Рэчел Маккензи На рассвете любви

1

Девушка выглянула из окна купе, пытаясь выяснить, почему поезд, стремительно мчавшийся в ночи, вдруг неожиданно с шипением остановился. Вокруг простиралось чистое поле, где единственными признаками цивилизации были пустынная платформа да большой резервуар для воды. Заметив идущего кондуктора, она негромко окликнула его:

— Мы здесь долго простоим?

— Минут десять, — ответил он, двигаясь по направлению к паровозу.

Виктория, а так звали девушку, бросила взгляд на лежащую на соседней полке фигуру, чей храп разбудил ее, затем решительно схватила джинсы и натянула их поверх пижамных штанов. Осторожно ступая, она вышла из купе, тихонько прошла по коридору и, распахнув дверь вагона, соскочила вниз.

Засунув руки в карманы, подняв голову к усыпанному сверкающими звездами небу, она прошла несколько метров вдоль поезда, наслаждаясь прохладным ветерком, напоенным ароматами трав.

Она старалась не отходить далеко и не спускала глаз с раскрытой двери вагона, поэтому не заметила четырех молодых людей, спрыгнувших с подножки общего вагона вслед за ней.

— И что же такая красотка делает здесь одна? Может, мы скрасим ваше одиночество?

Виктория резко обернулась. Заговорившие с ней парни выглядели бы совершенно безобидно, если бы не запах алкоголя, исходивший от них.

— Вышла немного подышать свежим воздухом, — вежливо ответила она и направилась к своему вагону.

— Постойте, постойте, — сказал один из них, самый крупный и плотный, оказавшийся ближе всех к ней.

Увидев, как кто-то надвигается на нее, девушка выбросила вперед руку, как бы защищаясь.

— Оставьте ваши глупости. Я возвращаюсь назад.

Пока ей не было страшно. Но в душе начала зарождаться тревога.

Ее слова вызвали приступ возбужденного смеха, к ней приблизился еще один и попытался схватить ее. Она с силой ударила его по руке.

Темный поезд не подавал признаков жизни, а кругом простиралась пустынная степь. Однако свидетелем этой сцены был еще один пассажир, стоявший поодаль, рядом со своим вагоном. Помедлив мгновение, он слегка пожал широкими плечами и большими шагами направился к ним.

Резкий удар, и один из нападавших отшатнулся назад. Железные пальцы схватили за руку грубияна, не дающего девушке пройти, и развернули его на 180 градусов.

Разозленный тем, что это, по его мнению, невинное заигрывание было прервано столь бесцеремонным образом, несостоявшийся Дон Жуан кинулся к обидчику с поднятыми кулаками, но замер, мгновенно протрезвев.

Незнакомец сдвинул на затылок большую черную шляпу, и при свете звезд стали хорошо видны его устремленные на них сверкающие глаза. От его молчаливой фигуры исходила спокойная и непоколебимая уверенность в собственных силах.

— На вашем месте я бы вернулся в вагон, — послышался твердый голос. Однако молодчики последовали совету не сразу и некоторое время стояли вчетвером против одного, затем повернулись и пошли к своему вагону.

— А вас, — отрывисто продолжал тот же голос, — не могу понять, что заставляет вас прогуливаться в таком месте и в такое время. — Он указал рукой на безлюдную местность вокруг, на длинный темный состав и шипящий паровоз, нарушающий ночную тишину, и продолжал негромко, но презрительно:

— Вы что, с ума сошли?

— И ничего я не сошла, — сдержанно ответила девушка, дрожа не то от злости, не то от пережитого страха. — Откуда мне знать, что в моей собственной цивилизованной стране нельзя выйти прогуляться, чтобы к тебе не пристала толпа пьяных хулиганов? Я всю свою жизнь прожила в городе, и со мной никогда не случалось ничего подобного…

Однако она увидела, что слова потрачены впустую, потому что незнакомец схватил ее за руку и не то чтобы очень нежно повлек по платформе к тому месту, где виднелась открытая дверь ее вагона. Она пыталась вырваться, чувствуя, как от его прикосновения через все ее тело словно проходит электрический разряд, вызывающий отнюдь не приятное ощущение, как и весь инцидент, происшедший здесь минуту назад.

Помогая ей подняться по ступенькам в вагон первого класса, незнакомец снова заговорил, и теперь его холодный тон сменился на приторно-ласковый, от которого у нее заныли зубы:

— Вот такие богатые избалованные городские барышни вроде вас, которые считают, что могут делать, что хотят и думают только о себе, приносят одни неприятности всюду, где появляются. Ни одна местная девушка не станет вести себя столь безответственно…

Виктория перебила его с нескрываемым раздражением:

— Я небогатая! И неизбалованная! Кроме того, я имею право ходить, где хочу и когда хочу. А если местные мужчины, — при последних словах ее голос стал столь же презрительным, как и у него, — предпочитают развлекаться подобным образом…

Ей пришлось оставить свою обличительную речь незавершенной, так как она почувствовала, что ее буквально заталкивают внутрь вагона, и непроизвольно отдернула руку, за которую ее держали. На ступенях она обернулась, чтобы рассмотреть своего «спасителя», и их лица оказались на одном уровне. Однако его черты были скрыты большой, низко надвинутой шляпой, в то время, как она была хорошо видна в свете звезд.

Он захлопнул дверь и произнес своим приторным тоном:

— Возможно, они хотели лишь немного поразвлечься, однако женщины вроде вас всюду приносят только неприятности. Не понимаю, зачем я вмешался.

— И правда, зачем? — с вызовом бросила она, однако поняла, что разговаривает с пустотой. Сквозь стекло она увидела лишь тень, двигающуюся вдоль темных вагонов, затем поезд тронулся и помчался, набирая скорость, словно наверстывая упущенное.

Вернувшись в купе, она быстро стянула с себя джинеы, с радостью отметила, что ее попутчик, повернувшись на бок, перестал храпеть, и забралась на свою полку.

Она долго лежала, слушая перестук колес, и изо всех сил старалась выбросить из головы все, что произошло за последние несколько минут. И ей это удалось. Когда она, наконец, погрузилась в сон, и подвыпившая четверка и неприятный незнакомец — все эти люди, которых она больше никогда в жизни не увидит, — исчезли из ее памяти.


Через полтора дня у нее появились более важные предметы для размышления. Перво-наперво, каким образом выбраться из той ситуации, в которую она так по-дурацки попала, потому что, бросив небрежное «спасибо» молодому человеку, поставившему ее чемоданы в дверях отведенной ей комнаты, она поняла, что повела себя глупо.

— Рад видеть вас, — ответил ей парень, оказавшийся сыном управляющего фермой, однако его косой взгляд противоречил словам. И у него, как она поняла, были все основания так смотреть. Когда он повернулся и пошел прочь — молодой, темноволосый с зеленовато-карими глазами — слегка подпрыгивающей походкой человека, привыкшего подолгу сидеть в седле, ей стало стыдно за свое поведение.

Она окинула беглым взглядом скромную обстановку комнаты: кровать, накрытая старомодным вышитым покрывалом, шкаф и видавший виды туалетный столик, вздохнула и подошла к окну.

В ярком солнечном свете ее хрупкая фигурка казалась воплощением волнения и тревоги. В мятых после дороги джинсах и рубашке она выглядела необычайно худенькой. Ее волосы, такого же цвета, что и у молодого человека, только что покинувшего комнату, может быть, лишь чуть светлее, были распущены по плечам, обрамляя лицо, с которого смотрели темно-серые глаза.

Ее отец был прав, прав как всегда. На ее губах появилась легкая улыбка при воспоминании о «скандале в благородном семействе», разгоревшемся в тот вечер между ними. Спорить с отцом было невозможно: еще бы, он ведущий хирург, с мнением которого все должны были считаться. Все же она заставила себя пойти наперекор его воле.

— Послушай, папа, — отстаивала она свою точку зрения. — Я не такая способная, как Марк или Айрин. Ты можешь быть ими вполне доволен. Какой толк мне возвращаться на следующий год в университет? Может, я и получу диплом, но… нет, я туда не вернусь все равно. Дай мне возможность поехать к дяде Льюку хотя бы на время, чтобы я смогла в себе сама разобраться.

— Виктория, эта ферма находится, Бог знает, в какой глуши. Скажи мне, что ты будешь там делать или хотя бы с кем будешь общаться?

— Ну, ладно, Джордж! В конце концов, ты говоришь о моем родном доме, — робко вмешалась мать, расстроенная этой ссорой. — Я же нашла с кем общаться!

— Но, дорогая, тебе повезло. И только потому, что мы с приятелем заглянули к вам, проезжая мимо. Этого вполне могло бы и не произойти.

— Я ни с кем и не хочу особенно общаться. Я встретила довольно много мужчин за эти два года и со всеми благополучно рассталась. Так что меньше всего на свете я собираюсь с кем-либо знакомиться. Послушай, папа, — опять начала Виктория. — Я хочу пожить у дяди Льюка несколько месяцев, поездить верхом, помочь по хозяйству. Ему всегда нужны рабочие руки, ты сам знаешь. А потом посмотрим… Мне просто надоело учиться, — в ее голосе слышалась усталость.

— О'кей, — отец поднял руки, как бы сдаваясь, и вышел из комнаты.

Теперь, мысленно возвращаясь к этой сцене, Виктория внутренне была согласна с отцом. Он снова оказался прав. Однако сейчас она уже находилась здесь, почти в трех сутках пути от дома. Правда, последние полдня она проехала в роскошном огромном «ягуаре», принадлежавшем подруге ее матери, встретившей Викторию на платформе мало кому известного городишки Чиллагоу.

— Ну, ладно. — Она глубоко вздохнула и, отвернувшись от окна, которое, казалось, выходило на край земли, подошла к своим чемоданам и открыла замки.

Через несколько минут, приведя себя в порядок после дороги, она пришла на большую кухню, где миссис Лис, ее теперешняя хозяйка, представила ей своего сына.

— Это Джеффри, Виктория.

— Привет, — поздоровалась она, ответив на его натянутую улыбку такой же. Этот четырнадцатилетний подросток, судя по всему избалованный, неисправимый лентяй, не желающий уезжать из дома в далекий интернат, очевидно, был так же мало рад этому знакомству, как и сама девушка. Виктория перевела взгляд с унылого веснушчатого лица мальчика на фигуру его матери, сидевшей во главе большого стола. Эта женщина с коротко стриженными седеющими волосами и безукоризненно прямой спиной являлась как бы частью этого глухого северного края и очень сильно отличалась от ее матери, такой мягкой и зависимой. Хотя обе они выросли на ферме, жили в одном и том же интернате и до сего времени оставались подругами. И именно письмо миссис Лис, пришедшее вскоре после той бурной ссоры с отцом, заставило еще не принявшую окончательного решения Викторию согласиться на место домашней учительницы.

Тогда она подумала, что там ей будет не хуже, чем у дяди Льюка. Ей казалось, что знаний, полученных на заочном курсе обучения в Квинсленде, достаточно для того, чтобы без труда подготовить подростка к вступительным экзаменам в колледж. И опять она почувствовала, что криво улыбается. Она сама себе устроила западню. Но и соглашаться на работу секретарши в приемной отца, которую он предлагал, ей не хотелось также.

К реальности ее вернули слова хозяйки дома:

— Передай Виктории чай, Дженнифер, — затем она добавила — Моя дочь, которая окончила школу в прошлом году и отказывается учиться дальше, считает, что в восемнадцать лет знает все на свете!

«Еще одна», — подумала Виктория, здороваясь с девушкой.

Дженнифер принесла ей чашку с другого конца комнаты со словами:

— Сегодня я за тобой поухаживаю, потому что ты только приехала, но не надейся, что это повторится. — Слова могли показаться не очень любезными, если бы не сопровождались приветливой улыбкой.

Принимая из ее рук чашку, Виктория подумала: «Доброжелательная, беззаботная и, судя по всему, такая же избалованная, как и ее брат». И она совершенно определенно решила, что постарается найти способ выбраться из этой дыры, в которую попала благодаря собственному упрямству. Она так задумалась, что вздрогнула от неожиданности, когда миссис Лис обратилась к ней.

— Ну, Виктория, сделать тебе предстоит немало. Мы только недавно стали понимать здесь в глуши, что чтобы правильно вести хозяйство на ферме такого масштаба, как наша, требуются современные знания, а не работа по старинке. Джеффри, похоже, никогда не сможет поступить в сельскохозяйственный колледж без дополнительной подготовки. Я понимаю, что его следовало бы отправить в школу, однако… — Здесь миссис Лис вздохнула, затем добавила — Так что я очень на тебя надеюсь.

Что она могла ответить? После невероятно долгого путешествия, показавшегося ей бесконечным, Виктория не могла и предположить, что ждет ее в этом, еще чужом для нее мире. Однако она сама согласилась на эту работу. Ну да ладно, она подождет до завтра и посмотрит, что будет дальше. Хозяйка, не спускавшая с нее глаз, казалось, заметила ее замешательство, но, убирая со стола посуду, лишь сказала:

— Дженнифер, почему бы тебе не показать Виктории здешние места?

Выйдя на улицу, девушки обнаружили, что огненный шар, посылавший на землю свои обжигающие лучи с самого утра, еще продолжает оставаться силой, с которой нельзя не считаться. Однако легкий ветерок, шедший от воды, навевал приятную прохладу. Дженнифер, похоже, решала, с чего начать.

— Пошли, сперва я покажу тебе речку, потому что это мое самое любимое место в усадьбе.

Они сбежали вниз по широким крутым ступеням, вырезанным прямо в холме. Запыхавшаяся Виктория рассмеялась от удовольствия, радуясь, что не отставала от легкой фигурки, мчавшейся со скоростью курьерского поезда. Ей даже стало немного страшновато от крутизны, которую им пришлось преодолевать. Неожиданно они оказались в густой тени, отбрасываемой скалой.

— Знаешь, Дженнифер, — сказала она, глядя на медленно текущую реку, — я думала, что здесь выдают лишь по чашке воды для умывания. В газетах только и пишут о страшной засухе в этих районах. А тут — вот это! — и она показала на водную гладь.

— Здесь действительно засуха, — ответила Дженнифер. — Нам просто повезло, что река протекает по нашим владениям и еще не пересохла. Но чуть дальше приходится углублять колодцы. Без этого плохо растет трава, ее не хватает. Правда, Скотт разрешает нам пользоваться некоторыми из своих пастбищ. У него их много, да и воды полно, а она ему не нужна, по крайней мере, сейчас.

— Полно воды! Это все равно, что иметь много золота там, в центральной части страны. А этот человек, о котором ты говоришь, разве он не разводит скот?

Она осеклась, подумав: «А какое, собственно, мне до этого дело? Какое дело до воды или даже до центральной части страны?»

— Да, вода здесь на вес золота, но Скотт… — Ей показалось, что в голосе ее спутницы появились какие-то новые непонятные ей нотки, — до недавнего времени не очень-то занимался своей фермой, да и сейчас там царит полное запустение. Правда, здесь бедность или богатство определяются не количеством денег. Многие владельцы ферм находятся сейчас в таком же плачевном положении, хотя их собственность оценивается в несколько миллионов. А земли Скотта — одни из лучших на севере!

Здесь Дженнифер немного помолчала, затем нерешительно добавила:

— Не знаю, стоит ли говорить об этом, но мама наверняка тебе скажет, чтобы ты была поосторожнее со Скоттом. Девяносто процентов всех сплетен здесь связаны с ним и его похождениями.

— Болтать любят всюду, Дженнифер, — ответила с некоторым раздражением Виктория. Ее совершенно не интересовали ни местные разговоры, ни местный Дон Жуан. А сплетен ей хватало — собираемых ее матерью и рассказываемых на сборищах, организованных для того, чтобы найти ей подходящую партию.

Дженнифер подобрала несколько камешков и стала бросать их по одному в воду.

— Я знаю, Виктория, — сказала она, не поворачивая головы, — что люди любят болтать, однако здесь никто не говорит гадостей про Скотта. Он здесь родился… Он один из нас! Но даже дядя Пит, уж на что добродушный человек, а и то считает, что только непростительное поведение его мачехи так его изменило. Слава Богу, он не пристает ко мне, наверное, потому, что у меня есть парень. Однако я — довольно редкое исключение. Хотя все здесь знают, что, несмотря на его обаяние и какую-то необыкновенную притягательность, его волнует только Намангилла и больше ничего. Но это не мешает ему развлекаться, и весьма активно… По крайней мере, так говорят.

— Надеюсь, что стану еще одним исключением, — пробормотала Виктория.

— Ой, смотри! — Дженнифер потеряла интерес ко всяким сплетням. Она отбросила последний камешек, вытерла руки о шорты и сказала:

— Вон Джек ведет стадо к воде.

Обрадованная тем, что на этом прекратился неинтересный для нее разговор, Виктория обернулась и увидела, как на противоположной стороне реки движется облако красно-коричневой пыли. В лучах заходящего солнца эта картина казалась слегка мистически-призрачной. Прикрыв глаза от яркого света, она впервые в жизни увидела столько домашних животных, а шум, производимый ими, заставил ее поблагодарить судьбу, что их разделяла река. Однако вскоре шум и толкотня сменились порядком и тишиной: животные подошли к воде и принялись пить.

На мгновение сквозь пыльное облако мелькнул всадник, и рядом с ней послышался крик:

— Э-ге-гей! — в приветствии поднялась рука ее спутницы.

Виктория увидела, как на смуглом, почти черном лице сверкнули белые зубы, и через реку донеслось:

— Привет, Джен! — И еще одна рука взмахнула в ответ.

Они ждали всадника на покрытом белой галькой пляже, обрамляющем спокойно текущую реку, вдыхая напоенный ароматом эвкалиптов воздух. От копыт лошади летели сверкающие брызги, когда всадник приближался к ним по мелководью. Виктория испуганно отступила, когда животное встало на дыбы рядом с ней. Она опять увидела ту же белозубую улыбку на смуглом лице, которое сразу же посерьезнело, как только Дженнифер познакомила их.

— Джек, это Виктория Стин. Она будет помогать Джеффри готовиться к вступительным экзаменам.

Он снял широкополую шляпу, приветствуя ее, затем опять обратил свое внимание на Дженнифер, спросившую его:

— Мы разве уже готовим скот к продаже, Джек? Я думаю, немного рановато.

— Я так не считаю. Мистер Браун велел пригнать стадо с того пастбища, что в пяти милях отсюда. — Его лошадь как бы сама собой направилась обратно к реке, и он спросил, обернувшись через плечо:

— Я в конце недели поеду в миссию. Будут какие-нибудь поручения?

Виктории показалось, что рука девушки слишком небрежно лежит на спине беспокойного животного, пока та шла рядом с всадником к краю воды. Затем, очевидно получив ответы на все свои вопросы, она так же небрежно шлепнула лошадь по лоснящемуся крупу. Через секунду и лошадь и всадник, разбрызгивая воду, скрылись в сгущающихся сумерках.

Девушки повернули в сторону дома, и неожиданно для себя Виктория обрадовалась, что этот темнеющий незнакомый мир, эта первобытная земля, так сильно отличающиеся от всего того, что раньше было частью ее жизни, остаются позади.

Идти обратно оказалось намного тяжелее. Остановившись на минутку на крутом подъеме, чтобы перевести дух, Виктория посмотрела вниз, где предметы уже потеряли свои четкие очертания. Деревья, растущие вдоль реки, казались простой зубчатой тенью; лениво толпящееся стадо было еле различимо в наступающей темноте. Река еще блестела, однако пока она смотрела на нее, постепенно исчез и этот блеск. День завершился!

Загрузка...