Глава 2

Я вышел за ворота спортивного комплекса и глубоко вдохнул. Было уже очень тепло, весна, как никак, уже заканчивалась. А летняя жара ещё не успела выжечь зелень, так что вокруг всё было очень ярким, сочным, насыщенным. Конец весны – моё любимое время года, когда уже достаточно тепло, чтобы скинуть зимние шмотки, но ещё не жарко.

На автобус я уже опоздал, так что к ужину можно уже было не торопиться. Написал сообщение воспитателю, что буду с тренировки позже, потому что иду пешком.

“Вернись до отбоя, Артур” – прислала мне Ирина Васильевна.

Вообще-то правила у нас строгие, потому что детский дом показательный. Ну в том плане, что как ни праздник или акция, то все шишки города и области прутся к нам, чтобы сделать пару сотен фото на вручении бедным сироткам очередного конструктора или набора альбом-краски. А если рыбка покрупнее хочется засветиться, перед местными выборами, допустим, то и целый спортивный комплекс могут подарить или ремонт крыла.

Всё чисто, выхолощено, натёрто до идеала и блеска. Днём. А ночью… ночью в таких заведениях своя жизнь.

Говорят, дети в детских домах более независимые и самостоятельные. Только ложь всё это. Я попал сюда в шестнадцать и понял, что они почти ничего не знают о жизни. Особенно те, кто тут с малых лет.

Они не знают, как жить, потому что живут по распорядку, потому что понятия не имеют, откуда и как всё происходит в реальной жизни. Слышали, но сами не пробовали.

А скоро выпуск. И карта с “сиротскими”. И сломанные пальцы за пин-код от тех, кто уже прохавал это всё пару лет назад.

А если повезёт остаться при своих, то что дальше? Нет опыта, как вести быт, как готовить еду, как организовать себя, чтобы пойти учиться или работать. Не у всех так, но у многих. Отсюда и ужасная статистика по выпускникам, которую и вести никто сильно не хочет.

Ритка в детдоме с семи лет, и иногда, слушая её мечты о “за забором”, я поражаюсь, насколько они бредовые. Но Ритка умная, набьёт пару шишек и поймёт, что к чему. Должна.

Я отсылаю воспетке плюсик, её подводить нельзя. Иногда нас, старших, отпускают, тем более, кому уже есть восемнадцать до выпуска. Но подставлять тех, кто к тебе лоялен, нехорошо.

Набросив спортивную мастерку, я перешёл дорогу и направился по тротуару вдоль, раздумывая над произошедшим накануне разговором.

– Усыновить или взять под опеку, Артур, я тебя уже не могу, потому что ты совершеннолетний, – сказал тренер. – Но, считай, это почти то же самое.

Почти, да не совсем. Ничего не делается просто так, и любой ищет свою выгоду. По крайней мере, я безвозмездных благодетелей не встречал.

Если только… она.

Максим Романович хороший человек. Довольно открытый, справедливый, в меру строгий, как тренер. А ещё тщеславный.

Я слышал, что в молодые годы он из-за травмы не смог стать участником крупной команды, хотя ему прочили довольно перспективное спортивное будущее и тем обиднее было. И тогда он ушёл в тренеры. Покорить поле ему самому не светило, и Максим Романович мечтал сделать это с тренерского поста. Только вот годы шли, а выстрелить всё никак не удавалось. Насколько мне известно, он собирался доработать два года до выслуги и уйти, потому как работа тренером – не его финансовая база для жизни, а так… самореализация, которая так и не складывалась.

Но именно за последние два года, к удивлению самого Максима Романовича, наша команда стала давать жару. Мы проходили один отборочный за другим и даже Первенство России юношеско-молодёжной лиге замаячило вполне реальной целью.

Конечно, приходилось пахать, иногда до кровавых соплей, но результат того стоил.

И самое интересное, что причиной этого толчка команды тренер назначил для себя самого меня. Получалось, конечно, что греха таить, потому что куда ещё мне было всё это выплёскивать? Нужно было занять себя максимально, выкладываться во что-то на полную, чтобы эти два года пролетели как можно быстрее. Но тренер не прав, парни тоже достойны.

Однако, и грядущим провалом в карьере, вера в которую у него воспряла, он попрекнул меня, потому что я совсем скоро собирался свалить.

Амбиции, достижения – это прекрасно. Я бы очень хотел продолжить, хотел бы выучиться, выбраться из дерьма, увидеть, каково это может быть – на той стороне жизни. Но я не могу.

Не мог оставить брата гнить, являясь заложником собственного тела и отсутствия денег. Я должен вытащить его. Обязан. Как тащил он нас после смерти мамы.

И я отдавал себе отчёт, что деньги просто так в руки не придут. Придётся пахать, а это я умел.

И вот тренер со своим предложением. Он сказал, что у меня три дня для принятия решения.

– Подумай, Артур, это ведь совсем другие бабки. Не копейки, которые ты заработаешь на заводе или в шахте. Да, не сразу, понадобится время, думаю два-три года, но ты же не думаешь, что так быстро заработаешь брату на операцию и реабилитацию, вкалывая где-то по двенадцать часов на станке или с лопатой в руках?

В его словах я видел логику. Он честно озвучил причину, что не готов просто так позволить мне спустить его удачное вложение сил в сортир, то есть надежд на благотворительность мне питать не стоило.

– Мы даже сможем обсудить перевод твоего брата в место с лучшими условиями, пока ты будешь идти к цели. Там ему обеспечат уход и не допустят ухудшения состояния, что немаловажно в его случае, как я понимаю. Если мой протеже постарается оправдать мои ожидания, я на многое готов пойти ради него, – сказал мне Максим Романович в конце разговора. – Даже взять в семью, чтобы обеспечить должный уровень жизни. И, конечно же, помочь с личными проблемами.

* * *

Проходя мимо остановки, я затормозил. Всё равно, времени ещё до отбоя была куча, к ужину можно уже не торопиться, а мозги надо проветрить. Подумать.

Предложение тренера заманчивое, но… странное. Нет, я уверен, что не какой-то там извращенец, не в этом дело, просто… Хрен знает. Согласиться – что продаться.

Но любая работа “на дядю” – всё равно что продаться. Так что разница, наверное, не велика. А о работе на себя пока мне и думать нечего.

К остановке подъехал автобус, и я, недолго думая, запрыгнул внутрь. Маякнул кондуктору проездным и прошёл на дальнюю площадку. Ехать мне было несколько остановок, так что ждать, пока мне оттопчут ноги, и так горящие после четырёхчасовой тренировки, совсем не хотелось. Увалился на свободное место, но за мной прошла бабуля и остановилась, тяжело дыша и сверля обиженным взглядом. Я-то и не собирался уводить место у неё из-под носа, просто не обратил внимания сначала.

– Ничего, постоишь – молодой, – проскрипела она, тяжело опустившись на предложенное сиденье, и скривилась недовольно.

Да Бог с ней.

Я прислонился к задней стенке автобуса и включил наушники, уставившись в боковое окно. Молодая пара с коляской на тротуаре, толпа пацанов чуть младше меня – хохочут, фоткаются, кудрявая девчонка на остановке с испуганно выдирающимся из рук рыжим котом, какой-то чувак на мотоцикле проскочил почти на красный, а мажор на бэхе резко дал по тормозам, выругавшись, очевидно.

Я солгу, если скажу, что мне всего этого не хочется. Хочется, ещё и как. И с друзьями веселиться, с теми, кого душа выберет, а не с теми, чьи кровати в общей спальне рядом стоят. И девчонку такую вот кудрявую, чтобы смеялась беззаботно и смотрела с обожанием и честно, а не выбирала как “сильнейшего из стаи”, чтобы под крылом быть, защищённой. И котяру рыжего здоровенного и ленивого, чтобы под ногами путался. И мотоцикл. И бэху, мать её, тоже охренеть как хочется.

И чтобы брат встал на ноги. Чтобы у него тоже всё это было. Племянников хочу, а не угасающий взгляд единственного родного в этом мире человека.

Автобус затормозил у нужной мне остановки, я выпрыгнул и поторопился перейти дорогу. Пришлось прилично ускориться, так как зелёный для пешеходов уже моргал. Забежал в магазин на углу. Денег было немного, но кое-что водилось, слава Богу, так что я купил зефир и колу, а потом помчал на пропускной.

– Ты же знаешь, что часы посещений уже закончились, – вздохнула Любовь Васильевна – дежурная санитарка приюта для инвалидов. – У нас тут и так нарушения режима бесконечные, а тут ты ещё бегаешь, когда вздумается.

– Ну Любовь Васильевна, – улыбнувшись, я положил ей на стол шоколадку. – Вы же знаете, что у нас там строго. Не всегда получается отпроситься.

– Ух, прохвост ты, Артурчик, – беззлобно покачала головой, – пробегай давай. И бахилы не забудь надеть!

Она положила “шарик” со свёрнутыми бахилами передо мной и открыла перегородку. Я натянул их на кроссовки и поторопился по лестнице на второй этаж. Больше недели не приходил, совсем времени не было за этими тренировками и окончанием учебного года.

Но уже подходя к палате брата, я остановился. Она была там.

Девчонка-волонтёр.

Впервые я встретил её тут около года назад. Невысокая, тоненькая, милая. Она мне чем-то напоминала мышку. Не потому что серая, совсем нет, просто лицо зауженное немного к подбородку и аккуратный нос почему-то придавали её лицу некоторую милую “мышиность”.

Она приходит сюда время от времени, приносит сладости, болтает с несколькими пациентами, в том числе и с Пашей. А я, если попадаю, то прячусь за дверью и наблюдаю.

Мышка такая вся… другая. Не такая, как знакомые мне девушки. Добрая, искренняя, открытая, дружелюбная. Вокруг неё нет теней, как вокруг других. Слишком светлая, чтобы знакомиться с такими, как я.

Но ведь никто не может мне запретить наблюдать за ней издалека, радуясь, что в этом мире всё-таки есть такие, как она.

Я отошёл в сторону и продолжал наблюдать, как она улыбается Паше, как опускает глаза в книгу, что-то с выражением читает, а потом снова смеётся. И брат тоже смеётся. Хрипло, потом закашлявшись, но смеётся. А это дорогого стоит.

Взглянув на часы, Мышка с сожалением посмотрела на Пашу, закрыла книгу, положила её на тумбочку у кровати и, попрощавшись, взяла свою белую кофту и пошла к выходу.

Отступив за выступ стены, я отошёл в тень лестницы, чтобы она не напоролась на меня. Не знаю почему, но мне было важно остаться незамеченным. Пусть она будет маленьким светлячком в моей памяти, а я… просто парнем из тени, которого она так и не заметила.

Мышка упорхнула, а я, стукнув по дверной коробке, вошёл к Паше в палату.

– Сегодня у меня удачный день, – улыбнулся он и снова начал кашлять. – Привет… братишка…

Паша протянул мне подрагивающую ладонь, которую я крепко пожал, и кивнул на стул напротив, где только что сидела девушка.

За два года я так и не смог ни привыкнуть, ни смириться, что Пашка теперь такой. Худой, беспомощный, дряхлый, будто старик. Хотя каких-то два года назад Паша в порту работал на погрузке и мог троих уделать.

Троих, но не пятерых, как оказалось.

А сейчас я с каждым посещением вижу, что ему всё хуже. И не только физически. Он бодрится при мне, пытается улыбаться, но я-то всё вижу по его взгляду. Тухнет он, исчезает. Смириться не смог, но надежду потерял. Потому что понимает, сколько стоит его нормальная жизнь. А денег таких нам взять тупо неоткуда.

– Малой, ты опять шаришься, – брат сделал вид, что отругал меня. – Воспетка зад надерёт.

– Как-нибудь договоримся, – усмехнулся я в ответ. – А у тебя, смотрю, снова литературные чтения были.

– Типа того. У Николь приятный голос. Ты хотя бы раз пришёл на пару минут раньше да познакомился бы. Девчонка хорошая, тебе такая в самый раз.

– Да ну о чём ты, Паш, – я встал, достал стаканы и наполнил их колой. Брату неполный, потому что из-за тремора он проливал. – Она и другого мира. Высшей лиги, если хочешь.

– А чем ты не заслужил высшей лиги?

Отвечать я не стал. Пашка уже расспрашивал меня, что я собираюсь делать после выпуска, и ему совсем не понравилась идея, что я не хотел учиться, а собирался идти работать. Надо было только решить вопрос с отсрочкой от армии, но с этим делом мне обещали помочь. Не бесплатно, конечно. Вот как раз по этому поводу мне должны сегодня позвонить были.

– Паш, мы это уже обсуждали, – ответил я, серьёзно посмотрев на брата, и он тоже понял, что речь тут уже не о девчонке шла.

Брат опустил глаза и сжал кулаки. Слабо, как смог, но я заметил, как натянулись жилы.

Нет, такой как Паша не должен жить вот так. Никто не должен.

И я обязан сделать всё, что в моих силах, чтобы поднять его.

Загрузка...