8

" Закрываю глаза.Голову кружит аромат его тела.


Родной, близкий, до ломоты в костях". (с) Оля


– Я не звала тебя в гости. И поздравлять не собиралась, – прикусываю кончик языка. Выпроводить его за дверь мне не удастся. В физическом плане я проигрываю, а слова мои на него точно не подействует.

Может, именно поэтому и иду на кухню. Достаю еще одну чашку и наливаю туда кипяток. Бросаю чайный пакетик, наблюдая за тем, как Олег кривит губы.

Ну да, пакетированный чай – это помои. Я помню, но мне плевать.

– Садись, – киваю на стул и ставлю перед ним кружку.

– Спасибо.

Олег легким движением стягивает с плеч пиджак и аккуратно вешает его на спинку стула. Закатывает рукава на рубашке, из-под которых начинают проглядывать узоры татуировки.

Раньше мне очень нравилась эта цветная абстракция, перекрывающая кожу на его плече и предплечье.

– Зачем ты пришел?

– Соскучился.

Олег обхватывает горячую чашку ладонями и даже не морщится. Смотрит мне в глаза. Кажется, серьезно…

– Мне это неинтересно, – вскидываю подбородок. Напротив него не сажусь. Остаюсь стоять у кухонного гарнитура.

Тело холодит от мужского взгляда, который медленно ползет по моим ногам. Надетый на мне халат сейчас совершенно некстати.

– Красивая, – заключает, поймав мой взгляд.

– Спасибо, – криво улыбаюсь.

– Постоянно о тебе думаю, Оль. Увидел в кафе и просто места себе не могу найти. Как мальчишка… Мне так жаль. Прости меня.

– Я тебя простила, – киваю. – Все?

Олег шумно выдыхает. Продолжает смотреть в глаза. Пристально, словно хочет меня загипнотизировать.

– Оль… не наказывай, – он рывком поднимается с места. Сокращает расстояние между нами в пару шагов. – Хочешь, я на колени перед тобой встану? Скажи, чего ты хочешь?

Обхватывает мои щеки ладонями. Смотрит в глаза. Меня немного ведет. Такие резкие прикосновения стали неожиданностью. Я растерялась.

– Холодная, – сжимает мои пальцы. – Ты такая холодная, иди ко мне.

– Не надо, – отстраняюсь, точнее, пытаюсь сделать это, несмотря на его хват.

– Оленька, – рывком возвращает меня обратно. Прижимает к груди. Гладит по спине. – Девочка моя… Ты мне так нужна. Я так скучал.

На секунды мне кажется, что сейчас все как раньше. Он, я… мы рядом. Вместе. Антураж только другой.

Упираюсь носом в его грудь. Всхлипываю. Не хочу плакать. Не хочу при нем плакать!

– Олег…

Меня колотит. Прикосновения обжигают. Мне хочется ответить на каждое, так хочется. Внутри все переворачивается, каждый орган ножом полосуют. Но кем я буду, если это сделаю?

У него жена, ребенок… Да даже не в них дело. Уже давно не в них.

Упираюсь ладонями в крепкие плечи. Сглатываю.

Олег ошалело смотрит в мои глаза. Его черные радужки таят в себя столько недосказанности. И словно… раскаяния. Может быть, он правда сожалеет? Каждый имеет право на ошибку, и на прощение – тоже…

На секунду отвечаю на его поцелуй. Закрываю глаза. Голову кружит аромат его тела. Родной, близкий, до ломоты в костях.

А если все может быть по-другому….

Придумываю. Снова придумываю.

Резко отстраняюсь. Разрываю наш поцелуй. Прячу взгляд. Нужно смотреть куда угодно, но только не на него.

– Олька, я же не хотел… понимаешь, ничего не хотел…

Его губы снова на моем подбородке. Руки крепко стискивают тело.

– Не мог, просто не мог поступить иначе. Отец бы мне этого не простил. И тебе не простил… Он бы всех нас уничтожил, слышишь? Я это ради тебя, – снова много мелких поцелуев на щеках, – только ради тебя… родная моя. Любимая девочка.

– Ты врешь, – шепчу. – Ты снова врешь. Я все знаю, про всех знаю! – повышаю голос.

Сама не замечаю, что кричу.

Олег, кажется, тоже удивлен. За все время наших отношений я, наверное, ни разу не повысила на него голос. Он мог, а я молчала. Всегда молчала…

– Оль, – его губы приоткрываются, – ты что? – трогает мои волосы. – Все в порядке, все в порядке, – повторяет. Разговаривает со мной как с психопаткой. – Тебе просто нужно успокоиться, – тянется ко мне.

– Не трогай.

– Оля, что ты такое говоришь? Как, как я могу тебя не трогать? Я же люблю, – шепотом, – всегда тебя любил.

– И поэтому изменял?

Всхлипываю. Снова плохо вижу. Снова слезы. Предательская, мерзкая вода!

– Ты поверила им, а не мне. Олька… ответь, – качает головой, – ты хоть немного меня любила?

– Что?

Всматриваюсь в его лицо. Там сожаление. Боль. Даже глаза влажные.


Нет, там не может такого быть. Это маска, притворство. Я ему не верю.

– Твоя подружка, да? Рита, она всегда меня недолюбливала, – ухмыляется, только без тени улыбки. Скорее, это ухмылка-сожаление. – Брат мой, наверное, да?

– Какая разница? Вера же как-то забеременела, не от святого духа, Олег… Так что не говори мне про «не изменял».

– Была только ты, Оля. Жаль, что ты мне не веришь… А Вера… Вера давно хотела замуж. Постоянно крутилась где-то рядом. Она напоила меня какой-то дрянью и… Это уже не важно. Ничего не важно.

Заламываю пальцы. Смотрю в его спину. Меня до сих пор колотит, даже в глазах темнеет. Давление, наверное, поднялось. Что неудивительно после такого…

– Я же просто не хотел ломать твою жизнь, – продолжает. – Ты знаешь, какой у меня отец… А Веркин… Они бы тебя просто уничтожили. Понимаешь?

– А приглашение? – кусаю губы.

– Это Вера, решила поиздеваться. Я только через несколько дней узнал, что… Не важно. Ничего уже не важно. Я пойду. Звони, если будет нужна помощь.

Он делает шаг в прихожую.

Еще минута, и уйдет. Хотя какая минута? Меньше.

А если он говорит правду? Если все так и было?

Но у него жена, ребенок… Что мне делать?

Всхлипываю. Закрываю лицо ладонями.

– Не плачь, – его руки снова на мне. Гладят, губы целуют лицо. – Не плачь, моя девочка. Слышишь? У нас все будет хорошо… Все будет. Нужно только подождать.


Он говорит что-то еще. То тихо, то эмоционально. А у меня душа наизнанку выворачивается. Зачем он так со мной? Зачем?

Разве когда человек любит, то поступает так, как это сделал он? Вычеркивает из своей жизни без объяснений?

Нет. Конечно же нет.

Упираюсь ладонями в его грудь. Дышу часто, отрывисто.

Нужно просто собраться с духом. Собрать всю волю в кулак и послать его куда подальше…

Он мне не нужен. После всего, после жены… каких-то глупых оправданий.

– Уходи, – шепчу, – уходи! – повышаю голос. Снова кричу.

Отталкиваю его от себя.

– Оля…

Олег пытается меня удержать. Наша потасовка в дверях приводит к тому, что я ударяюсь плечом о косяк. Так больно, искры из глаз. Но лучше физическая боль, лучше она…

Проскальзываю под его рукой, пока он теряет ориентацию из-за моего удара, и бегу в ванную. Закрываюсь на защелку и прилипаю спиной к двери.

– Оля, открой.

– Уходи, Олег. Просто уйди.

Меня трясет. Пространство вокруг становится узким. Его так мало. Голова кружится, мне кажется, еще немного, и я просто потеряю сознание. Сползаю на пол, падая лицом в ладони. Плачу.

Громко, так громко, что, наверное, слышат соседи.

– Пошел вон отсюда.

– Открой, давай поговорим. Ты злишься, я знаю, милая…

– Уходи, просто уйди отсюда!

Кричу. Сама не узнаю свой голос. Он холодный, в нем так много агрессии и боли…

– Тебе просто нужно успокоиться…

Олег шебуршит за дверью, но после долгих минут ожидания ретируется. Бросает напоследок, что зайдет потом.

Я не выхожу из ванной сразу, как только хлопает дверь.

Сижу там еще минут двадцать.

Мне так страшно. Страшно выйти из своего укрытия, страшно снова с ним встретиться.

Он же почти меня сломал. Своими словами, прикосновениями. Я почти ему поверила…

Открываю воду. Сначала наблюдаю, как прозрачная струя бьет о белоснежную раковину, и только потом умываюсь. Избавляюсь от слез и долго смотрю на себя в зеркало.

Красные глаза. Потухшие.

Трогаю губы. Он меня целовал. С напором, совсем как раньше.

Только вот в голове почему-то другие губы и другие прикосновения. Еле ощутимые, но пробирающие до глубины души…


***

На кухне темно. Ветер щекочет голые плечи. Тайка курит в открытое настежь окно.

Отрицательно качаю головой на ее предложение сделать затяжку. Я из тех, кто покончил с этой дурной привычкой, даже не начиная.

– Пепельница, – треплю ее короткие волосы.

– Тоже мне зожник, – тычет меня локтем в бок, а сама хихикает.

Отвожу взгляд в сторону. Небо сегодня чистое. Звезды видно. Жаль, луны нет, настроение как раз, чтобы повыть.

– Какие бабы все-таки дуры, – упираюсь кулаком в подоконник.

Тая улыбается. Стряхивает пепел в какую-то баночку и медленно разворачивается ко мне лицом.

– Опять твоя блаженная? – вздыхает. – А я все думаю, чего ты ко мне посреди ночи приперся, не на сутках же даже.

– Прости, что разбудил.

– О-о-о, за это ты уже извинился, и не раз. И совсем в другой плоскости, – смеется. Тайкин мягкий смех как-то согревает, что ли. Смотрю на нее, и жить легче становится.

Все у нее просто. Никаких заморочек. Никакой грязи.

Легкая девочка с большой мечтой. Сколько мы с ней знакомы? Лет пять, шесть? Пересеклись на какой-то тусовке. Даже встречаться пробовали. Не зашло.

Остались друзьями. Нет, в кровати, конечно, периодически встречаемся, но только в момент, когда у нее нет серьезных отношений.

– Расскажешь, что случилось?

– Нет.

Вдаваться в подробности не хочется. Да и не надо оно ей.

– Ну, если созреешь, мои уши и язык всегда в твоем распоряжении. Я и выслушаю, и совет подкину, – подмигивает и, юркнув под моей рукой, идет к столу. Наливает в стакан воды. – Может, поедим, кстати?

– Выбирай, закажу, – киваю на свой телефон.

– Это я быстро, – забирает смартфон, но даже с блокировки не снимает. Зависает на пару секунд, смотрит на меня как на неведомую зверушку.

– Опять колдуешь?

– Тебя заколдуешь, пожалуй. Я просто думаю, что тебе нужно ей сказать.

– О чем?

– Признаться, – взмахивает руками, – балда. Сказать, что она тебе всегда нравилась. Что ты в нее со школы по уши влюблен. Она оценит, девочки такое любят.

– Только не эта.

– Все так плохо?

– Ну, если то, что она снова спуталась с моим братом, считается, то да.

– Жесть. Блин, да простит меня прекрасная Алла Дмитриевна, но твой брат – полное дерьмище. У твоей девочки абсолютно нет мозгов.

– Уйми свой пирсингованный язык.

– И не суй свой милый нос не в свое дело?

– Правильно мыслишь, – сажусь на стул у холодильника.

Тайка треплет свои короткие темные волосы и, высунув кончик языка с небольшой штангой, утыкается в телефон.

Я же думаю о том, какой я баран. Снова повелся. Цветы эти купил…

Нужны ей эти цветы и я сам, как собаке пятая нога.

– Мордашку подставь, – щебечет Тайка,– оплату проведу.

Поворачиваю голову в сторону телефона, чтобы сработал фейс-айди.

– Мерси. Говорят, через тридцать пять минут привезут нашу пиццу.

– Нормально. Может, еще разок? – кошусь в сторону спальни.

– Лень, – морщит нос. – И вообще, у меня сегодня был релакс-день, который я хотела посвятить чисто себе.

– Не вовремя я приперся, да? – улыбаюсь.

– Ваще.

– В душ схожу. Дверь сама не открывай, если раньше привезут. Позови.

– Параноик.

– Язва.


Закрываю дверь в ванной. Воду намеренно делаю похолоднее. Мысли проветрить не поможет, но достаточно того, что будет дискомфортно. Это сейчас то, что нужно.

– Кир, ты здесь уже минут двадцать стоишь, губы синие. Там в дверь звонят, ты просил…

– Сейчас открою. Полотенце подай.

Тая снимает с крючка черное махровое полотенце. Отдает на вытянутой руке, так и стоит в дверях.

– Спасибо, – обматываю ткань вокруг бедер.

Дверь открываю с мокрой головой, в одном полотенце. Когда курьер уходит, оставляю ему на чай, все через то же приложение доставки.

– На свою пиццу, – вручаю Тайке коробку.

– Ты будешь? Кофе сейчас сделаю. Боже, как она пахнет.

– С морепродуктами, что ли? – поддеваю лепешку пальцем.

– Прости, я забыла, что у тебя аллергия.

– Ты самая заботливая женщина в мире.

– Ой, иди ты. У меня есть борщ, будешь?

– Валяй.

– Кир… – Тайка ошарашенно смотрит на мой телефон, который я кинул на стол. – Тут это…


– Чего? – подхожу ближе.

Телефон на бесшумном. Не издает ни звука, только на экране высвечивается короткая надпись: «Брат». Вот это входящий вызов среди ночи.

– Не бери! – верещит Тайка. – Пошел он. Какую-нибудь гадость скажет…

– Ш-ш-ш, – прикладываю телефон к уху. – Внимательно.

– Ты дома?

– Не совсем. А что хотел?

– Матери плохо. На скорой увезли.

Твою…

– Сейчас приеду. Номер больницы говори.

***

– Халат, молодой человек…

Медсестра орет мне вслед. Торможу, резко развернувшись, возвращаюсь и забираю из ее рук белую тряпку. Набрасываю на плечи.

Теперь уже ускоряю шаг. Длинный коридор с белыми стенами, от которого подташнивает. Но еще больше тошнит от маячащей у палаты морды брата. Так и хочется вмазать по этой физиономии. За Ольку и маму, что весь день тусила у плиты ради этого идиота. А вот он итог…

Олег замечает меня первым. Кивает за плечо отцу, с которым о чем-то говорит.

– Что с ней? – смотрю на них в упор, сначала на одного, потом на второго.

– Давление, – отвечает отец.

– Можно? – вопросительно цепляюсь взглядом за дверь.

– Пока нет, у нее медсестра, капельницу ставят.

– Ясно, – сажусь на скамейку. Затылок упирается в стену. – Мог бы ресторан снять, – цежу сквозь зубы.

Олег раздувает ноздри, вытягивается весь. На отца пялится. Поддержки, видимо, ищет, но папа, на удивление, молчит.

– Я ей предлагал повара нанять, – бормочет брат. – Она сама от…

– Нужно было не спрашивать, а нанимать, – закатываю глаза, сцепляя руки в замок.

Папа отходит к окну. Решает не лезть совсем. Претензий старшенькому не предъявляет, хотя, уверен, сам же со мной согласен.

– Такой умный ты у нас.

– Не тупее некоторых, – улыбаюсь.

– Хватит, матери и так плохо, еще вы тут собачитесь.

Папа прерывает нашу перепалку. Уничтожающе смотрит на брата, который быстро затыкается. Потом на меня.

Меня так просто не заткнешь, поэтому я продолжаю:

– Раз уж ты у нас такой ковбой, мог бы не только о себе думать. Кто вообще празднует тридцатиоднолетие? У тебя юбилей, что ли? В следующий раз бутылку пива за гаражами выпей, а не устраивай этот выпендреж. Мать вон целее будет.

– Кирилл, – отец давит голосом, каждая нотка – отдельное произведение искусства. – Прекращай.

– А я не прав? Возишься с ним как с пятиклашкой.

– Я смотрю, у кого-то зависть? Не можешь простить мне свои неудачи на работе?

– Ты-то тут при чем? – поднимаюсь с места. – Закройся лучше, удачливый.

– Олег, – батя снова его одергивает. – Езжай домой, к семье, Вера там переживает.

Брат сжимает и разжимает кулаки. Быстро фиксирую этот жест взглядом. Очень хочется, чтобы он спровоцировал, но он, конечно, этого не сделает. Так, мускулами играет.

– Ладно, ты прав, пап. Я поеду. К семье, – последнее слово явно адресует мне.

Этот умник почему-то считает, что меня этот факт задевает.

Олег сваливает. Отец опускается на скамейку. Качает головой, слегка надавливая пальцами на переносицу.

– Хватит устраивать эти показательные разборки.

– Да ладно, ты же кайфуешь, когда команду «фу» ему даешь.

– Упиваешься тем, что независимый? Я же тебе не враг, Кирилл.

– Ты мне тоже.

– Олег – твой брат. Ты же сам его провоцируешь.

– Чем? Тем, что он вынужден плясать под твою дудку, потому что хочет жить в шоколаде? А я, дай-ка угадаю, этого не делаю?! Ну так ты сам меня так воспитал.

– Как?

– Иметь свое мнение.

– Ты неисправим.

– Ты тоже.

Дверь в палату открывается. Медсестра вздрагивает, видимо, не ожидала что мы до сих пор тут.

– Пройти можем? – спрашиваю, глядя в морщинистое женское лицо.

– Ненадолго.

– Спасибо.

В палату захожу первым. Мама лежит с прикрытыми глазами. Услышав шаги, медленно поворачивает голову в нашу сторону.

– Привет, – сажусь на стул рядом. – Ты как?

– Хорошо. Все это просто недоразумение.

– Ага, как же…

– Кирилл, – пресекает отец, и вот теперь я затыкаюсь. Не хочется расстраивать маму сейчас. Ей и так погано.

– Алла, ты отдыхай, набирайся сил и, главное, не волнуйся. Я завтра заеду, утром и вечером тоже.

Папа склоняется над мамой. Целует тыльную сторону ее ладони, сжимает в своей огромной руке ее пальцы.

От этой картинки становится еще хуже. Нет, я всегда гордился отношениями своих родителей, они друг друга любят. Просто на фоне последних событий вся эта романтичная чушь… Подташнивает, короче.

– Я поеду. Постараюсь завтра заглянуть, мам.

Она кивает. Улыбается. Касается моего предплечья.

Из больнички еду домой. Прохожу мимо Олькиного подъезда. В горле встает ком из желчи и собственных нереализованных фантазий.

Такой бред. Все это настоящий бред.

Свет в окнах больше не горит. Хотя четыре утра почти, какой свет?


Дома кормлю кота и заваливаюсь спать. Холи, как слон, взгромождается мне на грудь. Мурлычет.

– Свали, – сгоняю его с себя, но буквально через пару секунд он возвращается. Топчется лапами, слегка выпуская когти, и снова укладывается клубком мне на грудь.

Да и черт с тобой. Спи.


***


Утром подъем по будильнику. В шесть десять. Пробежка, душ, завтрак.

На работу к восьми. Текущих дел особой важности сейчас нет, как и начальства. Всех наверх вызвали. Поэтому до обеда отдел, можно сказать, без трехглавого змея будет.

Чем не повод поспать на час дольше? Так я думаю, возвращаясь из парка, что возле дома. Взмок. Стираю со лба пот и делаю жадный глоток воды из бутылки.

Сворачиваю во двор и почти сразу налетаю на Ольку. Она вздрагивает и роняет кейс с наушниками.

– Привет, – хлопает глазами, поправляя повязку на лбу.

Тоже бегает, что ли?

Киваю. Поднимаю с земли ее наушники. Отдаю, стараясь не прикоснуться к коже. Так же аккуратно обхожу ее стороной. Не хочу на нее смотреть. Хотя уже на рефлексах выхватываю взглядом и леггинсы, которые обтянули стройные ноги, и лицо без грамма косметики. Губы…

Черт бы ее побрал!

– Кирилл, – оборачивается мне вслед, – у тебя все в порядке?

– Более чем, – набрасываю на голову капюшон и, ускорив шаг, иду к подъезду.

Настроение снова роняет планку. Походу, пора завязывать бегать.

Загрузка...