Глава четвертая

Свою задачу я выполнила: мне удалось пробудить любопытство публики, разыграв карту загадочности самого Идриса и оригинальности его таланта. То есть превратила его робость из недостатка в козырь. Предупредила, что он появится лишь ненадолго. И нужно воспользоваться этой редкой возможностью, чтобы познакомиться с ним, пока он не сбежал в свою мастерскую. Ожидание встречи с таинственным художником-затворником плюс давно сложившаяся репутация галереи сделали свое дело. Я представила своего автора и его творческий путь, описала нашу встречу и попросила Идриса сказать пару слов о его произведениях и используемой технике. В ответ он услышал от коллег, коллекционеров-профессионалов и любителей, похвалы, искренность которых не вызывала сомнений. Сначала они заставляли его краснеть, а потом помогли расслабиться. Первые переговоры по ценам были более чем удовлетворительными. В толпе мелькали и те, кого я не приглашала. За это надо было благодарить отца, который использовал свои связи – позвал представителей старой гвардии, сохранившей влияние в мире искусства, – а также Кармен, чьи многочисленные контакты успешно сработали на рост котировок Идриса. Вечер был несомненно успешным и обещал затянуться надолго. А это добрый знак: Идрис будет ассоциироваться с теплой атмосферой приема, у людей сохранятся приятные воспоминания, они будут чаще думать о его картинах, и им захочется еще раз погрузиться в живописный мир, с которым они познакомились на вернисаже. Гости не торопились расходиться, разговоры, звучавшие сначала вполголоса, постепенно делались громче. Я наслаждалась шампанским, и наконец-то мне тоже удалось расслабиться. Словом, я блаженствовала.

Шипучий напиток и успех вернисажа оглушили меня, и я обрела надежду. Напряжение в наших с Ксавье отношениях не имеет под собой оснований, и значит, еще немного – и оно спадет. Мы будем нормально воспринимать происходящее, простим друг друга, подарим себе романтические каникулы и проведем их как молодые влюбленные. Начнем уже в эти выходные, мне говорили о концерте в Опере с участием известного скрипача. Я попрошу папу побыть с детьми, чтобы мы могли уехать куда-нибудь вдвоем на несколько дней. Когда мы в последний раз оставались в закрытом на ключ номере отеля, наслаждаясь друг другом и обсуждая в перерывах мировые проблемы?


Неожиданно меня озадачило мрачное лицо Кармен. Я разговаривала с кем-то из гостей и замолчала на полуслове, переключив внимание на нее. Она выходила из моего кабинета – интересно, что ей там понадобилось? – и явно кого-то искала. Странно. Ее взгляд ненадолго остановился на мне, глаза расширились, после чего снова принялись прочесывать галерею. Она прошла по залу, расталкивая всех, кто попадался на пути. Задержалась возле отца, отвела его в сторону, и я поняла, хоть папа и стоял ко мне спиной, что он напрягся. Он тоже принялся озираться, Кармен зашептала что-то ему на ухо, он обернулся, заметил меня и быстро зашагал ко мне. При этом он не отрывал от меня глаз. Я окончательно прервала разговор. Подойдя ко мне, отец властно схватил меня за руку и притянул к себе.

– Пошли в твой кабинет.

– Зачем? Что происходит?

– Не здесь.

Я резко высвободила руку, и тут к нам присоединилась Кармен.

– Делай как велит Жорж, пожалуйста. – Ее голос звучал умоляюще.

– Вы меня пугаете.

Отец быстро переводил взгляд – туда-сюда, направо, налево, опять направо, словно искал, куда бы сбежать, но не находил.

– Ксавье…

За четверть секунды галерея для меня опустела. Вернисаж растворился в дымном облаке, и я видела и слышала только растерянность моего отца.

– Он попал в аварию.

Окружающее пространство завертелось на огромной скорости, и только благодаря сильным рукам лучшей подруги я не упала.

– Врачи скорой пытались с тобой связаться, но ты где-то оставила мобильный… Они нашли номер галереи, я услышала, что у тебя в кабинете без умолку звонит телефон, и зашла…

– Где он?

Я поперхнулась собственным воплем.

– Его увезла скорая, неизвестно, в каком он состоянии, Ава.

Я превратилась в дикого зверя, в раненое животное, готовое кусаться и нападать. Лишь чудом сохранившийся малый проблеск разума не позволил мне застонать от боли. Я оттолкнула отца, Кармен, Идриса, который, похоже, догадался, что случилось что-то нехорошее, я расталкивала всех, кто вставал на моем пути. В моем воображении вспышками всплывало тело Ксавье, распластавшееся по земле, я представляла себе худшее, но при этом у меня не получалось поверить в происходящее. Я влетела в кабинет, схватила сумку и телефон, забитый пропущенными звонками. Запретила себе кричать. Нашла пальто отца и стала рыться в карманах. Естественно, все трое последовали за мной.

– Папа, дай мне ключи от машины!

Фраза прозвучала как приказ, я сама не узнала свой голос.

– И речи быть не может! Ты не сядешь за руль в таком состоянии!

– Я должна быть с ним, мне надо увидеть Ксавье! – заорала я.

– Я отвезу тебя, – вмешалась Кармен.

– Ладно, но поторопись!

Я уже летела к выходу. В дверях я вспомнила о галерее, о вернисаже и обернулась. Передо мной возникло обеспокоенное лицо Идриса, затем растерянный отец подошел ко мне, обнял и изо всех сил прижал к себе.

– Я займусь здесь всем, закрою галерею и поеду к детям.

От упоминания детей у меня перехватило дыхание. Маленькие мои… Я задрожала.

– Будь сильной, моя дорогая… А о них не беспокойся.

– Папа…

Это был крик о помощи, просьба сделать так, чтобы я снова стала маленькой девочкой, которую папа утешит и избавит от большой печали.

– Поезжай к нему.

Кармен схватила мою руку, крепко стиснула, и мы помчались по улице. Не замедляя хода, слетели по лестнице подземной парковки. Когда мы добрались до нужного уровня, Кармен принялась яростно жать на брелок, пока не сработал сигнал нашей машины. Я уселась поудобнее – совершенно неуместное удобство, мелькнула мысль, – и меня пробила неконтролируемая дрожь. Нутро заледенело, я окаменела от страха и не могла рассуждать разумно. Я ловила на себе перепуганные взгляды Кармен. Не знаю, как ей это удалось, но меньше чем через десять минут она затормозила перед входом в отделение скорой помощи.

– Я только поставлю машину и тут же приду. Ты пробудешь одна совсем недолго, Аванита.

Я выскочила из машины, не потрудившись захлопнуть дверцу. На мгновение все вокруг закружилось – гудки сирен, мелькание проблесковых маячков, стук носилок, – и мне захотелось уснуть, потерять сознание. Я подумала, что не готова встретиться с тем, что меня ожидает, мне просто не хватит сил. Ксавье не мог попасть в аварию. Завтра утром, когда этот кошмар закончится, я проснусь в его объятиях, прижавшись к его теплой груди, под стук его сердца, встречу свет его изумрудных глаз, услышу его смех, почувствую запах.

– Ава! – позвала Кармен, высунувшись в окно машины. – Ты что застыла?

Новый разряд электрошокера. Я вошла в автоматически открывшиеся двери. Сбитая с толку, растерянная, обратилась к медсестре на стойке, и мне пришлось несколько раз повторять одно и то же, чтобы она меня поняла. Когда я наконец-то сумела внятно сказать, кто я такая, она в ответ попросила меня подождать. Я уставилась на сестру, которая упорно изучала свой стол, пока звонила по разным номерам, стараясь уклониться от любого зрительного контакта со мной. Вскоре ко мне присоединилась Кармен.

– Ну и?..

Тут я услышала свою фамилию и обернулась: в коридоре появился врач, который сделал знак следовать за ним. Я подчинилась, Кармен не отставала от нас.

– Скажите, я могу увидеть своего мужа? – спросила я, как только мы вошли в кабинет.

Врач даже не успел сесть за свой стол.

– Присядьте, мадам.

– Нет! Скажите, как он?! Где он?

– Ваш муж попал в аварию на мотоцикле.

– Это мне известно! Иначе зачем бы я была здесь?!

Кармен подошла, предельно осторожно положила ладони мне на плечи и мягко заставила сесть.

– Выслушай его, Ава, прошу тебя.

Я подчинилась. Разве был у меня другой выход? Моя жизнь была в руках этого врача, она целиком зависела от слов, которые он сейчас произнесет. Я пристально посмотрела на него – пусть поймет, что я готова. Мотоцикл занесло, когда Ксавье резко свернул, чтобы не сбить велосипедиста. Сам он упал, мотоцикл протащил его по асфальту несколько метров, после чего врезался в колеса автомобиля. Ногу, зажатую цилиндром, раздавило, головой он ударился о руль и дорожное покрытие и долго находился без сознания. Удар приняла на себя вся левая сторона тела. У него множество переломов, в том числе открытых, ожогов, травма черепа, травмы органов брюшной полости тоже не исключались. В разговоре со мной врач использовал профессиональные медицинские термины, и я ничего не понимала. Кроме серьезности состояния Ксавье. Требовались срочные меры, чтобы помочь ему и спасти ногу. Пока мужчина в белом халате говорил со мной, моего мужа готовили к операции. Я не скоро смогу его увидеть и напомнить, что люблю. Не сумею ни поцеловать, ни ободрить.

Он наверняка так страдает, что я бы предпочла забрать себе все его раны. Пусть мне было бы больно вместо него.

Я встала и судорожно стянула полы пальто. Нужно защититься, закутаться во что-то, что убережет меня, убережет нас, сделать этот простой жест, чтобы спрятать от беды и Ксавье, как будто тем самым я обвивала его руками, заботилась о нем.

– Где я могу подождать новостей?

– Слишком долго ждать. Возвращайтесь домой, вам позвонят, когда его переведут из операционной.

Я едва не расхохоталась в лицо врачу. Как ему могло взбрести на ум, что я брошу Ксавье одного? Если к нему не пускают, мне остается только быть где-нибудь здесь, как можно ближе к нему.

– Где я могу устроиться, доктор? – не отставала я.

Он проводил нас в зал ожидания отделения скорой помощи, где обстановка была гораздо спокойнее, чем в других местах. Сколько это продлится? Я села и уставилась в воображаемую точку на стене.

– Кармен, ты не обязана торчать тут со мной.

– Издеваешься?

Она рассматривала меня так изумленно, как если бы у меня во лбу раскрылся третий глаз.

– Твой зверь точно выкарабкается, он очень сильный, – мягко произнесла она.

– Конечно, выкарабкается, – вскинулась я.

– Хочешь чего-нибудь? Кофе? Воды?

– Нет… ничего не надо… хотя да. Можешь позвонить моему отцу и все ему сообщить? – охрипшим голосом попросила я.

– Конечно, сделаю. Ты уверена, что я могу оставить тебя одну?

– Все будет в порядке, обещаю…

Она умчалась.


Я сфокусировалась на главном: Ксавье жив. Искалечен, изранен, мучается, но – жив. Он выдержит сегодняшнюю операцию, у него нет другого выхода. Я его знаю, он будет сражаться – ради Пенелопы и Титуана, ради меня. Он понимает, что не имеет права уйти от нас. Я мысленно заставила его пообещать мне это. Будет нечестно бросить меня одну, без него. Я не могу его потерять. Это исключено. Он любовь всей моей жизни, отец моих детей. Ему нельзя исчезнуть с лица земли. Миру будет без него плохо. Он нужен нам, чтобы жить. И ради него, ради детей я буду сильной, не позволю сломить себя. Как и у него, у меня тоже нет выбора. Я подключу все свои резервы, извлеку их из самых глубин души и тела, чтобы удержать семью на плаву. Я ни с кем не буду делиться своими страхами, я лишу их права голоса. А ведь страхов, как ни крути, много. В каком состоянии он придет к нам? Сможет ли полностью восстановиться? Станет ли мой муж однажды тем же, кем был до сих пор? И как все это случилось? Где? Я ведь совсем ничего не знала. Что это за авария? И почему он, всегда такой осторожный, попал в нее? Он обязательно вернется к жизни из операционного блока, иное немыслимо. Потому что иначе я потеряю его навсегда, не успев повторить, что люблю больше всего на свете. Зачем мы в последние дни доставали друг друга? Для чего? Обычно говорят, что нужна какая-то драма, чья-то смерть, чтобы понять ценность простых вещей, ценность жизни. Что за идиотизм! Почему никто не напоминает нам об этой ценности пораньше? Почему наши мелкие, выеденного яйца не стоящие проблемы и повседневные заморочки всегда оказываются важнее всего остального? Мне нужно столько всего ему сказать.


Любимый мой, почему я никогда не говорила тебе этих слов – «любимый мой»? У меня нет ответа, но теперь пора начать их произносить. Я нутром ощущаю точность этих слов – их заслуживаешь ты и только ты. Любимый мой, сражайся, бейся изо всех сил. Я здесь, рядом с тобой, я целую тебя, держу за руку, сжимаю ее так сильно, как только могу. Вспомни наши любовные клятвы, вспомни наших детей. Я не хочу тебя потерять, я не могу тебя потерять. Я ничто без тебя. Представь себе, как много всего нам еще остается прожить вместе…


Появление Кармен, протянувшей мне картонный стаканчик с кофе – к которому я не притронулась, оставив на соседнем стуле, – помогло справиться с подстерегающим меня безумием. С каждым убегающим мгновением внутри что-то умирало. Кармен укутала меня в большой шарф, но я ничуть не согрелась. Она села рядом, взяла в свою руку обе мои ладони, которые лежали, скрюченные, у меня на коленях, и не произнесла ни слова, уважая мое молчание.

Что до меня, открой я рот, я тут же рухнула бы…


Я регулярно смотрела на часы – они висели напротив, на дальней стене, – и проверяла, сколько я уже жду, но все равно потеряла счет времени. Оно растягивалось, расплывалось и переставало существовать. Постукивание стрелок было, наверное, совсем тихим, едва угадывалось. Тем не менее мозг отчетливо различал слабые щелчки, отсчитывающие секунды. Они эхом отдавались в черепе, и я непрерывно слышала их. Часы, которые составили мне немного странную компанию, нашептывая свое тик-так, показывали, что уже перевалило за полночь, однако их информация была лишена для меня малейшего смысла. С тем же успехом могло быть два или три часа ночи. Я молилась богу, в которого вдруг поверила. О Ксавье ничего не сообщали. Кармен регулярно справлялась у стойки вместо меня, и я слышала, как всякий раз ей отвечают: «Вас проинформируют, как только будет что-то новое». Слыша это, я ощущала, как мои зубы впиваются изнутри в щеки, чтобы не дать вырваться крику, не завопить – разве можно так долго тянуть. Я была наглухо закрыта для окружающей действительности, и беды тех, кто посреди ночи обращается в отделение скорой помощи, для меня не существовали. Я, конечно, видела этих людей; мой взгляд, наверняка ничего не выражающий, останавливался на них; я знала, что им плохо, больно, трудно – по ночам в такое отделение без крайней нужды не приходят. Быть может, я чудовище, но я ничего не чувствовала. Разве что безразличие. Все, кто сидел рядом со мной, могли сдохнуть, меня это не касалось, мои мысли занимал только мой любимый, терзаемый болью. Я перестала быть собой и осознавала это.

Громкие голоса вырвали меня из мучительного оцепенения. В зал ворвался мужчина, который вел себя как буйнопомешанный, беспрерывно спрашивал, где его жена, требовал немедленно проводить к ней или хотя бы сообщить, в каком она состоянии. Да, его поведение было гораздо грубее моего, но по сути мало чем отличалось, примерно так же реагировала и я, когда пришла сюда. Появился доктор, который выходил ко мне не так давно, и я едва не вскочила с места, но он обратился не ко мне. Все снова рассыпалось. Я опять переместилась в другой мир, туда, где все вращалось вокруг Ксавье.


Пятнадцать минут спустя, а может, гораздо позже или раньше, мужской голос пробормотал: «Добрый вечер», – на что и я, и Кармен автоматически ответили. Но я все же выплыла из своих мыслей, чтобы понять, с кем здороваюсь. Увиденное показалось мне абсолютно несуразным. Мужчина в безупречном, хотя и слегка помятом смокинге, с криво болтающимся на шее развязавшимся галстуком-бабочкой со всего размаха швырнул черное пальто на первый попавшийся стул и принялся расхаживать, свирепо ероша волосы. Забыв о своем невменяемом состоянии, я обменялась с Кармен озадаченными взглядами. В другой ситуации я бы ему посочувствовала, поскольку было очевидно, что его гложет страх, но сейчас собственные ужас и гнев не давали мне обращать внимание на кого-то еще. Тем не менее я сдерживалась, хотя никто не представлял себе, чего это мне стоило, а он выставлял свои эмоции напоказ, демонстрировал всем свою тревогу, не задумываясь о том, как это может подействовать на других. Если он продолжит, то заразит и меня. А я не могла позволить себе сорваться, еще чуть-чуть, и никто и ничто меня не удержит, я начну крушить все вокруг. Стоит лишь панике, сдерживаемой из последних сил, вырваться наружу, и я буду рассыпать удары направо и налево, орать так, что весь этаж оглохнет.

– Извините, месье, не могли бы вы не метаться, как лев в клетке? Я очень вас прошу.

Собственная способность нормально и даже вежливо разговаривать удивила меня, настолько она не соответствовала моему душевному состоянию. Я больше себя не узнавала, во всяком случае, не узнавала ту, кем я стала за этот последний отрезок ночи. Мужчина застыл на месте: похоже, только тут до него дошло, что он не один. Его глаза остановились на мне, они были такими же черными и ввалившимися, как мои. Горевший в них звериный огонь поразил меня, поскольку я догадалась, что такой же огонь горит и в моих. Он был моим зеркалом. А мы с ним – двумя ранеными животными. Вот кем мы оба были.

– Извините, мне сложно себя контролировать.

– Я понимаю… но тут у нас у всех нервы на пределе…

Он поднял руки вверх, показывая, что сдается, и сел в кресло, стоявшее за его спиной, прямо напротив меня. У него дергались ноги, он не мог усидеть на месте. Как и замолчать, впрочем.

– Вы здесь уже давно? – спросил он.

– Понятия не имею… Может, три, может, четыре часа, я перестала следить. Жду сведений о муже, он в операционной.

Зачем я ему это рассказываю? Наверное, проще делиться с посторонним человеком, столь же напуганным, как и я? Или чужая беда притягивает твою собственную?

– Сопереживаю и ему, и вам… Мою жену тоже сейчас оперируют… Она ехала на велосипеде, и ее сбил мотоциклист.

Сидящая рядом со мной Кармен напряглась. Меня замутило.

– Черт побери! – подхватился он. – Если я до него доберусь…

Его налитые кровью глаза гипнотизировали и пугали меня, он мечтал уничтожить того, чьей жертвой стала его жена, и был готов на все. Но тут он заподозрил, что зашел слишком далеко, и сел так же быстро, как вскочил.

– Простите меня, что-то я забываю о правилах приличия.

– Да пожалуйста, – с трудом выдавила я, борясь с очередным приступом тошноты и заставляя себя дышать спокойно и размеренно.

– А вы? Ну то есть… ваш муж, что с ним?

– Он…

Кармен ткнула меня локтем в бок, но это меня не остановило. Мной завладело непреодолимое желание защитить Ксавье.

– Он был на мотоцикле, хотел объехать велосипедиста и угодил под колеса автомобиля.

По мере того как информация пробивалась к его сознанию, мужчина распрямлял спину.

– Это такая неудачная шутка? – пробормотал он.

Наши удрученные и одновременно возмущенные взгляды встретились. Мы бросали друг другу вызов, несмотря на то, что в некотором смысле разделяли одну и ту же боль. Уставившись на него в упор, я откинулась назад и оперлась затылком о стенку за спиной. Я была в смятении. Силу мне придавали лишь моя слабость и мои муки.

– Мы с вами по одну сторону баррикад, – примирительно возразила я.

В коридоре произнесли мою фамилию. Сигнал окончания этого вневременного куска жизни, подвешенного в ирреальном измерении. Очень грубый сигнал, как я вдруг поняла. Я поднялась и двинулась в направлении позвавшего меня голоса. Перед тем как выйти из комнаты, я обратилась к мужчине в последний раз:

– Надеюсь, ваша жена выберется без особых последствий.

Он резко вскочил, подошел ко мне и испепелил взглядом.

– Хотел бы я вести себя как отзывчивый человек, но это выше моих сил… Поэтому я не сумею пожелать, чтобы ваш муж выкарабкался невредимым.

Кармен потянула меня за руку.

– Оставь этого типа вместе с его ненавистью.

– Я его понимаю, возможно, я бы реагировала так же, – ответила я.

Агрессивность этого человека не трогала меня. На самом деле мне было на нее плевать.


Я забыла наш обмен репликами, этого мужчину и его жену, как только увидела ожидающего меня в коридоре врача. Кармен меня поддерживала, напрягая руки все сильнее по мере того, как сокращалось расстояние между нами и врачом и приближались те новости, которых я так ждала, но при этом так боялась.

– Операция прошла успешно…

Я пошатнулась. Ксавье жив. Жив. Его сердце бьется. Он жив. Я не потеряю его. Он услышал мою мольбу. Мое чувство нельзя было назвать облегчением, оно было гораздо глубже. Мощнее, разрушительнее, оно сметало все остальные. Теперь, когда я узнала, что он живет, я могла бы свалиться, уснуть, исчезнуть.

– Он в послеоперационной палате. Он слаб, даже очень слаб, потерял много крови. И до конца еще очень далеко. Мы поговорим об этом подробнее завтра.

– Вы пустите меня к нему?

– Нет, не этой ночью. Завтра. А пока идите поспите. Вы все равно ничего не можете сделать.

– Я очень вас прошу… Позвольте мне, я только немного постою в дверях… просто чтобы он знал…

– Простите, но нет.

Колени у меня подогнулись, и Кармен в очередной раз не дала мне упасть.


Обратная дорога прошла в соборной тишине. Я быстро теряла силы, но мне было необходимо продержаться до тех пор, пока я не останусь одна. Я отперла дверь дома и наткнулась на растянувшегося у порога Месье, очень спокойного, абсолютно спокойного, слишком спокойного. Он лениво постучал хвостом по плиткам пола, потянулся мордой к моей руке и мягко лизнул ее. Я ласково потрепала его по загривку. Шестое чувство нашего пса немного ободрило меня, я двинулась навстречу вышедшему в прихожую отцу и, не дав ему заговорить, спросила:

– Как дети?

– В конце концов уснули. Мне пришлось им объяснить… Но я их успокоил, как мог.

– Знаю, папа. Спасибо.

– Ты проголодалась? Выпить хочешь? – предложила Кармен.

Я покачала головой и сняла пальто. Повесила его на плечики у входа и ухватилась на мгновение за вешалку, чтобы не упасть.

– Пойду посплю или хотя бы полежу… А вы оба поезжайте домой.

Я поставила ногу на первую ступеньку лестницы. Папа подошел ко мне и погладил по щеке, как он это делал, когда я была маленькой и болела.

– Отвезу Кармен и вернусь. Даже не пытайся мне запретить.

Я не сопротивлялась. Не было сил. Бесполезно. Я грустно улыбнулась лучшей подруге.

– Спасибо, что посидела со мной в больнице…

Она обняла меня и прошептала на ухо, что утром сразу же приедет ко мне. Не думая больше о папе с Кармен, я поднялась к детям и сначала зашла к Пенелопе, которая спала, закутавшись в одеяло, словно хотела защититься. Я откинула волосы с ее лба и поцеловала. Титуан изо всех сил сжимал в руках парочку плюшевых зверьков, я и его поцеловала в лоб и оставила спокойно спать. Пока они спят, реальность их щадит.

Пора идти в спальню, нельзя и дальше откладывать, нужно когда-то решиться. Наша спальня без него, вот моя новая жизнь. Предполагалось, что я останусь в ней одна только через год, когда он опять уедет в Африку. Это несправедливо. Я не стала включать свет и присела на край кровати, с моей стороны, рука потянулась за спину, желая дотронуться до Ксавье, нащупать пальцами его кожу, но наткнулась на пустоту. Я долго-долго сидела, не шевелясь, мне так хотелось поговорить с ним, увидеть его, коснуться. И это было гораздо больше, чем просто желание, это была нутряная потребность. Мой живот, кишки, сердце сжимались, требуя ответа на эту потребность, столь же естественную и необходимую для жизни, как дыхание. Без него я была совсем потерянной, одинокой и в глубине души осознавала, что это надолго. Отец, друзья, абсолютно все будут со мной, в этом я не сомневалась, но четко понимала, что вступаю в период такого одиночества, когда никому не по силам заполнить образовавшуюся пустоту. Я легла на место Ксавье, натянула простыню, смяла в руках его подушку и уткнулась в нее носом, чтобы напитаться его запахом. И не стала сдерживать слезы, подпустила их к глазам и дала пролиться. Отныне наша постель станет единственным местом, где я буду им это позволять. Много часов подряд я ждала возможности избавиться от придавившего меня груза рыданий. Но мне не становилось легче, слезы текли и обжигали, напоминали о реальности событий сегодняшнего вечера, о том, что Ксавье действительно лежит на больничной койке с искалеченным телом и его мучает боль.

Дети не имели ни малейшего представления об истинном состоянии отца, и завтра мне нужно будет описать им ситуацию, подбодрить их, как-то успокоить, сделать все, чтобы эта авария поскорее превратилась для них в плохое воспоминание. Но возможно ли это?


На рассвете дверь спальни осторожно приоткрылась. Пенелопа держала за руку младшего брата.

– Мама спит? – прошептал он.

Я вытерла мокрые щеки и приподнялась.

– Я уже проснулась, идите ко мне.

Я не спала всю ночь. Хотя дорого бы дала, чтобы расслабиться, забыть обо всем, пусть и ненадолго. Я приподняла одеяло, дети улеглись по обе стороны, и я прижала их к себе.

– А папа где?

Сын не дал мне и секундной передышки. Их перепуганные лица были повернуты ко мне, как сканирующие радары, которым не мешала царящая в комнате полутьма. Я не могла им соврать.

– Он в больнице, Титуан, любимый.

– Ты была у него? – забеспокоилась Пенелопа.

– Нет… сегодня буду, скорее всего.

– Можно мы пойдем с тобой?

– Нет, не получится. Сначала я должна пойти одна, чтобы поговорить с докторами и папой… К тому же, знаете, он очень сильно устал, нужно дать ему отдохнуть.

– Все серьезно, мама?

Я обняла их еще крепче.

– Не знаю…

Можно заранее представить себе многие сложности, с которыми столкнешься в жизни, но нельзя предугадать вопрос ребенка: «Папа умрет?» или «С папой что-то серьезное?». Как реагировать на панику и отчаяние своих детей? Как их успокоить, если и самой до спокойствия далеко? И если его, возможно, уже больше никогда не будет. Я всегда клялась себе, что не стану обманывать детей. Всего несколько минут назад я обещала себе, что даже не стану ничего приукрашивать. Но как еще я могу поступить, чтобы защитить их? И какой вариант хуже для них? Узнать, что я скрыла правду о состоянии Ксавье, или встретиться лицом к лицу с реальностью? Я не успевала выбрать правильный ответ. К таким вопросам нужно готовиться заранее, когда все хорошо. Задать их себе. Позволить мрачным мыслям нахлынуть, выстроить стратегию на случай трагедии. Предусмотреть любое возможное развитие событий. Продумать свою реакцию на детские вопросы. Определить, как действовать наилучшим образом в наихудшей ситуации.

Я позволила материнскому инстинкту победить доводы разума. По очереди поцеловала детей, крепко прижимаясь губами к их еще теплой со сна коже.

– Бегите одевайтесь. Дедушка ночевал у нас, мы все вместе позавтракаем, и я отведу вас в школу.

– Мы не хотим туда идти, – заявила Пенелопа. – Мы хотим остаться с тобой.

Я села и оперлась затылком о спинку кровати. Они подползли ближе и вцепились в меня, продолжая смотреть в упор.

– Вам будет лучше с друзьями, чем здесь. Я точно весь день проведу в больнице. Обещаю: вечером, когда мы все соберемся, я вам расскажу, как там папа.

Загрузка...