Глава 40

Гражданин коммодор Абрахам Юргенс впился взглядом в две светлые точки на экране в рубке своего флагманского корабля. Он хорошо знал Марию Штеллингетти и Джона Эдвардса, знал, какие они опытные офицеры, но линейный крейсер «Керебин» был на гравитационных датчиках «Ахмеда» – и вдруг исчез. Насколько Юргенс мог судить, крейсер все делал правильно… однако был уничтожен, и коммодор понятия не имел, что за чертовщина там произошла. На таком расстоянии можно было засечь только импеллер звездного корабля: «Керебин» внезапно пошел на маневр уклонения, а потом исчез. И это было все, что знал Юргенс.

«Что-то здесь не то», – в ярости подумал он. Как и многие офицеры Хевена, он ненавидел Королевский Флот Мантикоры за все поражения, которые он им нанес. В отличие от этого идиота Уотерса, он не считал тотальное уничтожение торговых астронавтов своей святой обязанностью на службе Республике, но и не проливал по ним слез, понимая значение набегов на мантикорское торговое судоходство. И он ожидал, что нынешняя операция будет относительно безопасной, однако половина его дивизиона линейных крейсеров была только что стерта с лица вселенной, а он даже не знал, как это произошло!

«Но неужели ты не догадываешься? – спрашивал он сам себя. – Ну, по крайней мере, ты знаешь, кто это мог сделать. То самое лишнее «грузовое судно» – скорее всего, рейдер монти. Только бог знает что он здесь делает, и только бог знает, чем, черт возьми, этот корабль вооружен, чтобы так ударить по «Керебину» но уж ты-то понимаешь, что это значит?»

Из информации от «Дюрандаля» он знал, что вовсе не «Цель-Один» Штеллингетти сделала это черное дело: если бы у нее была такая огневая мощь, она использовала бы ее прежде, чем «Керебин» уничтожил эсминец сопровождения. Нет, вероятнее всего, это сделало второе судно, и у него был компенсатор гражданского образца, иначе оно двигалось бы гораздо быстрее. И оно, скорее всего, одно из тех самых «вспомогательных крейсеров» монти, а значит, намного более хрупкое, чем флагманское судно Юргенса. Но оно, очевидно, обладало каким-то необычайно мощным вооружением, раз смогло угробить «Керебина» на расстоянии восьмисот тысяч километров, далеко за пределами радиуса действия энергетического оружия.

«Более мощное, чем их проклятые ракетные подвески? – недоумевал про себя Юргенс. – Допустим. Но как могло жалкое торговое судно тащить на себе такое количество подвесок? Даже их супердредноуты ограничиваются десятком, не больше, а этого не хватило бы, чтобы так мощно атаковать «Керебина». Но даже если оно и применило их в данном случае, оно не снизило скорость, чтобы развернуть другие подвески, так что оно не сможет сделать со мной то же самое».

Это была не только его оценка. Гражданин капитан Хольц, командир «Ахмеда», и его собственный начальник штаба тоже так считали. Однако Юргенс не имел никакого намерения влипнуть в неприятности. Он собирался аккуратно приблизиться к неизвестному судну, держа противоракетную защиту наготове, и относиться к нему со всей осторожностью, как если бы это был линейный крейсер, или даже линкор, до тех пор пока не удостоверится, что оно не поступит с ним, как с «Керебином». Но как только удостоверится…

– Цель-Один не должна была снижать ускорение, – спокойно сказал народный комиссар Астон.

Юргенс повернул голову и посмотрел на полного человека в униформе без всяких знаков различия. Вообще говоря, оперативной группе повезло с народными комиссарами. Элоизе Причарт предоставили свободу выбора, и, кроме одного или двух дураков, которые были навязаны ей их покровителями (как Франк Райдель, единственный оставшийся в живых из всей команды «Керебина»), большинство комиссаров группы было удивительно компетентными и душевными людьми. Сказанное в полной мере относилось и к Кеннету Астону. Юргенс ответил ему:

– Вы правы. У рейдера гражданский компенсатор, так что он вышел на свое максимальное ускорение, и антирадиационный экран у него гражданского образца. А Цель-Один… – Он покачал головой. – Это, должно быть, пассажирский лайнер, раз он развивал такое ускорение, когда мы заметили его, и они должны были позволить ему убежать. Ему несомненно удалось бы унести ноги, особенно если учесть, что этот рейдер смог бы нас задержать, а мы единственный корабль, который находится к ним достаточно близко для обнаружения и перехвата. Если бы они разошлись, мы бы ни за что не догнали лайнер.

– Если только не существует причины, по которой они не могут разделиться, – предположил Астон.

– Не исключено, что и не могут, – подтвердил Юргенс. – Я полагаю, что «Керебин» повредил ему двигатели, но ускорение лайнера было намного выше до того, как к нему присоединился вооруженный транспорт. Нет, – покачал он головой, – тот, кто командует рейдером, здорово облажался. Он постарается держать его поближе к себе, чтобы «защитить» лайнер.

– Согласен… – Астон кивнул, но глубокомысленно потер свой двойной подбородок. – В то же время он с невероятной скоростью разрушил корабль гражданки капитана Штеллингетти, и если у него есть датчики военного образца, он почти наверняка знает, что мы единственный борт, у которого он все еще высвечивается на детекторах. А может, он и с нами хочет поступить так же, как с «Керебином»?

– Все может быть, – мрачно сказал Юргенс. – Если он уничтожит нас, они оба затаятся, и нашим кораблям ни за что не отыскать их снова в этом бардаке. – Он махнул рукой в сторону мерцающего буйства энергии гиперпространства на экранах рубки его флагмана. – Мы теперь не видим даже «Дюрандаля», а остальные корабли пикета, которые достаточно близко, чтобы отозваться, в этой погоне вообще бесполезны. Но если он думает, что сможет взять мое флагманское судно, не потеряв при этом собственной головы, он фатально ошибается!

* * *

– Он прибавил еще несколько g ускорения, шкипер, – сказала Дженифер Хьюз. – Скорректированное время до дистанции ракетного выстрела теперь один час семнадцать минут.

Хонор просто кивнула в подтверждение. Она сделала все, что смогла. Чу вкалывал в первом грузовом отсеке, но повреждение оказалось серьезнее, чем он думал сначала, и он уже потерял шесть своих сотрудников: одна из сорвавшихся кассет раздавила насмерть двоих и искалечила четверых, прежде чем ее снова установили на место. Первоначально запланированное время ремонта увеличилось вдвое. Хонор очень хотелось связаться с Чу и поторопить его, но она понимала, что ничего этим не добьется, разве только отвлечет Гарольда, заставит нервничать и еще больше задержит. Он сам свяжется с ней, когда ему будет о чем доложить.

Другая бригада сумела снова подключить седьмую ракетную пусковую к главной сети контроля ведения огня, а Джинджер Льюис отлично работала в центральном посту аварийного контроля. Не каждый старшина мог справиться с такой работой, как бы опытен он ни был, но все здоровые люди нужны были Чу для других рабочих мест, а голос Льюис, когда она звонила в рубку и докладывала обстановку, звучал уверенно. «Гарри был, конечно, прав относительно ее способностей», – подумала Хонор, слегка улыбнувшись, и снова посмотрела на схему на своем мониторе.

Они запустили уже второй имитатор, и скоро мог понадобиться третий. Электроника имитатора пожирала огромное количество энергии, воспроизводя характеристики двигателя лайнера класса «Атлас», и ни один модуль не мог долго работать в таком режиме. Но именно поэтому Хонор и держала их так близко. Она приказала Кэролин Уолкотт вводить их в гравитационную «тень» «Пилигрима» и выводить из нее с интервалами, выбранными наугад. Это должно было выглядеть для хевов как проблемы с управлением у «Артемиды» идущей впереди рейдера и давало Хонор возможность проводить замену имитаторов вне видимости хевов. К настоящему моменту, вероятно, имитаторы были уже не нужны, хевениты, судя по всему, уверились, что преследуют два судна, но нельзя было допустить ни одной оплошности.

Особенно теперь. «Артемида» отключила свой двигатель, но все еще летела вперед с набранной к этому моменту скоростью 0,39 с и теперь отставала от «Пилигрима» на тридцать тысяч километров в секунду. Хевениты прошли мимо ее позиции менее десяти минут назад, и если бы они поняли, что случилось, притормозили и занялись поисками, они все-таки смогли бы ее найти.

Риск был минимальным, но все-таки существовал, и Хонор не могла допустить прокола. Особенно теперь, когда она уже решила пожертвовать собственным судном для спасения лайнера капитана Фушьен.

Она заставила себя посмотреть правде в глаза и признаться самой себе в том, что сознательно приговорила собственную команду к смерти, зная, что они не могут нанести поражение врагу. Командир корабля Народного Флота, находившегося за кормой «Пилигрима», должно быть, знал, что это она своими ракетами уничтожила его товарища. И он не захочет подойти ближе, чем надо, так что он развернется бортом и выпустит залп на максимально возможном расстоянии, чтобы посмотреть, чем она ему ответит. И если она не сможет ответить ему адекватно, он, не сходя с места, будет наносить «Пилигриму» смертельный удар за ударом, даже не приблизившись на радиус действия ее энергетического оружия.

Хонор понимала, что погибнет. Но если она помешает врагу поймать «Артемиду», жертва того стоит. Хонор соглашалась с этим, но… но за внешним спокойствием ее сердце обливалось кровью при мысли о том скольким живым существам суждено погибнуть вместе с ней. Например, Нимицу и Саманте. Рафу Кардонесу, Джинджер Льюис и Джеймсу МакГиннесу, которые наотрез отказались эвакуироваться с корабля. Обри Вундерман, Кэрол Уолкотт, Горацио Харкнесс, Льюис Хэллоуэлл… Все эти люди – каждого из которых она знала и высоко ценила как личность и как друга – погибнут вместе с ней. Она не могла спасти их, как не могла спасти и себя, и чувство вины тяжким грузом лежало на ее сердце. Все остальные погибнут потому, что она приказала им, потому что ее долг как раз и заключается в том, чтобы вести их за собой на смерть, а их долг состоит в том, чтобы следовать за ней. Но, в отличие от них, сама она умрет, сознавая, что это ее приказы убили всех до одного.

Однако иного пути не было. Она эвакуировала с борта «Пилигрима» восемьсот человек, сократив список жертв до тысячи. Одна тысяча мужчин и женщин и два древесных кота умрут, чтобы спасти четыре тысячи других людей. Во всяком случае, это должно стать неплохой сделкой, но… проклятье, какая боль заложена в этих подсчетах!

Хонор спрятала горечь за спокойным взглядом карих глаз, заботясь о состоянии офицеров капитанской рубки. Когда все начнется, они будут сосредоточены на ней, получая от нее приказы, вдохновение и решимость, и в душе у нее боролись два противоречивых чувства – гордость за них и печаль по ним.

* * *

Маргарет Фушьен, Гарольд Суковский и Стейси Гауптман стояли перед экраном Аннабель Вард и беспокойно вглядывались в него. Линейный крейсер пронесся мимо них двенадцать минут назад, не заметив ни лайнера, ни прикрывающих его канонерок. И почему он должен был их заметить? Они представляли собой лишь семь инертных кусков материи, не излучавших никакой энергии и затерявшихся в необъятных просторах гиперпространства, тогда как «Пилигрим» намеренно увлекал врага за собой.

– Семьдесят пять минут, – пробормотала Вард.

– Они еще останутся в радиусе действия сенсоров, капитан Гарри? – тихо спросила Стейси.

– Мы будем видеть их импеллеры, но не очень четко. – Суковский на мгновение закрыл глаза, затем покачал головой. – В известной степени, я даже рад. Я не хочу все это видеть. Это будет… – Он стойко выдержал пристальный взгляд Стейси. – Это будет скверно, Стейси. Ее корабль и так уже крайне поврежден, и если ублюдки просто подойдут на безопасное расстояние и ударят по ней… – Он снова покачал головой.

– Она сдастся? – спросила Фушьен, прервав молчание, и Суковский перевел взгляд на нее. – Когда они откроют по ней огонь, она ведь сдастся?

– Нет, – просто ответил Суковский.

– Почему нет? – настойчиво спросила Стейси, ее голос внезапно сорвался. – Почему нет? Она уже спасла нас – почему ей не сдаться и не спасти своих людей?

– Потому что она все еще спасает нас, – как можно мягче ответил Суковский. – Когда противник подойдет достаточно близко, чтобы начать бой, он при этом окажется на таком расстоянии, что сможет распознать имитатор. Они узнают, что нас там нет, а, зная время, когда мы должны были заглушить двигатель, еще через час или два они вычислят наш вектор. А значит, если они вернутся и начнут нас искать, у них будет прекрасная подсказка, где начать поиски. Маловероятно, что они обнаружат нас, но все же леди Харрингтон намеревается сделать так, чтобы они точно нас не нашли. Она будет бить по ним, пока у нее остается оружие, Стейси, для того, чтобы вывести из строя вражеские датчики и задержать начало поисков. – Он увидел слезы в глазах Стейси и обнял ее одной рукой как когда-то Крис Хёрлман. – Это – ее работа, Стейси – тихо сказал он. – Ее долг. А эта женщина знает, что такое долг. Я провел достаточно времени на борту ее корабля, чтобы понять это.

– Я завидую тебе, Гарри, – тихо сказала Маргарет Фушьен.

* * *

– Через двадцать одну минуту выходим на дальность действия ракетного оружия, – предупредила Дженифер Хьюз. – Если ускорение будет постоянным, через тринадцать с половиной минут после этого мы окажемся в радиусе действия энергетического оружия.

Хонор кивнула и нажала кнопку связи.

– Аварийный контроль. Льюис слушает, – сказала появившаяся на ее экране женщина, и Хонор криво усмехнулась.

– Я не хочу торопить коммандера Чу, но мне необходимо знать его оценку времени, необходимого для ремонта грузовых дверей.

– По последним расчетам остается… – Джинджер посмотрела на часы и посчитала в уме, – тридцать девять минут, мэм.

– Спасибо, – спокойно сказала Хонор и отключила связь.

Вот что получается. Кассеты вернутся в рабочее состояние только к моменту, когда хевы почти подойдут на расстояние выстрела энергетического оружия. Но Хонор ничего не могла поделать с этим. Все, что она могла, – это продолжать убегать до тех пор, пока это возможно, увлекая за собой хевенитов, выигрывая время для «Артемиды» и готовясь держаться до последнего.

– Выполняем план Альфа-один, – сказала она. – Раф, объявите всему экипажу: через десять минут задраить шлемы.

* * *

Необычайно съежившийся, Клаус Гауптман вошел в рубку «Артемиды». Люди, собравшиеся вокруг голосферы, оглянулись на него, и лицо магната вытянулось, когда он увидел руку Суковского на плече Стейси. Это он должен был успокаивать свою дочь. Но он мрачно подумал о том, что утратил это право, когда оказался настолько мелким в ее глазах.

Да и в своих собственных.

Он подошел к голосфере, с трудом выдерживая пристальные взгляды остальных собравшихся. Это было наказанием для него, суровым испытанием, которое он намеренно вменил себе сам и сам привел в исполнение. Фушьен и Суковский кивнули ему с нейтральным выражением лица, но ни один не заговорил с ним, а Стейси даже ни разу не посмотрела на отца.

– Сколько еще? – спросил он, и его обычно мощный, уверенный голос был хриплым и нервным.

– Шестнадцать минут до радиуса действия ракет, сэр, – ответила Аннабель Вард.

* * *

– Ладно, Стеф, – сказал Абрахам Юргенс капитану своего флагманского судна. – Я не хочу приближаться к ним, пока мы не удостоверимся, что они лишились зубов.

– Слушаюсь, гражданин коммодор.

Гражданин капитан Стефен Хольц посмотрел на экран и нахмурился. Корабль монти использовал какие-то чертовски эффективные имитаторы, да и системы РЭБ начали свою игру с его датчиками, а естественное снижение чувствительности датчиков в гиперпространстве делало их усилия еще более ощутимыми, чем обычно. Но корабль Хольца проник уже на пять тысяч километров в глубь сферы досягаемости корабельных ракет.

При нормальных условиях он бы давно развернулся для бортового залпа – но условия не были нормальными. Его собственные системы радиоэлектронного противодействия работали во всю мощь, а значит, противнику так же трудно стрелять, как и ему самому. С учетом обстоятельств, как это ни парадоксально, имело смысл подставлять неприятелю уязвимое горло клина, поскольку это была маленькая и очень нечеткая цель – в отличие от корабля во всю его длину.

Конечно, это также сводило всю огневую мощь крейсера к трем ракетным пусковым продольного огня в носовой части – но это, пожалуй, и к лучшему. Он хотел жалить ублюдка, раздразнить его. Если он сможет заставить противника израсходовать все подвески на предельном расстоянии, его активная защита сработает намного более эффективно… и монти будет куда труднее поразить цель.

* * *

– Запуск ракет! – объявила Дженифер Хьюз. – К нам движутся две, нет, три штуки. Время полета – сто семьдесят секунд. Активной защите – готовность.

– Есть готовность! – ответил лейтенант Янсен.

– Разведите чуть подальше друг от друга четвертый и пятый имитаторы, Кэрол, – сказала Хьюз. – Посмотрим, как мы сможем справиться с этими «птичками».

– Слушаюсь, мэм.

Уолкотт отрегулировала положение имитаторов. Хонор потянулась к Нимицу, чтобы проверить его экипировку. Кот, как и она, был в задраенном шлеме, а ремни безопасности, вмонтированные в ее кресло, были прикреплены к небольшим кольцам на его скафандре. Это было не так надежно, как амортизационная рама, но никто не изготавливал рамы по размерам древесного кота.

– Контакт через девяносто секунд, – объявил Янсен и нажал кнопку, которая выслала навстречу противнику противоракеты.

* * *

– Они уничтожили все три, шкипер, – сообщила тактик Хольцу, когда третью ракету разнесло на части.

Хольц с отвращением отметил про себя, что ни одна из них не дошла даже до зоны стрельбы противоракетных лазеров корабля монти. Ну что ж, это неудивительно. По крайней мере, их проклятые подвески не выпустили в ответ ракеты, способные уничтожить его судно.

– Никаких признаков ракетных подвесок?

– Никаких, гражданин капитан. Вообще никакого ответного огня.

Хольц понял, что гражданка коммандер Паслот злится на него – мол, нечего спрашивать об очевидном! – потому что в таком состоянии она всегда называла его «гражданин капитан», а не «шкипер». Он поморщился, но ему не за что было ее упрекнуть. Он еще немного подумал и кивнул.

– Ладно. Беглый огонь, Элен.

– Слушаюсь, шкипер, – ответила она гораздо веселее и набрала новую команду на своем пульте.

* * *

Хонор сощурила глаза: хевениты изменили схему ведения обстрела. Линейный крейсер вел огонь из трех орудий, расположенных в носовой части корабля, при этом каждый второй залп производился с задержкой старта. Таким образом, хотя увеличившиеся интервалы между залпами давали больше времени защите на сопровождение целей, общая нагрузка на активную защиту возросла, и еще это позволяло хевам запускать вместе с ракетами и генераторы помех и другие вспомогательные устройства преодоления защиты. Хонор понимала стоявшую за этим логику, но ей было совершенно непонятно, почему хевы ограничивают себя исключительно оружием преследования. У них было по двадцать орудий на каждом борту, и ускорение они держали намного выше. Крейсер мог ходить вокруг «Пилигрима», нанося по нему удары по очереди с обоих бортов, в каждом залпе выпуская в шесть раз больше ракет.

Хонор нахмурилась и включила систему связи своего скафандра, подсоединившись к личному каналу Кардонеса.

– Как ты думаешь, почему он так упорно использует только орудия преследования? – спросила она.

Кардонес потер верхушку своего шлема.

– Он проводит разведку, – ответил Раф. – Он старается не подставляться нам для прицеливания и пытается разведать, чем мы можем ему ответить.

– Ничем, – тихо заметила Хонор, и Кардонес ответил ей кривой усмешкой.

– Ну да, у нас не такой уж большой арсенал, шкипер.

– Верно, – сказала она с мягкой улыбкой. – Но я думаю, это не только разведка.

Кардонес удивленно поднял брови, и она в ответ пожала плечами.

– Это больше, чем просто разведка. Он засек нас своими гравитационными датчиками, когда мы уничтожили его товарища, но был тогда слишком далеко, чтобы увидеть, как именно мы это сделали. Он, вероятно, решил, что мы использовали ракетные подвески, и теперь вынуждает нас открыть огонь и потратить все, что мы можем использовать, на максимальной дистанции.

– Логично, – согласился Кардонес после некоторого размышления – как раз когда активная защита лейтенанта Янсена разделалась с последней ракетой последнего залпа. – Конечно, он довольно скоро выяснит, что у нас нет никаких подвесок, иначе мы бы уже вели ответный огонь.

Ракеты продолжали донимать «Пилигрима», прилетая с кормы по шесть штук за раз. Радиолокационные ловушки и системы помех Кэролин Уолкотт сбивали с толку их системы самонаведения, как только они приступали к операции заключительного захвата цели, а противоракеты и лазерные батареи Янсена с методической точностью уничтожали их по одной. Но законы фортуны неумолимы. Рано или поздно одна из ракет должна пренебречь ловушками, прорваться через глушители и пройти сквозь системы активной обороны.

В наушнике Хонор раздался звонок, и она, опустив глаза на маленький экран связи, увидела лицо Джинджер Льюис.

– Сообщение от коммандера Чу, мэм! Он сделал! Он подключил питание к системе автоматического управления двери левого борта! Она открывается, мэм!

Сердце Хонор подскочило. Они будут запускать всего лишь по две кассеты за один раз, даже если дверь левого борта сработает без единого сбоя, но и этого может оказаться достаточно. Открыв огонь прямо по наступающему с кормы врагу, когда он не видел ни одного ответного выстрела, они могли бы…

Как раз в этот момент ракета неприятеля проскользнула мимо антиракет и прошла, как кинжал, сквозь предельно загруженные работой лазерные батареи. Ракета скорректировала траекторию в двадцати четырех тысячах километров и взорвалась прямо напротив кормы «Пилигрима». Пять посланных ею рентгеновских пучков толщиной в сантиметр вошли точно в заднюю горловину импеллерного клина…

Мегатонная масса «Пилигрима» вздыбилась, когда его лишенный брони корпус с небрежной легкостью пронизала огненная река. Восьмой бета-узел заднего импеллерного кольца получил прямое попадание. Пятый, шестой, седьмой и девятый бета-узлы исчезли в неистовом взрыве энергии, унеся с собой и пятый альфа-узел. Во втором импеллерном отсеке взорвался генератор, убив девятнадцать мужчин и женщин и разослав безумные энергетические волны, с треском носившиеся по всему помещению, как запертые в клетку молнии. Взрывом разнесло девятнадцатый, двадцатый и двадцать второй лазеры активной защиты, а вместе с ними и шестой радар, шестнадцатую ракетную пусковую и все их орудийные расчеты.

Но не эти разрушения стали самым жестоким ударом, который нанесла вражеская ракета.

Один-единственный пучок проник через левую дверь первого грузового отсека. Он разбил двигатели, которые только-только со скрипом заработали, разорвал две кассеты на смертоносные, убивающие людей осколки и уничтожил питающие кабели, которые инженеры Хонор так самоотверженно пытались восстановить. Попутно он убил семьдесят одного человека, включая лейтенанта Джозефа Сильветти, лейтенанта Адель Клонц… и лейтенант-коммандера Гарольда Чу.

Хонор почувствовала смерть Чу. Почувствовала, когда это отозвалось в Саманте, как удар молнии. Почувствовала, потому что эхо близкой смерти острой болью прошло через кошку к ее партнеру, а от Нимица – к самой Хонор. Рафаэль Кардонес замотал головой когда система связи его скафандра даже сквозь вой тревоги донесла до него мучительный стон капитана, и он побелел, увидев в глазах Хонор страдание, и боль утраты и ужасное, безысходное отчаяние. Он не знал, что произошло. Он только понял, что женщину, на которую надеялось каждое живое существо на «Пилигриме», тоже, возможно, поразил снаряд, обрушившийся на судно, и в страхе за нее он вскочил на ноги.

Но Хонор стиснула зубы и подавила едва не овладевшую ею агонию. Она обязана была держаться. Каждая клеточка ее существа кричала, что ей надо сдаться и завыть во весь голос от горя, как это сделали Саманта и Нимиц, броситься к любимым друзьям, поддержать их в момент этой ужасной гибели. Но она была капитаном звездного корабля. До мозга костей офицером королевской службы. И выработанная за тридцать два года службы и двадцать лет командования ответственность сделали свое дело. Она не могла позволить себе простые человеческие чувства, а потому голос ее был нечеловечески спокойным, даже когда боль разрывала ей сердце.

– Рулевой, поворот прямо вверх – поставьте нас на дыбы!

– Есть, мэм! – выкрикнул рулевой главстаршина О'Халли.

«Пилигрим» начал разворот, поднимаясь на дыбы, как лошадь, чтобы быстро спрятать от врага корму под срез клина.

* * *

– Мы его достали, шкипер! – ликовала Паслот. – Мощность двигателя только что резко снизилась, и посмотрите на его маневр!

– Я вижу, Элен.

Хольц набрал запрос в аналитический компьютер, проверяя спектр излучения, и прикусил нижнюю губу. Противник, очевидно, получил по-настоящему мощный удар, но выброс атмосферы в космос был несущественным. Он не знал, что первый грузовой отсек уже был разгерметизирован, он знал только, что, хотя монти задергались, с судна просачивается слишком мало воздуха.

Он лихорадочно соображал, пытаясь найти этому объяснение. Новый курс мантикорцев лишил «Ахмеда» хорошей ракетной цели, но при этом оставил их без поступательного ускорения. Они наращивали скорость перпендикулярно к основному курсу «Ахмеда», но, начав с нуля, не имели никакого преимущества, что позволяло Хольцу при желании приблизиться к ним очень быстро. Но…

Он еще несколько секунд размышлял, а затем посмотрел на экран связи, соединенный с флагманской рубкой Юргенса.

– Наши приборы показывают, что у противника очень низкая потеря атмосферы, гражданин коммодор, и он не произвел по нам ни единого выстрела и ничем не обнаружил своих подвесок. Я полагаю… – Он глубоко вздохнул и наконец решился. – Я полагаю, что он не стреляет потому, что не может. Я не могу представить себе ни одного капитана, который, будучи в силах открыть ответный огонь, не сделал бы этого. Он не может оставлять за собой больше воздуха, потому что «Керебин» потрепал его гораздо сильнее, чем мы думали, и разгерметизировал многие его помещения ранее.

Юргенс хмыкнул и прищурил глаза. Хольц, возможно, был прав. Во всяком случае, его рассуждения соответствовали наблюдениям. А если он действительно прав, то им можно оставить свои острожные маневры на дальнем расстоянии и взяться за вспомогательный крейсер со всей основательностью. Но если он был так серьезно поврежден, тогда почему?..

– Шкипер! – Это была Элен Паслот, и внезапное неприятное открытие сделало ее голос визгливым. – Впереди него – вовсе не Цель-Один!

– Что? – Хольц резко развернул кресло в ее сторону, и она в ярости замотала головой.

– Я только что сняла новые показания приборов. Это всего-навсего проклятый имитатор!

Юргенс осознал смысл сообщения Паслот и, подняв глаза, встретил неожиданно сочувственный взгляд народного комиссара Астона. «Вот ублюдки! – подумал он – Жалкие, дерзкие чертовы ублюдки!»

– Это приманка, – прошептал он. – Они специально отвлекли нас подальше от лайнера, потому что знали что не смогут остановить нас… и потому что только мы могли прихватить его!

– Точно, – решительно поддержал Астон. – И что мы теперь будем делать?

Юргенс потер подбородок, лихорадочно соображая, и пожал плечами.

– Я вижу только один выход, сэр, – решительно сказал он. – Судя по их маневрам и наблюдениям нашего тактического сектора, мы можем предположить, что «Керебин» повредил их намного серьезнее, чем мы допускали. Это все объясняет: если они не могут сражаться с нами, им остается только убегать, чтобы отвлечь нас от лайнера. Ведь пока мы тратим время на преследование, мы упускаем нашу главную цель.

Он быстро набрал на своем терминале серию команд, проецируя траектории рейдера и «Ахмеда». Затем на дисплее обозначился заштрихованный конус, который пересек курс «Ахмеда» слева направо почти десять световых минут позади и протянулся дальше влево от него.

– Лайнер должен находиться в этом районе. Наши шансы обнаружить его очень невелики, если они ведут себя осторожно, но чем скорее мы начнем искать, тем больше вероятность найти. Только сначала нам надо покончить с рейдером. Если он уйдет, то наша тайная операция станет широко известной – что произойдет и в том случае, если мы упустим лайнер.

– Точно, – снова сказал Астон.

– Я думаю, нам следует допустить более серьезные повреждения у монти, чем мы полагали. Мы должны начать атаку, подойдя к нему поближе, и покончить с ним, а затем вернуться и заняться лайнером.

В течение, наверное, десяти секунд Астон пристально разглядывал экран гражданина коммодора – и наконец кивнул.

– Разделайтесь с ним, гражданин коммодор, – сказал он.

* * *

Внутри у Джинджер Льюис все сжалось от ужаса, когда на дисплеи центра аварийного контроля выплеснулась волна сообщений о повреждениях. Из почти истерических донесений оставшихся в живых членов рабочей бригады она поняла, что произошло в первом грузовом отсеке. Три четверти офицеров инженерно-технического отдела погибли. Остались только лейтенант Хансен из первого реакторного отсека и два энсина. Вся ответственность за работу Аварийного контроля легла на плечи Джинджер, и она с трудом проглотила скопившийся в горле комок.

– Ладно, ребята, – решительно сказала она растерянным подчиненным. – Уилсон, свяжитесь со вторым импеллером. Мне нужны сведения о жертвах и поломках. Сделайте все, что в ваших силах, и помогите им через вашу систему дистанционного управления. – Уилсон коротко кивнул, и она обратилась ко второму старшине: – Дерке, вы отвечаете за поисково-спасательную службу. Свяжитесь с госпиталем и попытайтесь направить их спасательные и медицинские бригады в места самых крупных повреждений. Хаммонд, вы отвечаете за шестой радар. Похоже, там проблема с антенной решеткой, но, может, просто нарушена передача информации. Выясните это как можно скорее. Если дело в решетке, посмотрите, сможете ли перестроить четвертый радар для охвата хотя бы части того участка. Эшли, проверьте четвертый погреб. Мои датчики показывают спад давления в отсеке, тот удар по шестнадцатой ракетной установке, возможно, повредил также подачу боеприпасов на четырнадцатую пусковую. Если это так, свяжите ее по обходу через…

Она продолжала отдавать команды, подтверждая своими действиями профессиональное чутье Гарольда Чу благодаря которому он назначил ее на этот пост. Ее распоряжения были правильными и четкими, и погибший главный инженер мог гордиться своим выбором.

* * *

– Он приближается, шкипер! – удивленно вскрикнула Дженифер Хьюз. – Он снова вышел на максимальное ускорение и теперь несется сюда, как на крыльях!

Хонор очнулась от своих мыслей, все еще содрогаясь при воспоминании о смерти Чу, и посмотрела на схему. Дженифер была права. Республиканец не мог знать, что он только что уничтожил значительную часть самой мощной орудийной системы «Пилигрима», но решил, очевидно, что серьезно повредил корабль, и теперь приближался, чтобы окончательно разделаться с ним. Судя по тому, как он двигался, он намеревался уничтожить неприятеля теперь уже энергетическим оружием.

Это казалось бессмысленным. Он бомбардировал противника в течение почти сорока минут, не получив в ответ ни одной ракеты. Он должен был понимать, что может висеть у него на корме и продолжать вести массированный огонь без всякого риска для своей команды, так почему…

Имитатор! Он опознал его и теперь хочет прикончить «Пилигрима», пока «Артемида» не ускользнула от него совсем! Только эта причина могла объяснить изменившееся поведение, и на его месте Хонор думала бы так же. Но, окажись она на его месте, и она бы ошиблась так же, как теперь ошибался он.

– Ладно, – сказала она, и ее сопрано было похоже на холодный ветер, погасивший искры паники, которую зажег разрушительный удар, – Он приближается, и нам здорово достанется, но он даже не догадывается о том, какое энергетическое оружие у нас есть. Дженни, похоже, что мы в конце концов сможем применить схему огня «Ястребиное крыло».

– Так точно, шкипер, – сказала Дженифер Хьюз, и ее страх исчез, растворившись в жадном предвкушении.

Она знала, что слова «здорово достанется» никакого отношения к «Пилигриму» не имеют – ее корабль просто не выживет в перестрелке энергетическим оружием в упор с линейным крейсером класса «Султан». У хевенита было шестнадцать энергетических орудий (восемнадцать, считая орудия продольного огня на флангах) и по двадцать ракетных пусковых на каждом борту, в то время как «Пилигрим» имел только восемь гразеров и девять пусковых, уцелевших по менее пострадавшему правому борту. Но на переделанном грузовом судне были установлены орудия супердредноута, а хев об этом даже не подозревал.

– Он подойдет с кормы, если мы останемся на этом же курсе, – продолжала Хонор, говоря теперь одновременно с Кардонесом, с главстаршиной О'Халли и с Дженифер Хьюз. – Раф, подключи секцию рулевого отсека к своей панели, я хочу, чтобы у тебя было резервное управление, если мы потеряем главное. Мы будем придерживаться данного направления, пока крейсер не подойдет достаточно близко. А тогда я хочу резко лечь на правый борт. Выполните маневр как можно резче, старшина. Я хочу, чтобы наши орудия правого борта были направлены на него, когда он пройдет под нами, а затем я хочу подрезать его с кормы и выстрелить «под юбку». Ясно?

Кардонес и О'Халли кивнули, и Хонор оглянулась на Хьюз.

– Возьмите его на прицел, Дженни, – спокойно сказала она. – У нас будет только одна попытка.

* * *

Они движутся прежним курсом, – доложила Паслот, и Хольц кивнул.

Еще один признак отчаянного положения корабля монти. Если бы у него осталось хоть что-нибудь из бортовых орудий, он бы развернулся, чтобы подставить борт носовой горловине «Ахмеда», когда Хольц атакует его. Без сомнения, его капитан надеялся продолжать петлять из стороны в сторону, подставив импеллерный клин крышей к «Ахмеду», когда линейный крейсер будет проходить под ним, и маневр ему может удаться. Это было маловероятно, учитывая общую разницу в массе, но даже если бы противник сумел уклониться от первого захода, маневренный бой, который неизбежно последовал бы за этим оказался бы очень выгоден более легкому и мощному линейному крейсеру. Рано или поздно (вероятнее всего, рано) «Ахмед» улучит благоприятную возможность и превратит корпус грузового корабля в кучу лома.

– Мы атакуем его по плану, Элен, – мрачно сказал Хольц, и глаза его загорелись – скоро он отомстит за«Керебин».

* * *

Они атакуют, – сказала Хонор мягким, почти успокаивающим голосом.

Она наблюдала за тем, как линейный крейсер снизил скорость, как он начал поворачиваться, чтобы навести на нее орудия правого борта. Затем посмотрела на старшину О'Халли и Рафа Кардонеса и поняла, что заключительный маневр ее карьеры будет безупречным… даже если не останется никого, чтобы вспомнить о нем.

Никого с обеих сторон.

– Хорошо-о, – протянула она. – Ждем. Жде-о-ом… Пошел!

* * *

«Ахмед» продолжал сближение, когда Кендрик О'Халли резко оттянул джойстик управления на себя и со стуком рванул его вправо. «Пилигрим» развернулся, как взбесившееся животное, как будто само судно из всех сил пыталось избежать разрушения. Но он послушался руля, накренился, повернулся и нацелил правые бортовые орудия на противника, как раз когда «Ахмед» прицелился в него.

На один крошечный момент вечности оба судна застыли, в позиции для ведения огня друг по другу, и в это самое мгновение запустились программы ведения огня, размещенные в двух разных компьютерах.

Человеческие чувства не способны были уловить то, что произошло в следующий момент, ни один человеческий мозг не смог бы разобраться в этом. Расстояние составляло всего лишь двенадцать тысяч километров, и ракеты, лазеры и гразеры, как разъяренные демоны, обрушили свою смертоносную мощь на этот крошечный участок безвоздушного пространства.

«Ахмед» покачнулся, когда первый гразерный луч легко прошел через защитную стену. На бортах крейсера лежала метровая броня, самый прочный сплав керамических и композитных соединений, который к этому времени научился создавать человек, но гразер прожег ее с небрежной легкостью. Из чудовищной раны вышибло огромные куски обшивки, а само движение корабля превратило то, что должно было стать простой пробоиной, в огромный, зияющий косой разрез. Он вскрыл борт, как нож для потрошения вспарывает акулье брюхо, и завывающий циклон выбросил наружу воздух, обломки и людей.

И это был только один из восьми гразерных лучей. Все они достигли цели, и никто на линейном крейсере и вообразить не мог, что переделанное транспортное судно способно нести такое оружие. Каналы связи хевенита наполнились визжащей какофонией – криками муки, удивления, ужаса. «Пилигрим» растоптал его, как слон игрушку. Затем сработали прилетевшие ракеты вспомогательного крейсера, нанося один за другим сокрушительные удары рентгеновскими пучками от взрывающихся боеголовок. Орудийные отсеки разнесло на части, всплески энергии метались, как безумные, кабели управляющей системы горели, с треском лопались и взрывались. Отсек первого импеллера разлетелся вдребезги, потому что гразер нанес удар прямо в генераторы, и взрывом раскромсало сто метров бронированного корпуса. Все три реактора автоматически отключились в аварийном порядке, а герметичные двери захлопывались по всему кораблю. Но во многих случаях этим дверям уже нечего было закрывать, чтобы сохранить воздух, потому что гразеры «Пилигрима» прорвали корпус крейсера насквозь, навылет, и теперь огромный корабль кружась уносился в пространство, беспомощный и умирающий.

Но он умирал не один.

«Пилигрим» выстрелил на долю секунды раньше «Ахмеда» (но только на долю секунды!), и, в отличие от «Ахмеда», у него не было ни брони, ни отсеков, наглухо изолированных друг от друга. Он был торговым судном, с тонкой обшивкой вокруг огромного пустого пространства, предназначенного для груза и никакое переоборудование не могло изменить этого факта. Уцелевшее оружие хевенитов, обрушившееся на корпус «Пилигрима», было намного легче, чем то, которое распотрошило «Ахмеда», но и его было более чем достаточно для такой уязвимой цели.

Весь правый борт от тридцать первого до шестьсот пятидесятого шпангоута на корме был разрушен. Пустые отсеки ЛАКов разнесло вдребезги – так разгневанный пьяница топчет стаканы. Второй и четвертый оружейные склады были уничтожены, как и все пусковые, за исключением второй. Шесть из восьми гразерных установок превратились в руины, погребя под собой практически все номера орудийных расчетов. Один луч проник глубоко внутрь корабля, уничтожив первый реактор, и добрался до тюрьмы, так что Рэнди Штайлману и его товарищам никогда уже не светило предстать перед военным трибуналом. Другой прорвался прямо на мостик. Ударная волна и страшный толчок дважды сотрясли его, разорвав внутренние переборки и внешнюю обшивку, и свистящий ураган сорвал Дженифер Хьюз с кресла, несмотря на раму безопасности, и вынес в космос. Никто никогда не смог бы отыскать ее там, но это едва ли имело значение, потому что поток вылетавшего в проем воздуха ударил Дженифер о рваный край дыры в корпусе и сразу же проломил шлем. Канал связи Джона Каниямы принес страшный крик – офицера пронзил кусок обшивки. Главстаршину О'Халли осколком разрезало пополам, и у Обри Вундермана выплеснулось прямо в шлем содержимое желудка, когда тот же самый осколок пролетел мимо и разорвал на куски Кэролин Уолкотт и лейтенанта Янсена.

Подобный ужас повторялся снова и снова, по всему обширному пространству «Пилигрима». Мечущиеся обломки поражали тех, кого упустили выстрелы «Ахмеда», как будто умирающий корабль мстил команде, которая довела его до беды. КЕВ «Пилигрим», кувыркаясь, летел в никуда с заглохшим двигателем, разрушенным гипергенератором и с восемью сотнями мертвых и умирающих людей в разбитых на куски отсеках.

Загрузка...