Брайан Гарфилд Неумолимый

Глава 1

Этот участок дороги всегда вводил в искушение водителей, которым неймется давить на педаль газа: шоссе сбегало с горы, как пологий лыжный склон и тянулось дальше по прямой в низине миль на двадцать.

Была пятница, конец октября. Осиновый лес уже окрасился золотом. Вашмен и Стивенс затаились в ожидании в своей патрульной машине, припаркованной под деревьями. Здесь не было рекламного щита, чтобы за ней прятаться, но ритуал оставался тем же. Солнце походило на расплавленный медный диск, и все тени были настолько густыми, что водители, проносящиеся по шоссе, не могли разглядеть машину, пока патрульные не сваливались на них, как снег на голову.

На более оживленных дорогах достаточно проехать миль пять с черепашьей скоростью, чтобы нагнать страху на водителей и распространить предупреждение, способное заставить лихачей умерить прыть на много миль вокруг.

Но в этом уголке штата Аризона редко увидишь больше одного автомобиля за полчаса, и стратегия "видимого присутствия" не срабатывает. Вашмена со стажером назначили на этот пост четыре месяца тому назад, дабы разрушить иллюзию, будто единственное шоссе штата, проходящее через этот округ, никем не патрулируется на протяжении ста пятидесяти миль. Вашмен пустил слушок по всем автозаправкам и кафешкам от гор до границы с Невадой, и ныне туристы своевременно получали предостережение: "Держите ушки на макушке: где-то здесь рыщут копы в патрульной тачке. Они только и ждут, как бы накрыть вас за превышение скорости".

В здешних краях не было нормы на штрафы, и Вашмен не слишком-то утруждал себя выпиской "билетиков" нарушителям, пока в августе им не пришлось два часа резать автогеном кузов "кадиллака", потерявшего управление на скорости сто миль в час, чтобы извлечь останки пяти пассажиров. Эта трагедия была все еще на слуху – и на дороге царил порядок, если не считать редких подвыпивших водителей и немногих залетных туристов, направлявшихся в Лас-Вегас и не задерживавшихся в придорожных забегаловках.

Патрульный Стивенс встряхнул бутылку с пивом, поднес ее ко рту и выплюнул пену дюймов на пять в сторону:

– Какая дрянь! А рекламу-то развели.

– Чем пить пиво, лучше бы следил за дорогой.

– Типичный ответ ленивого индейца.

Вашмен изобразил страдание во взоре:

– Почему за такого, как ты, я должен платить налоги?

– Спроси – зачем мне вешали лапшу на уши? "Вступайте в дорожный патруль, чтобы повидать мир"! "Слава, восторги, острые ощущения"!

Сам Вашмен сполз со своего водительского места так, что затылок оказался на спинке сиденья, а коленки уперлись в руль. Он подложил коричневую ладонь под шею и лениво закинул голову. Меньше всего он ожидал, что ему понравится работать со стажером – у него никогда прежде не было напарника, – но однако же они сработались. Простой перечень того, что Бак Стивенс не знал об их работе, составил бы увесистый том, но у парня оказался покладистый и добродушный нрав.

– Самое время прерваться на ленч, – заметил Стивенс. – О радость! Еще один резиновый, то бишь с мясом, сандвич "У Голкомба".

– Нет. Сегодня мы поедем в город. Мне надо кое-что забрать у ювелира.

Лайза...

Диспетчер передал по рации описание угнанной машины; Стивенс внес его в конец уже имеющегося у них списка за неделю. Когда голос в передатчике прошипел напоследок: "Десять четыре", Вашмен выпрямился.

– О'кей, ленч, – проговорил он и попятился к ключу зажигания.

И тут, как назло, появился лихач: старая тарахтелка вроде "бьюика", отделанная хромом и залепленная наклейками реклам и патриотическими лозунгами, неслась на бешеной скорости по осевой; из опущенного окна высовывалась согнутая в локте левая рука водителя.

– Никак, – заметил Стивенс, – пытается побить местный рекорд скорости.

Вашмен вырулил "фарри" на шоссе и пустился в погоню. Он выжал скорость до девяноста пяти, и Стивенс не замедлил сообщить:

– Мы его не настигаем.

– А может, я сначала хочу засечь время для хронометража, как по-твоему?

Лицо стажера залилось краской.

– Времени навалом. Следи за дорожными столбиками, – велел Вашмен, – а я за спидометром.

Стивенс достал корочки с квитанциями.

– Извини, Сэм!

– Не за что!

– Ладно! Миля – ноль!

Дорога была вся в выбоинах и асфальтовых нашлепках в тех местах, где дорожники прошлой зимой эти выбоины заделывали. Вашмен, держа обе руки на руле, с трудом удерживал машину, а ведь он прошел специальный курс вождения в Калифорнии, в то время как этот клоун впереди, похоже, запросто справлялся одной рукой.

– Миля – один. – Стивенс сверился с часами и накарябал какие-то вычисления на квитанции. – Девяносто семь с гаком.

– Схвачено! – подтвердил Вашмен и поднял глаза от спидометра. – Держи шляпу, чтобы не слетела.

Он выжал педаль до пола и зажег мигалку на крыше. Включать сирену не имело никакого смысла – на такой скорости "бьюик" ее просто не услышит. На скорости сто десять миль в час "фарри" начал настигать "бьюик", правда, не очень быстро. До ближайшего перекрестка оставалось не меньше тринадцати миль, так что можно было не особо торопиться. Еще через четыре или пять минут они почти догнали "бьюик", но, очевидно, водитель не пользовался зеркалом заднего вида, и Вашмену пришлось вырулить вровень с машиной и дать гудок. Увидев, как дернулись узкие плечи и худое лицо повернулось в его сторону, Вашмен быстро осадил назад, опасаясь, как бы этот болван не запаниковал: он вовсе не хотел оказаться на пути "бьюика", когда его развернет юзом поперек дороги.

Но "бьюик" плавно замедлил ход, и, когда Вашмен припарковал "фарри" на обочине позади него, Стивенс не смог удержаться от похвалы:

– Надо отдать ему должное. Мастер, ничего не скажешь.

– И этот мастер станет трупом, если на такой скорости врежется во что-нибудь покрупнее кролика.

– Можно мне составить протокол на этого типа, кимо саиб?

– Валяй, бледнолицый!

Лицо Стивенса все еще было красным. Он стал открывать дверцу машины. Там впереди водитель уже вылез из "бьюика" и стоял засунув руки в карманы, с гримасой отвращения на лице.

– Вручи ему этот снимочек с натуры, – напутствовал Вашмен. Он извлек из конверта глянцевое фото размером три на пять: хороший отчетливый снимок изуродованных трупов, которые они извлекли с помощью автогена из "кадиллака". – И не давай ему морочить тебе голову.

– Я скажу ему: если он не будет хорошо себя вести, я натравлю на него своего напарника, дикого индейца, который снимет с него скальп. – Стивенс оставил дверцу открытой и прошествовал вперед, держа наготове корочки с квитанциями. Вашмен заметил, что водитель окинул стажера особым оценивающим взглядом, явно прикидывая, не предложить ли двадцатку, чтобы замять дело, но, видимо, отверг эту мысль, рассмотрев повнимательнее искреннее молодое лицо Стивенса.

Несколько лет тому назад Вашмен, тогда еще сам стажер, раскатывал в патрульной машине на пару с закаленным ветераном дорожной полиции по фамилии Кастис. Они тормознули типа, проскочившего на красный свет, и Вашмен отправился выписывать первую в своей жизни квитанцию на штраф, а водитель показал ему уголок двадцатидолларовой купюры, вопросительно подняв при этом брови. Вашмен поспешил обратно к патрульной машине, полный негодования, и доложил Кастису об этом.

– Мы можем арестовать его за попытку дать взятку должностному лицу, Фред.

– Ты никак спятил? Дай-ка я сам разберусь!

Кастис оставил его в машине и отправился к нарушителю, и Вашмен увидел, как деньги перешли из рук в руки. Когда Кастис вернулся, он предложил поделиться с Вашменом. Тот отказался, и Кастис проговорил только:

– Ну, если так – спасибо, Сэм. Ты не хуже белого, – и тут же начал жаловаться, что у него, мол, жена и дети и как им нужны деньги.

Сейчас Фред Кастис – капитан в Финиксе, а Сэм Вашмен – простой линейный патрульный, давно не получавший повышения и назначенный в самый что ни на есть захудалый округ штата, – и между этими двумя фактами есть прямая связь. Назначениями на маршруты патрулирования ведал Фред Кастис, а он не жаловал Вашмена. Возможно, играло свою роль и то, что Вашмен – чистокровный индеец племени навахо. Ну да ему не привыкать. Вашмен не рвался заслужить одобрение начальства и не лез из кожи вон, чтобы доказать свое рвение. Надо просто исправно выполнять свою работу изо дня в день в привычном ритме. В конце-то концов – пусть даже на это уйдет больше времени, чем у белого, – ты получить повышение, если добросовестно исполняешь свои обязанности, – это будет благом для Сэма Вашмена и для его народа – тоже. А в свое время ты женишься, переедешь в уютную квартирку с двумя спаленками во Флагстафе и, возможно, станешь отцом одного или двух малышей с твоими темно-оливковыми глазами и ослепительной улыбкой, как у Лайзы.

Мимо по дороге в сторону Сан-Мигеля прогромыхала ржавая развалина-пикап, и водитель бросил на патрульную машину настороженный взгляд. Вашмен записал время и номер дорожного столбика в своем служебном блокноте и проверил список угнанных автомобилей, но "бьюик" в нем не числился. У машины были местные номерные знаки, и у Вашмена возникло ощущение, что он уже где-то видел ее, возможно во Фридонии или в "Мраморном каньоне". Но с водителем они прежде не встречались. Он был костлявым, одет в спортивные брюки и ветровку, рукава которой не доставали до запястий дюймов на шесть. Водитель не спорил, а просто стоял и ждал, пока Стивенс кончит выписывать квитанцию. Один раз он приподнял руку, чтобы взглянуть на часы, и Вашмен заметил бледный большой шрам, тянущийся от запястья к предплечью, – след от сильного ожога. Такие шрамы любят заносить в списки "особых" примет, и по счастью для полиции, увидев раз, их уже трудно забыть – поэтому Вашмен твердо знал, что в имеющемся у него списке преступников, объявленных к розыску, этот человек не фигурирует. Он упражнял внимание и зрительную память, постоянно вглядываясь в лица тех, кто встречался где бы то ни было. Для Вашмена это была игра, но однажды на автозаправке в Холбруке он опознал человека, находящегося в розыске, и арестовал его тут же на месте. За это Вашмену объявили благодарность, но повышения по службе он так и не дождался.

Стивенс оторвал квиток, вручил его мужчине, вместе с правами и регистрационной карточкой на машину, а затем, отступив на шаг, проводил взглядом машину, степенно покатившую прочь.

После этого стажер вернулся в патрульный автомобиль и сообщил:

– Он даже не пытался оправдываться. Просто поинтересовался: "С какой скоростью я гнал?" – а когда я ответил, что больше девяноста семи миль в час, просто покачал головой и криво улыбнулся. Странный тип. Должно быть, что-то у него на уме.

– А как насчет причины столь отчаянной спешки?

– Сказал, что торопился в банк в Сан-Мигеле, чтобы успеть до закрытия. Дьявольщина, у него в запасе еще целых три часа. – Стивенс заполнял корешок на выписанную квитанцию. – Фамилия его Бараклоу. Машина зарегистрирована на имя некого Суини во Фридонии. Свояк Бараклоу, по его словам.

– У тебя что, есть причина не верить ему?

Стивенс оторвал глаза от писанины. Карандаш в его руке замер.

– Да вроде бы нет.

– Вроде бы?

– Короче – и сам не знаю.

– Тогда и не ломай голову. Поехали в город, поедим.

* * *

Они въехали в Сан-Мигель: мимо проплывали броские вывески: "Современные коттеджи", "Еда", "Гриль-бар", "Воздушные кондиционеры", "Торговля и сервис... Принимаются любые кредитные карточки... Приемлемые цены". Это был деловой город, и вообще единственный настоящий город на плато. Пересекающие штат дороги обходили эти места стороной, и людей здесь жило немного по той простой причине, что мало кто мог вынести такой климат: зимой – снежные заносы, летом – жара, до ста тридцати пяти градусов по Фаренгейту. На пространстве в двадцать пять тысяч квадратных миль не было никаких очагов цивилизации, за исключением ранчо, бензоколонок, придорожных закусочных и этого города, выросшего вокруг огромных карьеров для добычи медной руды, принадлежавших Сан-Мигельской медной компании. Большинство земель вокруг являлись федеральной собственностью: национальные парки и заповедники. Для активных людей Сан-Мигель являл собой скуку смертную: на копях и плавильнях работало около двенадцати тысяч человек, и большая их часть, не довольствуясь теми немногими развлечениями, что были под рукой, проводила уик-энды в ста пятидесяти милях отсюда в Лас-Вегасе.

Главная улица тянулась на девять кварталов, и по сторонам ее помещались автостоянки, модные магазины, зерновой склад, три автозаправочные станции, принадлежащие компании "Бэнк энд траст", и Голливудский салон красоты (какова цена красоты? Все от того, насколько туго набит ваш кошелек!). Густой слой красной пыли покрывал все ржавые пикапы и забрызганные грязью "крайслеры", пивные, закусочную с гамбургерами и старое, в стиле барокко здание кинотеатра "Парамаунт".

Вашмен поставил машину напротив кафе "Купер Кинг" и опустил монетку в счетчик за парковку. "Встретимся внутри", – бросил он Стивенсу, свернул за угол, миновал вход в банк и вошел в следующую дверь. Старик ювелир с лупой на очках взглянул на него поверх прилавка.

– Вы пришли выкупать кольцо? По-моему, оно готово.

Старик достал кольцо из сейфа, и Вашмен, опершись локтями о прилавок, старательно выписал чек своим неуклюжим почерком. Когда он поднял глаза, старик положил перед ним футляр, отделанный бледно-голубым бархатом.

Ювелир забрал чек, придирчиво осмотрел, словно сомневаясь в его подлинности, потом проверил на свет, помахал и подул на листок бумаги, хотя Вашмен писал шариковой ручкой. Вашмен открыл крышку футляра – и камень в кольце подмигнул ему всеми своими гранями.

– Настоящая вещь, – проговорил старик.

– Надеюсь, – ответил Вашмен. – За такие деньги...

– Дьявольщина, да я и так продал его вам задешево. Любому другому пришлось бы выложить на сотню больше. Некоторые белые в состоянии оценить, что ваш народ сделал для нас. – Старик произнес это с укоризной. Он заполнил квитанцию и придвинул ее Вашмену.

Тот глянул на клочок бумаги отрешенным взглядом.

– По крайней мере, мы, краснокожие, снимали скальпы только с врагов. А вы всегда вот так живьем сдираете шкуру с друзей?

Старик, похоже, обиделся.

– Сэм... Сэм! – Он беспомощно развел руками и наклонил голову набок. – Ты же можешь себе такое позволить – у тебя ведь постоянная работа.

– Эх! Платят плохо, а работа еще хуже. – Он защелкнул футляр и убрал в карман. – Спасибо!

Вашмен вышел наружу, живо представляя себе Лайзу и то, как вспыхнут от восторга ее глаза. Он настолько замечтался, что чуть не столкнулся со стариком Джаспером Симали на ступеньках банка.

– Боже, Тсоси, ты что, не видишь, куда идешь? – Рот Джаспера расплылся в ухмылке.

Ях'а'тех, Джаспер?

У Джаспера Симали было лицо настоящего индейца навахо – большое и круглое, глубокие морщины пересекали его, минуя рот, до самого подбородка. Голову его украшал плотный ежик густых седеющих волос. Джаспер прибавил еще несколько фунтов с тех пор, как его обмерял портной, шьющий форму охранникам, и теперь видно было, как туго натянута ткань на плечах и выступающем брюшке. В черной армейской кобуре на поясе болтался здоровенный револьвер 45-го калибра.

Вашмен ухмыльнулся и кивнул в сторону кафе:

– Как насчет ленча за мой счет?

– Не-а. Я привязан к банку. – Джаспер указал на зеленый бронированный фургон, припаркованный в теньке на другой стороне улицы. – Сегодня четвертая пятница.

Каждую вторую и четвертую пятницу месяца компания – владелица банка – доставляла сюда из Солт-Лейк наличность, чтобы рассчитаться с рудокопами и медеплавильщиками. По выходным казино в Вегасе не желали принимать чеки, выписанные за пределами штата, и в Сан-Мигеле взяли за правило выдавать наличность работникам перед тем, как они отправятся в Неваду на уик-энд.

Именно на эту особенность указали Вашмену в первую очередь при назначении сюда. Сначала названные суммы показались ему просто фантастическими, но, немного поразмыслив, Вашмен с помощью нехитрых арифметических выкладок убедился, что так оно и есть. Все просто: в компании примерно двенадцать тысяч рабочих, зарабатывающих в среднем двести долларов в неделю. За две недели в пересчете на всех работающих общая сумма может составить около пяти миллионов долларов. Если пять тысяч из этих людей хотя бы половину своей платы получат наличными, то набегает около миллиона. Обычно сумма бывает гораздо меньше, но банк должен быть готов к выплатам по максимуму, вот почему утром по четным пятницам бронированный фургон привозит сюда миллион наличными – в десятках, двадцатках, пятидесятках, в основном в сотенных купюрах, ибо именно такие банкноты особенно в чести у игроков, проводящих свой уик-энд в Лас-Вегасе. Фургон остается на весь день и после закрытия банка отвозит оставшиеся деньги обратно в головное отделение банка в Солт-Лейк-Сити. Концы это немаленькие, и банковское начальство позаботилось о мерах безопасности: в самом фургоне едут четыре охранника, а кроме того, его сопровождают две машины – одна впереди, а другая сзади, и в каждой по два вооруженных человека. И все же поездки – дело рискованное. Но едва лишь деньги оказываются в банке Сан-Мигеля, риск, судя по всему, сводится к минимуму, поскольку восемь вооруженных охранников и водитель весь день околачиваются подле банка, а кроме того, потому, что единственное шоссе, проходящее через город, можно перекрыть с двух концов буквально за пять минут, если кто-то попытается скрыться с награбленным. Других путей бегства попросту нет. Нет даже грунтовых дорог, а по горам вокруг долины, где проходит шоссе, смогут пройти разве что козлы.

Пусть даже и так, но все равно из-за этих пятниц старина Джаспер вечно нервничал. Он был главным охранником, и безопасность наличности находилась в его ведении.

Джаспер воспринимал свои обязанности со всей серьезностью, ибо у него ушло тридцать пять лет на то, чтобы достичь нынешнего своего положения и превратиться из пастуха, ютившегося в грязной хижине в труднодоступной местности за сорок миль от деревни Киакочомови в резервации "Уиндоу-Рок", в того, кем он теперь стал. Джаспер и отец Вашмена вместе служили в полиции агентства "Каньон де Челли", и Джаспер был для Вашмена почти как дядя: он все еще называл Сэма его именем на языке навахо: Тсоси Дагги, а Вашмен любил толстого старикана всей душой.

Джаспер махнул рукой в сторону двери банка:

– Я все время твержу мистеру Уипплу, что надо установить в банке хоть какую-нибудь защитную систему, а то дождемся, что в один прекрасный день нас ограбят.

– Сомнительно. Куда проще напасть на фургон где-нибудь по дороге.

– Это при такой броне и всех охранниках?

– А если грабители совершат налет на банк, куда им деться потом? Просто тебе хочется поворчать.

– Может быть. Но я все-таки считаю, что нам надо установить внутренние видеокамеры и пуленепробиваемый плексиглаз в кассе.

– У тебя есть хорошая система сигнализации и большая пушка на поясе. Но я скажу тебе вот что, Джаспер, если ты действительно хочешь держать в страхе нехороших ребят, может быть, следует обзавестись индейским головным убором с перьями и томагавком.

* * *

Вашмен остановился напротив кафе и взглянул на небо: он чуял, что погода скоро изменится – в воздухе слабо пахло зимой. Небо было чистый кобальт, лишь на западе виднелись редкие облака, но от них тянуло холодком, и они быстро двигались вперед. Снежные бураны иногда обрушивались на плато и в конце сентября, а сейчас уже октябрь на исходе. В этих местах резкие изменения погоды – вещь обычная.

Он вошел вовнутрь. В кафе гремел бас Джонни Каша, доносящийся из проигрывателя на стене, где крутилась пластинка "Последняя схватка Кастера", и витали запахи свежих яиц с ранчо, жареных цыплят и топленого жира. В углу Стивенс поглощал гамбургер с гарниром из мелко нарезанного сырого лука: цветущего вида парень, с квадратным волевым лицом и синими, как китайский фарфор, глазами, взиравшими на мир с пристальным вниманием. Он собирался стать хорошим копом.

В том же углу сидел Джейк Каннингем: он пожирал сандвич с волчьей жадностью, даже не удосужившись снять шляпу во время еды. Когда Вашмен добрался до столика, Каннингем подвинулся, не переставая жевать, и пробурчал с набитым ртом что-то, что Вашмен принял за приглашение садиться.

– Приятного аппетита, Джейк. – Вашмен устроился и положил локти на пластиковую крышку стола.

Каннингем носил деловой костюм; красивый бронзовый значок, пришпиленный к лацкану пиджака, выглядел в точности как тот, что продается в отделе игрушек у Вулворфа, и на нем значилось: "Городской констебль". Каннингем был высоким и тощим, и лицо его вечно хранило торжественное выражение. Этакий надежный, положительный трезвенник пятидесяти трех лет от роду, осмотрительный до тошноты. Медная компания сделала его шефом полиции – одним из тех четырех людей, кто, по сути, правил в Сан-Мигеле.

Полная официантка-блондинка подошла к столику и, уперев левый локоть в талию, приготовилась занести заказ в свой блокнотик.

– Смахивает на то, что здесь съезд полицейских. Что будете заказывать, патрульный?

Вашмен начал изучать меню, написанное мелом на грифельной доске над стойкой.

– Как сегодня чили?

– Откуда мне знать? Я не пробовала.

Стивенс не спускал с нее глаз, и она, зная об этом, кокетливо выпятила бедро.

– А напрасно, – заметил Стивенс, – глядишь, от перца прыти бы прибавилось.

– Еще минуту, – заявила она с легким презрением, – и я удалюсь. Терпеть не могу полицейские шуточки.

Вашмен заказал чили и кофе. Когда девица ушла, не забыв вильнуть бедрами, поскольку знала, что Стивенс провожает ее глазами, Каннингем сказал:

– В Неваде уже выпал снег прошлой ночью. Похоже, сегодня к вечеру и нас может накрыть. Вы, как: собираетесь оставаться здесь или отправитесь во Флагстаф?

– Я пока не думал, – ответил Вашмен.

– А может, следовало бы подумать. Ты же не хочешь куковать здесь, если начнется буран?

Бриллиантовое кольцо в бархатном футляре заметно оттопыривало карман, и Вашмен ответил:

– Наверное, тогда нам стоит поспешить во Флаг. Согласен, Бак?

В ухмылке стажера явно просматривалось желание поддразнить Вашмена.

– Снег, о, дьявольщина! Ты просто хочешь поскорее вернуться к Лайзе, чтобы в ее уютном гнездышке во Флаге переждать непогоду. Буран? Ха... Краснокожий лжет как белый.

Каннингем, с набитым ртом, начал вращать глазами, переводя их с одного лица на другое, чтобы видеть, как воспримет сказанное Вашмен. Он всегда чувствовал себя в присутствии Вашмена слегка неловко: Каннингем был выходцем из Техаса, одного посещения которого Вашмену хватило на всю жизнь: на бензозаправке туалеты оказались трех видов: для белых, цветных и мексиканцев – очевидно, если твои предки жили на этой земле много тысячелетий, справить нужду тебе попросту негде.

Вашмен извлек футляр с кольцом из кармана и пустил его по кругу. Стивенс открыл крышку – и его глаза округлились от удивления.

– Приятель, да я видел, как эскимосам хватило на целую жизнь камешка меньшего по размеру. Сколько же ты отвалил за него – стеклянных бус на двадцать четыре доллара да еще и красной фланели в придачу?

Вашмен мягко засмеялся, закрыл футляр и положил в карман, а Стивенс спросил:

– Не иначе как вознамерился вручить ей колечко нынешней ночью.

– Есть такая мыслишка.

Все прошлые месяцы строгой экономии и откладывания по крохам из зарплаты этой ночью принесут свои сладкие плоды. Он уже рисовал в воображении тихую восхищенную радость на лице Лайзы.

Официантка принесла заказанное Вашменом чили и повернулась, чтобы удалиться, но Стивенс удержал ее за запястье:

– Как вас зовут, лапочка?

– Франсина. А вас?

– Бак. Бак Стивенс. – Он произнес это, лихо вскинув голову, так что белокурая прядь упала ему на лоб, и Вашмен с трудом подавил ухмылку. – Вам, случайно, не требуется, чтобы этим вечером кто-нибудь подвез вас до Флагстафа, Франсина?

– Если даже и так, то с чего вы взяли, что этим кем-то непременно будете вы?

Стивенс оживился:

– Ну так как, вас подвезти?

– Чушь! – Она потянулась, чтобы забрать тарелку Вашмена, и белое платье натянулось вокруг пышных грудей. – У меня есть дела и поважней. – Франсина выпрямилась и надменно взглянула на Стивенса. – Но ты можешь вернуться сюда, когда подрастешь.

– В каком именно месте "подрастешь"? – нахально уточнил Стивенс, и в его глазах заиграли веселые озорные огоньки.

Когда Франсина смеялась, ее глаза превращались в узенькие щелки.

– Ладно, посмотрим, – бросила она, отсмеявшись. – Ты заходи, а там уж мое дело. – И упорхнула прочь.

Вашмен хохотал до коликов в животе. Веселый выдался денек. Прямо-таки отличный, если учесть, что вечером он увидит Лайзу.

Каннингем неуклюже поднялся, и Вашмен дал ему выйти.

– Вы, ребята, уж не засиживайтесь здесь, а не то и впрямь дождетесь бурана, – посоветовал констебль и, волоча ноги в своих ковбойских сапогах, пошел рассчитываться к кассе. За все это время на его физиономии не возникло даже подобия улыбки. Да, непробиваемость белых порой просто поразительна.

– Старая кислятина, – не замедлил сообщить Стивенс.

– Я скажу тебе, сын мой, грядет революция, и мы, индейцы, в ближайшем будущем внесем некоторые перемены в эту тухлую жизнь. Мы намерены указать белому человеку истинный путь к радости. Мы собираемся обучить его тому, что даст ему возможность возвыситься до уровня нашей цивилизации из его нынешнего жалкого дикарского состояния. И когда нам это удастся, наше Бюро прав белого населения выпишет каждому белому мандат на ничем не ущемленные гражданские права, действительные, пока восходит солнце и реки впадают в море.

– Давно пора, кимо саиб.

* * *

Облака на западе пока еще не выглядели зловещими, но быстро могли такими стать. Добравшись до окраины города, Вашмен погнал по шоссе на восток в сторону гор. Легкий самолет пролетел в небе на высоте четырех или пяти тысяч футов с назойливым гулом, вызвавшим раздражение у Вашмена: в Неваде и Юте несколько частных контор подрабатывали тем, что доставляли богатых браконьеров в высокогорье Аризоны на низколетящих аэропланах, оборудованных мощными прожекторами, чтобы в ночи ослепить бедное животное, заставив его застыть на месте, пока спесивый "спортсмен" не убьет его без помех. Затем обычно из конторы выезжал грузовик, чтобы подобрать охотничий трофей, а если его останавливали, водитель клялся и божился, что по чистой случайности сбил зверя машиной. У охраны заповедников, как правило, не было ни времени, ни возможности докапываться до истины, и по большей части летающие браконьеры получали свою добычу.

Этот самолет не походил на охотничий: один из тех двухмоторных "апачей", что могли принять на борт семь-восемь человек, считая экипаж, и использовались для деловых поездок. Он летел с хриплым гулом на запад, прямо к облакам, возможно направляясь в Лас-Вегас или Рино.

– Не миновать им болтанки, – заметил Стивенс, провожая самолет взглядом.

– Эти ребята обычно знают, что делают, – возразил Вашмен.

Он втайне всегда восхищался пилотами. Ему лишь несколько раз довелось подниматься в воздух, по большей части на больших авиалайнерах, но всякий раз, проезжая мимо частных аэродромов, он не мог оторвать глаз от небольших самолетов и начинал думать: а не поступить ли на платные летные курсы, чтобы потом купить себе лицензию пилота. У дорожного патруля имелось несколько самолетов, и, возможно...

Это была чистая фантазия, пустые мечты. Вашмен привык ощущать под ногами твердую землю и глубоко врос в нее корнями. В армии, после окончания средней школы, он весь срок прослужил в пехоте. Тогда, в пятьдесят седьмом – пятьдесят восьмом, его прогнали от Форт-Блисса до Западного Берлина, но в военных действиях ему не довелось участвовать по причине отсутствия таковых. По возвращении в Штаты Вашмен пытался перевестись в военную полицию, но ему отказали, поэтому, отслужив свой срок, он оставил военную службу и, проучившись два года в колледже во Флагстафе, поступил стажером в дорожный патруль. Сейчас ему было тридцать три года, и он уже проработал копом ровно треть своей жизни, заслужив три благодарности в приказе, два поощрения за храбрость и пять выговоров, занесенных в личное дело.

Не так легко индейцу племени навахо выбиться в люди. Вашмен родился в тридцать восьмом году в одной из четырех слепленных из веток и глины хижин, что принадлежали семейству его деда – бабке, замужним дочерям и их детям – в самом центре шестнадцати миллионов акров малоплодородной земли, отведенных под резервацию "Уиндоу-Рок". Еще мальчишкой он носил воду в хижину из колодца, находящегося за четверть мили, а до поселка, где отец Вашмена служил полицейским, надо было топать двадцать пять миль. Тебе никогда не вылезти из долгов, если ты индеец, зато ты быстро учишься никогда и ни на что не жаловаться, ибо это бесполезно. В те дни еще не существовало никаких движений за права индейцев, а отец Вашмена был сильным человеком и не захотел деградировать, воспользовавшись унизительными подачками благотворителей из Бюро по делам индейского населения. У старика была одна вещь, которую никто не мог у него отнять, – здоровое чувство юмора, и оно перешло по наследству к Сэму Вашмену. Нет смысла по новой затевать войны с белыми: куда проще жить в мире со всеми, смеяться, когда есть такая возможность, любить хорошую женщину и гордиться своей работой, поскольку она такая важная. В колледже в одном из психологических тестов был вопрос: "Как бы вы себя охарактеризовали?" – и из пяти предложенных ответов Вашмен выбрал: "Добродушный". Он просто не понимал людей, которые сами себе всячески усложняют жизнь.

Они миновали придорожный оазис Голкомба: с полдюжины сикоморов, стоянка для трейлеров, обветшалый старый мотель, магазин Голкомба и автозаправка с вывеской, мягко говоря не соответствующей действительности: "Последняя заправка перед пустыней".

Вашмен устроился поудобнее на сиденье, готовясь к долгой поездке, положил руку на руль, а левый локоть выставил в окно – и тут ожила рация. Бак Стивенс потянулся, чтобы усилить звук: слова были едва слышны из-за шума ветра.

– ...Повторяю: нами получен код десять-тринадцать из Сан-Мигеля. Машина девять-ноль, ставлю вас в известность. Машина девять-ноль!

Вашмен сдернул микрофон с крючка и снял ногу с педали газа.

– Девять-ноль на связи. Девять-ноль на связи. Передавайте... в чем дело?

– У нас десять-тринадцать из Сан-Мигеля, требуется помощь. Произошло ограбление... повторяю – ограбление. Это ты, Сэм?

– Ага, Эрни, я... валяй дальше. – Вашмен нажал на тормоза, чтобы вписаться в широкий разворот.

Бак Стивенс привстал на сиденье.

– Что за дьявольщина?.. – Его голубые глаза расширились.

Задние колеса занесло на гравий, Вашмен развернулся и погнал машину в обратную сторону. Рация продолжала с кашлем выплевывать слова: "...Похоже, это банк в Сан-Мигеле, Сэм".

Вашмен скользнул взглядом по дорожным столбикам – до города чуть больше двадцати трех миль. Стивенс тем временем включил мигалку на крыше. Вашмен захлопнул створку окна, чтобы лучше слышать.

– ...Поступило в коротковолновом диапазоне для экстренных сообщений. Телетайпные линии, должно быть, оборваны, и мы не смогли дозвониться к ним по телефону. Возможно, конечно, это изгаляется какой-нибудь шутник-радиолюбитель, но коды все указаны правильно. Слышимость очень плохая, но там что-то об ограблении, офицере, которому нужна помощь, возможно, это банк. Судя по искажениям, на ключе передатчика сидит один из подручных Каннингема.

– Мы уже едем туда.

– Вы далеко?

– Будем на месте через четырнадцать минут. – Вашмен увидел, как рука Бака Стивенса потянулась к дребезжащей приборной доске и вцепилась в ее край. – Мы к востоку от города. Так что в первую очередь перекройте дорогу с запада.

– Принято, девять-ноль! Две патрульные машины из Невады приближаются к границе штата. Они пересекут ее через десять минут.

Патрульные из Невады прибывают на помощь, согласно договору между штатами о "совместном преследовании преступников": офис шерифа в Юте по своему статусу прикрывал северо-западный угол округа Мохаве в Аризоне. Но пока суть да дело, патруль Вашмена был единственной полицейской машиной в окрестностях Сан-Мигеля.

В лучшем случае у двух машин из Невады уйдет не меньше часа на то, чтобы добраться до места происшествия.

Вашмен потянулся к выключателю сирены.

– Бог знает, на что мы там наткнемся – стоит приготовить оружие.

Бак Стивенс был бледен. Он извернулся, чтобы дотянуться до винтовки и ружья, стоявших возле задней дверцы, перетащил оружие через спинку сиденья и положил себе на колени. Краем глаза Вашмен видел, как заходил кадык на его шее.

Они стремительно пронеслись мимо щита с названием города и нескольких грузовиков и пикапов, жмущихся к обочине, чтобы пропустить их машину. Вашмен снизил скорость до сорока, чтобы вписаться в последний изгиб дороги, – машина закачалась на рессорах, десятифутовая пружинная антенна рации, прикрепленная на заднем бампере, стала со свистом раскачиваться в воздухе.

Небольшая толпа зевак собралась возле банка, и Вашмен, подрулив к тротуару, выключил сирену, оставив, однако, мигалку.

– Оружие не бери! – распорядился он. – Эти люди, может, и глупы, но не настолько, чтобы торчать на улице, если есть хоть малейший шанс схлопотать пулю: они бы тогда выглядывали из укрытий. Значит, грабители уже скрылись.

Зеваки, сгрудившиеся вокруг двери, расступились, пропустив Вашмена и Стивенса, и они прошли внутрь.

Там тоже толпились люди. Большинство мужчин было без брюк.

Небольшая группка плотно обступила что-то, что лежало на полу возле будки кассира.

Все говорили разом, обращаясь друг к другу и Вашмену.

– Нельзя ли потише! – громко произнес он.

Гвалт стих, перейдя в невнятное бормотание. Худая фигура выпрямилась и отделилась от прочих, сгрудившихся возле кассы: Джейк Каннингем, позеленевший и осунувшийся, торопливо направился к Вашмену. Голова его от ужаса подергивалась, как у болванчика, пальцы дрожали. На нем были брюки.

– О господи! – пробормотал он.

– Что стряслось, Джейк?

– Сам толком еще не знаю. Меня здесь не было... я только что вошел. Налет на банк... группа людей. Они захватили всю наличность, что-то около миллиона. А еще вон там...

Сквозь толпу Вашмен сумел наконец разглядеть того, кто лежал на полу, и почти в тот же миг услышал слова Каннингема:

– Они убили Джаспера Симали, Сэм.

Вашмен схватил за руку Бака Стивенса:

– Грабители не попались нам навстречу, значит, они поехали на запад. Беги к рации и сообщи. Скажи, пусть патрульные машины из Невады останавливают и обыскивают всех, кто встретится им по дороге. Давай бегом!

Стивенс бросился к дверям, а Вашмен рукой отстранил Джейка Каннингема и протиснулся сквозь толпу, сгрудившуюся вокруг Джаспера Симали. Он узнал доктора Джемисона – длиннющего мужчину со впалыми, как у покойника, щеками, большими желтыми зубами, цыплячьей грудью и тощим задом. Доктор пыхтел, как чайник. Он взглянул на Вашмена и покачал головой.

Джаспер лежал ничком. На полу была большая лужа крови.

– Винтовка, – процедил доктор сквозь зубы. – У них были не пистолеты, а винтовки. Бедняга не успел даже прочесть молитву.

Толстяк коротышка с розовыми руками ожидал, облизывая губы, когда Вашмен выпрямится и обернется. Каннингем представил его:

– Это мистер Уиппл, владелец банка.

– Не совсем так, – поправил толстяк коротышка. – Я управляющий... работаю на медную компанию в Сан-Мигеле, и предполагается, что я...

– Вы были здесь?

– Что... Когда? – Уиппл часто заморгал.

– Когда это произошло. Вы были здесь? Вы можете мне рассказать, как все это случилось?

– Полагаю, что да. Знаете, это настолько нереально...

Мимо прошел доктор, таща свою сумку.

– Я должен взглянуть на охранников бронированного фургона. Вы со мной, Джейк?

Вашмен резко повернулся, шевельнув широкими плечами:

– А что с охранниками?

Каннингем ободряюще махнул костлявой рукой:

– О них не беспокойся. С ними все нормально. Их чем-то опрыскали, и теперь надо просто промыть глаза. Вот и все!

Доктор заявил:

– Думаю – это был "Мейс".

* * *

Никогда за всю свою историю Аризона не знала такого ограбления.

Картину происшедшего Вашмен собрал по кускам из бессвязных фраз Уиппла, Каннингема и двух кассиров, которые пребывали в некоем смущении, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на тот неприятный факт, что отвечают на вопросы, будучи в рубашках, галстуках и трусах. Грабители, укравшие практически всю наличность, – Террел, старший кассир, оценивал сумму в девятьсот тридцать тысяч долларов, – прихватили и их штаны, дабы им неповадно было пуститься в погоню.

Вашмену так и не удалось установить точно, сколько было бандитов – четверо или пятеро. Охранникам, которые приезжали в фургоне и двух машинах конвоя, было приказано оставаться поблизости от банка на случай неприятностей, и они завели привычку играть в покер в задней комнате, служившей зимой раздевалкой для банковских служащих. Бандиты об этом знали: двое из них ворвались в раздевалку через заднюю дверь и выпустили какую-то химию из аэрозольных баллонов – возможно, "Мейс", нервно-паралитический газ. Охранники мгновенно перестали видеть и почувствовали сильную тошноту, так что никто из них не сумел дать хотя бы приблизительное описание тех, кто на них напал. Бандиты отобрали у них оружие и заперли их в раздевалке. Когда Вашмен разговаривал с охранниками, на столе еще валялись игральные карты и мелочь.

Один мужчина проник в банк через заднюю дверь, а двое других – через парадный вход. На них были маски из женских чулок, а в руках две двуствольные винтовки и автоматический пистолет. В банке в тот момент находились восемь посетителей, мистер Уиппл и семь сотрудников. Еще один грабитель ожидал снаружи, в машине. Возможно, что был и пятый, карауливший у двери раздевалки на тот случай, если охранники очухаются.

В зале грабители приказали всем снять брюки и лечь на пол. Двое перелезли через низенькое ограждение и вошли в хранилище. У них были с собой матерчатые вещмешки военного образца, в которые они упаковали добычу. Третий бандит с винтовкой стоял возле входной двери изнутри. Банковский охранник Джаспер Симали чихнул и вроде бы пошевелился – хотя другие свидетели говорили, что нет, – но как бы то ни было, грабитель с перепугу выстрелил. Выстрел отбросил Джаспера к кассовой будке, где он и остался лежать лицом вниз.

Старший кассир Террел нажал кнопку сигнализации под крышкой своего письменного стола, как только бандиты ворвались в зал, оповестив полицию, размещавшуюся в здании за четыре квартала отсюда. Джейк Каннингем находился там с одним из своих постовых; он приказал тому связаться с шерифом и дорожным патрулем, а сам, схватив винтовку, побежал к банку. Однако к тому времени, как Каннингем туда добрался, бандиты уже скрылись, и он успел лишь мельком увидеть их машину, несущуюся на бешеной скорости в западном направлении.

На всю операцию ушло не более четырех минут.

– Они, должно быть, обрезали телефонные и телеграфные провода с двух сторон от города, – предположил Каннингем. – Все молчит, кроме радио. Они продумали все мелочи. Это явно не дилетанты.

– Но они на шоссе, – заметил Бак Стивенс. – Им некуда деться: ведь здесь больше нет никаких дорог. Мы запросто прижмем их к ногтю. Кто знает, вдруг этот патруль из Невады уже наткнулся на них.

Вашмен взглянул на часы. Они пробыли здесь десять минут.

– Ты заметил, какая у них машина? – спросил он Каннингема.

– Считай, что нет. Они были уже в другом конце улицы. Я разглядел лишь то, что машина старая... "Олдс", "бьюик" или что-то вроде того.

– Кто-нибудь запомнил водителя?

Последовало молчание. Потом Уиппл нервно произнес:

– Я заметил одну вещь. У одного из грабителей на запястье безобразный шрам – вот здесь.

Вашмен бросил взгляд на Стивенса, и тот энергично закивал. Потом он взял Каннингема за руку и повел к двери, говоря на ходу:

– Они наверняка в курсе ситуации на шоссе и должны были это учесть. Я не удивлюсь, если они, сделав крюк для отвода глаз, вернутся обратно и спрячутся где-нибудь здесь. Хорошо бы ты бросил своих ребят на поиски в самом городе и окрестностях.

– А вы?

– Мы двинем по шоссе и попытаемся преградить им путь к отступлению, когда они столкнутся с патрульными машинами из Невады. Если мы их не найдем, тогда, скорее всего, они вернулись в город. Я по рации затребую еще одну патрульную машину из Фридонии, чтобы перекрыть дорогу в восточном направлении: мы не встретили никого, пока мчались сюда, но они могли, сделав крюк, отправиться в этом направлении, покамест мы тут разбираемся, что к чему. А сейчас давай шевелиться, Джейк!

Каннингема немного покоробило: ему вовсе не нравилось получать указания от Сэма Вашмена и он вовсе не обязан был слушаться его, но, с другой стороны, он понимал, что Вашмен прав, и как полицейский не мог не последовать разумному совету. Поэтому он кивнул и отошел, а Вашмен забрался в машину и потянулся за микрофоном рации.

Патрульная машина двигалась по шоссе. За холмами Сан-Мигеля начинался прямой участок – тридцать семь миль без единого поворота. Вашмен не терял времени: он владел ситуацией и бросал отрывистые фразы в передатчик, расставляя сеть так, чтобы рыбка не могла ускользнуть. Последний раз диспетчер язвительно сообщил:

– Похоже, ФБР собирается встрять в наши дела, Сэм... Их спецагент направляется к вам самолетом. Сдается мне, они просто хотят заработать себе репутацию.

Вашмен гнал на скорости восемьдесят миль в час, пристально вглядываясь в дорогу, и успел-таки заметить отблески солнца на стальных остриях впереди на шоссе – он нажал на тормоза, но увидел, что расстояние слишком мало, и резко вырулил с шоссе, перевалив через бордюрный камень и врезавшись в чахлый кустарник и высокую полынь. Стивенс вцепился руками в сиденье:

– Какого черта?!

– Там на шоссе шипы.

Они были густо разбросаны на расстоянии примерно в сто футов – крученые гвозди, приваренные к небольшим крючкам-захватам, чтобы прокалывать шины и раздирать покрышки.

Вашмен вылез из машины и направился к дороге. Он не стал тратить время на разглядывание шипов, а сразу принялся выискивать следы шин на обочине. Но там ничего не было. Вашмен вернулся обратно и, проехав немного вперед, вновь выбрался на шоссе за заграждением.

– Что это? – недоуменно спросил Стивенс.

– Они проскочили здесь на скорости и разбросали позади эти штуковины, чтобы задержать преследователей. Этим они хотели выиграть время – только вот для чего?

– Дело темное.

– По крайней мере, ясно, что они не возвращались этим путем. Никаких следов на обочине нет.

– Тогда они вот-вот наткнутся на патруль из Невады. – Стивенс глянул на свои часы. – Да и мы с минуты на минуту должны встретиться с невадцами.

Где-то далеко впереди в свете солнца мелькнуло что-то похожее на приближающуюся машину. Вашмен продолжал неотрывно следить за дорогой, костяшки пальцев, сжимавшие руль, ныли от боли, сам же он думал о Джаспере Симали – прямом, честном и бесхитростном пожилом человеке. Джаспер не любил баловаться с оружием и не стал бы переть на рожон, пытаясь выставить себя героем. Невозможно было поверить, что он пытался достать свой револьвер, когда бандит всадил в него заряд из винтовки, – нет, его застрелили так, на всякий случай.

Стивенс говорил по рации:

– Водительская лицензия – на имя Стивена Д. Бараклоу. Семь-девять-девять, Сауф-Стюард-авеню, Таксон. Машина – желто-зеленый "бьюик" с аризонскими номерными знаками: Браво, Иксрей, один-четыре-один-три-пять, Чарли. Зарегистрирован на имя Джона П. Суини, Фридония. Повторяю: Стивен Д. Бараклоу, Б-а-р-а-к-л-о-у...

Деньги не слишком волновали Вашмена, но из-за Джаспера Симали грабители стали личными его врагами. Они дорого заплатят ему за Джаспера.

В памяти всплыли слова: "Незачем палить направо и налево, Тсоси. Это в прошлом нас считали кровожадными дикарями, сейчас белые дадут нам в этом сто очков вперед. Закон надо уважать". Бедный Джаспер!

Вашмен чуть отпустил руль и перевел дыхание.

Стивенс все еще передавал по рации:

– ...Полоса шипов на шоссе в восьми милях к западу от Сан-Мигеля. Хорошо бы направить кого-нибудь, чтобы вымести их с проезжей части.

Приближающийся автомобиль отбрасывал солнечные блики, и Вашмен внимательно смотрел по сторонам дороги. Увидев оборванные провода, он свернул на обочину и остановился. Мигалка все еще вращалась, вспыхивая красным светом, и, вылезая из машины, Вашмен не стал ее выключать.

Столбы здесь шли почти вплотную к шоссе: потому, видимо, грабители и выбрали это место.

– Гляди, кусок веревки так и остался, – заметил Стивенс.

Вашмен подошел и опустился на одно колено, чтобы посмотреть внимательнее. Стивенс присел на корточки рядом.

– Они перебросили веревку через провода, а оба конца привязали к заднему бамперу. Наверное, с другой стороны от города сделано то же самое.

– Хитро, – произнес Стивенс, кисло усмехнувшись.

Вашмен встал и медленно повернулся кругом. Его глаза задумчиво прищурились. Дул холодный, пронзительный ветер, облака сгущались и темнели, заволакивая четверть неба на западе. За две сотни ярдов от обочины виднелась чахлая поросль: увядшие деревья и кусты, питаемые водами какого-то подземного источника. Впереди несколько секций дорожного ограждения были повалены. Вашмен прошел обратно к машине, включил стартер и, подождав, пока Стивенс уселся рядом, вырулил машину прямо к этой бреши. Здесь проглядывали следы шин, сворачивающие с дороги и уходящие прямиком к чахлой рощице. За этой рощицей до самого горизонта простиралась ровная низина, поросшая полынью и редкими кустиками.

– О боже, ты что, думаешь, они пытаются здесь прятаться? – вырвалось у Стивенса.

Приближающийся автомобиль замедлил ход – это была патрульная машина из Невады. Остановившись возле Вашмена, патрульный высунул голову в окошко:

– Что случилось?

– Давайте попробуем выяснить это вместе.

Коп из Невады вылез, и Вашмен заметил:

– Сдается мне – вы никого так и не встретили?

– Пару пикапов и джип. Я проверил их и отпустил восвояси.

– А где ваш напарник? – поинтересовался Бак Стивенс. – Нам сказали – две машины.

– Он остался на границе. На всякий случай, чтобы тормознуть тех, кому удастся проскочить меня. А вы что, хотите сказать, что и вам никто не попался?

Вашмен указал на следы шин, ведущие к рощице.

Лицо копа из Невады изменилось, и он нажал кнопку на своей кобуре. Когда отщелкнулась пружинная крышка, он достал служебный револьвер и повернулся лицом к рощице.

– Сами пойдем на них или дождемся подкрепления?

Вашмен подавил улыбку:

– Давайте глянем сначала сами.

– По рации передали: их четверо, а то и пятеро.

– Так и есть. Но я очень сомневаюсь, что они там. – Вашмен изучал черные следы от шин на дорожном полотне – такие оставляет автомобиль, когда резко жмет на все тормоза. Может, у кого-то лопнула шина: трудно сказать, свежий след или старый, но в голове у Вашмена все стало складываться в некую общую картину. Он даже не стал вытаскивать револьвер, а просто зашагал в сторону рощицы. Два его спутника двигались крайне осторожно и по мере приближения к деревьям начали все больше отставать. Вашмен ободрил их:

– Не стоит так уж напрягаться. – Насколько он себе представлял, все, что они смогут увидеть, – это брошенный "бьюик" пятьдесят восьмой модели.

* * *

Вашмен шел напрямик и в полный рост, поскольку не считал нужным петлять и пригибаться. Если кто-то и поджидает за деревьями, взяв их на мушку, прячься не прячься, все равно все шансы на его стороне. У Вашмена уже сложилось вполне определенное мнение, и он был настолько уверен в своей правоте, что не предусмотрел даже минимальной возможности того, что придется ввязаться в перестрелку. Он различил следы от двух шин – широкие с узким кордом; еще один след проходил посередине – словно бы от мотоцикла, и здесь же виднелись целых три следа от "бьюика": он въехал в рощицу, выехал из нее и заехал вновь – значит, машина стоит где-то за деревьями.

С детства глаза Вашмена привыкли читать следы, оставленные на земле: поневоле быстро усвоишь эту науку, когда вечно приходится разыскивать заблудившихся овец среди каменистых осыпей и сухих оврагов негостеприимной земли резервации "Уиндоу-Рок". Для Бака Стивенса и патрульного из Невады все это было китайской грамотой: отпечатки шин казались им беспорядочным нагромождением бороздок и выступов, смазанных и накладывающихся друг на друга, – но Стивенс все же счел нужным заявить:

– Это что, след от мотоцикла?

– Вряд ли, – отозвался Вашмен. Он ушел вперед уже ярдов на сорок, и коп из Невады, нервно сжимая в руке револьвер, водил им во все стороны, пытаясь держать под прицелом каждый дюйм в зоне видимости.

Рощица по форме напоминала полумесяц, около восьмидесяти футов в ширину, обращенный выпуклой частью к дороге. Наверняка растения пытались следовать руслу какой-то подземной речушки, из которой корни их всасывали влагу. Следы огибали левый конец рощицы и там уходили в поросль, теряясь из виду.

Вашмен шел по ним и, обогнув край рощицы, заметил, как солнце сверкнуло на металле. "Бьюик" припарковали здесь, чтобы его нельзя было заметить с шоссе.

Стивенс следовал за Вашменом с револьвером на изготовку, а патрульный из Невады, пустившийся в обход дальнего конца рощицы, возник позади "бьюика"; его лицо застыло в ожидании схватки.

Вашмен подошел к "бьюику" и заглянул внутрь. На заднем сиденье грудой была навалена дюжина мужских брюк. Здесь же лежали пять нейлоновых чулок и четыре небольших, выкрашенных серой краской баллончика, на которые была нанесена через трафарет военная маркировка.

Полицейский из Невады подошел, пряча пистолет в кобуру, и заглянул через плечо Вашмена:

– А это что за чертовщина?

– Они отобрали брюки у всех, кто находился в банке, чтобы люди не пытались их преследовать.

– Тогда понятно. Вот только непонятно: а сами грабители, что, растворились в воздухе?

– Именно так.

Бак Стивенс просунул руку в окно и вытащил один из баллончиков.

– "Мейс кемикл", так и есть! Они, видно, почистили какой-нибудь армейский склад.

– Или просто имели свободный доступ к арсеналу, – предположил Вашмен. – Все ограбление смахивает на военную операцию.

– Ни черта не понимаю, – возмутился невадский патрульный.

Вашмен зашагал к шоссе.

– Надо связаться с диспетчером по рации, – пояснил он.

– И что мы ему скажем? – осведомился коп из Невады, еле поспевая за ним.

Бак Стивенс задержался ненадолго, чтобы бросить последний взгляд на "бьюик". Скоро сюда нагрянет целая туча специалистов, чтобы обследовать чуть ли не с микроскопом машину и все вокруг, но для Вашмена того, что он увидел, было вполне достаточно. Теперь он понял окончательно, что означают смазанные отпечатки шин на шоссе.

– Может, вы все же растолкуете что-нибудь нам, дуракам? – невадский полицейский потерял терпение.

Вашмен подождал, пока Бак Стивенс рысцой догнал их, и сообщил:

– Они проделали дырку в ограждении и спрятали его вон за теми кустами. Потом Бараклоу приехал в "бьюике", забрал их всех, и они направились в город, где напали на банк – у них, похоже, все было рассчитано с точностью до секунды. Они знали, сколько времени им понадобится, и разбросали шипы на дороге, чтобы за то время, пока преследователи будут с этим разбираться, успеть домчаться сюда и перегрузить награбленное.

– Куда? На мотоциклы? – осведомился Стивенс.

Вашмен поморщился. Они пролезли через дыру в ограждении, и он указал на черные полосы от шин на шоссе.

– Ты видел когда-нибудь взлетную полосу аэродрома? Такие вот точно следы оставляет самолет, когда приземляется. Здесь впереди целых тридцать семь миль прямого и ровного шоссе. Чем не взлетная полоса? Они улетели на самолете.

– Башковитый индеец, – провозгласил Бак Стивенс.

Загрузка...