2

Табита была из Шотландии. Она родилась и выросла в Килликранки, где вересковые пустоши оглашает плач Белых Дам, а призраки их убийц обходят дозором крепостные валы. Мои родители полагали, что в Лондон Табиту привел голод. На самом деле куда более ужасная история заставила ее покинуть родную деревню, но об этом никто не догадывался.

Мама была взыскательна к прислуге, но аккуратная и исполнительная Табита ее устраивала. К тому же она оказалась искусной швеей. Разве что одно маме не очень нравилось: очень уж Табита была красива. Высокая и ладная, с молочно-белой кожей и огненными прядями, выбивающимися из-под капора, моя няня завораживала меня, как завораживают ночные совы и летучие мыши. Она и сама была подобна ночным существам. Впрочем, спать она ложилась рано, сразу после того как укладывала меня: в девять вечера летом и в восемь – зимой. Но и после того как она закрывала за собой дверь, я ощущала ее присутствие. Она не покидала меня даже во сне, и тому было простое объяснение: перед уходом Табита всегда рассказывала мне жуткие, леденящие душу истории.

ТАБИТА

Помните, мисс Черити, историю о Красном Колпаке из Килликранки?

Я

Да. О карлике, который прятался в старых замках?

Табита подоткнула одеяло. Скоро она унесет свечу, и я буду до утра дрожать от страха в холодной постели.

ТАБИТА

А знаете, почему Колпак был… Красный?

Она произнесла последнее слово так свирепо, что у меня перехватило дыхание. Уже напуганная, я помотала головой.

ТАБИТА

Мне было столько же, сколько вам сейчас, мисс Черити, когда я про это услыхала. Мой двоюродный брат (а ему было около двадцати) по уши влюбился тогда в Кейт Макдафф, дочку трактирщика.

Табита обожала рассказывать любовные истории с плохим концом: либо соперник закалывал кинжалом влюбленного жениха, либо героиня выпивала отравленный кубок, предназначавшийся другой. Когда в тот раз Табита принялась с воодушевлением расписывать прелести Кейт Макдафф, я сразу поняла, что жить бедняжке осталось недолго. Джордж, тот двоюродный брат Табиты, тайно обручился с Кейт, потому что ее отец, одновременно и трактирщик, и пьяница, собрался продать дочь старику нотариусу.

ТАБИТА

Кейт с Джорджем встречались по ночам в развалинах замка, принадлежавшего когда-то герцогу Этхоллу. Сам-то замок уж десять лет как сгорел. Осталась только высокая черная башня, и башня та упиралась в облака.

Я не знаю, как Табита научилась читать. Возможно, благодаря «Хроникам ужасов», еженедельному альманаху ценою в пенни, который она регулярно пролистывала. Но свои жуткие истории она рассказывала гладко, как по-писаному. Тем вечером история началась с завывания ветра на песчаных равнинах, мертвенно-бледного света луны и часов на колокольне Килликранки, которые били полночь.

Огонь свечи то и дело вздрагивал от сквозняка, из темных углов детской доносились шорохи, беготня и писк.

ТАБИТА

Зависть к влюбленным обуревает Красного Колпака, он замышляет недоброе. В ту ночь он выследил, как они встретились и уселись под развалинами крепостной стены. Красный Колпак росточком мал, не выше ребенка, но крепок и широк в плечах. И вот он забирается на стену прямо над ними, высматривает камень побольше и начинает изо всех сил толкать его плечом, чтобы скатился вниз и раздавил их, – а камень-то огромный, никак не сдвинется с места. Тогда карлик подсунул под него свой меч… Ну что, упадет камень или не упадет?

Я

Упадет. Но ведь Джордж должен был услышать шум?

ТАБИТА

Он и услышал! И успел увернуться. А вот бедняжке Кейт камень раздавил ноги. У Джорджа недостало сил его сдвинуть, и он побежал в деревню за подмогой. А тем временем Красный Колпак кубарем скатился с крепостной стены, чтобы обагрить свой колпак в крови жертвы. Оттого-то он и был у него такой красный, колпак. Доброй ночи, мисс Черити!

Я (в возмущении)

А что было дальше с Джорджем и Кейт?

ТАБИТА

Когда Джордж вернулся с трактирщиком, нотариусом и остальными жителями, Кейт уже умерла, истекла кровью. Моего брата обвинили в убийстве и повесили. Старый нотариус взял в жены Эмили Макдафф, сестру Кейт; она была младше, но не такая красавица. А трактир Макдаффа с тех пор называется «У Красного Колпака».

Истории Табиты были не просто страшны – хуже всего, что в них торжествовали злодеи. Она была твердо убеждена: на грешной земле зло всегда побеждает. «Не беспокойтесь, – говорила мне Табита, – у вас-то непременно все сложится хорошо, вы ведь – скверный ребенок».

Даже мой голос, считала она, – от беса, которым я одержима.

ТАБИТА

В вас живут три демона, мисс Черити: Азазель, Бафомет и Астарот.

Признаться, меня это вполне устраивало. Когда я возвращалась из сада после охоты за головастиками, грязная и промокшая, у меня уже было готовое оправдание:

Я

Это меня Азазель надоумил.

Табита видела демонов во всех подобранных мною тварях. Ящерицы, ужи и майские жуки были неоспоримым доказательством моей одержимости. Джулиус убедил ее окончательно. Джулиус – это черная крыса, которую я успешно приручила. При виде его Табита вздрагивала от ужаса и подбирала юбки.

Длиннющий хвост придавал Джулиусу сходство с веретеном, блестящая шерстка всегда была безупречно вылизана, а ярко-розовые лапки напоминали леденцы. Он любил вскарабкаться по руке мне на плечо или нырнуть в рукав. Я дразнила его кончиком карандаша, когда рисовала, и он принимался его грызть. Черный Джулиус был игрив и ласков, как комнатная собачка.

Как я уже говорила, когда мне исполнилось восемь, моя любовь к животным переросла в настоящий научный интерес. Теперь я собирала в шкатулки пустые ракушки и змеиные шкурки. Однажды мне посчастливилось найти свежий трупик мышки-сони, и кухарка Мэри помогла мне его препарировать. Точно зная, что мама в гостях, а папа в клубе, я устроилась на кухне и полчаса кипятила соню. Перед тем как начать реконструкцию скелета, я тщательно удалила плоть с костей. Вид этих косточек, тонких как спички, растрогал меня до слез. Мышь-соня – очаровательное создание. Я нанизала скелет на проволоку, но результат вышел таким безобразным, что я разрыдалась.

«Бедняжечка», – пожалела меня Мэри.

Она была очень добра ко мне. Если мне и есть за что ее упрекнуть, то только за рисовый пудинг и за эту «бедняжечку», как она меня постоянно называла. Я вовсе не чувствовала себя бедняжечкой, ведь моя жизнь была так увлекательна.

Как-то раз я отправилась на рынок вместе с Мэри и выкупила у мальчишки чуть живого одноглазого соловья. В моих руках уже перебывало много птиц, все они вскоре помирали. Но Циклоп определенно хотел жить. Как только он поднабрался сил, я перестала закрывать клетку. Несколько дней он прыгал туда-сюда и летал по детской, пока одним солнечным утром не уселся на подоконник. Он склонил голову набок, будто пытаясь определить единственным глазом расстояние до земли.

Я

Лети! Ты же умеешь.

И он улетел. Циклоп был первым, кого мне удалось по-настоящему спасти. Той же ночью из темноты до меня долетела его благодарная песня. А может, мне это приснилось.



В другой раз мы с Мэри поехали на рынок покупать кролика.

МЭРИ

Ваш папа их очень любит.

Да, но только в виде паштета. Мясник выхватил кролика, на которого указала кухарка. Упитанного, щекастого, с блестящими глазками. Вместо лакомого паштета он мог бы стать моим домашним любимцем. Я умоляюще сложила руки.

Я

О Мэри, пожалуйста, не убивайте его сразу!

Кролик получил отсрочку приговора, и, как только он оказался в безопасном месте, то есть в детской, я начала подбирать ему имя.

ТАБИТА

Назовите его Паштетом. Пусть привыкает.

Я последовала ее совету. Паштет оказался пугливым, что было вполне объяснимо в его положении. Но я умела завоевывать доверие даже самых робких существ. Вскоре Паштет уже ел у меня из рук кружочки морковки.

ТАБИТА

Ну вот, он уже поедает гарнир к самому себе!

Кажется, у Паштета был чудесный белый хвостик, похожий на комок ваты; хотя у меня потом было столько длинноухих друзей, что я вполне могу его с кем-то путать. Но точно помню, что Паштет панически боялся Джулиуса. Завидев издалека черную крысу, он топорщил уши и барабанил по паркету задними лапками, будто предупреждая сородичей об опасности. Выполнив таким образом свой долг, он удирал под кровать и прятался там, словно в норе. Оттуда его и вытащила Мэри утром в понедельник, чтобы унести на место казни. Я никогда не капризничала, поэтому моих слез никто не увидел.

МЭРИ

Хотите, отдам вам потом шкурку?

Я помотала головой. А Табита попросила себе лапку – на счастье. Этой драмой завершился восьмой год моей жизни.

В канун девятого дня рождения я вырвала из дневника научных наблюдений чистый лист и написала себе письмо, чтобы прочесть его в день двенадцатилетия:


Любезный друг,

когда Вы откроете это письмо, Вы уже будете настоящим ученым и наконец-то научитесь правильно рисовать ежей.

Вы перестанете бояться темноты, в которой прячется Красный Колпак, и своих сестренок – которые ангелы на небесах, а вовсе не скелеты в могилах. Табита разрешит Вам повесить в саду скворечник, а Мэри отдаст Вам кролика, а не зарежет его, как в прошлый понедельник. Вы будете очень счастливы, но, дабы Вы не зазнавались, напомню Вам, что за это время Вы ничуть не похорошели.

Ваша преданная

Черити Тиддлер.


Овсянки и рисового пудинга в мой день рождения подавалось ровно столько же, сколько в любой другой день. Разница была лишь в том, что меня звали обедать в столовую, и мама объясняла мое присутствие папе: «Черити исполнилось шесть», «Черити исполнилось семь», «Черити исполнилось восемь».

МАМА

Черити исполнилось девять.

ПАПА

Вот как…

Можно было подумать, что он намеревается сказать нечто интересное, но этого не произошло. Застенчивость мешала мне смотреть людям в глаза, поэтому я узнавала папу по подбородку с ямочкой и по бакенбардам, свисавшим до плеч, как уши спаниеля. Я слышала, как мамины приятельницы шептались о том, что мистер Тиддлер – красивый мужчина. Наверное, так оно и было, но примириться с ушами спаниеля было непросто. Кроме того, в тот день я никак не могла забыть о том, что папа съел моего друга.

Обед начался в полной тишине, как обычно. После ракового супа мама, как ни странно, заговорила обо мне.

МАМА

Леди Бертрам рекомендовала мне одну особу в гувернантки для Черити.

Леди Бертрам, жена лорда Филипа Бертрама, приходилась папе младшей сестрой, а мне – крестной.

ПАПА

Вот как?

Мама подождала с минуту, чтобы папа мог развить свою мысль. Он не стал ее развивать.

МАМА

Черити уже в том возрасте, когда присутствие гувернантки становится необходимым. Вы согласны, Альберт?

Папа тяжело вздохнул: болтовня мамы становилась невыносимой.

Но после рагу из глухаря он наконец высказался.

ПАПА

Тогда придется встретиться с той особой, которую рекомендует моя сестра.

Эта фраза не шла у меня из головы до самого вечера.

Я

Как вы думаете, Табита, гувернантки – хорошие?

ТАБИТА

Знавала я одну гувернантку в Килликранки…

Она поставила свечу и присела на мою кровать. Гувернантку из Килликранки звали мисс Финч. В тридцать лет она поседела как лунь.

ТАБИТА

Она служила у герцога Этхолла, пока замок не сгорел, – была гувернанткой у герцогской дочки. А дочке той было столько же, сколько и вам, но только она была хорошенькая, славно пела и замечательно играла на фортепиано. Ее звали Элен.


Во мне немедленно вспыхнула приязнь к такой добродетельной Элен, но, зная Табиту, я не спешила отдаваться этому чувству.

ТАБИТА

Мисс Финч обучала малышку Элен разным языкам – немецкому, французскому и итальянскому. Элен была способная девочка, так что вскоре ее уже нечему было учить, и герцог рассчитал мисс Финч. И как раз в эту самую ночь и случился пожар. К ужасу мисс Финч, ее маленькая ученица сгорела заживо прямо у нее на глазах. Сама она каким-то чудом избежала карающего пламени. Но с тех пор ее черные как смоль волосы стали седыми.

Табита удалилась вместе с подсвечником, мимоходом добавив, что в Килликранки поговаривали, будто сама мисс Финч и подожгла замок.


Загрузка...