Хелла

Гуд

@hella_good_me

Яндекс Дзен: Hella Good

О том, как Саша Беспалова за гречей ходила

Меня зовут Саша Беспалова. Я добропорядочная и ответственная. Сказали – сидеть дома, спасать мир, – сижу и спасаю! Листаю «Инстаграмчик». Выкусили вы, фифы нагламуренные? Хрен вам, а не Майями этим летом. Сидят все по клеточкам – красота. Все, как я, сидят. Вот и известная певица узнала, каково это провести 24 часа дома с детьми без няни. Посмотрим, как она теперь запоет. А у блогерши-миллионницы в «Пятерочке» под домом всю гречу с полок смели. Во дела… дожили!

Мужик от меня сбежал в прошлом году, сказал, что я – не для семьи. Ну и скатертью дорога. Зато какая у меня работа была – помощницей руководителя департамента! Круглосуточно на связи и во всеоружии! Жаль, что департамент сократили… карантин, мать его. Сейчас у меня нет ни мужика, ни работы. К слову, и денег не особо осталось.

Так-то я не боюсь карантина, наоборот, кайфую. Смотришь себе сериальчики и пользу приносишь. Не жизнь, а сказка! Но тут, как ножом по сердцу: гречи нет, лимоны по 500 рублей… Занервничала.

Как же я ждала окончания 2019-го, не знав, что это была скромная репетиция перед поистине грандиозным выходом гребаного 20-го.

Ну, думаю, пора на охоту. А то останусь, такая добропорядочная и ответственная, и без гречи.

Пойду в «Пятерочку». Плащ надела и очки солнечные. Ну и пофиг, что дождь. Зато выгляжу, как девушка Бонда. Губы красным накрасила – не каждый же день из дома выходишь. Маску не надену. Я смелая. Да и губы опять же… Миссия «Греча» активирована.

Вышла из дома – смотрю влево-вправо. Никого. Нет, я не шифруюсь. Просто говорят, что кругом ходят росгвардейцы и всех отправляют по домам. А без гречи я возвращаться не желаю. Нырнула во дворы. Тут вижу – на перетянутой лентами детской площадке гуляет мать-киргизка с четырьмя детьми. Пятый болтается в слинге на груди. Остальные долбят друг друга палками по головам. Она грызет семечки и делает вид, что это не ее дети. А я все думала, что это я смелая. Нееет. Вот кому не страшен вирус. Потому что гораздо страшнее оставаться в четырех стенах с набором из четырех первоклассных разрушителей.

Иду дальше. Лавочка. Двое сидят, точнее уже полулежат. Спиртом несёт за версту. За жизнь трут. «Галька, тварь такая, бутылку спрятала». А вот и Галька выплывает. По походке очевидно, что спрятала, как учил котенок Гав, «в животике». Дальше было много мата и дружная шлифовка пивом. А я все думала, что это я умная. Нееет. Вирус не страшен тем, кто обеззаразился. А страшнее вируса может быть только Галька.

Ладно, иду дальше. Две бабульки, как пить дать, потенциальные жертвы пандемии, трындят про Лещенко. Без масок, впритык друг к другу, считай. Сердобольно так обсуждают, заболел, дескать, бедолага. Так и хочется спросить: а вы-то вот, не боитесь? Но нееет. Наша добродетель всех вирусов сильней. Так вот не обсудишь артиста с Анной Петровной, где он, бедняга, энергию на выздоровление возьмёт?

Иду дальше. Что за…? Топает, значит, краля. Волосок к волоску. И, минуточку, свеженький маникюр! Мельком взглянув на свои огрызки ногтей с отросшей до ушей кутикулой, я очень захотела плюнуть ей в лицо. Ну или вызвать Росгвардию. Потому что это преступление против человечества – ухоженные ногти в карантин. И гречей у нее поди две полки заставлены… Сучка! Я прям, глядя на нее, совсем осмелела. Ведь даже вирус боится бабы, которой запретили ходить на маникюр. «Завтра же найду мастера», – подумала я и демонстративно-пандемийно покашляла возле проходящей мимо крали. Немного напряжения на ее беззаботном лице не повредит.

Очень довольная собой захожу в «Пятерочку». Гречки – жопой жуй! Ни одной пустой полки. Но на всякий надо брать. Инстаграм не врет. 2 пакета набрала всякого. Миссия «Греча» выполнена. Дома сварила добычу, новости слушаю. Карантин продлили до 31 мая. Смотрю на ногти, грустно вздыхаю… А потом вспоминаю свою вылазку, улыбаюсь и думаю: «Нашего брата голыми руками не возьмёшь. Хоть на год усадите». Есть у нас рецепты выживания в любых условиях. Просто пройдитесь до ближайшей «Пятерочки» и сами увидите.

Сочинение на тему «Жизнь нашей семьи в самоизоляции»

Росинкин Федя 5 «В»

(все совпадения, разумеется, случайны :)

Жизнь нашей семьи в самоизоляции в целом-то неплохая. Была бы. Если б не папа. А с ним – ну совсем невыносимая. И вот почему. Он все за нас решает. Мама говорит, это потому, что он глава семьи. И ему видней, как надо. А я все думаю, откуда вот он знает, что для нас лучше? Хотел купить кота – папа говорит «нет».

– Почему?

– Потому!

Устроил забастовку – попал под домашний арест. Нельзя в нашей семье выражать свое мнение, если оно не совпадает с папиным…

Неужели если ты невысокий, почти лысый и хорошо владеешь «дзюдо» – этого достаточно, чтобы решать за всех? Лично я папу не выбирал. Он говорит, что мама его выбрала. И ведь правда, выбрала… Но что-то я не вижу, чтобы мама была счастливой… Ни шубы дорогой у нее нет, ни домика у моря, как она мечтала. Вот зачем ей такой папа-то? Она только смеется и говорит, мол, да, самодур наш папа, но поди найди лучше! Нет никого.

Также и сейчас. Папа сказал, что мы все сидим дома – полная самоизоляция. А сам при этом ходит на работу. Говорит, что у него сфера деятельности какая-то важная, видимо, настолько важная, что даже вирус таких не трогает. А мне – даже гулять нельзя. Хотя вот Лисичкин гуляет. И ничего. Не болеет. Его папа говорит, что надо укреплять иммунитет, спортом заниматься. И воздухом дышать. Мне нравится его папа. А мой – совсем нет. Мой говорит:

– Все сидим дома, только в магазин можно с мамой ходить, и то в маске и перчатках. И, знаете, я ещё должен «заработать» на эти маски и перчатки. А нет их – нельзя в магазин. Папа так придумал. За вымытую посуду он выдает мне набор. Говорит, что все сейчас должны платить за маски. А я чем лучше? Но обещал назначить денежную премию, если мыть буду особенно хорошо и помогать с младшим братиком. 100 рублей обещал. Говорит, мама выдаст. Но она не выдает почему-то. То некогда, то нет наличных… Но суть одна.

В гости к другим, значит, мне тоже нельзя, и это очень досадно. У меня вот друг есть – Паша Римский. У них в гостях хорошо. Его мама так вкусно готовит! Пиццу с помидорами и сыром! Спагетти с соусом! Пальчики оближешь! И вот недавно мама Римского заболела этим вирусом, даже в больницу положили. У Паши – тоже положительный тест, благо, без симптомов. Папа Римский (не помню, как его зовут) вроде чист. Паша говорит, это потому что он верующий! Ему Бог помогает. Вот любил я у них в гостях побывать. Но теперь ни к кому нельзя, даже к Лисичкиным, хоть у них все здоровы. Папа говорит:

– Хочешь, чтобы как у Римских было?

Не хочу, конечно… Скорей бы они поправились. Хорошие люди, душевные!

Но это все бы ничего… У меня ведь любовь есть! Саша Замеркина. Она, сами знаете, какая красивая! Самая модная в классе. Длинноволосая блондинка. Умеет говорить на английском. Всегда угощает сникерсами и жвачкой. А какая у нее улыбка! Не девочка – мечта… Но мы, мама говорит, как Ромео и Джульетта… Потому что папа мой Замеркиных недолюбливает. Считает, что они за спиной что-то там выдумывают. Неискренние, говорит. Так вот идём, бывало, с папой, смотрим – колесо у нашей «Лады» проколото. Папа ругается и сетует, что это Замеркины постарались. Даже если сам на гвоздь наехал. Все равно – Замеркины. Они даже в плохой погоде вроде бы виноваты. Ну и папа, конечно, им всегда ответит. Выложил тогда на их белый «Додж» собачью какашку, прям на капот, и размазал палкой. Вроде и весело было, но Замеркиных жалко. Лично мне совсем не кажется, что они причина всех наших бед. Хотя, конечно, после Сашиных сникерсов мне иногда бывает плохо… Но ведь мог бы и не есть, правда? А Саша классная… Но против папы не попрешь.

Живем мы в бывшей коммуналке, поэтому квартира у нас огромная.

Одни соседи съехали. У других мы, как бы это сказать, отжали комнату. К нашим присоединили. И сделали гостиную. Папа говорит, мол, у всех есть по комнате, а гостей где встречать? Отдыхать после тяжёлого дня всей семьёй где? Вот и отжали. Все равно они редко появляются. Слышал, что им квартиру дали в доме Замеркиных. Вот и нет их почти никогда. Комната, мягко говоря, запущена. Надо обои переклеить, диван новый купить. Работы ещё много. Эти соседи как-то приехали, говорят:

– Вы что это, присвоили себе нашу комнату.

А папа бескомпромиссно отвечает:

– Было ваше – стало наше.

И все. Говорит, исторически она нам принадлежит, раньше дед тут жил. Так что, мол, давайте отсюда, в дом Замеркиных. Папа у меня не очень дипломат, конечно. Поэтому в округе нас недолюбливают. Как-то после этого мы Замеркина встретили на улице, а он папе говорит:

– Не стыдно тебе, Росинкин? У Хохловых квартиру отжал!

Ну папа ему популярно объяснил, что если ещё раз нос сунет не в свое дело, мы вспомним и про гараж, который когда-то Замеркиным за бесценок продали. Тоже забрать мигом можем. Кажется, как раз после этого разговора у нас и прокололось колесо.

Ну ладно, я ж про карантин пишу сочинение. Отвлекся. Прошу простить и обнулить все, что было выше. Дальше исключительно по делу! Да и дело, признаюсь, идёт к концу!

Сижу я, значит, смотрю в окно. Солнышко светит. Птички поют. Лисичкины мимо проходят всей семьей. Без масок. Счастливые такие проходят. И что-то так мне стало обидно. Аж слезы навернулись. Ну и пока мама борщ варила, я хвать свой плащик, прыг в кеды и бегом из дома. Выбежал. Дышу полной грудью. Открытым ртом и носом жадно глотаю свободу. Какой же воздух-то, оказывается, вкусный. Смотрю – на перевязанной лентами детской площадке мужик сидит с бутылкой. На лавочке прям сидит. Ну я и пошел к нему. Мужик был седой весь, с бородой и очень добрыми глазами. Сел рядом с ним и что-то как разревусь. Мужик хлебнул из бутылки и говорит мне, мол, ты чего, парень, нюни распустил. Ну я ему все вкратце и рассказал. А он говорит, пошатываясь:

– Да пошли они все к черту, Федя. Только и думают, как кусок да побольше урвать. Только и смотрят, что у других трава зеленее. Вот и правильно. Пусть посидят, подумают, что действительно в жизни ценно. Считают, что они такие умные, короли мира, (потом было неприличное слово, я его писать не буду). А тут я им: нате вирус (несет чушь какую-то, выпивоха же).

Мужик снова глотнул из бутылки. И продолжил:

– Смотри, какая березка красивая. На ветру листья колышутся. Вот что поистине ценно.

И правда красивая.

Мужик затянул протяжную песню, а я сидел, любовался березкой и думал. «У Лисичкиных хорошо, у Замеркиных, наверное, тоже… Но почему же нет роднее места, чем наша квартира?.. Нет вкуснее еды, чем мамин борщ… Скоро вот папа вернется, увидит, что меня дома нет – даст по жопе и штраф назначит. Но, знаете, я его все равно люблю. И мне кажется, мы с ним чем-то даже похожи».

– Эх, пойду домой! – говорю седому, а его уже и след простыл…

Конец.

Вход воспрещен

В Москве бушевал вирус. Тишина на улицах. Лишь птицы щебетали, рассыпая заливистые трели с высоты зеленеющих деревьев. Редко какая машина нарушала это благозвучие гулом мотора. В центре города – пустынно и просторно. Нет ни толпы узкоглазых туристов, ни бегущих пиджаков с бумажными кофейными стаканчиками, ни зеленоволосых прыщавых скейтеров, разбавляющих яркими кляксами поток из серых прохожих. Ни души. Лишь архитектура и пение птиц. Любо-дорого посмотреть.

В тиши центральных московских двориков красовался особняк, выставляя на показ свои причудливые барельефы. Впрочем, как сказать – на показ – показываться было особо и некому. В нем располагался офис одной логистической компании, но он уже месяц как был закрыт на карантин. И вот когда особняк потерял всякую надежду быть хоть сколько востребованным, из арки показались трое.

Двое мужчин слегка за 40. Один – с сединой и пузцом, которое порой он почесывал очень волосатой рукой в «Ролексах», другой – щуплый и почти лысый, семенил возле и будто постоянно кивал. Их общество разбавляла миловидная брюнетка, на вид ей было где-то между двадцатью и пятьюдесятью. Определить возраст ухоженной деловой дамы – та ещё задача, решить которую под силу разве что патологоанатому…

– Вань, сейчас надо сливать, я тебе говорю, и только доллары! Ты прям как младенец рассуждаешь, ей Богу, – импульсивно выступал пузатый, будто заколачивая своим авторитетом гвозди в голову кивающего. Женщина, обладая природной мудростью и добрым сердцем, увела разговор в сторону:

– Сергей Вадимович, извините, что перебиваю, но хочу напомнить, что у меня немного времени, мне сегодня надо…

– Да, Мария Михайловна, я все помню, – отрезал начальник и продолжил морально уничтожать успевшего выдохнуть Ивана, который, в свою очередь, устремился ко входу в здание быстрее остальных, чтобы то ли спастись от гнета начальника, то ли по-джентльменски открыть дверь перед дамой.

Сергей Вадимович спешил больше всех – на кону была важная сделка, поэтому он первым вошел в дверь, любезно распахнутую его заместителем Иваном Андреевичем.

Но вот незадача! Высоченный шкаф в маске – сотрудник охраны – преградил путь пузатому начальнику.

– Внутрь нельзя! Указ генерального директора: никого в офис не пускать в связи с карантином.

Сергей Вадимович театрально рассмеялся, смех подхватили коллеги. Посмотрев на табличку с именем на куртке дерзкого охранника, начальник зааплодировал.

– Браво, Вячеслав, браво! Вы отлично выполняете свою работу! Только я и есть генеральный директор! Арутюнов Сергей Вадимович, – довольно строго добавил он и попытался продолжить свой путь. Но Славик снова сурово его преградил.

– Я знаю, кто вы, Сергей Вадимович! Но вы же читали свое постановление? Вот, четко написано: НИКОГО НЕ ПУСКАТЬ! ПОДПИСЬ. ПЕЧАТЬ, – показывая на закрепленную на стене бумагу, сообщил охранник и добавил со всей искренностью: – Как я могу нарушить ваш приказ?

Арутюнов нервно рассмеялся:

– Похвально! Но давайте закончим этот цирк. Мне нужно срочно попасть в мой собственный офис.

Мария Михайловна, как идеальная помощница руководителя, уже звонила в службу охраны, чтобы найти управу на нерадивого сотрудника, но карантин… трубку не берут.

Славик, поправив медицинскую маску на лице, глядя в глаза начальнику, невозмутимо отвечал:

– Я работаю по совести, Сергей Вадимович! Есть приказ – надо выполнять. И взятки можете не предлагать – не возьму!

– Я вас умоляю, какие взятки! – Иван Андреевич, почувствовав свой звездный час, решил взять дело в свои руки и пойти напролом, пытаясь убрать руку охранника. Но гора по имени Славик остановила и замдиректора.

Арутюнов закатил глаза, видя жалкие попытки плюгавого заместителя прорваться через несокрушимую мускулистую стену в виде невесть откуда взявшегося честного охранника.

Мария Михайловна продолжала безуспешно дозваниваться и нервничать, глядя на часы.

– Так, хорошо, что вам нужно? Новый приказ? Я сейчас же его напишу. Вань, ручку и лист. Как это нет? Найди! Купи, – злился начальник.

– Это здорово будет, но без печати – недействительно, – справедливо заметил Славик.

– Печать наверху, в сейфе. Вы издеваетесь, я не пойму? – Арутюнов уже орал. – Дайте пройти, и будет вам печать. Хоть на жопе!

Охранник даже на такую дерзость отвечал очень вежливо и учтиво:

– На жопе не надо. Надо на листике, где ваша подпись. А пропустить наверх не могу! – Славик склонился над начальником и, пожимая плечами, шепотом добавил: – Приказ генерального!

– Дебилизм! Дурдом! – взорвался Арутюнов. Иван Андреевич, будто эхом, скопировал возмущение руководителя.

– А вы можете сами принести печать, уважаемый? – вдруг предложила Мария Михайловна, потеряв всякую надежду дозвониться до начальника службы охраны.

Арутюнов с заместителем резко прекратили кричать, переглянулись и начали шептаться. Иван Андреевич, будучи любителем шпионских боевиков, попытался изобразить выражение лица Джейсона Стэтэма и заговорщицки прошептал девушке:

– Там сейф же, деньги, много. Нельзя.

Мария, пристально глядя в глаза коллеге, спросила:

– И что вы предлагаете? Не отправлять договор? Терять сделку?

Переведя взгляд на Арутюнова, девушка добавила:

– И мне уже давно пора, Сергей Вадимович. Вы же помните? – Посмотрев вниз, она робко промямлила: – Эпиляция… Я не думала, что мы так застрянем.

– Да, Машенька, идите. Иван Андреевич, надеюсь, справится с кофемашиной. Но постарайтесь еще раз дозвониться до руководителя этого самодура!

Грациозно виляя крепким задом и постукивая каблуками, Мария Михайловна удалилась, обратив на себя взгляды троих мужчин и заставив их на долю секунды забыть о возникшей ситуации.

Опомнившись, Арутюнов с замом продолжили совещаться. Славик невозмутимо насвистывал откуда-то возникший в его голове трек «На “лабутенах”…» группы «Ленинград». Вдруг перед ним возникла щуплая фигура Ивана Андреевича. Зам, снова перевоплотившись в Джейсона Стэтема, протянул Славику бумагу с паролем от сейфа и инструкцию. Арутюнов смотрел на охранника с ненавистью, как бравый солдат, которого противники скрутили и взяли в плен. Славик, гордо отдав честь Ивану Андреевичу, вошёл в офис, закрыв за собой дверь, чтобы ни один чужак не проник на охраняемую им территорию.

– Дурдом. На хрен разгоню. Ну надо таким тупым быть. Приказ у него. Сейчас выйдет, узнай фамилию. Все запиши. И уволить первым делом, – бубнил Арутюнов.

Москва была все также пустынна и прекрасна. Солнце отражалось в окнах красивейшего особняка на Остоженке, в котором располагался офис одной логистической компании. Возможно, именно сейчас ее генеральный директор впервые нашел время обратить внимание на эти причудливые барельефы.

А мимо проезжал новенький «Мерседес» Марии Михайловны, в который только что запрыгнул ее бойфренд Славик с большим черным дипломатом. Сняв с лица медицинскую маску, Славик поцеловал любимую и, подбросив вверх ключи от черного входа, сказал:

– Ну что, моя королева, изолируемся с шиком?!

Маша включила музыку и под «Лабутены» «Ленинграда» нажала на газ.

Консервы

Каждый новый день давно был похож на предыдущий. Утро Тимура уже полгода начиналось с завтрака и порции виски со льдом. Затем он медленно, с наслаждением выкуривал сигарету, умывался и только потом надевал специальный защитный костюм с маской. Мужчине было ровно 40. Сегодня. Что за день рождения, если его нельзя провести в баре за углом, зацепив там какую-нибудь пьяную татуированную дурочку?

С тех пор, как эпидемия захватила город, ставки сильно возросли. Контакт с инфицированным – сутки-двое – остановка сердца. Вирус передавался по воздуху, впитывался через кожу, поэтому никто не открывал окна, и даже дома люди старались находиться «в защите», снимая ее лишь для экстренных нужд. Тимур жил один в съемной студии на малой Бронной. Так как дизайнерский талант позволял ему работать из дома, его финансовое положение не страдало. А вот личная жизнь уже давно трещала по швам. Он стоял перед зеркалом, откуда на него смотрел двухметровый верзила в черном комбинезоне и маске, напоминающей противогаз. В этот момент раздался звонок в дверь. Такой пронзительный и резкий, что верзила аж вздрогнул. Ведь Тимур уже и не помнил, когда общался с кем-то вживую. К тому же, так звонить в дверь могла только она. Посмотрев в глазок, он глубоко вздохнул. Возможно, открывать не стоило. Но почему она приехала? Они расстались много лет назад, полностью разорвав отношения. Из соцсетей он вынужден был знать о ее счастливом замужестве и материнстве. Тимур повернул замок.

На пороге стояла залитая солнцем рыжеволосая девчонка. Черт, почему время над ней не властно? Веснушки рассыпались по ее лицу, как сотни звёзд. Она была такая летняя и теплая, но отчего-то по телу Тимура пробежали мурашки.

– С днем рождения, терминатор! – звонко сказала Аня, будто вырезав из памяти все те годы, когда ее не было рядом.

– Ты с ума сошла?! Ты почему без маски? Жить надоело?!

– Жить вот так – да. Так больше не хочу. Устала бояться.

Тимур разозлился:

– Ничего не меняется, ты думаешь только о себе. У тебя семья, а ты все… прыгаешь.

Аня сделала вид, что не услышала упрека:

– Как ты тут живешь, показывай! Я войду? – не дожидаясь ответа, она сняла обувь и прошла в комнату. – Ого, перестановочка! Одобряю!

Отодвинув маску, Тимур опрокинул очередную порцию виски.

– А ты все бухаешь? Жить надоело? – передразнивая, спросила девушка.

Тимур закатил глаза.

– Ты как ехала? Давно сняла защиту?

– На велике, – Аня задорно улыбнулась, – сняла в 10 ещё, когда анализ сделала.

Тимур молчал, схватившись за голову. Она продолжала.

– К утру меня, скорей всего, не станет. Контакт с инфицированным. Я хотела попрощаться. Чтобы не как тогда…

Помолчав, она озорно добавила:

– Наливай!

– Аня…

– Ну давай же, не теряй время. Его у меня крайне мало, ты знаешь.

Тимур налил ей виски.

– За нас! – громогласно выпалила Аня.

Тимур молчал. Он прекрасно помнил то недолгое время, когда ее лёгкость его привлекала. Также он прекрасно помнил, как тяжело было выбросить ее из своей монохромной жизни.

– Ты ведь можешь и меня заразить. И неужели ты не хочешь побыть с семьёй?

– Я с ними уже попрощалась. Не хочу, чтобы дочь видела мое мертвое тело. Поэтому мама улетела на звёздочку и будет за ней оттуда присматривать.

– Благородно… но с чего ты решила, что твое мертвое тело хочу видеть я?

Аня рассмеялась так ярко и звонко, что у Тимура защемило в груди. Она была воплощением самой жизни.

– Я скучала по твоим шуткам, – вдруг добавила она серьезно. – Почему ты прогнал меня, Тимур? Я много лет размышляю над этим и не нахожу ответа…

– Зачем ворошить прошлое? Благодаря нашему разрыву ты встретила свою любовь, построила семью.

– Хочешь честно? Я с Митей пыталась забыться… Хотелось тебе доказать, что я годная женщина…

– М… круто забылась! Замуж вышла, Еву родила.

– Да, – рассмеялась девушка тысячей осколков в груди Тимура. – Но меня так и мучает вопрос… До сих пор. Почему ты бросил меня?

– Не знаю. Испугался, наверное. Я одиночка по своей природе.

– Продолжай, – глотнув виски, настаивала Аня.

– Ну мы разные, понимаешь? Ты живёшь на радуге. А я в бункере. Мы бы уничтожили друг друга. И все то светлое, что у нас было…

– И есть? – спросила девушка так резко, что Тимур будто почувствовал острое лезвие возле своего горла. Девушка не унималась:

– Ну раз оно было, и мы «вовремя» расстались… Значит, оно сохранилось? Как консервы?

– Чего?!

– Так вот, я пришла, чтобы открыть банку. Мне важно знать. Ты меня любишь, Тим? Ты только не ври. Скажи как есть.

– Нет, – Тимур ощетинился, готовый давать отпор упертому рыжеволосому консервному ножу.

– Ладно, ты прости за эту прямоту. Мне просто, сам понимаешь, нечего терять. Вот я и… А давай киношку посмотрим. Нашу какую-нибудь! «Звёздные войны» давай! Ты, кстати, сейчас как никогда похож на Дарта Вейдера, просто копия.

Они оба засмеялись. Тимур скорее от того, что неприятная ему тема резко была закрыта. Ведь он не из тех, кто сожалеет о прошлом. Не из тех, кто пересматривает совместные фото каждый день. И уж точно не из тех, кто уже несколько лет любит чужую жену.

Вслед за фильмом Аня попросила включить музыку. Она танцевала, как в последний раз. Грациозно, живо, экспрессивно. Тимур наблюдал со стороны, улыбаясь где-то глубоко под непроницаемой маской. Этот вирус был свирепый, но такой удобный, чтобы прятаться от всего настоящего.

– Ну, а теперь не откажи мне в медленном танце! Уже полночь. Я хочу все успеть!

– Давай без этого, – отвечал Тимур, не очень-то рьяно освобождаясь от ее объятий.

– Даже перед смертной казнью есть последнее желание! – прошептала ему на ухо Аня и дерзко улыбнулась, вспугнув стаю бабочек, давно дремавших внутри мужчины.

С наигранным нежеланием Тимур ответил:

– Хорошо. Эта песня тебе понравится.

Он обнимал ее стройное тело, роняя броню. Чувствовал ее запах, видел, как поднимается ее грудь при вздохе…

В жизни он боялся всего двух вещей: что она однажды его бросит и смерти. И если с первой он все ловко придумал, то что делать со второй, он никак не знал.

Тимур приподнял маску.

– Одень живо! – завопила Аня.

– Открыла консервы – ешь, а то… испортятся, – невозмутимо ответил Тим.

– Ты меня не любишь, но готов умереть из-за меня? – с сарказмом спросила Аня.

– Вот такой вот я противоречивый персонаж, – мужчина улыбнулся и прижал ее к себе крепче.

– Какой ты дурак… Мы могли быть так счастливы!

Тимур помолчал, любуясь пытливым взглядом девушки, а потом предложил:

– Выпьем? Хочу обеззаразиться.

Она снова залилась хохотом:

– Раз ты такой смелый, спать я буду с тобой, – сказала порядком опьяневшая Аня, положив ему голову на плечо. – Только очень прошу, если меня не станет этой ночью, не звони Мите… Он огорчится, узнав, что я была тут, – добавила она очень серьезно и плюхнулась на кровать не раздеваясь.

Тимур лег рядом, слушая в темноте каждый ее вдох и выдох. Чтобы чувствовать пульс, он взял ее за руку.

– Я люблю тебя больше всех на свете, – промурлыкала сонная Аня.

Тимур молчал. Даже сейчас она приехала, чтобы в конечном итоге его бросить, оставить одного. Он просто гладил ее по волосам и впервые в жизни молился. Всю ночь Тим не мог сомкнуть глаз, охраняя, как верный пес, последние мгновения такой любимой нелюбимой женщины.

Утреннее солнце заливало комнату оранжевым, подсвечивая огненные волосы Ани. Тимур сидел на краю кровати и любовался жизнью, которая была в каждой ее клеточке, каждой реснице… Какое счастье, что свой последний день она провела именно с ним. На этой мысли Тимур отрубился.

Проснувшись, мужчина взялся за болевшую с похмелья голову и неожиданно почувствовал свое живое лицо, без маски. Это было так непривычно, но так приятно – прикасаться к собственной коже. В следующую секунду он перевел взгляд на Аню, которой уже не стало. Ее и правда нигде не было. Хватившись, он выбежал, как есть, в коридор, а потом – из подъезда. Ни души. Тимур стоял на пустой улице. Кожу обвевал свежий летний ветерок. Мужчина вдыхал полной грудью весь этот воздух, в котором совершенно точно можно было уловить нотки запаха рыжеволосой девушки. В жизни он боялся всего двух вещей: что она однажды его бросит и смерти. И если со второй он будто бы уже смирился, то что делать с первой, он снова никак не знал.



Загрузка...