25. ТЯЖЕЛАЯ НЕДЕЛЯ

РАЗ УЖ ВРЕМЕНИ МАЛО…

Опасаясь, что страшности и ужасности свалятся на меня прямо скоро, не откладывая в долгий ящик, в понедельник с утра я полетела в город. Никакие танцы с санчастью заводить не стала, сказала Марусе:

— Раз уж ты начала с мороком тренироваться — вот и продолжай, удобный случай.

В итоге она осталась в учебной комнате отделения, а я прямо из окна этой комнаты и отправилась. Раму мы прикрыли, не защёлкивая на шпингалеты, чтобы я потом могла просто толкнуть и проникнуть внутрь.

Хозяйку квартиры вызвала через работницу кафе. Сообщила ей новость, что доктор прописал мне поездки на море, поэтому…

— Вы хотите вернуть оплату за неиспользованные месяцы? — несколько испуганно спросила мадам.

— Напротив, я хочу, чтобы эта квартира сохранилась за мной на случай моих приездов, очень она мне нравится — спокойно, тихо, вид хороший. Поэтому я хочу проплатить сразу за несколько лет вперёд, — я выложила на стол пятитысячную бумажку. — Вы уж рассчитайте. Только вот, что с цветами делать, ума не приложу.

Хозяйка посмотрела на деньги с большим уважением.

— А вы не переживайте. Цветы мы забрать можем — хоть сейчас! Марина! Марина! — закричала она, призывая работницу кафе, — позовите девочку, которая у вас тут прибирается. Пусть сходит, принесёт цветы, которые ей покажет вот эта дама. И чистый лист с ручкой подайте мне.

Пока хозяйка старательно выводила буквы, я заказала кофе и десерт. Настояла на оплате (надо же мне было пятьсот рублей разменять). Потом забрала расписку о принятых от меня деньгах за аренду квартиры аж за восемь лет четыре месяца (в дополнение к прошлым десяти) и поднялась к себе в сопровождении молоденькой девушки, напомнившей мне раздатчицу из больницы для бедных. Первая работа после школы, наверное.

— Ой, сколько цветов! — ошарашенно огляделась она.

Их было действительно много — наверное, не меньше пятидесяти горшков. Даже с лифтом набегаешься — мама не горюй.

— Вот вам поощрительный приз, — я сунула ей пятирублёвую бумажку. — Начинайте, а я пока хотя бы часть в подъезд выставлю.

— Ой, барышня, это много! — девушка испуганно смотрела на деньги.

— Надеюсь, вы их потратите с умом, — произнесла я занудным тоном гимназической завучихи.

На этих словах уборщица вздрогнула и, явно, перестала представлять себе нечто фантастическое. Ещё бы! Столько всего классного можно купить на пять рублей, если до этого ты каждую копейку экономил. К примеру, пятьдесят раз прокатиться на каруселях или выполнить столько же заходов на утренний сеанс в кино… Мда.

Горшков оказалось не пятьдесят, а тридцать шесть, что, с моей точки зрения, не умаляло размер подвига. Я вынесла их, заставив почти всю лестничную площадку. Девушка пришла уже с помощницей, и они вдвоём начали составлять цветы в лифт, чтобы перевозить их большими партиями. Оптимизация трудового процесса!

Квартирка без горшков стала как будто просторнее и прозрачнее, и это не могло не радовать. И голова болеть за поливание не будет.

Я осмотрела себя в зеркало, нашла вид удовлетворительным для прогулок и направилась во второй пункт моего сегодняшнего плана — в особняк господ Скворцовых.


Свой вход в дом я обставила точно так же, как и в предыдущее посещение. Не стоит, чтобы меня видели наблюдатели, которые, скорее всего, есть. Евстафий Ильич вышел встречать меня лично, но, похоже, переживал несколько смешанные чувства.

— Прошу в кабинет.

Направляясь за ним, я успела оценить как физическое его состояние, так и ментальное.

— Давайте перейдём сразу к делу. Я сегодня без предупреждения, так что чаи распивать не расположена. Честно скажу, не вижу никаких отклонений от первоначального плана восстановления. Единственное, скорость процессов немного упала, поэтому мы сейчас чуть её подтолкнём. Таким образом, в течение недели исцеление и завершится, и стабилизируется. Только кольцо уж не снимайте, хотя бы в ближайшие месяц-два.

— Мне присесть?

— Да, прошу. Как в прошлый раз.

Процедура заняла около пятнадцати минут.

— Ну, вот и всё. У меня к вам есть один вопрос: не подскажете, где в нашем городе можно приобрести большую партию гранёных стеклянных бусин?

— Насколько большую?

— Ну, скажем, ящика два-три.

Евстафий Ильич удивлённо приподнял брови:

— Вернее всего — на стекольном заводе. Я напишу вам адрес.

Он достал из бюро небольшую карточку и старомодно вписал улицу и номер строения перьевой ручкой, присыпав её каким-то порошочком, который потом стряхнул.

— Вот, пожалуйста, — он немного помялся. — Мария, у меня тоже есть просьба.

— Слушаю.

— Не могли бы вы ещё раз посмотреть Сергея?

Я непонимающе уставилась на него:

— А что с ним на этот раз?

— Я… не уверен…

— И всё же?

— Скажите, тот дух — он не мог вернуться?

— Исключено.

Я же видела — он пяти метров преодолеть не мог. Хрен бы он с той планеты долетел!

— И всё же, мне кажется, что сын начал вести себя странно. В первые дни он был бодр, весел, теперь же сделался угрюм, молчалив и предпочитает не покидать своей комнаты.

О как…

Я потёрла лоб. Как бы это половчее…

— Видите ли, после памятного избавления ваш сын — я не исключаю, что под влиянием момента — предложил мне… назовём это словом «отношения», — лицо пожилого ювелира вытянулось. Ну, а как я ему иначе всё объясню? — А через три дня я его застала с другой девицей. Когда в прошлый раз от вас летела. Разозлилась, если честно. Ну, и…

На Евстафия Ильича жалко было смотреть:

— Я не вполне понимаю. Как — застали?

— Ой-й-й… — я всплеснула руками. — Летела. Смотрю — машина. Заглянула в этот… как называется, я не знаю… А там дым до потолка, девки… Ну и Серёжа с какой-то…

— Девицей?..

— Ну, конечно! Ой, можно без подробностей а… Я, короче, с психа наложила на него формулу запрещения. Никаких наркотиков и даже алкоголя. Последствия будут весьма неприятными и… неприятными, в общем. И заперла его под куполом на три часа. Если он ту дрянь, что у него на столе осталась, попытался допить, впечатлений получил массу. Я немного попробовала, так чуть не разбилась, пока летела. Гадость редкостная.

— Наркотики?.. — эхом повторил Евстафий Ильич.

— Не думаю, что он сможет продолжить. Поэтому и сидит букой. Боится, наверное, — я помолчала. — Я бы на вашем месте дружков, с которыми он по Африкам раскатывал, поганой метлой гнала. Хотя, вполне может быть, что они и здесь нахватались.

— Вы серьёзно — наркотики? — он всё не мог поверить.

— А что вас так удивляет?

— Но у него же всё есть, буквально всё, все дороги открыты…

Некоторое время мы таращились друг на друга.

— Евстафий Ильич, а вам знакомо такое выражение: «с жиру бесится»? — я встала. — Ладно, не мне вас учить. Но запрещение я снимать не стану. Иначе зачем всё было, все наши усилия и прочее? Что от духа умереть, что от отравы — конец одинаково отвратительный. Вряд ли мы с вами увидимся ещё. Всего доброго.


Стекольный завод нашёлся быстро. И никого спрашивать не пришлось. Остановила такси, показала карточку — двадцать минут, и я на месте!

Я приняла вид тёти Тани и заказала на тыщу аж рублей прозрачных гранёных бусин всякого цвета, какого у них были, с доставкой в гимназию в качестве подарка для воспитанницы Марии Мухиной. Ловко! И таскаться не придётся.

Эта удача так меня вдохновила, что я решила пронестись по центру и купить-таки себе чего я там хотела — красивых предметов для личного пользования. Ну, труселей и прочего. Это в любом климате пригодится.

ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

В гимназию я вернулась страшно довольная, с целым пакетом красивых кружев и шелков. Похвастаться хотелось — ужас. Но меня останавливала мысль, что Маруся не оценит мой порыв. Поэтому я начала с отчёта про квартиру и посещение ювелира. Рассказ вроде бы закончился. Маруся выразительно посмотрела на меня, всё ещё обнимающую пакет с покупками, стоящий у меня на коленях.

— А в пакете-то что?

— Ой-й… — я вздохнула. — Не удержалась, можешь себе представить?

— Как раз могу. Покажешь хоть?

Этого только мне и требовалось. Я тотчас же разложила на кровати всю свою красоту.

— М-м, а вот это мне нравится, нежное такое…

В общем, вы понимаете, пошли совсем девчоночьи разговоры. И тут примчалась горничная:

— Барышня, Наталья Дмитриевна просят вас вниз сойти, там вам такое прислали…

— Сейчас приду! — я живо собрала свою красоту в комод.

— Что, интересно, там «такое»? — вслух удивилась Маруся.

— Да я бус стеклянных заказала, — беспечно сказала я. — И отправила их в виде подарка на моё имя.

— И сколько заказала? — в голосе Маруси зазвучало непонятное мне подозрение.

— Да просто на тысячу, — я посмотрела на изменившееся лицо подруги. — Что?

— Ты с ума сошла…

Мы торопливо спустились в вестибюль, где нас и встретила кастелянша. Встретила, что характерно, драматическим:

— Барышня, я понимаю — подарок. Но не шесть же мешков!

— Это, Наталья Дмитриевна, для специальной вышивки, — неожиданно сказала Маруся. — Мы по цветам подбирать будем, с девочками, так что пусть Ефимыч к нам в учебную стаскает.

— Ну, разве что для вышивки…


— Для какой ещё вышивки? — прошипела я, когда мы пошли вверх по лестнице, слегка ошарашенные представленными объёмами.

Маруся остановилась:

— А ты для чего хотела?

— Ну… Честно говоря, хотела поставить на них воронки и девчонкам оставить, чтобы они потихоньку браслетики вязали и Андрюше отдавали.

— Гениально. А когда они кончатся?

— Я… я не знаю.

— Значит так. Нам надо сделать такую штуку, против которой никто не сможет возразить. Из этих бус. Чтобы пришедший за помощью человек мог приложить руку и молиться, автоматически получая обратный исцеляющий поток. Хотя бы так.

— Узор? — предложила первую очевидную идею я. — В него и заложить формулу исцеления можно. В сам узор.

— Нет, — Маруся пошла вверх по лестнице, размышляя. — Просто узор не пойдёт. Нам надо что? Чтоб начальство одобрило. Причём без колебаний! Узор — слишком неопределённо, чтобы решить, хорошая это идея или плохая.

— Икону? — с сомнение предложила я.

— Не успеем за неделю. Да и на икону надо благословение брать до её изготовления, а это всё дополнительные заминки по времени.

Надо же, какие сложности… И почему я раньше ни о чём подобном не подумала?

— Пояс! — снова остановилась Маруся.

— Что — «пояс»? — не поняла я.

— Пояса, полотенца с молитвами можно вышивать когда вздумается, понимаешь? Не с картинкой, а просто с текстом! Шура у нас здорово такие делает.

— И буквы подбирать насколько легче!

— А вокруг можно и узор. Девчонок привлечь, многие рады будут. Ты ставишь воронки…

— Мы ставим воронки, — подняла палец я, — я одна не справлюсь.

— Хорошо, мы ставим воронки. Остальные пришивают. Надо только полосу ткани и разметить по цветам. Пошли обратно в кастелянную.

— Зачем?

— Ткань сразу попросим.

Наталья Дмитриевна увидела нас и насторожилась. Но Маруся так убедительно развернула ей идею, что кастелянша окончательно уверилась в благородности нашего начинания и выдала нам пять метров белой ткани примерно полотенечной ширины, удобно разбитой на клеточки (канва называется), которую гимназия закупала как раз для занятий рукоделиями. Красота!

В отделении мы нашли Шурочку и объяснили ей свою идею.

— А к какому числу надо нарисовать?

— Шура! Надо ещё вчера!

— Так что же вы молчали⁈ А какие цвета есть?

— Не знаю, — чувствуя себя довольно по-дурацки, развела руками я, — сейчас Ефимыч принесёт, посмотрим.

Шура укоризненно покачала головой.

— Давайте вашу ткань, я хоть пока буквы набросаю.

Они с Соней удалились в учебку, и тут пришёл Ефимыч с первым кулём.

— Кому тут бус⁈ Принимайте!

— Давайте сразу в класс! — я торопливо распахнула двери.

И началась практически ярмарка. Девчонки налетели на блестящее практически как сороки. Ахали, раскладывали кульки по размерам и цветам. Учитывая, что каникулярное безделье до некоторой степени всем надоело, учебка набилась битком. И чем дальше носил Ефимыч наши сокровища, тем больше комната становилась похожа на пещеру Аладдина, уставленную бумажными и полотняными пакетами с драгоценностями.

— Не успеем мы все бусины обработать, — мрачно покачала головой Маруся.

— Должны успеть. Шесть дней до воскресенья. По кулю в день. На двоих — уже по полкуля, — бодро пошутила я, вызвав ещё один скептический взгляд.

— Так, девочки, не растаскивайте! Системнее! — строго потребовала Шурочка. — Нам нужно определиться с гармонией и количеством материала!

Вот, такой подход мне нравится.

— Предлагаю пронумеровать пакетики, — сказала Ника. — И пользоваться легче будет, прямо по схеме пометим номера.

— Верно!

Немедленно составился комитет энтузиастов, переписавших все наличные бусины в особый листок.

— Ну вот, теперь и нам будет легче, — удовлетворённо кивнула Маруся, — обрабатываем номер — помечаем.

— Согласна.

— Девочки, помогите столы сдвинуть, неудобно на полу размечать! — раздался Шурин голос из гущи толпы.

— А они повторяются! — громко отметила Зиночка. — Смотрите, красных уже третья упаковка!

— А вот ещё, — откликнулась Рита, только на тех «10» написано, а на этих «8».

— А тут вообще «6»…

Шура оставила свою разметку и протиснулась к развалам:

— Так. Давайте самые крупные оставляем, остальные — отдельно ставьте. Если не хватит, будем из них фон собирать.

— Я смотрю, больше всего как раз шестёрок, — сказала Маруся.

— Вот с них мы и начнём, — мы кивнули друг другу. — Чего сидеть-то, правильно?

Мы взяли по кульку бесцветных бусин и потащили к себе в загорожку.

Бусины оказались собраны на нитки по сотне штук, и это было удобно: начинаешь с узелка и движешься по связке как по чёткам, до узелка. У меня на одну бусину уходило около двадцати секунд, у Маруси — побольше. Обработанные связки мы складывали в пустые ящики комодов, чтоб не путаться.

Я успела обработать две связки, когда была готова схема букв, это стало понятно из того, что спальня полностью опустела — все устремились в учебный класс. Мы тоже было сунулись, но пробиться к полотну не представилось никакой возможности — сорок человек облепили его, как муравьи сахарную ложку. Сидят, иголками тычут, и уже поют.

— А ничего, что они необработанные пришивают? — озабоченно спросила Маруся.

— Ничего. Ночью придём да обработаем.

— Чувствую, спать на этой неделе придётся мало…


И это в прямом смысле слова оказалось так. Мы сидели над бусинами дни и ночи напролёт, добавляя себе бодрости магически, чего я терпеть не могу, потому что голова потом, как медное ведро. Комоды наши наполнились, выдвижные ящики сделались совершенно неподъёмными. Остатки бус грузили в шкафы, на пустые полки, между платьями…

К вечеру среды девчонки закончили наш гигантский «пояс», и мы с Марусей почти до утра просидели в учебке, закрепляя на каждую бусину накопительную воронку. Финалом я дважды прошлась по всей полосе укрепляющей формулой (чтоб ничего не отрывалось), а поверх — самоочищающей, чтоб никакая грязь не приставала.

Казалось бы, дело сделано. И вдруг Маруся сказала:

— А если её где-нибудь запрут?

— В смысле — запрут?

— Да в прямом. Поместят в гимназический музей, например. Или вот в большом зале повесят, как пример благочестия.

Я смотрела на неё и чувствовала прилив отчаяния.

— И что, всё зря?

— Прости. Я подумала об этом только сейчас.

И такая злость на меня накатила. Я выдернула из шкафа два кулька, вышла в коридор и вылетела в приоткрытое для проветривания окно, выходящее во внутренний двор.

ГДЕ-ТО. ОПЕРАТИВНИКИ

— Иван Семёнович, новости.

— Слушаю.

— Наблюдатель сообщает, сегодня утром на нижнем ярусе гимназической ограды, с той стороны, где болящие собираются, появилась надпись.

— Краской, что ли?

— Никак нет. Бусины стеклянные. По виду, словно в камень утоплены.

— И что написано?

— «Господи, помоги». Красненькими слова выложены, а прозрачными — вокруг словно засыпано. Клянётся, что за всю ночь к ограде никто не приближался.

Ничего вообще удивительного, если учесть, с какой лёгкостью эта лиса мимо всех постов охраны в больнице прошла.

— Чё ж он так долго докладывать собирался-то, наблюдатель наш? Обед уж.

— Дело в том, что со стороны надпись в глаза не бросается. А как просители начали собираться, наблюдатель заметил повышенное внимание к ограде. Подошёл, тоже посмотреть.

— Ну?

— Он, Иван Семёнович, хотел бусинку для лаборатории сковырнуть. Так его, говорит, шарахнуло, словно лошадь копытом лягнула.

— От этих бусинок?

— Так точно. В себя пришёл: голова на надписи лежит, люди его придерживают, поют — его, значит, отмаливают.

— Добрый у нас народ. Могли бы за такое и добавить. Замену отправили?

— Так точно. Кроме наблюдения другие распоряжения будут?

— Отец Сергий в город вернулся?

— Нет ещё.

— Велено до его прибытия никаких действий не предпринимать. Ждём.

Загрузка...