Глава 8

Вечером на кухне за ужином лениво перелистывал прессу, которую вытащила из почтового ящика бабуля. Начал с местного издания, отложив «Комсомолку» на десерт. Первая половина газеты, как обычно, была посвящена серьёзным темам — региональным политике и экономике, причём в половине материалов проскальзывала явная заказуха, хотя и без пометки типа «На правах рекламы». Как вон про фермера. Так-то да, молодец мужик, не побоялся вложиться в такое рискованное предприятие, как своя ферма, молочную продукцию с которой отправляет даже за пределы области. В то же время тут и там в тексте проскакивала ну явно проплаченная информация, не говоря уже о моменте дегустации корреспондентом нового в России, но давно популярного на Западе продукта — йогурта.

Я знал этого фермера, он со временем сядет в депутатское кресло и создаст небольшую торговую сеть, где будет реализовывать собственную продукцию. Но за тридцать последующих лет внешне изменится не сильно, в этом плане мужик молодец, в тренажёрку ходил¸ во всяких массовых забегах участвовал, в общем, следил за собой… Вернее, следит и будет следить. Я в родной город из Москвы наведывался нечасто, но был в курсе главных событий.

Дочитать не дала бабуля, просеменившая на кухню и доставшая из холодильника бутылку с кефиром.

— Что пишут, Серёжа?

— А ты не читала?

— Да я так, пробежалась одним глазом.

Поболтать-то ей в принципе есть с кем, тут у неё этажом ниже подружка живёт закадычная, Нина Степановна. Но и делами внука надо поинтересоваться. Я недавно ей сказал, что подрабатываю в охране на рынке, и что придётся переводиться на заочный. Вчера, кстати, ходил к декану, уговаривал остаться на очном, но я настоял на своём. Сходил к ректору, подписал заявление, тот тоже брякнул, мол, зачем мне это надо, снова пришлось объяснять, что на одну стипендию не проживёшь. Ректор согласно покивал и со вздохом подписал. Зато одну стипендию сэкономят за счёт перевода очника в заочники, подумал я тогда. Бабулю я к этому факту готовил заранее, хотя и она повозмущалась, поохала, обещала матери в Астрахань написать. Может и написала, да только мне.

— Да фигню всякую пишут, только новости спорта да криминальную хронику читать можно, — сказал я. — А ты как, с Ниной Степановной не скучаете?

— С этой каргой разве соскучишься, — беззлобно улыбнулась бабуля. — У неё на каждый день новые сплетни припасены.

— Так и не водись с ней, если не нравится сплетни слушать.

— А что же ещё слушать, телевизор, что ли? Там то пьяную харю Ельцина показывают, то довольную морду Гайдара, гори они всей своей кодлой в аду.

— А сериалы?

— Ну вот разве что, — махнула она рукой. — А с девочкой твоей у тебя как?

Про Алину я ей тоже проболтался недавно. Надо же было свои периодические вечерние отлучки как-то объяснить, тем более бабуля, как только из армии вернулся, намекала, что, если я нормальный парень, то обязательно должен завести себе приличную девушку. Ну прямо как собачку — завести. Вот и завёл, получается.

А завтра мы с Алиной в видеосалон идём. Нормальный видеосалон, с проектором, на первом этаже кинотеатра «Октябрь». Закроется в 1994-м, окажется нерентабельным на фоне наводнивших страну недорогих тайваньских и прочих малазийских видеомагнитофонов. Идём на «Терминатор-2. Судный день». Примерно в это время, помнится, я и в той жизни смотрел этот фильм в каком-то видеосалоне, уже и не помню, в каком. Сейчас их по городу как собак нерезаных.

Как планировали, так и пошли. Вернее, поехали. Ехать, правда, пятнадцать минут, но всё же престижно! Тем более Алина впервые увидела мою машину, впервые в ней прокатилась, и я краем глаза замечал, как она гордо глядит по сторонам, наверное, в надежде, что мимо будет проходить какая-нибудь подруга, увидит её и примется рассказывать остальным, какая Алинка счастливая. Ну это я так думаю, а опыт у меня имеется, я на свете немало прожил, прежде чем перекинуться в себя молодого.

Картина вышла в мировой прокат в прошлом году, у нас пока её крутили в видеосалонах и без нормального дубляжа, с закадровым переводом, но хотя бы двухголосым, а не гнусавым голосом Володарского.

Алина, которая этот фильм смотрела впервые, зал покидала под впечатлением. Машина стояла на месте, честно говоря, опасался, что если не угонят, то «разуют», у нас в городе таких мастеров навалом. К счастью, обошлось.

— Слушай, тебе же домой до 11 часов надо быть? — спрашиваю. — А сейчас только половина десятого. Может, заскочим в кафешку? А то я сегодня поужинать как-то не успел, замотался.

— А давай, — легко согласилась Алина. — Куда поедем?

— В «Семь сорок» была? Ни разу? Тогда предлагаю махнуть туда, уютное место, и кухня у них неплохая.

Посидели хорошо, пусть и не так дёшево — кафе «Семь сорок», которое держал Яша Ключевский, он же Яков Моисеевич, вдруг вспомнивший о своих еврейских корнях, предлагало и впрямь достойную кухню. Ну и цены соответствующие. Причём в меню, как и можно было ожидать, отсутствовала свинина, но это ничуть не умаляло качества блюд. Тем более что напитки были на любой вкус, включая как банальную водку, так и импортные ликёры. Как раз Алине я и взял по её выбору ликёр, она ограничилась бокалом, боялась, что мама учует запах алкоголя и устроит ей разнос. Сам же ограничился минералкой. Как автомобилист со стажем, я уже привык, что за руль нужно садиться всегда трезвым. В моём будущем за пьяное вождение драли немилосердно.

К её подъезду мы подъехали без двадцати одиннадцать. Двигатель всё ещё работал, а из магнитолы голосом Ветлицкой негромко доносилось:

Мне моя душа на исходе дня

Пропоет о том, что любовь прошла

Ты теперь не солнце, а скорей — луна

Обо мне забудь, не вспоминай меня…

Я покосился на спутницу. На щёчках румянец, наверное, от ликёра, и пахло от неё всё тем же ароматом, действовавшим на меня как афродизиак. Весь вечер им наслаждался.

— Классная у тебя машина, — сказала она, поглаживая крышку бардачка.

— Ага, мне тоже нравится.

Приобнял её правой рукой, слегка притянул к себе, она с готовностью подалась, и я прильнул к её губам своими. Мы целовались минуты две или три, а затем моя рука словно сама по себе скользнула к её выпуклости, подушечки пальцев под тонкой тканью маечки и такой же тонкой тканью бюстгальтера коснулись соска, и Алину словно пронзил слабый разряд тока. Ну и у меня в одном месте сосуды набухли кровью. Как я уже говорил, всё, что естественно — то не без оргазма.

Он и случился ещё минут пять спустя. Как мы умудрились переползти на заднее сиденье «девятки» и произвести там соитие — это отдельная история. Было неудобно, но… всё равно хорошо.

В свой подъезд Алина вошла без пяти одиннадцать. Мы простились у двери коротким поцелуем. Она выглядела явно смущённой, видимо, сказывалось мамино воспитание. Хотя уже и не была девственницей. А я чувствовал себя довольным, как объевшийся сметаны кот.

Вот только на следующий день это чувство напрочь исчезло. И тому была более чем веская причина. Нет, мама моей девушки не узнала о нашей связи с её дочкой, и не принялась названивать по телефону. Надеюсь, Алина умеет держать язык за зубами, а её мама отличается благоразумием, не устраивая истерик по любому поводу. В конце концов, Алина уже взрослая, в прежние времена, при царе-батюшке к своим годам, она могла бы уже дважды, а то и трижды стать мамой.

Всё случившееся оказалось совсем из другой плоскости. Заехал с утра по делам к директору «Магнолии», порешали, а когда вышел и двинулся к своей «девятке», то увидел, как у дальних гаражей, окружённых зарослями кустарника, стоят милицейские «уазик», чёрная «Волга» и «скорая», люди в штатском и форме ходят куда-то за один из гаражей и обратно. Заметил и нашего участкового Виктора Фёдоровича, с которым у меня сложились нормальные отношения. Чуть поодаль стояло с десяток зевак, что-то обсуждающих.

У меня почему-то ёкнуло сердце. Приблизился, а тут как раз Фёдорыч в сторонку отошёл, закурил «Приму».

— День добрый, Виктор Фёдорыч! — приветствовал я его, не протягивая руки — мы не настолько были близко знакомы.

— Да какой уж добрый, — вздохнул он, обернувшись на миг через плечо в сторону гаражей.

— А что случилось?

— Да вон, мальчонку…

Он кашлянул, видно было, как ему трудно говорить.

— Что мальчонку?

— Парнишку мёртвым нашли местные алкаши за гаражами, куда квасить пристраиваются, — хмуро объяснил он. — Пока проводятся следственные действия, но вроде как задушили и… В общем, вроде как ещё и изнасиловали, работают эксперты. Второй случай за год.

Он снова поперхнулся, а я уже вспомнил. Вспомнил этот эпизод из своей прошлой жизни, в которую поневоле пришлось вернуться. Об этом писали в криминальной хронике в местных газетах. И этот случай конкретно вспомнил, о котором местные СМИ напишут уже, наверное, завтра. 10-летний мальчик пропал по пути из школы. Родители были уверены, что он задержался в гостях у школьного друга, и обеспокоились лишь в одиннадцатом часу вечера. В итоге выяснилось, что ребёнок был задушен, а перед этим изнасилован. Аналогичный случай имел место быть в конце апреля, недалеко отсюда, в районе «Свинтреста». Тогда жертвой маньяка стал 9-летний мальчик.

И следом в голове всплыла фамилия — Кулаков. Имени не помнил, а вот фамилия отпечаталась в памяти. Поймали его только в 93-м, после пятой жертвы, которая каким-то чудом выжила и смогла описать преступника. Все жертвы они были мальчиками от 8 до 12 лет. Причём поймали вторично, впервые должны были поймать, кажется, этой осенью, но что-то пошло не так, и его отпустили. А эта мразь продолжила насиловать и убивать, в чём впоследствии чистосердечно признался, надеясь на снисхождение суда.

Как уже писали потом газеты, этот Кулаков уже был судим за растление малолетних, и его почему-то тянуло только на мальчиков. Проходил лечение в психбольнице, где провёл несколько лет. Выйдя, взялся за старое, только теперь начал ещё и убивать. Как его, поймав, отпустили? Что там пошло вкривь и вкось?

И я едва не назвал Фёдорычу фамилию этого самого Кулакова, да вовремя сдержался. Ну вот скажу, а дальше что? Самого же измордуют, мол, откуда знаешь имя маньяка? А может, ты с ним заодно? Не говорить же, что читал газеты за 93-й год, где писали, что маньяк повесился в камере следственного изолятора. Ходили слухи, что ему «помогли» сокамерники, что весьма логично, только те утверждали, что ночью, когда произошёл суицид, они крепко спали. Так крепко, что и не заметили, как сосед вздёрнулся.

Странно, что серийного убийцу, да ещё специализировавшегося на малолетках, поместили не в одиночку, а в общую камеру. Правда, не знаю, имеются ли в нашем СИЗО одиночные камеры, но, как бы там ни было, возмездие настигло Кулакова, тогда как суд ещё неизвестно что мог присудить. Мораторий на смертную казнь введут, если не ошибаюсь, в 1997-м, но кто его знает… Адвокат зацепится за какой-нибудь косяк следствия, да и психиатры могут признать Кулакова душевнобольным.

От воспоминаний о моём будущем меня отвлекло появление автофургона, называемого в народе «труповозкой». А ещё спустя несколько минут под перешёптывания любопытных и плач одной из немолодых женщин, приговаривавшей: «Ой, да за что ж ребёночка-то?!» в него загрузили носилки с накрытым простынёй телом. Я невольно заскрежетал зубами и, не выдержав, пошёл прочь.

Усевшись в машину, какое-то время приводил мысли и чувства в порядок, потому что ехать в таком состоянии опасался. Меня реально колбасило, как сказал тинейджер из моего будущего. Не знаю уж, с какой целью высшие силы закинули меня в моё молодое тело, но делать вид, что моя хата с краю, а этим делом пусть занимаются те, кому это положено по должности, я не мог. Я должен найти эту гниду во что бы то ни стало, и сделать это, не привлекая внимания. Не хочу связываться с органами правопорядка, вообще не хочу никого привлекать, потому как известно, что, если знают двое — знают все. Сам буду и следователем, и судьёй.

И тут же задал себе вопрос: а смогу ли? Смогу ли я выступить в роли палача? До сей поры убивать мне доводилось только в горячке боя, в рукопашной, когда стоял выбор: ты или твой враг! А вот так, хладнокровно? И тут же послал к чёрту всю эту достоевщину. Мразь, подобная этому Кулакову, не имеет права дышать с нами одним воздухом и ходить с нами по одной земле.

Писали, что этот ушлёпок работал дворником, то есть по летнему времени, когда снега точно не навалит за день, занят он должен быть только в ранние утренние часы. Подмёл двор — и свободен. Времени, чтобы устраивать охоту на детей, у него должно было оставаться более чем достаточно.

Итак, вторая половина этого дня и весь завтрашний день у меня относительно свободны. Значит, посвящу это время поискам Кулакова. Знать бы ещё, в каком районе он подметает… А так на миллионный город сколько у нас участков и тем более дворников! Тысяча, наверное, наберётся, если не две. Это ж надо будет обходить каждый ЖЭУ! Либо по утрам подходить к дворникам и спрашивать, знают ли они такого Кулакова? Блин, на это уйдёт минимум несколько месяцев, я не помнил периодичность жертв, но вполне может быть, что за это время ещё одной станет больше. Конечно, может быть, преступник работает (а следовательно, и живёт, дворники всегда работают рядом со своим местом жительства) где-то в этом районе. Всё-таки первые два тела найдены относительно недалеко друг от друга. А значит, если начну опрос в этих краях, могло и повезти. Правда. морду мою могут запомнить, проявят инициативу, донесут куда следует, что какой-то молодой человек интересовался трагически погибшим (либо зверски замученным, посмотрим) Кулаковым. В прежние-то времена, при царе-батюшке, дворники вообще состояли на внештатной службе полиции, да и сейчас, наверное, таких ответственных товарищей хватает.

Логичнее всё же сразу получить допуск к спискам дворников жилконторы. А под каким соусом я буду требовать эти списки или хотя бы объяснять, почему интересуюсь именно дворником Кулаковым? Вот если бы я был, скажем, участковым, тогда мог бы запросто зайти в ЖЭУ и попросить пофамильный список работников ножа и топора… То есть метлы и лопаты. Зачем? Да мало ли, работа такая.

Но ни ментовской формы, ни тем более соответствующей ксивы у меня не имелось, а значит, на этот счёт можно и не париться. Можно было бы, конечно, обратиться за помощью к Козырю, тот через Чернышёва, наверное, смог бы достать и форму, и липовое удостоверение, но никого в это дело я ввязывать не хотел. Почему — смотрите выше.

А кто ещё имеет возможность шастать по подобного рода учреждениям, всё выспрашивать и вынюхивать? На ум сразу пришли журналисты. Те ещё… акулы пера, а в большинстве своём шакалы. Особенно в эпоху так называемой свободы слова. Ну а что, пришёл бы я в ЖЭУ или ЖЭК, представился журналистом, желающим написать очерк про какого-нибудь, фигурально выражаясь, заслуженного дворника СССР. Думаю, мне без проблем кого-нибудь подгонят, а потом уже в личной беседе, как бы невзначай, попросить озвучить фамилии всех дворников, числящихся за этой организацией.

Реально ли достать удостоверение местной газеты? Не вызовет ли подозрение мой возраст? Хм, а если представиться каким-нибудь стажёром, которому ещё не выдали удостоверение, а отправили, так сказать, на боевое крещение? А что, это мысль. Вряд ли каждый начальник ЖЭУ или ЖЭКа (шут их знает, везде, наверное, по-разному) будет звонить в редакцию и спрашивать, отправляли ли они стажёра Иванова (надо будет липовые имя и фамилию заодно придумать) к ним за сбором материала. И уж тем более вряд ли один начальник станет названивать другому, спрашивать, а не заходил ли к тебе, Петрович, молодой человек, который представляется как журналист-стажёр?

Логично я рассуждаю? Думаю, да. Именно такой вариант виделся мне сейчас наиболее оптимальным, ничего другого просто в голову не приходило. Кто его знает, когда этот Кулаков пойдёт на следующее преступление, не помнил я, хоть убей.


С ближайшего ЖЭКа-ЖЭУ и начну, чего время зря терять. Только подкреплюсь в чебуречной, тут рядом неплохая была, на прошлой неделе заскакивал. Но тут же при мысли о недавнем происшествии у меня напрочь отбило весь аппетит. Пусть и не видел тела, которое было накрыто простынёй, но я всегда отличался живым воображением. Так что решил потерпеть до вечера, может быть, к ужину немного нагуляю аппетит.

После допроса проходившей мимо старушки выяснил, что ближайшая жилищно-эксплуатационная контора находится в трёх кварталах. Машину я предусмотрительно оставил в соседнем дворе, иначе какой я практикант, на собственной-то «Ладе»?! Прикид для того, чтобы ходить по жилконторам, у меня вроде нормальный. Не в спортивном костюме я сейчас, на мне широкие штаны и футболка с простеньким принтом. На ногах кроссовки, обычная обувь для современной молодёжи, к коей я себя не без основания причислял. Хоть и вьетнамские, но качества неплохого, взял на рынке у челнока, которого мне порекомендовал Швед. Подороже обычных, но пока за почти месяц носки никаких претензий.

Плитку шоколада «Nestle» купил в попавшемся по пути ларьке: надо же подмазать секретаршу, прежде чем стучаться в дверь начальника конторы. Секретаршей оказалась на редкость пышногрудая и пышнозадая женщина с выжженными перекисью волосами. Покосившись на сидевшего тут же на стуле пенсионера, я изобразил самую обаятельную улыбку, на какую был только способен.

— Здравствуйте, а Василий Кузьмич на месте?

— А вы по какому вопросу? — поинтересовалась секретарша, с интересом меня разглядывая.

— Я из газеты «Волжский коммунар». Прохожу стажировку после журфака пединститута, и редактор дал задание написать очерк о дворниках. Так и сказал, мол, если сможешь написать достойный очерк о дворнике — считай, прошёл боевое крещение.

После чего, закрывая спиной свои действия от откровенно прислушивавшегося к моему монологу старичка, положил на стол шоколадку, которая тут же исчезла в выдвижном ящике стола.

— Так вы по этому поводу к Василию Кузьмичу? — улыбнулась секретарша ярко-накрашенными губами, и её тугие щёки залоснились то ли от слоя наложенного на них крема, то ли от жира, а может, от всего вместе. — Очень приятно и неожиданно, что нами заинтересовалась такая газета. Один момент, может быть, мы и своими силами обойдёмся.

Она оторвала от стула с мягкой обивкой свой тяжёлый зад и, словно баржа, двинулась к начальственной двери, украшенной соответствующей табличкой. Дверь она за собой прикрыла, и о чём говорила с начальством, я не слышал, но вышла минуты через три со всё той же благожелательной улыбкой на лице.

— Сейчас посетитель выйдет, и вы зайдёте.

— Простите, но я же следующий! — возмутился пенсионер.

— Товарищ из газеты, — со значением ответила секретарша.

Я, поймав на себе возмущённый взгляд старичка, виновато пожал плечами, мол, что я могу поделать. Знал бы ты, дедушка, по какой надобности я здесь на самом деле — сам бы предложил мне пройти без очереди.

Освободился начальник жилконторы достаточно скоро. Из кабинета вышли женщина и двое работяг в резиновых сапогах и замызганных спецовках, не иначе сантехники, причём женщина с интересом прошлась по мне взглядом, а я тут же по кивку секретарши нырнул в дверной проём.

Василий Кузьмич внешностью походил на этакого боровичка: если бы он снимался в фильме про революцию, то мог бы сыграть классического «кулака». Бросил на меня взгляд из-подл кустистых бровей.

— Присаживайтесь. Так вы, значит, из «Волжского коммунара»?

— Так и есть, — дружелюбно улыбаясь, слегка кивнул я и представился. — Валерий Зотов.

— Угу… Зотов… А почему именно в наш ЖЭК решили отправиться?

— Так я живу тут недалеко, на Крупской, вот и подумал, чего лишний раз ноги топтать, если у меня тут, можно сказать, отряд дворников под боком.

— Угу, — снова протянул начальник, откидываясь на спинку видавшего виды кресла, который на это движение отозался жалобным скрипом. — А удостоверение какое-нибудь у вас есть?

Я пождал плечами, вздохнул:

— Сказали, выдадут, когда в штат возьмут. Вот вы мне поможете, я и вас в своём материале упомяну. Естественно, с наилучшей стороны.

Моя лесть на собеседника, казалось, не произвела ни малейшего впечатления.

— Ясно, — снова протянул Василий Кузьмич и хлопнул ладонями по подлокотникам, после чего слегка подался вперёд. — Что ж, поможем молодым журналистам, не оставим в беде. Есть у нас дворничиха, сорок лет с метлой не расстаётся, Валентина Петровна Кузяева. Она у нас ещё и активистка, в профкоме состоит, сейчас как раз списки на получение жилплощади сидят, составляют.

Он поднял трубку, набрал на снабжённом квадратными кнопочками телефоне номер:

— Петровна, это Лукин. Ты сильно занята? Уже почти всё? Можешь ко мне заскочить? Тут по твою душу из газеты пришли.

Положив трубку, покосился на меня:

— Фотографию тоже дадите в газету?

— Обязательно, — заверил я начальника. — В газете есть штатный фотокорреспондент, мы договоримся, когда Валентине Петровне удобнее, он подойдёт и всё сделает в лучшем виде.

В этот момент раздался короткий стук в дверь и, не дожидаясь разрешения войти, в кабинет шагнул двойник начальника ЖЭКа, только в юбке. Невысокая, плотная, с носом картошкой, зыркнула на меня своими маленькими глазками из-под не знавших пинцета бровей.

— Вот, Петровна, знакомься, корреспондент газеты «Волжский коммунар», пришёл делать про тебя очерк.

— Про меня? — заморгала Кузяева. — А чё ж про меня-то? Я ж простая дворничиха…

— Так ему и нужна простая дворничиха. Задание такое редактор дал, мол, сделаешь хороший очерк про дворника — возьмём тебя в штат. Так что уж помоги молодому человеку.

— Дык я что ж, как скажете, Василий Кузьмич.

— Вот и хорошо, прямо здесь и приступайте, а я послушаю. Ты садись, Петровна, садись…

— А чего говорить-то?

— Так молодой человек будет задавать вопросы, а ты отвечай.

Вот же блин, а я-то надеялся, что мы поговорим тет-а-тет, без посторонних, и как бы между делом я поспрашиваю у неё фамилии остальных дворников. Но делать нечего, придётся вживаться в роль до конца. Достал блокнот и ручку (хорошо, что они у меня всегда при себе, постоянно приходится что-то записывать, не надеясь на память) и с улыбкой посмотрел на всё ещё помаргивающую дворничиху.

— Ну что ж, Валентина Петровна, приступим…


Нет, нет, нет, херня полная! Я встряхнул головой и даже отмахнулся рукой, отгоняя прочь столь яркое видение моего потенциального визита в ЖЭК. Прямо как Шерлок Холмс в исполнении Роберта Дауни-младшего, где он проигрывал до мелочей возможные варианты развития событий. Нет и ещё раз нет! Слишком чревато торговать своей физиономией, изображая липового журналиста. Не нужно считать людей слишком примитивными, всегда исходи из самого негативного варианта развития событий.

Действовать надо тоньше. Но как? Я с час, наверное, просидел, прикидывая так и этак, но ничего путного в голову не приходило. В итоге решил, что лягу спать пораньше, а к 6 утра подъеду в этот район и буду искать дворников. Устрою опрос. Для маскировки использую тёмные очки и бейсболку. Даже немного пожалел, что сейчас не пандемия коронавируса, можно было бы нижнюю часть лица спокойно спрятать под медицинскую маску. Или хотя бы зима была, прикрылся бы шарфом.

По пути домой заскочил в комиссионный, чисто немного развеяться, сменить, так сказать, тему. В последнее время, как завелись деньги, стал частенько сюда наведываться, обычно раз в неделю. На антиквариат что-то потянуло, на красивые вещички. В прежней жизни даже и не задумывался над тем, что можно есть столовым серебром с фарфоровых тарелок 19 века. Оказывается, можно, в эти голодные годы народ готов чуть ли не за бесценок сдавать в комиссионку то, что десятилетиями, а то и веками считалось семейными реликвиями. Сам пару недель тому назад был свидетелем, как бабуля со слезами на глазах сдавала в скупку потемневшую от времени икону с ликом Николая Чудотворца. Да уж, если иконы сдают, можно представить, до какой степени обнищания правительство довело народ.

За ту икону, кстати, бабуле предлагали совсем смешные деньги. И глядя¸ как старушка после внутренней борьбы, бормоча под нос, что ей бы только хлебушка купить, совсем уж было согласилась расстаться с иконой, я мягко взял пожилую женщину за локоток и вывел на улицу. Протянул две пятисотенных купюры.

— Вот, держите, а икону отнесите домой, не дело такие вещи в скупку носить.

В комиссионке меня уже знали, примелькался. В отделе антиквариата отирался только один любопытствующий. Кивнул продавщице, которая улыбнулась в ответ.

— День добрый! Ничего новенького не появилось?

— А вот, посмотрите, на днях принесли. Может, заинтересует?

Она положила передо мной сложенную шахматную коробку, раскрыла, моим глазам предстали искусно выполненные фигурки.

— Слоновая кость, — со значением сказала продавщица.

И точно, слоновая.

— Почём? — оживился стоявший рядом мужчина.

— Полторы тысячи.

Интересующийся как-то сразу сник, задумчиво почесал затылок и отправился в другой отдел. Я же взял фигурку белого ферзя желтоватого оттенка, покрутил в пальцах. Показалось, что изнутри исходит вроде как даже тепло. Или это просто в магазине было душновато…

— Берёте?

— Беру, — вздохнул я.

Сумма немалая, но через полгода на эти деньги можно будет купить только блок сигарет. И шахматы, если эти полгода пролежат тут, получат совсем другой ценник. Деньги у меня имелись, вещь нравилась, шахматы я любил, хоть и особо не с кем было играть. Ничего, если до пенсии доживу, найду такого же любителя шахмат, будем сидеть на лавочке в парке, двигать фигурки. А пока можно и с бабулей в свободное время поиграть, она вроде как умеет играть, Если только время найти.

Если доживу… Действительно, по такой жизни даже в завтрашнем дне нельзя быть уверенным. В прежней реальности я как-то на тормозах сумел выйти из полукриминальных дел, свалил в столицу, и звёзд с неба никогда не хватал. А в этой, наоборот, ввинчиваюсь всё сильнее. И в глубине души испытываю лёгкую тревогу. Становлюсь центрально фигурой, в иерархии «бригады» занимаю твёрдое третье место. Если раньше были Черныш и под ним Козырь, а потом уже все остальные, то теперь появился ещё и я. У меня самого появилась своего рода «мини-бригада», не говоря уже о том, что мы с Гошей, который при мне типа консильери, крутим большими деньгами. Естественно, регулярно предоставляя Чернышёву через Антона всю финансовую отчётность.

С такими мыслями я оплатил покупку, которую мне упаковали в обёрточную бумагу и положили в цветастый пакет. Двинулся к выходу, минуя другие отделы, и тут мой взгляд зацепился за нечто странное. Оказалось, «Театральный набор», как было написано на ценнике. В этот набор входили грим, накладные борода с усами и парик. И даже почти полный пузырёк клея. Тут же я себя увидел со стороны с усами, доброй и в парике. Хм, какого-нибудь купца сыграть можно в самодеятельности, ну или даже на профессиональной сцене. А по нынешней жизни в таком прикиде легче сойти за бомжа, только чтобы борода с шевелюрой выглядели всклокоченными.

Стоп! А почему бы и в самом деле не прикинуться бомжом? Если как следует загримироваться, ни один дворник или дворничиха не смогут потом описать мою настоящую внешность. Да и голос хриплый или сиплый в тему будет, уж как-нибудь просипеть свой вопрос смогу.

— Сколько?

Вскоре я уже покидал магазин с двумя покупками. А по возвращению домой, закрывшись в туалете (в мою комнату бабуля вполне могла войти без стука и увидеть моё перевоплощение) я нацепил парик и приклеил усы и бороду.

Да-а, канонический бомжара. Надо ещё в старой одежде порыться, из той, в чём ещё до армии ходил. Хорошо, что не отнёс на помойку, а посещала такая мысль не раз, словно знал, что пригодится. Нашёл мешковатые штаны, кофту с растянутыми рукавами… Согласен, лето, но бомжам вечно холодно, да и вообще они всё своё носят с собой. Ага, вот и старинные кроссовки. Одна подмётка протёрлась до дыры.

— Серёжа, ты чего там копаешься? Зачем тебе эта старая одежда?

Бабуля заинтересовалась моей вознёй в стенном шкафу в коридоре.

— Да завтра на рынке в роли грузчика поработать придётся, ищу вот старую одежду, чтобы хорошую не портить. В 5 утра надо будет встать, так что не пугайся.

Это я заранее бабулю настроил, а то с её чутким сном так просто в такую рань из квартиры не выскользнешь. Зачем мне лишние вопросы?

Четверть шестого, успев только умыться, я спустился вниз. Маскарад устроил в гараже, после чего, всё же нацепив солнцезащитные очки, отправился в район, где накануне нашли тело несчастного мальчишки. Добрался за двадцать минут, после чего припарковал машину в одном из дворов, надеясь, что, пока буду шастать по окрестностям, моего «снежка» не «разуют».

Шёл и представлял, как выгляжу со стороны, в такой одежде, бородатый, со всклокоченной шевелюрой, да ещё и в солнцезащитных очках, что создавало забавный контраст. Разве что запаха немытого тела не хватало, но, надеюсь, как-нибудь прокатит и без этого. Зато имелся запах спирта, которым я прополоскал рот.

Походкой шёл шаркающей, чуть подволакивая левую ногу, втянув голову в плечи. Артист, да и только!

Дворничиха мне попалась в третьем дворе, засёк её по звуку шаркающей метлы. Ну, была не была!

— Мамаша…

— Какая я тебе мамаша?! Тоже мне, сынок нашёлся.

— Бога ради простите, девушка, — просипел я, надеясь на снисходительность женщины лет пятидесяти. — Друга ищу, он тоже дворником работает, Кулаков фамилия, может, слыхали? Говорил, где-то в этих краях его можно найти.

— Федька Кулаков?

— Ага, — закивал я, боясь спугнуть удачу.

— Так он на соседнем участке трудится, — махнула она рукой куда-то в сторону соседнего двора. — А чегой-то странные у него дружки?

Она смерила меня подозрительным взглядом да ещё и принюхалась, а я будто ненароком ещё и дохнул в её сторону парами спирта.

— Дык чего ж странного?

— Федька выпивает, конечно, но вроде как в меру, и в дружбе с бомжами не замечен.

— Сразу бомж, — изобразил я обиду. — Может, человек попал в трудную жизненную ситуацию, а его сразу бомжом обзывают.

— Иди уж, жизненная ситуация!

Она даже сделала движение, будто собирается треснуть меня метлой, так что я предпочёл за лучшее поскорее ретироваться и отправиться в указанном направлении, не забывая чуть подволакивать ногу. Главное, не перепутать, какую, иначе это может вызвать подозрение.

Минул два двора, а на подходе к третьему снова услышал шарканье метлы. Осторожно выглянул из-за угла.

Невысокий, среднего телосложения мужичок лет около сорока, в кепке, совершал механические движения, напоминая робота. Внутри меня всё сжалось. Он? А может, ошибка, может, однофамилец? Хотя вряд ли реально такое совпадение.

В любом случае мне придётся устроить ему допрос. Возможно, с применением спецсредств, если этот еретик будет упорствовать в своих заблуждениях… Какие странные сравнения на ум приходят. Как бы там ни было, морально я ощущал себя вроде бы готовым пойти на крайние меры. В любом случае эта гнида не должна жить. У меня до сих пор перед глазами стояли носилки с накрытым простынёй телом, и чтобы на этом всё закончилось, чтобы не было новых жертв, я должен стать карающим мечом.

Тем временем дворник закончил мести, собрал мусор совочком в ведро и направился в сторону ближайшего мусорного контейнера, где это самое ведро и опорожнил. Контейнеры в это время ещё не те, что в будущем, они представляли собой металлические короба с расширяющейся верхней частью, по несколько в ряд. В данном случае три, и мусор из них уже грозил вывалиться наружу. Значит, мусоровозка ещё не приезжала.

Ну да это меня меньше всего должно тревожить. Правда, Кулаков — если это был он — задержался, отправляя разбросанный вокруг мусор в контейнеры. Надо же, какой добросовестный.

Но ведь так оно нередко и бывает, маньяки и прочего рода извращенцы умело маскируются под покладистых граждан, достаточно вспомнить Чикатило. Тот уже два года как пойман, и ещё два года спустя его должны расстрелять. Надеюсь, и в этой реальности эта мразь не уйдёт от заслуженного возмездия. А с Кулаковым придётся разбираться мне.

Закончив с мусором, тот двинулся к выходу со двора, я на некотором отдалении следом. В этот момент из подъезда, мимо которого я двигался, вышла бабка с бидоном, не иначе где-то поблизости молоковоз парковался.

— Ой ты ж боже ты мой! — забормотала она, брезгливо сморщившись. — До чего народ довели, изверги, Ельцин этот проклятый со своим Гайдаром, чтоб им пусто было!

— Здравствуйте! — приветствовал я её лёгким поклоном и затерявшейся в накладных усах и бороде улыбкой.

— И тебе не хворать, бедолага.

Так, прибавляем шаг, а то наша цель уже скрылась из виду. Заскочив в соседний двор, увидел, как Кулаков отпирает навесной замок на ведущей в подвал двери. Не иначе там располагается дворницкая, где хранятся мётлы, лопаты и прочий инвентарь. Дверь он за собой прикрыл, и я услышал вроде как металлический звук щеколды. Блин, и сколько же я буду теперь ждать, пока он выйдет, светиться в своём бомжатском прикиде? А обделать делишки в подвальном помещении было бы весьма кстати.

Я трусцой добрался до двери в дворницкую и несколько раз ударил по ней кулаком левой руки, а правую уже сунул в карман, нащупывая кастет. Изнутри не доносилось никаких звуков. Я ударил ещё раз, и в этот момент снова послышался металлический звук металла о металл. Дверь приоткрылась, и в щели показалось не очень аккуратно выбритое лицо.

На меня из-под сведённых бровей уставились два зрачка, словно двустволка нацелилась в лицо.

— Чего надо?

— Федя? Кулаков?

— Ну, Кулаков, дальше что?

А дальше я мощным ударом ногой в дверь заставил спрашивавшего отлететь назад, и тот кубарем покатился по ведущим вниз ступенькам. Я рванул следом, туда, где из-за поворота слева высовывался желтоватый язык электрического света. И вот я уже в небольшой комнатушке, а Кулаков стоит напротив меня с топором в руке. Надо же, после покатушек по ступеням цел и невредим, и готов с оружием в руках защищать свою жизнь.

А я краем глаза оцениваю обстановку. В комнатушке помимо шкафа для шанцевого и прочего инструмента нашлось место для небольшого диванчика, на котором я, пожалуй, не смог бы вытянуться в полный рост, простенькому стулу с металлическим каркасом и миниатюрному столику на невысоких ножках. На покрытой клеёнкой столешнице стоял гранёный стакан в подстаканнике, а на электроплитке в углу — видавший виды чайник. Имелся тут и умывальник в виде нависавшего над эмалированной раковиной крана. В общем-то, мелькнула походя не совсем к месту мысль, жить можно, даже зимой, учитывая наличие батареи.

— Брось топор, — сказал я, по-прежнему держа правую руку в кармане.

— Ты кто такой?

Глаза его сузились, ноздри раздулись, верхняя губа приподнялась, обнажая вполне крепкие резцы с парой клыков, и сейчас на меня смотрел самый настоящий хищник. Дурак я, дурак, надо было хотя бы травмат из машины захватить. Была ведь такая мысль, но подумал, что и без этой пукалки справлюсь. Сейчас она пригодилась хотя бы в качестве запугивания, с виду-то пистолет выглядел как боевой, разве что специалист мог увидеть какие-то отличия.

— Я тот, Федя, кто пришёл спросить с тебя за убиенных тобою детей. Помнишь их лица?

В его лице что-то дрогнуло, словно бы на краткий миг промелькнуло страдальческое выражение, смешанное со страхом. Но это длилось не более чем мгновение.

— Мальчики кровавые не снятся ночами? — продолжил я гнуть свою линию, делая осторожный шаг вперёд.

— Ты не бомж, — произнёс он скорее с утвердительной, нежели с вопросительной интонацией. — Но и не мент… И похоже, пришёл один. Кто ты? Отец… одного из них? Нет, нет, отец так бы спокойно себя не вёл.

Он словно разговаривал сам с собой, но при этом не сводя с меня взгляда, в котором слились воедино вопрос, страх и ненависть.

— Что ж, можно сказать, только что ты дал признательные показания, — констатировал я.

А мгновение спустя Кулаков рванулся вперёд, занеся топор над головой с намерением в следующую секунду раскроить мне череп. Но слишком уж предсказуемым получился замах, и я, сам шагнув вперёд, выбросил в направлении его челюсти прямой правой, увенчанной свинцовым кастетом. И тут же, после сопровождавшегося хрустом удара, резкий шаг в сторону. Кто его знает, не хватало ещё, чтобы топор по инерции всё же долетел до моей головы.

Глядя на распластавшееся у моих ног тело, я понял, что в ближайшие пару минут Кулаков точно не очнётся, и спокойно сходил наверх, закрыл ведущую в дворницкую дверь, чтобы никто посторонний сюда не сунулся. Затем вернулся в комнатушку, где за несколько секунд моего отсутствия ничего не изменилось.

Кулаков всё так же лежал на полу с без признаков жизни, я даже немного напрягся, не прибил ли часом подонка. Присел на корточки, приложил два пальца к шее… Бьётся жилка, слабо, но бьётся. А тут ещё из приоткрытого рта с красными от крови зубами и губами вырвался чуть слышный стон.

Что же нам с тобой делать, маньячила ты наш… Ещё вчера вечером я мысленно представлял, каким пыткам готов подвергнуть убийцу, если он попадётся мне в руки, а сейчас мне просто хотелось быстрее покинуть это место. Но не оставлять эту мразь в живых!

Я постарался немного абстрагироваться от происходящего, представить, словно являюсь участником какой-то компьютерной игры. Вроде немного отпустило…

Так, ладно, для начала привяжем психопата к стулу. Верёвки почему-то не нашлось, зато имелся целый моток тонкой металлической проволоки. Был ещё и початый рулончик чёрной матерчатой изоленты, но его бы точно не хватило. С помощью проволоки и пленил Федю. Даже щиколотки примотал к ножкам стула. К тому времени Кулаков уже пришёл более-менее в себя, глядя на меня мутным взглядом и мыча что-то нечленораздельное.

— Можешь не мычать, приговор тебе уже вынесен, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно более равнодушно.

— Не имеешь права, — кое-как выдавил из себя Кулаков, скривившись от боли. — Вызови милицию, пусть они меня допрашивают.

— Милицию? Ишь чего захотел, — хмыкнул я. — Я в одном лице и милиция, и суд, и расстрельная команда. Покаяться перед смертью не хочешь?

Мы встретились взглядами. Его глаза не выражали сейчас ничего, абсолютно ничего, словно передо мной сидела кукла в человеческий рост, наряженная в видавшие виды ботинки, брюки и клетчатую рубашку с подвёрнутыми рукавами. И от этого взгляда мне стало малость не по себе. Хорош уже лясы точить, подумал я, надо дело делать, время-то идёт, иначе дождусь, что кто-нибудь ломиться в дворницкую начнёт.

Я взял лежавший на столе полиэтиленовый пакет с портретом Пугачёвой, последний раз посмотрел Кулакову в лицо и натянул пакет ему на голову. Затем обмотал в районе шеи изолентой (вот она и пригодилась), и сел на диванчик. Кулаков начал дёргаться, втягивая ртом полиэтиленовую поверхность, и я невольно отвернулся. Пусть наказание было заслуженным, и это ещё, считай. Может быть, слишком лёгкая для него смерть, без томительного ожидания в камере смертников, когда вздрагиваешь от шагов за дверью и гадаешь: за мной или не за мной, а если за мной, то на кончать или следователь по мою душу явился, что-то они ещё там для себя не выяснили? Да, не самая плохая смерть, если так судить, но мне от того было не сильно легче. Потому я с несказанным облегчением дождался, когда закончатся мучения педофила-убийцы, ещё и напрудившему под себя лужу, протёр всё, чего могли коснуться пальцы, включая сам пакет на голове покойника (делая это с нескрываемым отвращением), и направился к выходу. Была ещё мыслишка оставить записку, мол, народная месть настигла убийцу детей, но я от неё отказался. Не нужно лишнего пафоса, не кино снимаем. Ещё не хватало, чтобы эксперты-графологи по почерку или ещё по каким-то признакам подобрались ко мне.

Поднялся наверх, сдвинул задвижку, чуть приоткрыл дверь. Через двор молодая мамаша вела за руку сына, прижимавшего другой рукой к себе игрушечную машину. Не иначе в садик ведёт. Да, жизнь-то продолжается, и всем в общем-то будет по барабану, что по утрам мусор в кучу будет сметать новый дворник.

Загрузка...