Кэтрин Мэллори Нежная победа

Глава 1

— Снести!

Робин Эллиот еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Встреча с Луизой Броган шла не так, как этого бы хотелось.

— Снести все это! — повторила великолепная мисс Броган, сопроводив фразу весьма колоритным жестом. — Броган-Хаус вызывает у меня только досаду. Знаете ли вы, во что обходится содержание этого чудовищного нагромождения камней?.. Пятьдесят пять тысяч долларов в год! Если бы им распоряжалась я, а не отец, я бы уже давно его продала. А теперь, когда Броган-Хаус стал моей собственностью, я заявляю вам, что я от него избавлюсь!

Сидя на краешке дивана, на который обычно усаживают гостей, Робин сдержанно слушала эту тираду, стараясь сохранять спокойствие и не напрягаться. Ей хотелось откинуть назад сползшую на лоб прядь своих блестящих черных полос, но она знала, что этот жест выдаст ее нервное состояние. Она отметила про себя, что Луиза Броган всегда старалась поудобнее усадить гостей, даже если собиралась угощать их одними лишь речами. Конечно, размышляла Робин, тот, кто получил в наследство контрольный пакет акций такой компании, как «Броган бэнк энд траст», может позволить себе все что угодно.


О значении компании для финансового благополучия Соединенных Штатов красноречиво свидетельствовало расположение ее штаб-квартиры. Из просторного кабинета, где беседовали женщины, открывался великолепный вид на финансовый район Нью-Йорка. Невдалеке были видны обе башни Международного торгового центра и несколько более мелких небоскребов. За ними каньоном тянулась Уоллстрит.

Ближе к горизонту открывался красивый вид на залив Нью-Йорк-Харбор, который поблескивал серебром под солнцем этого июньского дня. На крошечном островке одиноко тянулась вверх зеленоватая статуя Свободы.

Луиза, сидя за аккуратно прибранным, внушительных размеров столом, умолкнув, вопросительно смотрела на Робин.

Строгий синий костюм на дородной фигуре женщины около пятидесяти лет придавал ей элегантность светской дамы и одновременно делал похожей на тюремную охранницу.

Робин понимала, что необходимо должным образом ответить своей собеседнице.

— Мисс Броган, — начала она, — я, конечно, могу оценить ваши громадные расходы на содержание Броган-Хауса. Я ничуть не удивлена, что вы хотите избавиться от него. Так поступил бы каждый разумный человек. И именно поэтому я здесь и хочу сделать вам предложение от имени «Массачусетс историкл траст».

Луиза Броган подозрительно прищурила глазки.

— Ваши люди уже начинали переговоры со мной, но условия их оказались неприемлемыми. Я надеюсь, в этот раз будет что-нибудь получше.

Предложение, с которым Робин приехала сейчас, было не лучше, но девушка знала, что не может сказать об этом открыто.

— Мы приготовили для вас более выгодные условия, — произнесла она дипломатично. — За несколько более низкую цену мы можем предложить вам твердый процент со всех доходов после того, как Броган-Хаус будет открыт для публики. Вы также получали бы свою долю всех частных пожертвований. И от таких доходов, как, например, сдача его внаем кинокомпаниям и тому подобное. Вам бы не помешали постоянные поступления денежных средств. Оставив за собой Броган-Хаус, вы бы могли получать весьма неплохую прибыль.

— О!.. — с сарказмом произнесла пожилая женщина. — Кинокомпании! Это все разговоры о воздушных замках, моя дорогая. Вы всего лишь подтверждаете, что вы не можете дать более той ничтожной цены, которую уже предлагали.

Вряд ли восемьсот тысяч долларов можно было счесть ничтожной суммой, мелькнуло в голове у Робин, но вслух она собиралась сказать другое.

— Мы… — бодро начала она.

— Я думала о вашем варианте, — перебила мисс Броган. — Сожалею, но земля этого поместья была оценена выше, чем может заплатить ваша организация. Занимающийся этим вопросом агент по недвижимости сообщил мне, что он уже получил предложение от частной проектной фирмы, в три раза превышающее вашу сумму.

«Беркшир дивелопментс».

Робин уже было известно об их предложении, кругленькая сумма — в два с половиной миллиона долларов. Именно это заставило ее прилететь из Бостона и сделать последнюю попытку спасти Броган-Хаус для общественности.

— Мисс Броган, — умоляюще произнесла она, — не передумаете ли вы? Броган-Хаус — один из самых ярких примеров архитектуры Возрождения в нашей стране. Многие специалисты ставят его в один ряд с дворцами в Ньюпорте и резиденцией Астора в Нью-Иорке. Вы не можете позволить его снести только для того, чтобы создать современные невыразительные строения!

— Почему бы и нет? — пожала плечами Луиза Броган. — Здание, в котором мы сейчас с вами находимся, одна из тех коробок из стекла и стали с сомнительными достоинствами, что были построены в двадцатом веке в Америке. Уж не думаете ли вы, что спустя сотню лет после нас кто-нибудь пожалеет о том, что его снесут? Конечно же, нет! Старое должно уступать дорогу новому, мисс Эллиот. Земля должна производить, а земля, на которой стоит Броган-Хаус, боюсь, бесплодна.

«Новое. Производить». Робин доводилось и до этого слышать эти расхожие слова, и она их ненавидела. Это были всего лишь извинения не блистающих умом людей для оправдания чудовищных несправедливостей по отношению к природе, истории и культуре страны.

Она должна была бы догадаться раньше, еще осматривая кабинет Луизы Броган, что эта женщина будет прикрывать свое решение этими фальшивыми принципами. В этой комнате Робин не увидела ни одной статуэтки, ни одной картины, чтобы как-то смягчить холодный утилитаризм обстановки. Вместо произведений искусств в одну из стен было встроено шесть мониторов. Они постоянно показывали колебания индекса Доу-Джонса, котировки золота, обменные курсы валют и цены на нефть на местных рынках.

Робин, однако, старательно скрывала свое возмущение. Она повернулась к окну, и солнце на мгновение осветило ее длинные шелковистые черные волосы. Ее широко посаженные большие глаза блестели, выдавая явную убежденность в своей правоте.

— Мисс Броган, — сказала она, — действительно, мы не можем вам предложить рыночную цену за Броган-Хаус. Но я уверена, что вы слышали о том, что для многих людей его ценность не может быть измерена деньгами.

— Броган-Хаус — это живая история. — Она набрала воздуха, прежде чем продолжить. — Здесь в разные годы бывали четыре президента, а также многие американские поэты и писатели. Это один из самых прекрасных домов с летней архитектурой, свидетель процветания на переломе веков. Его интерьер великолепен и имеет огромное значение для истории прикладного искусства нашей страны. И, кроме того, он просто красив сам по себе. Мне нравится дом вашей семьи, мисс Броган, и я не хочу, чтобы его снесли, как неизвестную развалину.

Каменное лицо Луизы Броган словно смягчилось:

— Прекрасная речь, моя дорогая, но я просто не могу позволить себе оставить за собой этот дом.

Последняя надежда Робин стала таять как дым.

— Но вы могли бы его подарить… Подумайте о налоговых льготах.

Пожилая дама покачала головой, выражая сожаление по поводу столь малых знаний Робин в области финансовых операций.

— Правильно, я бы много сэкономила на налогах. Но при продаже этого участка земли и дома я заработаю деньги. Между зарабатыванием денег и их экономией — большая разница.

— Мисс Броган… — Робин собрала всю убедительность, которая могла прозвучать в ее низком контральто. Пора разыграть последнюю карту. Если это не сработает, то можно расставаться со всеми надеждами на успех. — Если законодательная палата штата Массачусетс признает Броган-Хаус историческим памятником, то вы будете ограничены в выборе вариантов.

Совсем не испугавшись, Луиза Броган, кажется, нашла это забавным.

— Уж не губернатор ли посоветовал вам это сказать? Сомневаюсь. Компания «Броган бэнк энд траст» могла бы причинить много неприятностей штату Массачусетс, и губернатор знает это. Вот почему Броган-Хаус до сих пор остается частной собственностью.

Пожалуйста, мисс Броган! Вы должны помочь нам! Послушайте, вам совсем необязательно полностью передавать право собственности. Я знаю, вы бы хотели избежать ежеквартальных налогов на Броган-Хаус, но срок платежей наступит только через два месяца. Не можете ли вы дать нам еще немного времени, чтобы мы могли найти частного покупателя, который сохранит его. Броган-Хаус так много значит для…

Робин остановилась, понимая, что такой призыв не должен прозвучать чересчур пылко. Они теряют Броган-Хаус, и теряют окончательно. Она до смерти боялась возвращаться с такой новостью к Джерри Бартлетту.

Наступило долгое молчание. Луиза Броган смотрела на нее из-за стола, задумчиво постукивая указательными пальцами по листу бумаги. Ее лицо оставалось непроницаемым, но Робин решила, что эта женщина готова выставить ее.

Девушка была очень удивлена, когда мисс Броган сказала:

— Вы очень милая молодая женщина, мисс Эллиот, и вы выполнили ваше домашнее задание. Вы совершенно правы: нет смысла полностью избавляться от Броган-Хауса. У вас есть полтора месяца на поиски частного покупателя, если только такое возможно. И скажу вам по секрету: я могла бы несколько уступить по сравнению с ценой «Беркшир дивелопментс», если бы удалось сохранить здание. Не так уж и ненавистно мне мое родовое гнездо.

Благодарю вас! — От облегчения у Робин чуть не закружилась голова.

Меня тронули ваши взволнованные слова. Передайте этому старому козлу Джерри Бартлетгу, что он поступил правильно, послав ко мне такую хорошенькую женщину, — улыбнулась мисс Броган с неожиданной теплотой.

Вдруг она снова стала по-деловому сдержанной.

— Но предупреждаю: найти человека, чтобы тот купил Броган-Хаус за стоящую цену, будет нелегко. Сейчас я позвоню своему агенту, чтобы он помог вам получить его. Уверена, что такая перспектива его не обрадует. Он ждет от этой сделки самые высокие в его жизни комиссионные.

— Благодарю вас, — повторила Робин с признательностью, поднимаясь с кресла.

Луиза Броган даже пожала ей руку, провожая к двери.

Выйдя в вестибюль, Робин прислонилась к дверце лифта, сделанной из нержавеющей стали; прижав кожаную сумочку к груди, перевела дух.

Только в такси, назвав водителю аэропорт Ла-Гуардиа, она окончательно осознала, что добилась совсем немногого. Полтора месяца! У них было всего полтора месяца на поиски покупателя здания за два с половиной миллиона долларов. Это приблизительно то же самое, что затащить слона на Джомолунгму.

Робин опустила стекло, и теплый ветер ворвался в салон машины, повернувшей на север. Она уже могла представить себе возражения потенциальных покупателей. Броган-Хаус был построен на восьми акрах и находился в Беркшире, где зимы всегда были холодными, а топливо — дорогим. Хуже того: дом был очень древним. Только в недавно выстроенном крыле сделали современную звукоизоляцию и установили современную электропроводку и сантехническое оборудование.

Робин выпрямилась и нервно сжала в руках сумочку. По крайней мере можно было бы попытаться, решила она. Джерри отправил ее на эти переговоры, уверенный в полном отказе, а она выиграла шестинедельную отсрочку. И теперь нужно попытаться спасти Броган-Хаус от сноса.

Она приехала в Ла-Гуардиа за десять минут до отправления рейса в Бостон. Торопясь на посадку, она не удивилась тому, что самолет почти полон, хотя была только середина дня.

Те, кто частенько летал этим рейсом, называли его «людовозом», и она понимала, почему. Она втиснулась на сиденье между двумя респектабельного вида мужчинами, и каждый, стараясь сделать это незаметно, быстро и оценивающе осмотрел свою спутницу, прежде чем снова заняться своими бумагами.

Робин не обиделась — это была обычная реакция. Она знала, что даже в этом приталенном деловом костюме выглядит исключительно привлекательно. У нее была безупречная кожа, и изысканность ее тонко очерченного лица — об этом говорили не раз многие — надолго оставалась в памяти. Другие в ее чертах видели что-то экзотическое: этот сочный, полный рот и глаза — большие, глубокие, серого цвета, со слегка приподнятыми уголками. Ее шелковые черные волосы ниспадали на спину и были изящно зачесаны на одну сторону.

Насколько она помнила, именно эта экзотичность впервые привлекла внимание Хэла, ее экс-мужа. Он был настолько очарован взглядом Робин, что потратил едва ли не состояние, чтобы заказать сотни ее снимков, многие из которых — знаменитым и модным фотографам. Он развесил их повсюду: по всему их дому в Бостоне, на стенах своего офиса и даже в комнате отдыха своего частного самолета. Что-то стало с ними после их развода?..

Вспоминая сейчас свое замужество, Робин считала эти фотографии свидетельством, насколько их отношения были неправильны. Хэл любил не ее, а только саму идею быть женатым на ней. Она была в конце концов потрясающе красивая молодая женщина, но оставалась всего лишь украшением его жизни, как любимая бриллиантовая заколка.

После того как самолет поднялся, Робин обнаружила, что в задумчивости намотала свою тонкую золотую цепочку — на которой висела одна-единственная жемчужина — вокруг указательного пальца. Это был один из тех нескольких из бесчисленных дорогих подарков Хэла, от которых она еще не отказалась. Робин распутала цепочку с пальца и опустила ее в вырез открытой блузки. Она не хотела думать о Хэле. Их брак в прошлом, и она не желала туда возвращаться.

Робин попробовала сосредоточиться на работе, которую взяла с собой. Это были большей частью обращения в «Массачусетс историкл траст», содержащие просьбы о помощи при восстановлении какого-нибудь здания. «Массачусетс историкл траст» было полугосударственное агентство, занимавшееся сохранением культурного наследия нации в Массачусетсе, и в качестве старшего помощника директора Джерри Бартлетта она должна была просматривать заявления о пособиях, касавшиеся сохранения архитектурных сооружений.

Работа поднимала ее настроение. Она любила архитектуру и все, что имело к ней отношение. В колледже она изучала историю искусств и чувствовала, что ей повезло с работой, в которой могла использовать свое дорогое, непрактичное в современной жизни образование. Эту непыльную работу нашел для нее Хэл, напомнила Робин сама себе, но она сохранила ее за собой и даже продвигалась по служебной лестнице — своими собственными усилиями.

Броган-Хаус был самым большим проектом из тех, над которыми ей до сих пор приходилось работать. Под руководством Джерри она добилась почти полмиллиона долларов частных пожертвований. Добавив собственные, весьма ограниченные, средства из фондов агентства, они надеялись купить и подновить Броган-Хаус. Но взвинченные цены на недвижимость и «Беркшир дивелопментс» расстроили их планы.

В аэропорту Логан-Интернэшнл Робин взяла такси и в пять тридцать была возле стройного здания, где размещалась штаб-квартира «Массачусетс историкл траст», напротив зеленых лужаек перед зданием муниципалитета Бостона. Заплатив водителю и получив от него чек, она стала подниматься по мраморным ступеням. Через полчаса должна была начаться запланированная встреча с Джерри.


Жалованье Робин вряд ли можно было назвать большим. Но в работе было несколько привлекательных сторон, которые отчасти компенсировали этот недостаток. Одна из них — ее комфортабельный, с высоким потолком офис на третьем этаже. Два длинных французских окна во всю стену открывали вид на муниципалитет, и, выкладывая стопку заявлений на стол, она бросила взгляд на зеленый газон.

Служащие, набросив на плечи пиджаки, по причудливо неровным дорожкам парка шли домой; на железных скамейках сидели парочки; на Серпантине дети крошили белый хлеб лебедям, быстро вытягивавшим головы на изогнутых шеях за брошенными в воду комочками. Знаменитая лебедь-лодка плыла в направлении своей стоянки, оставляя за собой расходящиеся, как длинные усы, волны.

На мгновение Робин тоже захотелось очутиться там и понежиться в этом солнечном свете на излете дня. Но ее рабочий день еще не закончился, и она быстрым шагом прошла в офис Джерри. Сьюзан, его секретарша, уже ушла, и она негромко постучала в дверь.

Не дожидаясь ответа, она вошла, сама открыв дверь, и увидела своего шефа сидящим за его широким столом стиля ампир.

— Извините, что опоздала. Машин на улицах — видимо-невидимо, — извинилась она.

— Ничего, — успокоил ее Джерри, откладывая в сторону толстую перевязанную папку. — Садитесь и рассказывайте, чего вы добились от этого дракона с Уолл-стрит.

Присаживаясь, Робин улыбнулась. В свои пятьдесят пять Джерри совсем не был «старым козлом», как его назвала вгорячах Луиза Броган. Он располагал к себе — высокий, скорее долговязый, с утонченно аристократическим лицом и проседью в редеющих волосах. Многие считали его ограниченным пуританином, но Робин знала, что сдержанные, старомодные манеры принадлежали человеку довольно чувствительному, страстно преданному американскому искусству.

Робин в двух словах описала свою встречу с Луизой Броган. Когда она закончила, лицо Джерри выражало восхищение.

— Я поражен! Вам действительно удалось пронять эту старую ведьму, пусть даже чуть-чуть. Перо — в вашу шляпу!

— Только если эти полтора месяца приведут нас хоть к какому-то результату, — напомнила она.

Лицо Джерри потемнело.

— При всем уважении к тому, что вы сделали, я не знаю, каким образом это возможно. Большую часть года мы потратили на то, чтобы найти восемьсот тысяч долларов. Вряд ли нам удастся утроить эту сумму всего лишь за шесть недель.

— Нет, но даже в этом случае мы должны попытаться спасти Броган-Хаус. Мы наверняка найдем покупателя, который хотя бы сохранит этот памятник.

Джерри удрученно улыбнулся:

— Робин, ваш энтузиазм поистине обнадеживает, но я думаю, вы знаете, что эти упования нереальны. Броган-Хаус — дряхлый динозавр, один из многих. Потребовалось бы целое состояние — несколько состояний! — чтобы оживить его. Кто сможет вложить в него такие деньги?

— Обязательно найдется кто-нибудь.

— Возможно, но даже если такое великодушное создание и существует, то как и где мы будем искать эту особу полтора месяца?

— Я не знаю, Джерри, но должен же существовать какой-то способ! Мы потратили слишком много сил на этот проект, чтобы закрыть его сейчас!

— Хм-м-м… — Джерри откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Для Робин это означало, что ее шеф сейчас серьезно обдумывает эту проблему и никто не должен мешать ему, пока он не проанализирует все возможности.

Она терпеливо ждала, осматривая комнату. Офис Джерри был полной противоположностью холодному и пустынному кабинету Луизы Броган. От фигурных стеклянных канделябров над головой до персидского ковра под ее изящными босоножками на каблуках — все здесь представляло собой возвышенную античность. Живописные полотна на стенах тоже были восхитительны, особенно внушительных размеров пейзаж с церковью Святого Фредерика над головой Джерри.

Наконец Джерри открыл глаза. Робин наизусть знала его послемедитационные привычки. Она с нежностью смотрела, как шеф, надув щеки, шумно выдыхает воздух. Потом он потер лицо руками и положил локти на стол. Я считаю, Робин

— Я считаю, Робин, — начал он, — что обычные методы торговли недвижимостью — посредники и газетная реклама — в этом случае будут давать отдачу слишком медленно. Наша надежда только на передачу о Броган-Хаусе в теленовостях. Вы знаете, какую реакцию вызывают слова «архитектурный памятник в опасности». Вероятно, это поможет обнаружить нашего неуловимого покупателя.

Робин закусила нижнюю губу.

— Не знаю… — Она пожала плечами. — Я бы поостереглась дразнить Луизу Броган. Вдруг она подумает, что мы давим на нее. Она совершенно непредсказуемо может назло нам продать Броган-Хаус «Беркшир дивелопментс».

— Правильно, — кивнул Джерри, — но я думаю, мы сможем не указывать ее имя. Билл Уотт — мой должник. С этого и начнем. Кто еще?

Его глаза, на мгновение сузившись, вновь приняли лукавое выражение.

— Ну конечно же, Тони Фаррелл. Он до сих пор работает на телестудии.

Робин обхватила руками голову и простонала.

Она бы с удовольствием наслаждалась непрерывной чередой светских приемов, куда ее постоянно приглашали — еще одна приятная особенность ее работы, — если бы не неизбежное присутствие не в меру навязчивого Тони Фаррелла, хозяина программы «Доброе утро, Бостон!». Во время их первой встречи он казался любезным и внимательным, но уже с первых минут можно было угадать его единственное намерение — затащить Робин в постель. Странно, но ее неоднократные отказы от свиданий только усиливали его прыть.

— Джерри, неужели я должна позвонить Тони Фарреллу?!

— Успокойтесь, — уверил он ее. — Я позвоню ему сам. Я знаю, что он был бы рад выделить вам время в своем шоу.

— Мне?! Вы же директор «Массачусетс историкл траст», ваше выступление было бы как нельзя лучше.

— Если бы речь шла о радио или о газетной статье, я бы так и поступил. Но что касается телевидения, мы постараемся привлечь внимание зрителя такой потрясающей молоденькой женщиной, как вы, а не таким странным старикашкой, как я.

— Вы совсем не старикашка, — возразила Робин. — Многие хотели бы выглядеть так, как вы.

— Благодарю, но тем не менее вы наша лучшая модель для телерекламы. Я знаю ваши возражения против Фаррелла. Робин, но это ради пользы дела. Что вы об этом думаете?

Робин стиснула зубы. В словах Джерри не было приказания, но его тон говорил о том, что он не ждет ничего, кроме ее согласия. Она знала также, какой вывод сделает неугомонный Тони Фаррелл, когда услышит, что она желает попасть в его передачу. Робин потом и вовсе не сможет избавиться от него. С другой стороны, нужно принять во внимание Броган-Хаус.

— Хорошо. Если только ради нашего проекта — я готова сделать это, — сказала она.

— Вот и прекрасно! — Джерри кивнул, словно говоря, что иного и не ожидал.

Не теряя времени, он полистал адресную книгу, затем набрал номер.

Телефонистка с коммутатора телестудии попросила подождать. Прошло довольно много времени, прежде чем Тони Фаррелл соблаговолил взять трубку. Но едва он узнал, по какому поводу слышит голос Джерри, как все было решено.

— Все улажено, — повесил трубку Джерри. — Вам нужно быть в студии в семь тридцать сегодня вечером. Они запишут выступление на пленку и покажут завтра утром.

— Быстро сработано! — мрачно отозвалась Робин.

Джерри широко улыбнулся:

— Это неплохо — ведь у нас так мало времени. А сейчас давайте составим небольшую речь и подготовим видеоматериал, который вы возьмете с собой.

Они быстро набросали основные тезисы ее выступления в эфире и выбрали несколько слайдов из тех, что Робин обычно показывала потенциальным дарителям во время кампаний по сборам средств. Когда они закончили подготовку, на часах было десять минут восьмого, и чтобы успеть вовремя, Джерри сам подвез ее до студии.

— Вы поднимитесь посмотреть запись? — спросила она, выходя из машины.

— Нет. Вы и без меня прекрасно справитесь, — ответил он. — К тому же Уинфред уже ждет меня дома. И, кроме того, я выношу Фаррелла не больше, чем вы.

Робин бросила на него раздраженный взгляд и с силой захлопнула дверцу. В следующее мгновение Джерри направлялся домой к жене и в конце концов, заключила успевшая проголодаться Робин, к хорошему ужину. Она толкнула стеклянные двери студии, чувствуя себя тельцом, отданным на заклание.

К счастью, ее встретила приятная молодая помощница директора, представившаяся Дианой. Она проводила Робин в гримерную для гостей, болтая на ходу что-то успокаивающее. Несколько минут потребовалось, чтобы освежить макияж Робин и пудрой оттенить лицо.

— Хорошо. Все очень естественно, — сделала ей комплимент Диана. — Давайте откроем ваше лицо и уложим волосы так, чтобы… Вот так. Отлично!

— Костюм подходит? У меня не было времени его сменить.

— Костюм соответствует случаю. Вы выглядите очень профессионально, — успокоила ее Диана. — Вы нервничаете?

— Вовсе нет.

Это была правда. Никогда в жизни Робин не испытывала страха перед выступлениями. Наоборот, она испытывала удовольствие, если произносила публичную речь, особенно когда у нее была возможность заранее тщательно обдумать каждое слово.

Диана привела ее в студию программы «Доброе утро, Бостон!», которая была освещена раскаленными, белыми прожекторами. Теперь, когда Робин увидела ее не с экрана телевизора, она заметила недостатки в хорошо знакомой картине: не совсем точно прилегали друг к другу стеновые панели, краска на них неожиданно кончалась чуть ниже крышки стола диктора.

Диана объяснила, что оператор и вся съемочная группа были из шестичасовых новостей. Они работали сверхурочно, ни на секунду не отвлекаясь и явно торопясь побыстрее закончить запись и разойтись по домам. И Робин подумала, что Тони Фаррелл организовал все это, может быть, только ради нее.

В это время с озабоченным видом влетел Тони.

— Робин, дорогая, как дела? — спросил он с таким участием, словно она еще накануне была тяжело больна.

Несмотря на всю неприязнь к нему, она все-таки должна в душе согласиться, что Тони хорошо выглядел. У него было по-мужски красивое типично американское лицо и копна высветленных солнцем волос. На нем был твидовый пиджак, штаны цвета хаки — последний писк моды.

— Нормально, — ответила она, не поддерживая его панибратского тона.

Тони улыбнулся, обнажив ряд зубов — слишком белых и ровных, чтобы быть настоящими.

— Хорошо, хорошо!..

По-хозяйски положив ей руку на плечо, он проводил девушку туда, где совещались Диана и Бенни, технический директор программы. Робин скорчила гримасу по поводу этой демонстрации собственнического отношения. Тони явно старался дать понять всем в студии, что в своей диете он строго придерживался этого превосходного блюда.

— Бенни, я бы хотел, чтобы ты познакомился с… моим очень близким другом — Робин Эллиот.


Они пожали друг другу руки, и Робин заметила взгляд, брошенный Бенни на Диану. Хорошо. По крайней мере их не введет в заблуждение поведение Тони.

Робин кратко пересказала, о чем будет ее выступление, и показала принесенные с собой слайды.

— Отлично! Вы неплохо подготовились, — сказал Бенни, когда она закончила. — Я думаю, можно уложиться минут в пять, не так ли, Тони? Мы снимем два средних плана и вставим между ними крупный. А где-нибудь в середине покажем слайды. Только предупредите нас жестом, Робин, когда надо будет показать следующий слайд. Вы сможете это видеть на мониторе.

— Хорошо.

— Если вы что-нибудь напутаете, не беспокойтесь: мы всегда можем начать запись заново или при монтаже вырезать неудачный кусок, хорошо? А сейчас давайте начнем.

Тони нахмурился. Он явно не намеревался быстро закончить съемку. Ему выпала такая великолепная возможность произвести впечатление на Робин на собственной сцене! Однако он провел ее между большими катушками кабелей в ослепительный белый свет, где на платформе стояла напротив друг друга пара вращающихся стульев. Они сели.

— Теперь глубоко вдохните и расслабьтесь. И не беспокойтесь, я буду рядом, — сказал Тони. — Не обращайте внимания на камеру, смотрите на меня. Сейчас легче, так?

Он успокаивал ее как ребенка. Робин не отвечала.

Бенни зашел в закрытую кабину. Теперь она слышала его голос через студийный динамик.

— Тридцать секунд…

Две большие камеры наехали и прицелились. Микрофоны зависли над головами.

— Десять секунд… пять, четыре, три…

На камере, наведенной на Тони, загорелась красная лампочка. Выражение его лица стало серьезным, голос авторитетным:

— Одному из великих, забытых памятников архитектуры графства Беркшир угрожает снос. Его название — Броган-Хаус. Робин Эллиот из «Массачусетс историкл траст» расскажет нам об этом. Добро пожаловать в нашу программу, Робин!..

— Благодарю вас, Тони!.. — ослепительно улыбнулась она.

Тони мягко перехватил инициативу вопросом о «Массачусетс историкл траст», и интервью пошло в быстром темпе. Вопросы Тони были простыми, и Робин отвечала емко и кратко, не отклоняясь от темы. Чтобы не выглядеть зажатой, она время от времени сопровождала свою речь эмоциональными жестами, стараясь, чтобы они попали в камеру.

Затем Робин прокомментировала меняющиеся слайды, и после нескольких заключительных вопросов Тони поблагодарил ее за участие в его программе. Для тех телезрителей, которые могли потратить два с половиной миллиона долларов на Броган-Хаус, он произнес номер телефона «Массачусетс историкл траст».

— Стоп! — крикнул Бенни.

Красный огонек на второй телекамере погас, и съемочная группа разом зааплодировала. Нечасто случалось, что запись проходила безупречно с первой попытки.

— Отлично! — донесся голос Бенни из кабины. — Я не вижу необходимости во второй пробе. У кого есть возражения? Нет? Благодарю вас, Робин. Это было очень профессиональное выступление. Мы пригласим вас в следующий раз, если у нас будет свободный эфир.

— Конечно! И спасибо, — откликнулась она, поднимаясь со своего кресла.

Тони остался сидеть с разинутым ртом, но видя, что добыча собирается ускользнуть от него, резко поднялся и схватил Робин за локоть.

— Это было чудесно, дорогая! — слабо улыбаясь, проговорил он. — А теперь, что вы скажете о том, чтобы отметить ваше выступление ужином? Сегодня я угощаю.

В животе у Робин защемило при слове «ужин», но она заранее решила, что ни в коем случае не поддастся на его уговоры.

— Благодарю, но в этом нет необходимости, — пробормотала она.

Он натянуто улыбнулся, но был не в силах скрыть свое разочарование.

— Не стоит беспокойства. У вас, конечно, есть время, чтобы хотя бы быстренько перекусить? Это вам выбирать, как отблагодарить за эту услугу.

Робин сразу поняла, что материал о Броган-Хаусе по решению Тони может быть в два счета снят из программы. Ей придется потакать ему. По крайней мере до тех пор, пока запись пройдет в эфире.

— Тони, разумеется, с вашей стороны это предложение очень мило, но я правда слишком устала. Я быстро вам наскучу. Хотя давайте назначим другое время.

Тони торжествующе ухмыльнулся, с удовлетворением сверкая зубами.

— Конечно, неожиданное выступление на телевидении вас непременно должно было утомить. Я позвоню вам через пару деньков.

Это было ужасно, но Робин ответила вежливо:

— Я буду ждать вашего звонка.

Он отпустил ее, и через несколько минут девушка стояла на тротуаре и смотрела в небо, слегка подсвеченное на западе почти ушедшими сумерками. Она глубоко вздохнула и поблагодарила Всевышнего за то, что освободил ее от общества Тони Фаррелла на этот вечер.

Оставшись без ужина и изнывая от голода, она поймала такси, и водитель рванул на фешенебельную Бейкон-Хилл. Робин откинулась на подголовник и вздохнула. Весь день прошел как одна нескончаемая поездка.

Уже через несколько минут они поворачивали на ее улицу. Машина остановилась напротив двери, и глубокое ощущение слабости охватило ее.

Она дала водителю щедрые чаевые, несмотря на его каскадерскую езду.

В ее крошечной квартирке кухня была объединена с единственной комнатой. Однако маленький размер этого жилища компенсировался тем, что в нем было окно во всю ширину стены — не особенно большое, но все-таки достоинство для квартиры в центре Бостона.

Робин украсила комнату со вкусом подобранной эклектической смесью антикварной и современной мебели. Жесткость прямых линий смягчали живопись и милые занавески; одну стену полностью закрывали книжные полки с бесценной коллекцией альбомов по искусству.

Здесь она находила заветное убежище от злоключений жизни. Едва успев приняться за салат и сыр с фруктами, как почувствовала себя неспокойно. За едой Робин просмотрела почту и отбросила в сторону журнал по искусству — единственное, что ее интересовало. Сейчас она явно не была расположена к чтению.

Из-за чего же она оказалась так раздражена? Она чувствовала себя взвинченной и была в каком-то нервном возбуждении, будто в течение дня выпила слишком много кофе. Возможно, причиной тому стала встреча с Тони Фарреллом, которая ее совершенно выбила из колеи.

Почему многие мужчины оказывались такими, как он? От ограниченности таких намерений ее бросало в дрожь. Ведь нельзя же о ней сказать, что она не любит секс. Наоборот, первый год ее семейной жизни с Хэлом был полон сексуальных событий…

Ну вот! Уже второй раз за день она думала о нем.

Это расстроило ее, особенно потому, что она вспоминала о нем с приязнью. Честно говоря, Хэл превратил их брак в сплошной суд Божий. Робин вспомнила, какое светлое чувство радости охватило ее, когда она наконец набралась мужества оставить его два года назад. Почему вдруг этот мужчина снова был в ее мыслях?

Она знала, почему. Она знала это уже несколько месяцев. Ей не хватало не Хэла, а теплой близости, которую испытывала, когда они занимались любовью.

От этой жизненной суеты, от постоянных проблем у нее часто возникали подобные чувства. Так было бы приятно прийти домой и скользнуть под одеяло с кем-нибудь, кто бы о ней по-настоящему заботился. И тогда исчез бы этот помешанный мир, и остались бы только они двое на острове их кровати, далеком от всех бурь.

И не было, к сожалению, рядом никого, чтобы сделать эти фантазии реальностью, хотя таких, как Тони Фаррелл, полным-полно — только позови. Уф!

Но ей не нужны такие, как он. Ей всего лишь было нужно, чтобы любящий мужчина обнимал ее и мягкий, ничего не требующий голос шептал ей о том, как она желанна.

«Ох, хватит мучить себя!» — подумала она с раздражением.

Стоя у раковины, Робин старалась вспомнить все доводы в пользу своего одиночества. У нее, в конечном счете, есть свобода, которая — после всех экспериментов с Хэлом — сделала девушку счастливой. У нее была замечательная квартирка, полнокровная общественная жизнь и интересная работа на достаточно высоком уровне. Ее даже покажут в популярной телевизионной программе!

И все же внутри звучал голосок о том, что все это лишь самообман, что, вообще-то говоря, истинный смысл жизни требовал чего-то еще. Но ей уже было двадцать семь, и сейчас эта цель казалась ей еще дальше, чем когда она была лишь подростком и ходила в закрытую школу для девочек.

И когда, чуть позже, она плелась в постель, голосок все пилил и пилил ее. «Заткнись!» — сказала она ему утомленно и погрузилась в темный, без сновидений сон.


На следующее утро ее испорченное настроение было совершенно забыто. Закрыв за собой дверь, она направилась в сторону муниципалитета в прекрасном расположении духа; посвежевшая и спешащая на работу. Хотя бодрости ей прибавило не только утреннее солнце. Она только что смотрела программу «Доброе утро, Бостон!», и ей понравился отснятый накануне сюжет.

Вначале было потрясающе видеть себя на экране и слышать свой голос — который она всегда считала слишком низким, — но после первого шока она досмотрела выступление объективно. Мысль была выражена ясно и эффектно. И выглядела она, согласилась Робин сама с собой, довольно привлекательно.

После того как закончился показ, ей стали звонить с поздравлениями Джерри, ее родители, жившие в Марблхед, и некоторые друзья. Такие похвальные речи если и не могли помочь, то хоть улучшили настроение. Она повесила сумку на плечо, тряхнув головой, откинула волосы на спину и отправилась на работу.

В офисе Робин принимала поздравления, пока шла по коридору к своему кабинету. Наконец она добралась до своей двери и, толкнув ее, вошла к себе. На столе звонил телефон; это была одна неутомимая общественница, которая стала ей рассказывать, как бесконечно чудесно и великолепно она выглядела.

Робин благосклонно приняла похвалу и постаралась поскорее закончить разговор. Стараясь опередить очередной звонок, Робин успела набрать номер коммутатора:

— Могли бы вы сообщать всем, кто будет мне звонить, что в ближайшие два часа я буду на встрече? Я перезвоню им позже. Спасибо.

Облегченно вздохнув, она села в кресло. Если дело и дальше так пойдет, она мало что сможет успеть сегодня. Кроме Броган-Хауса, она курировала еще несколько проектов, и ее полочка с входящей корреспонденцией со вчерашнего дня наполнилась приличной горкой бумаг. Открыв окно, она принялась перебирать почту. Робин едва успела вскрыть третий конверт, как телефон зазвонил снова.

— Черт! — сердито вырвалось у нее, и, сняв трубку, она проворчала: — Слушаю.

— Это был не коммутатор, а Цинтия, старший администратор главного холла:

— Робин? Тебя хочет видеть один джентльмен, время ему не назначено, но… Подождите! Сэр! Вы не можете!..

Ее голос затих, раздался какой-то шум, затем Цинтия проговорила в трубку:

— Робин? Извини, но он поднимается прямо к тебе. Я хотела остановить его, но…

— Ты сказала ему, где я?

— Да, он спросил. Я и не думала, что он без приглашения побежит сразу по лестнице! — взволнованно сказала женщина.

— Ты не виновата, — успокоила ее Робин, однако она определенно была раздосадована. — Он назвал свое имя?

— Стивен, нет… Стюарт, Стюарт Норт.

— Подожди, кажется, это тот, о ком я подумала… Однако он одет довольно странно…

— Не знаю, но мне, кажется, придется взять это на себя, — ответила Робин и повесила трубку.

Она знала, кто такой Стюарт Норт. Не знать его было почти невозможно — это один из самых популярных певцов рок-н-ролла.

Более того, он считался бунтарем и декадентствующим прожигателем жизни — по крайней мере пресса его таким представляла. Его философия «Спеши жить и умирай молодым» поставила его во главе культа, распространившегося по всей стране. Он был особенно почитаем в Бостоне, потому что вырос на его грубой северной окраине Норт-Энд, давшей ему сценическое имя.

Этот певец впервые поразил Робин в конце шестидесятых, когда она была еще девчонкой. Направления в поп-музыке весьма недолговечны, но Стюарт Норт оставался на плаву, постоянно изменяя свой собственный, стилизованный под блюз рок. Его песни до сих пор были в первых строчках рейтингов и постоянно звучали на радио. Личные вкусы Робин склонялись к Гайдну или Моцарту, поэтому она не слишком интересовалась его творчеством. Хотя она все же знала о нем одну подробность: за ним тянулась репутация ужасного, невыносимого секси. Она вспомнила, как ее одноклассницы впадали в пароксизм от зависти, когда он женился на семнадцатилетней актрисе.

Робин и тогда не разделяла их энтузиазм, и сейчас его репутация не производила на нее большого впечатления. Ведь, как правило, герои, созданные средствами массовой информации, никогда не оказывались такими, как их расписывали. Естественно, что тот, кто знает свое дело и может заработать целое состояние записью песен, не может быть настоящим бунтарем. Возможно, что на самом деле он не так уж и привлекателен, как считали многие. Можно не сомневаться, что его жена думала так же. Хотя Робин где-то читала, что он уже развелся.

Будь он хоть сто раз бунтарем, он не имеет права вытирать ноги о сотрудников «Массачусетс историкл траст», решила разъяренная Робин. Слава не давала ему никаких привилегий перед ней. Если он хотел увидеть ее, то он и поступать должен был соответствующим образом.

И в этот момент прозвучал требовательный стук в дверь.

Робин поднялась и оправила юбку. Сейчас господин Стюарт Норт получит наставление, которое он никогда не забудет. Она легким движением поправила прическу, откинула волосы назад, прошла со сверкающими глазами через всю комнату и рванула дверь на себя.

— Послушайте, господин Норт, здесь существуют правила и… э-э… требования… и… — Ее голос предательски сорвался на шепот.

Перед ней, с легким нетерпением покачиваясь на носках ботинок, как ни в чем не бывало стоял самый сногсшибательный мужчина из всех, кого она когда-либо видела.

Он был великолепен — высокий, широкоплечий, мускулистый. Робин сразу его узнала, он был гораздо интереснее, чем на фотографиях. Стюарт Норт был одновременно груб и чувствен. Его глаза, которые ее откровенно оценивали, были такого же цвета, как и у Робин, — пронзительно серые. Откинутые наверх солнечные очки лежали на небрежно причесанных каштановых волосах.

Но в безмолвное состояние девушку привел не его взгляд, а необъяснимое ощущение, что она знала этого мужчину, возможно, знала его всегда. Ощущение не простого знакомства, а каких-то более глубоких отношений.

Впрочем, это какие-то фантазии. Они никогда не встречались.

Он заговорил:

— Робин Эллиот? Привет! Я — Стюарт Норт. Извините, что вламываюсь к вам таким способом, но у меня чрезвычайно мало времени. Я бы хотел переговорить с вами. Разрешите войти?..

Отклонить такую вежливую просьбу не было никакой возможности. Нет, поняла Робин, она этого и не хотела. Она молча шагнула назад, открывая дверь.

Он прошел за ней, держась осмотрительно, но уверенно, как дикий хищник вступает на незнакомую территорию. У Робин перехватило дыхание, когда она наблюдала за ним. Его движения были четко выверены и сильны, словно непокорный порыв мог быть сдержан только большим усилием.

Норт выглядел совершенно странным в этой консервативной обстановке. Бегло она приметила его одежду: видавший виды кожаный пиджак, несколько свободная белая рубашка и узкие черные джинсы, которые облегали его стройные и длинные ноги. Картину довершала пара красных кожаных сапог. В воздухе неожиданно повисло молчание, словно ожидание приближающейся бури.

— Могу я присесть? — спросил он.

— Да, конечно.

Робин почувствовала, как глупо, должно быть, выглядит в этот момент. Она хотела поставить его на место и с треском провалилась. Закрыв дверь, она прошла за стол. Но и теперь, взглянув на него, она не нашлась что сказать.

Стюарт Норт расположился в кресле напротив стола и, изображая изящную усталость, положил нога на ногу, небрежно оставив один локоть на подлокотнике. Эта не случайно выбранная поза была настолько откровенная, недвусмысленная поза самца, что заставила ее в изумлении оцепенеть. К счастью, в это время он осматривал кабинет и ничего не заметил.

— Очень мило, — заметил он наконец, даря ей очаровательную улыбку.

Случилось нечто такое, чему трудно дать разумное объяснение. Язык отказывался ей повиноваться. Стюарт Норт уже привык, вероятно, к такому благоговейному трепету.

— Я думаю, вы уже знаете, почему я здесь, — подсказал он ей.

— Нет. Почему? — Она и вправду не имела ни малейшего представления.

— Из-за вашего, естественно, чудесного появления на телевизионном экране сегодня утром. Маленький экран не позволяет воздать вам должное, кстати говоря.

Он осматривал девушку так же спокойно и уверенно, как минуту назад осматривал кабинет. Ее тело словно жгло там, где его касался взгляд Стюарта. Робин была в замешательстве от внезапного впечатления, что он только что занимался любовью — или собирался. Но вдруг он резко изменился:

— Но перейдем к делу. Я хочу купить Броган-Хаус.

Загрузка...