рассуждать Эмилио. — Ведь у нее, кроме матери, нет близких родственников. Лишь дальняя родня во Франции. Какие-то двоюродные братья или что-то в этом роде.

— М-да… — Для Фернандо это были действительно новые сведения об Исабель.

— С другой стороны, — продолжал Эмилио, — я поинтересовался финансовым положением мадам Герреро. — Он помолчал. — Увы, они тоже не блестящи.

— Невероятно, — невесело улыбнулся Фернандо. — Финансовые проблемы и многое другое, о чем не подозревает Исабель, но что может обрушиться на нее в скором будущем, обсуждаем мы с тобой, а не она.

— Могу сказать тебе, что ее отец когда-то оставил довольно большое состояние, но сеньора Герреро не смогла распорядиться им как следует, — Эмилио продолжал откровенничать. Может быть, потому, что это было необходимо в первую очередь ему самому, а не Фернандо. — Путешествия в Европу, многочисленная прислуга, обучение в лучшем закрытом колледже Калифорнии. Иными словами, жили на широкую ногу, далеко не по тем средствам, которые у них оставались.

— А как ты думаешь, — спросил задумчиво Фернандо, — Исабель догадывается об этих затруднениях?

— Почти наверняка могу тебе сказать, — подумав, ответил Эмилио, — что Исабель ничего об этом не знает. — Они долго молчали, прикладываясь время от времени к стаканам. Эмилио взглянул с улыбкой на Фернандо и спросил: — Ну что, я думаю, ответил на все твои вопросы относительно Исабель?

— Да, — кивнул Фернандо, сложив на груди руки. — Но есть еще одно, что я хотел бы узнать.

— И что же? — Эмилио не отвел своего взгляда.

— Адрес Исабель, — улыбнулся Фернандо. — Я до сих пор так и не узнал, где она живет.

— Думаю, что во время этой долгой беседы… — начал Эмилио, затем остановился и уточнил: — Во время этого долгого допроса ты от меня кое-что утаил, тогда как я с тобой был откровенен.

— Что именно? — удивился Фернандо.

— В связи с чем возник твой большой интерес к Исабель?

— Я мог бы тебе сказать, что речь идет о возможной крупной торговой сделке между семьей Герреро и моей фирмой, — ответил Фернандо.

— В это не поверит даже грудной младенец! — воскликнул Эмилио.

— Поэтому-то я и не говорю тебе этого, — закончил мысль Фернандо. — Я мог бы тебе сказать, что Исабель, когда летела со мной в самолете, забыла там шарфик, и я хотел бы вернуть его ей. — И он опять замолчал, ожидая, какая последует реакция со стороны Эмилио.

— Исабель никогда не носила шарфиков, — не заставил себя ждать с ответом Эмилио.

— Именно потому я не говорю тебе и этого. И раз ты был откровенен со мной, я хочу отплатить тебе тем же. — Он прямо посмотрел в глаза Эмилио. — Исабель мне нравится, очень нравится. И я хотел бы знать о ней все. И еще, — добавил он, — я очень хочу, чтобы она стала как можно скорее моей невестой.


Тереза словно с ума сошла с новым своим возлюбленным, итальянцем Марчелло, очень красивым молодым человеком, немного моложе самой Терезы. Она забыла с ним все правила приличного поведения в общественных местах и скорее напоминала пятнадцатилетнюю девчонку, чем женщину тридцати лет, имевшую уже не одного официального мужа.

Они бродили с Марчелло по городским улочкам, заходили в маленькие кафе выпить чашку кофе, целовались при всех на улицах, если им этого хотелось, а хотелось им этого каждые пять минут. Порой Тереза снимала свои туфли на высоком каблуке и бегала босиком по газонам.

Она и думать забыла о «мерседесе», который хотел забрать у нее бывший муж Орландо, да и о нем самом тоже забыла. Наконец усталые, но счастливые, голодные, они решили остановиться в небольшом кафе и перекусить. Столики этого кафе располагались под открытым небом на площадке, огороженной изящной решеткой. Кафе пряталось от солнечных лучей в тени больших деревьев. Под их густыми кронами было прохладно и уютно.

— Спасибо, — поблагодарила Тереза своего кавалера, когда тот помог ей сесть за стол. Она вела себя жеманно, продолжая игру в юную девочку.

— Незабываемый день, просто потрясающий день, — говорил Марчелло, потягиваясь на соседнем стуле. — Честное слово, Тереза! И все это благодаря тебе!

— Ты еще не знаешь, сколько у нас впереди дней, прекраснее, чем этот! — Тереза нагнулась к нему и провела рукой в тонкой перчатке по его щеке, тронула пальцем нижнюю губу. Ее глаза томно и многообещающе смотрели на Марчелло из-под широких полей шляпки. — И не только дней, мой дорогой, но и ночей, — добавила она, и оба рассмеялись.

— Их не так много, как ты думаешь, любовь моя, — печально возразил Марчелло.

— С чего это ты взял? — Тереза приняла его сообщение за очередной розыгрыш и приготовилась смеяться.

— Потому что мне срочно надо вернуться в Италию. К сожалению, у меня есть обязательства перед моей фирмой. Что делать, дорогая, в нашем ужасном мире работа и карьера превыше всего.

— О, дорогой, — огорчилась Тереза, — но ведь ты не будешь утверждать, что сердечные обязательства менее важны для тебя, чем какие-то деловые? — Она прильнула к Марчелло и гладила его, словно персидского кота.

— Обещаю тебе очень быстро вернуться обратно. Ни одного лишнего дня не проведу в Италии. И опять же, — Марчелло хлопнул ладонью себя по лбу, словно его осенила блестящая идея. — Ты сможешь приехать ко мне и навестить меня в Италии. Мы будем там жить в моем уютном маленьком домике в горах. О, как мы там будем с тобой счастливы! Никто не сможет нам помешать!

— Но живем-то мы с тобой сейчас, Марчелло, в эту минуту, а не потом! — капризно запротестовала Тереза. Она была из тех женщин, что привыкли получать желаемое немедленно. — Ну, пожалуйста, Марчелло, не уезжай, — начала просить она, надув обиженно губки.

— Да я и сам не хочу уезжать! — с раздражением ответил Марчелло. Он оглянулся и заметил, что посетители кафе обращают на них внимание: слишком шумно они вели себя в этом тихом заведении.

— Так не уедешь! — обрадовано захлопала в ладоши Тереза. Она поцеловала его несколько раз в губы быстрыми легкими поцелуями и еще раз проворковала: — Оставайся, дорогой!

— Не могу, — покачал головой Марчелло.

— Но почему? — Тереза чувствовала, что у нее начинает портиться настроение. Она привыкла, чтобы ее желания выполнялись.

— Потому что не могу, — упрямо пожал плечами Марчелло. Он вытащил из кармана пачку сигарет, предложил закурить Терезе. Но та молча встала и направилась к выходу. — Тереза, Тереза, вернись! — позвал Марчелло, но так и не дождался от нее ответа.


Бернарда сидела за кухонным столом и подводила баланс в своей бухгалтерской книге. Ей это удавалось с трудом. Слишком много тяжелых мыслей вертелось в голове, чтобы цифры правильно поддавались подсчетам. Она подолгу застывала с ручкой наготове над какой-нибудь записью, потом приходила в себя и мучительно вспоминала, что же это за цифра перед ней.

Рядом гладила белье Чела и без передышки болтала, отвлекая и еще больше раздражая Бернарду. Женщина знала, что останавливать Челу бесполезно. Служанка все равно через минуту забудет о том, что ее болтовня всем надоела, и продолжит работать языком. Сейчас ее интересовала личная жизнь сеньориты Исабель.

— Бернарда, как ты думаешь, есть у Исабель жених? — Рискуя прожечь простыню, она отвернулась от гладильной доски и ждала от Бернарды ответа.

— Это не твое дело, — отрезала Бернарда, решившая не церемониться со служанкой.

— Будь у меня деньги на такое постельное белье, женихи бы в очереди стояли! — воскликнула Чела, складывая отутюженную простыню.

— Что ты делаешь? Да как же ты смеешь сравнивать себя с Исабель! — Бернарда даже подскочила с места и отняла у Челы простыню, которую та еще держала в руках.

Чела испуганно отпрянула в сторону, выпустив простыню и с удивлением глядя на Бернарду. Она не ожидала столь бурной реакции. Это ее даже немного испугало. Чела придерживалась мнения, что вся прислуга, независимо от возраста и положения, должна стоять друг за друга. А Бернарда поступила с ней не так, как служанка, пусть и старшая, а как член хозяйской семьи. Чела проводила удивленным взглядом разгневанную Бернарду, которая, что-то бормоча про себя, вышла из кухни, предварительно заперев книгу расходов в один из ящиков комода.

Исабель сидела в своей комнате, увлеченная приведением в порядок собственного архива — по большей части милых сердцу мелочей: писем, записок, вырезок из газет о любимых кинозвездах. Что-то она оставляла на память, что-то откладывала в сторону, чтобы выбросить. Она и не заметила, что провела за этим занятием более двух часов.

Внезапно Исабель услышала чьи-то неторопливые шаги в гостиной и через полуоткрытую дверь увидела, что идет Бернарда. Та направлялась к лестнице, ведущей на второй этаж. Исабель насторожилась, отложила в сторону бумаги, решила проследить за тем, что будет делать Бернарда. События последних дней не позволяли ей относиться к старой служанке с тем довернем, которое она испытывала к ней прежде.

Бернарда поднялась на второй этаж. Исабель вышла из комнаты и последовала тихонько за ней. На душе у девушки было тревожно. У самой лестницы, ведущей на второй этаж, она задержалась. Уже сама мысль о том, что ей приходится следить за Бернардой, была неприятна ей. Но, переборов себя, она двинулась наверх. Тревога за мать оказалась сильнее мысли о том, как ее поведение выглядит с точки зрения этики.

Бернарда направилась не в комнату мадам Герреро, а в другую. Исабель, резко распахнув двери, застала ее за разборкой постельного белья в большом трехстворчатом шкафу. Появление Исабель было неожиданным для Бернарды, и она вздрогнула.

— Как ты напугала меня, — с облегчением вздохнула женщина, увидев, что это Исабель. — Проходи, садись, — указала она на стул возле небольшого столика.

— В этом нет необходимости, — почти враждебно ответила Исабель. — Ты мне должна кое-что объяснить.

— Спрашивай. — Бернарда поняла, что Исабель сейчас начнет не очень приятный для нее разговор, но она уже так устала от той борьбы, которую вела, что ей хотелось как можно скорее покончить со всем.

— Почему ты запретила госпитализировать мою мать? — требовательно спросила Исабель. Она уже не была той наивной и впечатлительной девочкой, к которой все так привыкли. Исабель повзрослела за те несколько дней, что находилась дома. Слишком много информации, заставляющей принимать решения именно ей самой, обрушилось на нее.

— Она сама не захотела, — ответила Бернарда.

— Ты лжешь! — крикнула Исабель. Ей еще трудно было чувствовать себя равной со взрослыми, поэтому она излишне нервничала. — Доктор Вергара сказал мне, что он настоятельно советовал положить маму в больницу, но ты ему не позволила это сделать. Почему?

— Доктор Вергара, — закивала головой Бернарда, — но ты прекрасно знаешь, как ненавидит больницы мадам Герреро. Ей легче умереть, чем оказаться там. Больница — это конец борьбы с болезнью, которую она ведет вот уже много лет.

— Говори все, что угодно, я уже тебе не верю. Если человек болен, надо делать то, что рекомендует врач. Ты должна была сделать так, как требовал доктор Вергара. Ты слишком много берешь на себя!

— Исабель! — умоляюще воскликнула Бернарда. Ей было мучительно больно выслушивать все эти упреки от Исабель.

— Я же дочь! Я имею право требовать и проверять! Почему ты не позвонила мне сразу же в Калифорнию, чтобы этот вопрос решала я сама, а не ты, человек посторонний! — Она словно хлестала Бернарду по лицу.

— Я считала, что сделала все необходимое в тот момент, — стушевалась Бернарда, услышав слово «дочь». — С тех пор, как я служу в этом доме, я всегда поступаю так, как считаю разумным в том или ином случае. И ни разу мои поступки не причиняли вреда, они приносили только пользу. — Она обиженно отвернулась от Исабель, чтобы та не увидела ее слез.

— Об этом я тоже хочу поговорить, — Исабель держалась очень независимо и решительно. — Что происходит в последнее время между тобой и моей матерью?

— Зайди… — после длительной паузы тихо попросила Бернарда. Она отошла в сторону, давая возможность Исабель пройти в глубь комнаты. Но та не сдвинулась с места.

— Я хочу, чтобы ты говорила в ее присутствии, — твердо произнесла девушка и, повернувшись, ушла.

Приоткрыв соседнюю дверь, она увидела, что мадам Герреро проснулась. Исабель вошла к ней и присела на край кровати. Ей все порядком надоело и появилось горячее желание раскрыть сейчас же все тайны. Исабель склонилась над матерью и спросила:

— Мама, правда, что ты сама отказалась от госпитализации, на которой настаивал доктор Вергара? Ответь мне, пожалуйста, но с одним условием. Я хочу услышать только правду.

— Что? Меня хотят положить в больницу? — Мадам Герреро, несмотря на свою слабость, даже приподнялась с подушек. Она не поняла вопроса дочери.

— Нет-нет, — поспешила успокоить ее Исабель. — Я имею в виду то время, когда меня не было дома. Ты знала об этом или нет? Доктор Вергара пожаловался мне, что Бернарда не позволила ему этого сделать. Хотя с его точки зрения госпитализация была просто необходима.

— Да, я знала, — опустилась на подушки мадам Герреро. Она успокоилась, услышав о том, что никто не собирается разлучать ее с Исабель. — Но это было сделано по моей личной просьбе, — пояснила она.

— Почему ты так поступила, мама? — воскликнула Исабель, не видя логики в решении матери. — Неужели ты не доверяешь доктору Вергаре? Ведь он лечит тебя уже много лет и ты никогда не жаловалась на него. Ты перестала ему доверять?

— Нет, не поэтому. Причина совсем в другом. — Вокруг глаз мадам Герреро легли иссиня-черные круги, а лицо так исхудало, щеки так ввалились, что было больно на нее смотреть. — Я очень боялась, что буду лежать в больнице, когда ты вернешься, — шепотом продолжала она. Внезапно мадам Герреро опять приподнялась с подушек. — Исабель, вот еще что: я не хотела, чтобы ты оставалась наедине с Бернардой. — Последнее прозвучало уже совсем зловеще. Исабель стало страшно. А мадам Герреро снова без сил упала на подушки.


Марчелло удалось догнать Терезу у стоянки такси. Она уже собиралась сесть в машину. После недолгих уговоров Тереза пошла на уступки и решила не уезжать. А несколько поцелуев довершили дело. Они с Марчелло вновь пошли по улицам города. Но это было уже не то что до ссоры. А может быть, так казалось, потому что и день клонился к закату. Солнечные лучи были уже не так ярки, на улицах появилось больше народу, наступил час пик.

Тереза все больше капризничала. Она устала. Марчелло удалось уговорить ее зайти еще в одно небольшое заведение, итальянский ресторанчик, в котором он обожал перекусывать, когда бывал рядом. Они выбрали столик, и Марчелло заказал пиццу. Пока заказ выполнялся, влюбленные выпили по бокалу легкого вина.

— Марчелло, — возобновила свои уговоры Тереза. — Ну не настаивай на этой глупой поездке в Европу. Я даже уверена, ее можно перенести на более отдаленный срок. Тогда и я отправлюсь вместе с тобой. Тебе будет там не так скучно. — Она приподняла его лицо за подбородок и заглянула ему в глаза. — Я что, больше уже не нравлюсь тебе? — надула она губки. — А ведь совсем недавно ты клялся мне в вечной любви и в готовности ради нее пойти на все. А теперь не можешь выполнить такой простенькой просьбы: всего лишь на несколько недель отложить поездку.

— Понимаешь, Тереза, есть вещи, которые нельзя откладывать. Бизнес, которым я занимаюсь, принадлежит не только мне.

— Даже если я скажу, что ты мне более чем дорог? — изумленно отодвинулась от него Тереза. Последняя фраза ее прозвучала так, словно она делала Марчелло предложение. С точки зрения Терезы этим нельзя было пренебречь.

— Тереза, — взял ее за руки Марчелло. — Не ты одна хочешь, чтобы наша любовь продлилась как можно дольше. Я просто не знаю, как мне тебя убедить в этом. Как сделать, чтобы ты поверила? Я должен ухать. Эта поездка была запланирована очень давно. От этой поездки и от меня сейчас зависят дела очень многих людей, понимаешь?

— И все равно я не сдаюсь! Я не понимаю важности этой поездки и буду бороться против нее до конца. Время у меня еще есть, не так ли, милый? — И она с улыбкой дала понять возлюбленному, что просто так ему не удастся от нее отделаться. — Время все расставит по местам в отношениях людей, которые так сильно нравятся друг другу, — все так же с дьявольски многообещающей улыбкой продолжала она. — Договорились? — И, увидя обреченное выражение лица Марчелло, победно хлопнула в ладоши и крикнула на весь зал: — Официант! Шампанского! Обожаю пить шампанское с тем, кто мне очень нравится!


Фернандо сидел в своем кабинете и изучал бумаги торговой сделки, которая должна была произойти с американской фирмой через несколько дней. Именно из-за этой сделки он и провел некоторое время в Штатах. А потом случай помог ему познакомиться с Исабель. Подумать только, что если бы он не поехал тогда на машине и не заблудился с другом, то никогда не увидел бы Исабель. От этой мысли ему в последнее время становилось плохо. Внезапно его размышления прервал решительный стук в двери.

«Это может быть только Тереза, — подумал Фернандо. — Лишь она может позволить себе в этом доме стучать в любую дверь, как хозяйка».

— Войдите! — крикнул он.

— Ба! Что ты тут делаешь в одиночестве и в полумраке? — воскликнула Тереза, застыв на пороге комнаты. — Барнет сказала мне, что ты уже давным-давно дома. Почему ты вот так сидишь и не готовишься? — Она окинула кабинет брата взглядом, в котором было недоумение. Она недолюбливала эту комнату. Все здесь раздражало ее. И строгая мебель, располагающая к серьезным размышлениям, и множество шкафов и полок, полных книг.

— А что я должен, по-твоему, делать? — поинтересовался Фернандо, откладывая в сторону бумаги.

— Как что? — возмутилась Тереза и прошла к стулу, стоящему напротив стола. — Тебе необходимо переодеться. Вот-вот придут Сильвина и Антонио! Пойдем вместе куда-нибудь, поужинаем.

— Куда решили пойти? — спросил Фернандо. Ему не очень хотелось куда-то идти сейчас. Он с удовольствием обошелся бы чашкой кофе.

— Еще не решили. Антонио предлагает пойти или в «Ля Фаролло», или в новое кафе в Сан-Тельмо. — Тереза с удивлением наблюдала за тем, как брат с неохотой подымается, подходит к столику со спиртными напитками и наливает себе на донышко бокала. «Что-то странное с ним стало происходить после поездки в Штаты», — думала она. — Что с тобой случилось? Ты в последнее время словно вареный картофель, того и гляди рассыпешься.

— Ты опять? — Фернандо с раздражением обернулся к сестре. Он терпеть не мог, когда пытались влезть к нему в душу.

— Но ведь раньше ты всегда с превеликим удовольствием отправлялся куда угодно, — оправдывалась Тереза, — а если с красивой женщиной, то тем более. Но сейчас все изменилось, и я вправе как сестра волноваться за тебя. Может быть, ты заболел?

— Ну, если ты говоришь о Сильвине, как о привлекательной женщине… — Фернандо не договорил, наступила многозначительная пауза. Он вернулся на свое место, пригубив бокал с вином.

— Что? — Тереза была просто в шоке. — Ты хочешь сказать, что тебе вообще не нравится Сильвина, что она не привлекательная?

— Привлекательная, — кивнул Фернандо. — Но именно сейчас мне хочется поменять тип…

— Женщин? — закончила за него Тереза.

— Нет, не женщин, а отношений, — уточнил Фернандо. — До сих пор все мои связи с женщинами были так, просто, между делом, лишь бы поразвлечься и больше ничего. И тех женщин, с которыми я развлекался, вполне устраивало это.

— Фернандо, — возразила Тереза с непонятной для него радостью. А ведь это ей как раз и требовалось. Ее братец был, как никогда, близок к тому, чего хотела от него Сильвина. Он созрел для женитьбы. — Ты бы мог сразу заметить, что Сильвина далеко не дура и тем более не женщина легкого поведения! Вспомни, как поэтично она говорила о семейном очаге и о своем отношении к браку.

— Но я не могу полюбить твою подругу, обладай она даже талантом Шекспира! — отмахнулся раздраженно Фернандо. — Нельзя полюбить ни за наивность, ни за талант, ни за чистоту помыслов, нет! Любят не за это! — незаметно для себя он разгорячился, стал жестикулировать, словно обращался не к Терезе, а к многочисленной аудитории. — Любят всей кожей, ощущениями, сердцем наконец! Просто любят, даже ни за что!

— Это все слова, одни слова, может быть, и красивые, но совсем неразумные! — возразила Тереза, с изумлением слушавшая его тираду. — Тем более неразумные, когда речь идет о выборе супруги.

— Вы только послушайте голос разума! — протянул в ее сторону указующий перст Фернандо.


Чела готовила обед, споро передвигаясь из одного конца кухни в другой. От холодильника к большому столу, на котором разделывалось мясо, резались овощи, потом к плите и так много раз. Наверное, за день набегало немало километров.

Временами Чела бросала любопытные взгляды на молчаливо сидящую за столом Бернарду. Девушка догадывалась, что мысли сейчас у Бернарды далеко не из приятных. Груз этих мыслей даже как будто физически придавил ее. Всегда гордая, властная с прислугой, которой она руководила, Бернарда в последнее время постарела и пригнулась, ссутулилась…

— Вы плохо себя чувствуете? — осведомилась Чела.

— Нет, — не меняя позы, тихо ответила Бернарда, но потом вдруг кивнула: — Да, немного. — Почувствовав, что ведет себя странно, попыталась оправдаться: — Наверное, это давление. У меня иногда случаются перепады. В такие дни я чувствую себя очень подавленной.

— А почему бы вам тогда не пойти к себе в комнату и не прилечь? — предложила Чела. — Я здесь сама прекрасно справлюсь. Тем более что все почти готово.

— Нет, — отказалась Бернарда.

— Вы мне не доверяете? — обиделась Чела.

— Нет, не в этом дело.

— Торт уже готов, мясо у меня в духовке всегда очень хорошо запекается, — перечисляла Чела, не прекращая ни на минуту мешать, резать, чистить, крошить. — А лимонный крем — это вообще что-то!

— Я это знаю, Чела. — Бернарда говорила тихо, словно после очень тяжелой работы, когда сил уже нет даже слово произнести. Едва уловимая грустная улыбка была на ее губах. — Я не ухожу отсюда не потому, что не доверяю тебе, нет, ты прекрасная кухарка. Просто меня в любой момент могут позвать. Поэтому я сижу здесь и жду.

— Кто? — удивилась, ничего не понимая, Чела. У нее даже мелькнула в голове мысль — не заговаривается ли Бернарда?

— Они, — выдохнула тяжело Бернарда.

— Сеньора Герреро и сеньорита Исабель? — уточнила Чела.

— Да, они… время пришло, — скорее не Челе, а самой себе говорила эти слова Бернарда.

— Какое время? — На всякий случай Чела скосила глаза на циферблат настенных часов. Но подумать о времени ей не удалось. Дверь в кухню отворилась, и на пороге появилась Исабель. Она обратилась к сидящей к ней спиной Бернарде.

— Мама просит тебя подняться в ее комнату, — холодно произнесла она. Затем проследила, как Бернарда тяжело поднялась со стула, словно ее ожидала казнь, и медленно пошла к двери кухни. Дождавшись, пока Бернарда пройдет мимо нее, Исабель закрыла за собой дверь.

Мадам Герреро тоже нелегко далось это решение на встречу с Бернардой в присутствии Исабель, но последняя просто настояла на этом. Вряд ли мадам чувствовала себя уверенней Бернарды. А если учесть общее состояние ее организма, то только чудом можно объяснить то, что она еще не потеряла сознания.

— Мы пришли, мама, — сообщила Исабель, входя за Бернардой в комнату матери. — Бернарда, возьми банкетку и присядь ближе к кровати, — приказала она. Бернарда, словно автомат, медленно, но точно выполнила это распоряжение. Сама же Исабель присела в ногах у матери — таким образом, чтобы обе женщины были перед ее глазами. — Ну и… — произнесла она, глядя на них. — Я жду объяснений.

— Бернарда, — тяжело произнесла мадам Герреро после паузы. Голос мадам был весьма неуверенный. — Я на самом деле не знаю, с чего начать наш разговор. — Она попыталась взглянуть на Бернарду, не меняя положения головы. На похудевшем бледном лице жили лишь огромные глаза, взгляд которых был наполнен болью.

— С самого начала, мадам, — чуть склонила в ее сторону голову Бернарда. Легкая улыбка, едва уловимая, так и застыла на ее губах. Она повернулась к Исабель, внимательно следившей за обеими. — Исабель, — начала Бернарда, — я сейчас расскажу тебе историю, которая началась давно, двадцать лет тому назад, и которую мы скрывали от тебя.

— Эта история началась на Сицилии? — внезапно задала вопрос Исабель.

— Эта история одной молодой девушки и одного юноши, — продолжила Бернарда, словно не расслышав вопроса Исабель. — Эта история — история любви…

— О любви? — Исабель удивила романтическая нотка, которая прозвучала сейчас в голосе Бернарды.

— Не знаю, — произнесла мадам Герреро, — надо ли это, Бернарда?

— Мама, в чем дело? — Исабель очень хотелось разобраться наконец в том, что происходило между матерью и Бернардой, которая с детства принимала деятельное участие в ее воспитании и, по сути, являлась второй ее матерью. — Я обожаю истории про любовь! — Исабель хотелось разобраться, понять и защитить мадам Герреро. Она была уверена в ее правоте.

— Девушек всегда привлекают романтические истории о любви, — печально констатировала Бернарда. — Особенно о такой, как у девушки из моего рассказа. — И Бернарда как будто вновь погрузилась мыслями в годы беззаботной юности. Она даже прикрыла глаза, словно для того, чтобы не видеть окружающую ее обстановку и свое отражение в зеркале на стене. — Она открывала по вечерам окно в своей комнате и смотрела на море, переливающееся красками заката, а если это было ночью, то залитое лунным сиянием. — Голос Бернарды лился ровно и напоминал рокот морского прибоя. — Она ждала любви.

— Она, эта девушка, — спросила Исабель, — была очень красива? — Рассказ Бернарды очаровывал ее.

— Она была красивая, молодая и мечтательная, — кивнула Бернарда.

Мадам Герреро против своей воли тоже погрузилась в это море воспоминаний. Ведь то, что рассказывала сейчас Бернарда, происходило на ее глазах, при ее непосредственном участии. Это была часть ее жизни, далекая часть. Еще не было этой болезни, приковавшей ее к постели и отнимающей у нее по каплям жизнь.

— У нее были деньги, у этой девушки? — опять спросила Исабель.

— Она была не богатой, но и не бедной. — Все неприятности последних дней оставили Бернарду, она уже жила там, в прошлом, и это было написано на ее улыбающемся, помолодевшем лице. — Она была такой, как большинство тех, кто жил в ее поселке.

Перед глазами Бернарды возникли узкие улочки большого поселка, дома из камня, который добывали неподалеку. Этим же камнем были вымощены все улочки. Они были настолько узкими, что балкончики противоположных домов почти касались друг друга.

— У ее родителей было немного земли, которую они возделывали и которая кормила семью и давала возможность даже откладывать немного на черный день. Был также каменный дом. Впрочем, такие дома были почти у всех жителей. Однажды…

Перед глазами Бернарды вдруг ясно предстал тот самый день, когда она увидела его, свою первую любовь. И защемило сердце. Стоял теплый солнечный день. Правда, на улочках было прохладней, потому что солнечные лучи не проникали в эти узенькие щели между высокими домами. Она шла домой, веселая, чуть танцующей походкой, и прямо посреди улочки, уже у самого дома, вдруг увидела его. Он с товарищем толкал перед собой небольшую тележку, в которой они перевозили инструменты. Она сразу же выделила его. Взглянула, и дыхание перехватило от предчувствия большой любви.

— Однажды она увидела его напротив своего дома, — звучал ровный голос Бернарды. — У него была такая красивая улыбка, широкая, добрая, что, казалось, освещала все вокруг…

И вновь Бернарда следила за собой со стороны, глазами женщины, которой было на двадцать лет больше. Она видела, как юноша оставил на товарища тележку и подошел к ней. Снял фуражку и поклонился. При этом лицо его так и светилось улыбкой, он что-то сказал девушке. Ясно было, что это комплимент, который заставил ее покраснеть от удовольствия, смутиться, спрятать глаза под опущенными длинными пушистыми ресницами и ускорить шаг. Но юноша не отставал от нее, следуя чуть позади. Она взбежала на высокое каменное крыльцо своего дома и, словно почувствовав себя уверенней под защитой родных стен, остановилась и уже взглянула на него смелее. Они стояли друг против друга, только она чуть выше, на ступеньках крыльца, а он на тротуаре, и они смотрели друг на друга, как зачарованные, и улыбались, с каждой секундой все радостнее, счастливее. Товарищ наблюдал за этой немой сценой и временами делал знаки другу, стараясь дать понять, что тот должен заговорить с приглянувшейся ему девушкой.

— Здравствуй, красавица. — Юноша протянул девушке руку.

— Бернарда! Бернарда! — раздался властный женский голос из открытой двери дома, и испуганная Бернарда, а это была именно она, отдернула свою, уже было протянутую юноше руку и быстро скрылась за дверью.

Юноша проводил ее восторженным взглядом и повернулся к товарищу. Тот торопил его. Ведь были они на работе и из-за встретившейся им Бернарды здорово опаздывали. Рабочие инструменты, которые они везли на тележке… Их давно уже заждались. Но юноша махнул товарищу рукой, чтобы тот не расстраивался, и они быстро покатили тележку дальше.

А в доме в это время мать делала выговор дочери, наступая на нее и потрясая кулаками. Бернарда не могла понять, почему так сердится на нее мама. Только лишь из-за того, что она обменялась взглядом с парнем? Она ведь уже достаточно взрослая, и пора бы подумать о муже.

— Знаешь, кто этот парень? — Глаза матери сверкали праведным гневом. — Ты знаешь, кто он?

— Нет, — развела руками Бернарда. — Откуда мне знать? — воскликнула она. — Я его сегодня в первый раз увидела на нашей улице. Да и что такого я сделала, мама? — спросила она. — Я даже не говорила с ним! Может, мне теперь и из дома нельзя выйти? Ведь ты сама говорила, что я красивая, а на красивых всегда парни обращают внимание.

— Это старший сын злейших врагов нашей семьи! — закричала мать. — Ты что, забыла, что живешь на Сицилии? Ты никогда не должна ни разговаривать с ним, ни смотреть на него, ни думать о нем. Иначе быть тебе наказанной. Ты не должна забывать о наших обычаях. Он твой кровный враг! — Мать бросилась к Бернарде и схватила ее за плечи. — Ты поняла меня? Поняла? — трясла она Бернарду так, что у той заболела голова.

— Да, мама, я поняла! Отпусти меня, мне больно! — по щекам Бернарды текли слезы. Отчасти от боли, а отчасти из-за несправедливых обычаев ее родины. Она не испытывала к этому парню, что так мило улыбался ей на улице, никакой вражды. Наоборот, ей впервые так понравился молодой человек. Но она должна отказаться от своих чувств, принеся их в жертву старинной вражде, корни которой уходили далеко в прошлое.

— Вот так-то будет лучше, — уже негромко проронила мать и отпустила Бернарду. Она долго еще молча, не отходя от дочери, смотрела ей в глаза, словно проверяя, поняла ли ее дочь и крепко ли засели в ее юной и потому легкомысленной головке наставления.

— Но почему эта девушка должна была так поступать? — возмущенно воскликнула Исабель, зачарованно слушавшая эту историю о любви, больше похожую на мелодраматический роман какой-нибудь модной писательницы. Все ее чувства были на стороне юной Бернарды. Она даже не могла сообразить, что та Бернарда из сказки о любви и сидящая сейчас перед ней женщина — одно и то же лицо. И поэтому она говорила о юной Бернарде как о третьем лице.

— Это старые счеты, — попыталась объяснить Бернарда. — Тебе действительно трудно понять это сейчас. А тогда обычаи были гораздо сильнее государственных законов. Это старые распри другой земли, где говорят на другом языке и живут другой жизнью. — Бернарда бросила украдкой взгляд на мадам Герреро, которая дрожала, словно в лихорадке.

— Мама, ты плохо себя чувствуешь? — испугалась Исабель, заметив состояние матери. — Если ты хочешь, мы можем отложить этот разговор до тех пор, пока ты не поправишься.

— Нельзя отложить неизбежное, — простонала мадам Герреро.

— Но почему? О чем ты так трагически говоришь, мама? — Все происходящее по-прежнему было для Исабель тайной за семью печатями.

— Сейчас ты все узнаешь и поймешь, — сказала ей Бернарда и повернулась к мадам Герреро. — Хотите, чтобы я продолжала, мадам? — спросила она.

— А разве ты бы остановилась, если бы я сейчас сказала тебе нет? — с горькой иронией ответила мадам, с трудом повернув голову в сторону Бернарды, чтобы видеть ее лицо.

— Договор должен выполняться, мадам Герреро, — ответила Бернарда, не отводя своего взгляда.

— Да о каком договоре в конце-то концов идет здесь речь? — Исабель переводила глаза с одной женщины на другую, пытаясь понять загадочные фразы, которыми те время от времени обменивались. — Я слышу это слово уже в тысячный раз! Между кем и кем был заключен этот договор и в чем он заключается?

— Дай мне рассказать до конца, — попросила Бернарда, — и ты сама поймешь, о каком договоре идет все время речь. Но для этого ты должна выслушать все до конца. — Бернарда помолчала и продолжила свое повествование: — Эти семейства, о которых я говорила, и к одному из которых принадлежала девушка, а к другому — юноша, издавна жили в глубокой вражде из-за клочка земли. О начале раздора никто не помнил, но длилась распря уже второе столетие.

— Боже, — прошептала Исабель, — разве может такое быть? Разве могут люди помнить так долго зло? Эта история напоминает мне историю о Ромео и Джульетте.

— Да, — согласно кивнула Бернарда, — действительно, эти истории похожи. И так же, как Ромео и Джульетта у Шекспира, здесь от вражды больше всех пострадали молодые влюбленные.

Мадам Герреро с горечью бросила взгляд на рассказчицу, словно хотела бы ее прервать, да не посмела.

— Они что, погибли? — в страхе воскликнула Исабель. Она была очень впечатлительной девушкой и за короткое время рассказа прониклась сочувствием к молодым людям.

— Нет, — успокоила Бернарда, — они не погибли. — И она вновь замолчала, словно переносясь опять мыслями в далекое прошлое. Со вздохом продолжила: — Возможно, смерть была бы для них менее страшна в сравнении с тем, что произошло с их любовью.

— А что произошло? — Исабель затаила дыхание, ожидая продолжения истории.

— Их любовь прокляли, — заговорила Бернарда, вспоминая тот летний день, когда они с матерью и отцом отправились после долгих сборов в церковь, набросив на себя накидки, за которыми можно было при желании спрятать лицо от слишком любопытных взглядов. — Они пришли одними из первых в церковь и сели на скамейку для прихожан в первых рядах. Скоро церковь стала заполняться остальными жителями поселка. Испокон веков церковь в их краях пользовалась большим уважением и властью. Со всех сторон на Бернарду, сидящую рядом с матерью, которая открыла на коленях Библию, смотрели лики святых, а в ее сердце пела любовь, но песнь эта была посвящена не Богу, а земному парню. Они полюбили, но не могли даже сказать друг другу о своей любви. Бернарда тихонько повернулась и окинула взглядом помещение церкви, пытаясь увидеть среди прихожан и любимое лицо. Это было единственное место, где они могли видеть друг друга, не опасаясь злой молвы. Звучала тихо церковная музыка, навевающая мысли о вечном, а Бернарда и ее возлюбленный думали не о Боге, а друг о друге. Бернарда со страхом и надеждой подняла свой взгляд на большое распятие, мысленно прося у Господа прощения и помощи.

Юноша видел впереди себя ее голову, изредка профиль, и его мысли были созвучны ее мыслям. Сидящие рядом с ним родственники бросали искоса взгляды на него, чтобы пресечь неугодную ни им, ни Богу любовь. То же самое происходило и со стороны родственников Бернарды. Ибо их взаимные чувства уже перестали быть тайной.

— Не вертись! — Незаметно для окружающих мать Бернарды больно толкнула ее в бок, заметив, что дочь пытается посмотреть назад. — Смотри перед собой, на алтарь! — шептала она дочери сквозь зубы, чтобы не услышали другие. — На Христа, он будет следить за тобой. Он все видит! Он узнает, если ты захочешь совершить грех непослушания матери.

Бернарда медленно подняла к распятию свои большие черные глаза, полные слез. Она верила, что тот, на кого она сейчас смотрела, милосерден и поймет ее. Поймет и простит.

Несмотря ни на что, ни на какие препоны, что ставились родителями и родственниками молодых влюбленных с той и другой стороны, случай встретиться представился им.

За ними постоянно следили, не спуская с них глаз, запрещали выходить из дома без сопровождения кого-либо из старших, все время внушали им мысль о взаимной ненависти, вражде, обычаях, которые необходимо соблюдать, о божьей каре. Но время шло, и вместе с ним притуплялась бдительность окружающих. А у влюбленных, наоборот: чем больше проходило времени, тем ярче разгоралось пламя взаимной любви. И вот однажды произошло следующее. В соседней деревне, до которой было несколько километров, родила одна из родственниц Бернарды. Надо было обязательно сходить к ней, навестить, поздравить от всей семьи и отнести по этому случаю подарки. Поскольку провожать Бернарду было некому, ибо шли полевые работы и каждая пара рабочих рук была на вес золота, решили отправить ее одну, проводив до окраины. Посчитали, что это соседняя деревня и туда влюбленный вряд ли побежит, тем более что ему и невдомек, должно быть, куда пошла Бернарда. Но родственники и родители молодых предполагали, а влюбленные располагали. И в первую очередь предчувствием. С утра юноша сказал, что пойдет на работы в поле, пошел туда и потихоньку исчез.

Бернарда шла с корзинкой, в которой были подарки молодой маме и новорожденному, между двумя каменными невысокими заборами, отделяющими виноградники одного хозяина от виноградников другого. Она так задумалась, что внезапное появление любимого чуть не лишило ее сознания. Она громко вскрикнула и уронила на тропинку корзинку с подарками.

— Вот что значит повезло так повезло! — рассмеялся он, сдвинув кепку на затылок. Он уже полчаса поджидал ее за этим каменным заборчиком, прячась в высокой траве и поедая гроздь винограда, сорванную с ближайшего куста. Виноградник был на склоне холма, с которого просматривался почти весь поселок. Он прекрасно видел, как вышла Бернарда из своего дома, как провожавший ее отец свернул на участок, а она пошла дальше одна, и вот наконец он перед ней. «Боже, как она хороша!» — подумал он, любуясь ее немного растерянным лицом, стройной фигурой.

— Посмотри, что ты наделал! — воскликнула Бернарда, напуская на себя грозный вид. Перед ними на тропинке валялись выпавшие из корзинки подарки. — Что скажет моя мать, если узнает про нашу встречу? — Бернарда уже пришла в себя. Она присела и стала собирать аккуратные свертки. С виду она сердилась, а в душе была рада тому, что парень оказался настойчивее и упрямее ее и своих родителей.

— Подожди, потом я помогу тебе собрать все, — горячо зашептал он ей на ухо, присев рядом. Она и не заметила, как его сильные руки осторожно, но требовательно, обняли ее за плечи. Они встали друг против друга, и он попытался привлечь ее к себе, чтобы поцеловать. Бернарда начала тихо отступать от него, но он не отставал ни на сантиметр. Тропинка была узенькой, и вскоре Бернарда почувствовала за спиной плоские теплые камни заборчика. Дальше ей отступать было некуда. Но ей уже и не хотелось отступать. Она знала, что должно было произойти, того не миновать. Сладкая истома лишила ее всякой силы сопротивления. Он прижал ее к камням забора, закрыв с двух сторон руками пути к побегу. Но по затуманившимся глазам, по учащенному дыханию ее он понял, что никуда она не убежит.

— С тех пор как я тебя тогда в первый раз увидел, — зашептал он ей, приблизив лицо почти вплотную к ее лицу, — я ни о чем не могу больше думать, только о тебе.

— Ты не должен говорить со мной, — жалобно возразила она, чувствуя, что сейчас у нее отнимутся ноги от овладевшей ею внезапной слабости. Она попыталась осмотреться, но поняла, что все равно ничего не видит, кроме его глаз. — Мы не должны встречаться друг с другом, — в растерянности ухватилась она за знакомую фразу, которую твердили ей каждый день родители.

— Это все для стариков, у которых жизнь уже в прошлом. Не слушай их, — возразил он ей.

Они молча смотрели друг другу в глаза. Оба знали, что обратного пути уже нет. Он ласково и осторожно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, убрал прядь волос, подумав о том, какая у нее нежная кожа.

— Твоя кожа мягче козьего пуха, — шепнул он ей, приближаясь горячими губами к ее губам. — И пахнет лучше, чем апельсиновый цвет. — Пальцы его перебирали ее густые волосы.

— Пожалуйста, — теряя последние силы, шептала она чуть слышно, — оставь меня.

— Я никогда не смогу оставить тебя, — возразил он ей и коснулся губами ее губ. Словно током пронзило Бернарду. Это был первый поцелуй в ее жизни…

В комнате наступила тишина, и Исабель внезапно поняла, что она находится не там, где сейчас была, перенесенная воображением, а сидит против рассказывающей эту трогательную историю Бернарды и рядом с матерью, которая слушала этот рассказ с закрытыми глазами. Исабель охватила тревога: ей вдруг показалось, что, пока она была в стране юности Бернарды, мать умерла. Но потом вздохнула с облегчением, заметив, как дрожат у нее веки и еле-еле подымается при дыхании одеяло на груди. Она взглянула на Бернарду. Та находилась под воздействием собственных воспоминаний и не вернулась еще в реальность сегодняшнего дня.

Бернарда продолжала рассказ:

— И тогда девушка поняла, что несмотря ни на что, ни на какие препятствия в ее дальнейшей судьбе, она будет любить этого мужчину всю свою жизнь, до самой смерти.

Она видела сейчас одна эту узенькую тропинку между двумя невысокими каменными оградами, где после поцелуя двое молодых людей, не говоря ни слова, опустились на колени и стали складывать в корзину рассыпанные подарки. Они даже не смотрели друг на друга, а лица у обоих были серьезные, словно оба предчувствовали те испытания, какие выпадут на их долю. Когда подарки были собраны, юноша осторожно накинул девушке на плечи упавший платок. О сколько было любви в этом простом движении! Они молча пошли по тропинке рядом, слегка касаясь друг друга.

— Они были очень молоды? — Вопрос Исабель вывел Бернарду из задумчивости.

Исабель пересела с кровати на пол, чтобы было удобнее слушать эту сентиментальную историю.

— Она была еще почти девочкой, а он уже был мужчина, и поэтому, может быть, более виновен.

— В чем? — удивилась Исабель. — Разве в любви могут быть виновные и невиновные? — Все-таки Исабель, несмотря на то, что провела долгое время в Штатах, обучаясь в колледже, осталась наивной девочкой, только начинающей познавать жестокий мир, который ее окружал.

— В соблазнении этой юной девушки, — по слогам после небольшой паузы ответила Бернарда, словно ей трудно было произнести эти слова.

— Бернарда! — предостерегающе воскликнула мадам Герреро.

— Но он соблазнил ее, мадам! — резко повернулась к ней Бернарда. Она произнесла это почти яростно. Эта ярость заставила мадам Герреро отвернуться от нее, словно обвинение каким-то образом касалось и ее.

— Это правда, что соблазненная им девушка горячо любила его, — продолжала Бернарда, словно найдя кое-что оправдывающее парня. — Но он сумел найти подходящие для этого место и время… — И вновь Бернарда обвиняла, словно в суде перед присяжными заседателями, от которых зависел приговор. А роль этих присяжных заседателей в едином лице играла сейчас Исабель. Ведь это только для нее рассказывала Бернарда и ради нее терпела душевные муки мадам Герреро.

— И тогда? — Исабель не хотелось верить в страшный конец романтической истории. Ей не хотелось быть судьей, не хотелось выносить приговор. Любой: хоть оправдательный, хоть карающий. Она еще была слишком молода для этого, и ей самой, как и юной героине рассказа, хотелось любить и быть любимой.

— В то время, как девушка бывала в соседней деревне у своей родственницы, — продолжала Бернарда, — мужчина каждый день приходил к ней. Ведь в той деревне родственники не были посвящены в тайну их отношений и не следили за ней так строго, как это делали в ее родной деревне родители. У них была возможность побыть наедине без страха, что их застигнут в самый неподходящий момент. Первые дни были полны веселых любовных игр, когда они бегали друг за другом, смеялись и немного походили на сумасшедших.

Потом все чаще эти игры прерывались поцелуями, становившимися все продолжительнее, все сладострастнее. Они пьянили и ее, и его. Они испытывали влечение друг к другу уже не просто так, а как влечет мужчину к женщине и наоборот. Девушка инстинктивно старалась отдалить тот момент, когда должно было произойти их сближение как мужчины и женщины. Но однажды они оказались в пустом сарае, где обычно хранилось сено для скота. Там все и произошло. Она вбежала, смеясь, в это помещение и слишком поздно поняла, что совершила ошибку. Пока она сообразила, что ей не следовало бы этого делать, мужчина обнял ее и стал жадно покрывать ее лицо поцелуями. Объятия его становились все крепче и крепче, руки ласкали все настойчивее, он поднял ее и отнес в тот угол сарая, где сохранилось немного сена, и опустил на это простое ложе.

Девушка уже не контролировала то, что происходило. Природа и ее чувства к нему брали верх над разумом, и вот уже и ее руки страстно обнимали мужчину, ее губы сами искали его губы, а затуманенные счастьем глаза ничего не видели, кроме лица любимого. Она помнила потом лишь короткое ощущение боли, его шепот и чувство огромного счастья. Потом они долго лежали в сене, прижавшись друг к другу, без слов, и лишь его руки благодарно ласкали ее. Потом его ласки опять стали настойчивыми, опять начались поцелуи, и повторилось все то же самое. И лишь тогда Бернарда начала чувствовать себя женщиной. Что-то изменилось в ней, не только физически, а в первую очередь — психологически. Наверное, в каждой женщине в первую очередь просыпается инстинкт матери, который они, пока не появится ребенок, переносят на своего возлюбленного. Бернарда чувствовала к лежащему рядом с ней мужчине нечто большее, чем просто любовь девушки.

И он приходил теперь к ней каждый раз, когда она оставалась в этой деревне. Девушка старалась отдалить момент возвращения к родителям. Словно чувствовала, что счастье закончится здесь. И ей хотелось продлить его как можно дольше. Она порой не замечала, что они перестали просто так, как это было раньше, веселиться, сходить с ума, смеяться без причины, гоняться друг за другом. Все время они проводили теперь в открытом ими убежище. Оно стало их первым домом. Но она была счастлива, ничего не замечала, и одного ей хотелось — не возвращаться, как можно дольше оставаться с ним.

— Бернарда! Бернарда! — словно сквозь туман услышала женщина голос Исабель. — Бернарда, ты что, плачешь? — Исабель с участием смотрела на старую служанку, которая сама, наверное, не заметила, как начала плакать.

— Нет-нет, — поспешила Бернарда вытереть слезы. — Я не плачу. Это просто воспоминания о том далеком поселке, в который я так никогда и не вернулась, взволновали меня.

Исабель и мадам Герреро смотрели на Бернарду с некоторым удивлением. Пожалуй, такой она предстала перед ними впервые. До сих пор они привыкли видеть в ней хорошую служанку, домохозяйку, умеющую держать их большой дом в образцовом порядке, умеющую управлять штатом прислуги, держать на учете каждую вещь. Она лучше всех знала, где что лежит, умела прекрасно готовить, старалась экономить деньги. Она сама вела переговоры со всеми обслуживающими их людьми и конторами и сама с ними рассчитывалась. И вдруг эти слезы…

— А как долго длилась их любовь? — робко спросила Исабель.

— Девушка любила его много лет, — просто ответила Бернарда и, посмотрев на нее ласково, спросила, словно предупреждая, мол, лучше откажись от моего предложения, не то будет всем не очень хорошо: — Хочешь, чтобы я продолжала? — Потом повернулась к мадам Герреро и поймала ее взгляд. Она понимала смысл этого взгляда. Взгляд мадам Герреро просил, требовал, умолял не продолжать, сделать так, чтобы эта романтическая история любви девушки и парня из далекого прошлого так и осталась для Исабель просто однажды рассказанной красивой сказкой, не имеющей никакого значения ни для самой Бернарды, ни для мадам Герреро, ни тем более для Исабель. А мадам Герреро в свою очередь поняла ответ, который прочитала во взгляде Бернарды. Решать судьбу будет сама Исабель. Как она захочет, так и будет. Даже если она откажется слушать до конца, Бернарда стерпит ту душевную боль, которая придет к ней. Ведь она привыкла терпеть. Ей пришлось это делать в течение долгих лет, пока не подросла Исабель и ей не исполнилось столько лет, сколько было оговорено в договоре. Но Бернарда не хочет причинять боль Исабель. Если сейчас девочка скажет, что не станет больше слушать никаких историй, тайна останется между ней и мадам Герреро и никогда Исабель не узнает правды. Но если она велит продолжить рассказ, то никакие безмолвные просьбы мадам не возымеют действия.

— Да, я хочу, чтобы ты продолжала, — ответила Исабель, но сама она чувствовала, что, может быть, не следовало настаивать на этом. И отчаяние во взгляде матери, и странное переглядывание Бернарды с нею предвещали что-то недоброе. У девушки зарождалось холодное, неприятное чувство страха перед той новостью, которую она может сейчас услышать. Этот страх скользкой змеей все глубже заползал ей в душу. — Но прежде я хочу понять, какое отношение имеет ко мне вся эта история? — Исабель знала, что еще немного и она расплачется. Ей не хотелось никаких изменений, которые могли бы нарушить привычный ход жизни, причинить вред дорогому ей человеку — ее матери. Господи, она еще там, в Штатах, когда получила телеграмму с просьбой немедленно приехать, поняла, что кончилось безоблачное лето ее детства и отрочества, что этой телеграммой кто-то резко меняет ее привычную жизнь, предлагая взамен страдания и переживания. Она заметила, как заломила руки лежавшая до этого без движений мать, как она отвернулась, закрыв лицо руками, словно не хотела ни видеть, ни слышать того, что должно было сейчас произойти. И страх новой волной подступил к сердцу.

— Ты хочешь знать, какое отношение к тебе имеет эта история? — переспросила побледневшая Бернарда, словно сама боявшаяся того, что ей предстояло сказать. Она уже не обращала внимания на слезы, льющиеся по ее щекам.

— Да, — прошептала Исабель против своей воли. Но что-то заставило ее сказать это «да». Может быть, та атмосфера недоговоренности, враждебности, которая витала в доме после ее возвращения из колледжа. Ей хотелось разрушить эту настороженность, вернуть то, что было в их доме прежде. Любовь, искренность и правду. Хотя, может быть, она была слишком маленькой, чтобы понимать, что есть настоящая правда и настоящее доверие. А теперь подросла и почувствовала фальшь.

— Самое прямое, — тихо сказала ей Бернарда, словно не желая, чтобы это слышал еще кто-нибудь, кроме Исабель. Даже мадам Герреро.

— Как прямое? — переспросила Исабель, еще не понимая смысла сказанного, но уже предчувствуя его трагизм и заранее пугаясь.

— Самое непосредственное, — уже тверже сказала Бернарда, словно первое признание давало ей право и силы продолжить начатое и наконец-то увидеть финал всех душевных мук. Своих и мадам Герреро. Но глядя на Исабель, Бернарда вдруг с болью подумала: а сделает ли ее признание счастливой Исабель? Как отнесется она ко всей этой истории? Где уверенность в том, что это открытие принесет ей такую же радость обретения любимого человека, как ей, Бернарде. Ведь Исабель прожила всю свою жизнь, не зная того, что когда-то между мадам Герреро, ее матерью, и Бернардой было заключено соглашение. А вдруг этот день станет самым черным днем в жизни Исабель? Простит ли тогда сама себе Бернарда то, что, стремясь к своему собственному, личному счастью, сделала несчастной Исабель? Такие мысли терзали сердце Бернарды, так долго ждавшей этого момента, так долго скрывавшей в душе то, что ежеминутно рвалось наружу при виде Исабель.

Когда Бернарда произнесла последнее слово, Исабель словно перестала слышать и воспринимать окружающий мир. Она замерла на том месте, где сидела, и даже не заметила, как Бернарда, пытавшаяся перехватить ее взгляд, чтобы понять, как реагирует на услышанное Исабель, отчаялась добиться этого и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Мадам Герреро лежала, повернувшись к ней спиной, закрыв лицо руками. Так прошло довольно много времени. Наконец Исабель пришла в себя и попробовала рассуждать логически. Что же такое сейчас произошло? Почему она так близко к сердцу восприняла эту историю, которую рассказала Бернарда? Может быть, потому, что Бернарда так давно живет в их доме и по существу как бы стала ее второй матерью? Мать, мадам Герреро, часто болела и ухаживала за Исабель, заботилась о ней Бернарда. Наверное, ей так стало жаль бедную Бернарду, что она потеряла контроль над собой.

Мадам Герреро слабо застонала и попыталась повернуться к дочери. Но это у нее не получилось. Исабель поняла, что у матери очередной приступ. Она не могла сообразить, что надо делать, и метнулась к двери, чтобы позвать Бернарду. Та появилась мгновенно, словно стояла за дверью и ожидала, чтобы ее позвали. Она сразу же поняла, в чем дело, взяла со столика кувшин с водой и налила в стакан. Потом капнула туда несколько капель лекарства и подала стакан мадам, предварительно подняв ее на подушку повыше, чтобы удобнее было пить.

Исабель порывалась хоть чем-то ей помочь, но Бернарда успевала все сделать сама. Мадам Герреро сделала несколько глотков из стакана и притихла. Открыв глаза, она увидела склонившуюся над ней Бернарду.

Загрузка...