Глава 2

– Поверить не могу, – вновь припомнив разговор двухнедельной давности, со смешком покачала головой. – Ты и впрямь убедил дамочек из кадров, что мы женимся!

– Не пришлось убеждать, – пожал плечами Олли, коротко глянув на меня, и снова уткнулся в книгу. – Только намекнул, а дальше они уже чуть ли не придумали имена дюжине наших детишек… Чего ты кривишься? Понятно, мы бы никогда, но если б вдруг – грех было бы заделать меньше, – он широко распахнул глаза в деланом восторге. – Да ладно, киса, ты только представь: твоя красота и мой интеллект!

– Почему это твой? – фыркнула я чуть возмущённо. – Напоминаю, по успеваемости я была четвёртой на потоке!

– Да, но я-то был вторым.

Ну допустим. Хотя мысль о наших с Оливером совместных детях всё равно вызывает приступ нервного хихиканья. Мы бы и впрямь никогда! Нет, он очень привлекательный парень и прекрасный друг, но совсем не в моём вкусе – и это взаимно, к счастью для нас обоих. Я дорожу нашей дружбой. Смогли бы мы её сохранить, если бы стали встречаться?

Не смогли бы, Реджина. Ни фига подобного. Уж не так ли ты потеряла самого лучшего друга, что у тебя когда-либо был?

Невеста, чтоб его, Хаоса.

Когда я родилась, моему кузену Хо́те гро Маграту было восемь лет – и уже с тех самых сопливых пор мы друг в друге души не чаяли. Он всегда был рядом, сколько я себя помню. Всегда. Даже когда он уехал в свой треклятый юридический колледж, о котором так мечтал, я не чувствовала себя покинутой – ведь даже на расстоянии в сотни и тысячи километров мы не забывали друг о друге.

Вот только чем старше я становилась, тем меньше наши отношения походили на дружбу – и тем сложнее приходилось. Да и проблематично смотреть на кого-то как на друга, когда все вокруг с придыханием вещают про то, что вы повенчаны самим Хаосом, а ваши детишки, прекрасные, как рассвет над местным озером с тентаклями, во славу Прядильщика поднимут Север с колен…

Ну ладно, почти все. Папа, прежде так довольный нашей дружбой, не мог и дня прожить, не кинув на своего племянничка ястребиный взор в духе «тронь мою маленькую принцессу и расстанься с яйцами»; и если лет в четырнадцать-пятнадцать это ещё было смешно, то в семнадцать мне самой хотелось кастрировать обоих. И отца с его ревнивой гиперзаботой, и Хоту с его смешанными сигналами. Он то отстранялся и едва смотрел на меня, то прилипал намертво и не давал проходу; зажимал в укромном уголке и целовал так, что колени подкашивались – и пропадал с глаз на добрую неделю, а то и на две…

Это теперь, повзрослев и лучше узнав мужчин, я понимаю, как трудно ему было свыкнуться с мыслью, что его влечёт к девочке-подростку, которую он знает с пелёнок. А тогда я лезла на стенку, ужасно злилась и чего только ни надумала…

Но даже и представить себе не могла, что Хота меня предаст.

Тот, кого я любила больше всего на свете, кому доверяла безоговорочно и ради кого была готова на что угодно.

Тот самый Хота, который никому не давал меня в обиду, утешал, когда было плохо и грустно, и всегда мог заставить меня улыбаться.

Хота, который звонил по межгороду и до глубокой ночи трепался со мной, подчас жертвуя часами сна и учёбы. Называл меня самой красивой девочкой на Севере и во всём целом мире. До кровавых соплей избил своего друга, когда тот полез ко мне с приставаниями…

Хота, который, мать его медведицу, трахал всё, что не пытается уползти. Ох, Джинни, какой же непроходимой дурой ты была!

Нет, ну конечно же, я никогда не воображала, что взрослый оборотень-альфа бережно хранит для меня свою невинность. Иметь опыт – нормально. Но это не значит, что можно было позорить меня так, как это делал он! С каждым днём игнорировать шепотки за спиной и жалостливые взгляды становилось всё труднее, однако я честно пыталась. Ну как же, это ведь мой Хота, он ни разу в жизни мне не солгал! А если я чего-то не видела, то, значит, этого и не было, да.

Что ж, настал день, и я увидела всё своими глазами…

– Реджина, ты в порядке? – позвал Олли чуть обеспокоенно. – Может, я поведу?

– Я в порядке, – пришлось приложить все силы, чтобы голос не задрожал. – Где-то через час будем в Хварне. Переночуем, а с утра сможешь пофоткать свои любимые горы и прочую местную глушь.

– Ну никакого почтения к своей родине!

– Я альфа, у меня почтение в заводских настройках отсутствует.

И здравый смысл, видимо, тоже. Иначе почему я снова решила растравить эту рану? Пять лет прошло, а до сих пор невыносимо вспоминать тот вечер, когда всё покатилось к демонам в ад.

Уна гро Гален всегда меня терпеть не могла – наверное, потому что Хота был готов залезть на любую девицу, кроме неё. (Могу его понять: она та ещё сука, даром что медведица, и за прошедшие пять лет наверняка не сильно изменилась.) Именно она и сослужила мне услугу – медвежью, ха, – с преисполненным сочувствия лицом поведав и обо всех шашнях моего так называемого наречённого, и о том, где и с кем он развлекается, запропав на четыре дня.

И она не соврала.

Как ни удивительно, тот вечер я почти не помню. Даже вымаралось из памяти имя той девки, светловолосой нахальной волчицы с такими буферами, о каких мне и по сей день можно лишь мечтать. Впрочем, Хоте тоже стало не до неё, когда я сломала ему нос и выбила пару зубов. Но он будто и не заметил. Всё тащился за мной по морозу, полуголый и весь в собственной крови, хватал за руки, нёс какую-то чушь – мол, страсть как любит и всё объяснит…

Мне не нужны были объяснения. Только лишь оказаться от него как можно дальше, чтобы не сотворить что-нибудь ужасное. Чтобы не было так больно и мерзко, точно внутри кто-то расплескал едкую кислоту, а по голове со всей дури въехали кувалдой. Счастье, что Хота решил не испытывать судьбу и дал мне уехать.

Три дня я просто валялась в постели, отказываясь от еды и глядя в потолок. Периодически слушала равнодушно, как мой папа нефигурально спускает Хоту с лестницы, а мама мнётся за дверью и спрашивает, не хочу ли я поговорить.

Я не хотела.

А на четвёртый день, вдруг подорвавшись посреди ночи, как попало побросала вещи в дорожный рюкзак, села за руль и уехала.

С Хотой вскоре было покончено раз и навсегда. Как и с той наивной идиоткой, для которой он мог заменять целый мир. О нет, с меня было достаточно…

…а сейчас вот мой кар тоже решил, что с него достаточно, и заглох прямо посреди дороги.

– Да серьёзно, что ли? – рявкнула я, со злостью хлопнув ладонью по приборной панели. – О Хаос, за что?! Когда только эти грёбаные южане сделают хоть одну нормальную гибридную колымагу?

– Полегче, Реджина, – Олли со вздохом глянул на почти дочитанную книжку и отбросил ту на заднее сиденье. – Сдаётся мне, не в колымаге здесь дело.

И – ну кто бы сомневался! – он прав. Даже под капот не пришлось заглядывать: причину наших бед я буквально ощутила кожей.

– Откуда вообще близ Хварна взялся разлом? – нахмурился Олли, как обычно всё поняв по одному лишь выражению моего лица. – Что? Чего ты веселишься?

Ни разу не веселюсь. Просто нервы.

– У моей мамы, помнится, был похожий вопрос, – пояснила я, кое-как уняв смех.

– И?

– И где-то через годик появилась я. Помяни моё слово, с минуты на минуту случится какая-нибудь хрень.

– Не слишком самокритично?

– Не ты ли когда-то давно шутил, что уроды должны держаться вместе?

Перекинувшись с Олли ещё парочкой беззлобных шпилек, споро выбралась из кара и прошла чуть дальше по дороге, силясь нащупать незримые струны волшебства. Чем дальше мы заезжаем в родной Греймор, тем гуще и слаще кажется воздух, пропитанный магией Хаоса…

А я, Реджина Маграт, не только тигрица-альфа, но и заклинательница завесы. С Хаосом мы вроде как на короткой ноге. Подчинить эту хтонь не способен ни один маг, но я вполне могу уговорить её вести себя прилично.

На словах, правда, оно куда проще, чем на деле.

– Примерно двадцать километров на северо-восток, – сухо поведала я, вернувшись к Олли. – Уровень 4А, не ниже. Возможно, я смогу запустить двигатель и даже протащить нас до разлома, но на это уйдёт весь мой резерв, и закрывать разлом будет нечем.

– Я могу перегнать тебе свой.

– Хм, ну да, тогда возможны варианты…

Додумывать их, к счастью или к сожалению, не пришлось: к чуть слышному звону нитей волшебства примешался куда менее эфемерный рёв мощного мотора. Вдалеке показался тяжеловоз, и я со стоном спрятала лицо в ладонях.

Хаос, да ты издеваешься! Дальше что, из тяжеловоза выкатится сварливый старый гном и потащит нас в кабак по любимую мамину настоечку с медком и ягодками?

«Вот так я и очутилась замужем! – каждый раз, едва завидев злосчастное пойло, принималась возмущаться мама. – Никогда, слышишь – никогда не пей эту дрянь! Особенно если поблизости ошиваются грёбаные медведи!»

Замуж мне, после всего дерьма с любимым кузеном, захочется разве что в следующей жизни – так что предупреждению стоит внять. Ну да я никогда и не была любительницей крепкого алкоголя.

Почти никогда…

Гном оказался довольно приветливый и вовсе даже не старый – лет пятидесяти на вид, с куцей бородёнкой и хитрющим взглядом.

– Ну чес-слово, я мог бы тут новый бизнес замастрячить! – весело возопил он, на удивление ловко выскочив из своей зверюги. – Что ни день, то выручай с разлома столичных детишек! Когда ж эти криворукие южане научатся уму-разуму да приличную машинку смастерят?

– И оставят вас без прибыли, почтенный мастер? Как можно! – усмехнулась я, снова выбираясь из салона. – К вашему сведению, я северянка и за всю жизнь ни разу не попадала в аномальную зону. Тем более не ожидала, что такое может случиться у самого краешка приграничья!

Вернее, обычно я этих самых зон просто не замечаю: рядом со мной техника обычно продолжает работать, невзирая на магические помехи. Если аномалия слабая – достаточно лишь моего присутствия, чтобы выровнять фон.

– То верно, милая, места у нас тихие, – согласился гном, оглядев меня с неприкрытым восхищением. Уж не знаю, компенсация это или стремление оставить после себя потомство повыше, но гномы жутко падкие на высоких девиц. А во мне роста метр восемьдесят, никак не меньше. – Во дурак я слепошарый, не углядел сразу-то нашу северную стать!..

Ну ещё бы он углядел. Моя мама с дальнего юга, и от джам’ри во мне ровно столько же, сколько от грейморцев. Волосы чёрные, кожа пусть и бледная, но оттенка кофе с молоком, а глаза вообще жёлтые, тигриные. Северная стать, ну надо же! Видит Прядильщик, эти полурослые точно как мой папа: тот тоже любит задним числом вещать, что он всё сразу знал, понимал и видел.

– Бросала б ты своего столичного задохлика, а, чернявенькая? – вовсю распинался гном. – Ты девка видная, а у меня два сынка холостых. Да не абы какие нищеброды, любому папе такой зять нужен!

– Между прочим, я всё слышал, – ко мне присоединился Олли, старательно сдерживающий смех. – Чем это я нехорош для моей Джинни?

Гном всплеснул руками да состроил такую страшную физиономию, точно «задохлик» взял у него в долг и отказался возвращать.

– Кувалду тебе в зад, дурень! Такую бабу на южном хламье катать… это же ж совсем мозгов не иметь надо! Кабы не я, куковали б тут незнамо сколько! Ух, будь я её папашей – хером бы тебе по лбу, а не дочка-красавица!

Мой друг эту гневную отповедь не стерпел и некультурно заржал, а я сама только фыркнула, с детства привычная к своеобразным манерам ушлого полународца.

– Тьфу, краля столичная! Вот и сдался такой нашей северной девице?.. – глянув на Олли как на безнадёжного кретина, гном снова обратил ко мне вдохновенный взор. – Ты чья у нас будешь-то, чернявенькая? Звать тебя как?

– Регинхильд гро Маграт, – ответствовала я, кротко потупившись. – Слыхали про таких, почтенный мастер?

Меня одарили оценивающим взглядом. Уж думала, документы потребует, но обошлось: тёмные глаза гнома вдруг расширились, и он широко улыбнулся, будто увидел старого друга.

– Да ты ж Шандарова дочка! Как же, как же не знать! Ну давай, девонька, садись в машинку мою, а то что за позор – посередь глуши да возле такого хлама! И дружка своего, так и быть, сажай, а то арн Шандар шибко обидится, если тут его оставим. А машинку я сейчас на буксир определю. Не абы что, но на металлолом хоть продать, всё польза.

Хотелось очень сильно обидеться на «хлам» и «металлолом». Кар свой я выбирала долго и тщательно (да, каюсь, прежде всего запала на ярко-зелёный цвет, редкий и очень красивый), ухаживаю и слежу за ним. Да и как иначе? Друадах в нашем доме частый гость, и Хота… сколько ни тряси башкой, пытаясь прогнать мысли о нём, но забыть о его любви к машинам ой как сложно. Именно благодаря ему я не хуже любого механика знаю, что и почему может стучать в двигателе, куда заливать масло или как сменить колесо.

Ну да и ладно, чего обижаться – мне ли не знать, что гномы человеческую технику не выносят на дух? Да и Хота, если б завидел мою «Эскаду», непременно разразился бы нотацией в лучших традициях нашего папы.

Не завидит. А даже если родители – да хоть сам Хаос, чтоб его к порядку! – решат, что нам с Хотой жизненно необходима трогательная встреча у камина, его мнение я всё равно вертела на известном органе.

– Разлом бы закрыть, – вздохнул Олли, покосившись на меня. – А то как бы чего не вышло…

– Дык это ж магов надо! – недовольно фыркнул гном, пригладив бороду. – Их у нас только по особым праздничкам выдают, поди дождись!

– Дождались уже, мастер, – машинально полезла в задний карман шортов и достала удостоверение. За два года официальной магической практики уже приучилась всюду таскать его с собой. – Я заклинатель завесы. Если вы согласитесь проехать чуть дальше по восточному тракту, мы с Оливером устраним проблему.

Вопреки моим опасениям, гном не заартачился. Напротив, согласился тут же, охотно загрузил нас в салон и повёз куда велено. Ну да оно и ясно: когда ещё сможешь прихвастнуть за кружкой медовухи, что тусовался с магами и видел их работу? Нас в Антеарре не так уж много, каждый наперечёт; а уж заклинатели завесы – на Севере нас зовут ткачами Изнанки – и вовсе рождаются едва ли не раз в сто лет.

Ну да, ну да, зря меня мама с папой ещё до рождения прозвали своей уникальной снежинкой. Как корабль назвали, так он и поплыл.

Разлом оказался уровня не 4А а вовсе даже 5С, многомерный, трёхплоскостной, с искривлением второй степени. Для всех прочих людей и нелюдей – лёгкая рябь в воздухе; для меня – огромная прореха в пространстве, похожая на хищный оскал мифического чудовища. И в глотке этого чудища мерцает… ничто. Вся материя на месте разлома бесследно испаряется. Я однажды видела двухсотлетний дуб, у которого в корнях открылось зияние: половины ствола будто не было, а крона висит целёхонькая. Как ожившие картины сюрреалистов. То ещё зрелище для некрепкого ума.

Но вот же дерьмище. Заплутавшие туристы в таких провалах исчезают только так, и попробуй их потом найди. Пришлось уточнить у нашего спутника – он представился Граклаком, – не пропадал ли кто-нибудь в Хварне за последние несколько дней. Граклак заверил, что не было такого, а если и было, то он о том не знает.

Помявшись немного, разлом я закрыла – уровень опасности 5С не располагает к долгим раздумьям и нравственным терзаниям. Даже обошлась без помощи Олли, хоть и потратила вчистую весь свой немалый резерв. Немедля захотелось скинуть остатки сил в превращение и задрать какую-нибудь живность. Волчий голод? Ха, волки, подержите-ка моё пиво. Прямо сейчас я готова сожрать все те сорок килограммов мяса, что гипотетически способен вместить желудок тигра.

– Не бережёшь ты себя, чернявенькая! – едва я плюхнулась на сиденье и устало положила голову Олли на плечо, Граклак немедля принялся ворчать. Гномы это дело любят едва ли не пуще наживы. – Что отец-то твой сказал бы?

– Что каждый уважающий себя альфа должен служить и защищать, а не только раздавать указания.

Да, так и сказал бы. А потом вынес бы мне мозги своей гиперзаботой – мол, работать надо проще и меньше, людишек много, а папина принцесса – штучный экземпляр.

О, Хаос, а я точно хочу возвращаться в Моэргрин?!

Нет, я обожаю своего отца, однако он бывает просто ужасно несносен! С мамой у нас всегда были чуть более прохладные отношения – она сама по себе очень сдержанная, скрытная, к тому же женщина-альфа, как и я. Прямой конкурент. А ещё я в детстве вечно обижалась на неё за излишнюю строгость. Но зато теперь у нас мир и согласие, а с папой мы подчас ссоримся так, что весь наш клан начинает искать пятый угол. И вины своей тут не вижу. Это он никак не желает понять, что я уже давно не ребёнок.

– И то верно, – покивал Граклак глубокомысленно. – У нас в шахтах тоже работёнка опасная, а кто-то её делать всё-т’ки должен. Но ты-то, пацан, чего не помог своей Джинни?

– От меня в таких делах толку немного, мастер Граклак, – ответил Олли, улыбнувшись чуть печально. И исподтишка кинул на меня озорной взгляд. – Видите ли, я некромант.

Бедный гном на радостях едва инфаркт не словил.

– Это что же… – сипло выдал он наконец. – А я тебя… вас… это самое… кралей столичной… хером по лбу… Во дурак-то, а? Ваш’ мил’сть, не со зла я! Был несдержан!..

– Ну, краля не краля, а всё-таки столичная, – пожал плечами Олли. – Каюсь, грешен. Теперь вот надеюсь найти дом в вашем гостеприимном краю… Если примут, конечно.

Граклак тут же передумал помирать и вскоре вернул себе нормальный цвет лица, с жаром уверяя, что в Грейморе всей этой расистской пропаганды сроду не водилось, а Гектор Воскреситель, мол, мужик что надо был, и поделом от него выхватили все пресветлые мудозвоны.

О том, что Воскреситель в то жуткое время перебил половину предков Олли, мы оба дружно решили умолчать. Семейку Маккензи у нас по сей день не любят, да и предки сами были хороши. Ни к чему накалять обстановку – тем более что Граклак расслабился, снова разговорился и уже глядит на Олли с явной симпатией. Вежливость, благодушие и уважительный тон «ваш’ мил’сти» гному явно пришлись по вкусу.

А мне по вкусу то, что «дочку Шандара» на время оставили в покое. Неохота всю дорогу трепаться про моих родителей. Да ещё и на голодный желудок.

По счастью, голодать моему несчастному желудку пришлось недолго. Хварн хоть и деревня на краю Греймора, а в последнее время сильно разросся. Гномьему народу, рукастому и мастеровитому, даже пришлось перестраивать стену, чтобы спрятать за ней новые улицы. С тех пор как тетя Кэ́мерин окончательно дала понять, что в состав республики мы входим только на бумаге, сюда стекаются те, кому на юге не нашлось места. Оборотни, вампиры, тёмные маги, хаоситы – Прядильщик и Маграты привечают всех.

Ну и кабаков, понятно, тоже стало больше.

Граклак привёз нас точно к дверям одного из них. Спросил, отдам ли я ему свой кар, «чтобы превратить колымагу во что-нибудь порядочное», и пообещал вернуть утром. Согласиться-то согласилась, но снова нервно хмыкнула – историю знакомства мамы и папы я знаю слишком хорошо. Даже огляделась, прежде чем устроиться в дальнем углу, потянула носом воздух – не пахнет ли медведем?..

Пахнет.

Но светловолосой кудрявой макушки приметить не удалось. И слава Хаосу! Вот ни разу не хотелось видеть этого лживого предателя!

Зато приметила рыжие патлы, а вкупе с ними и нагло ухмыляющуюся физиономию Лэнса гро Роггина. Да чтоб его, ну что за день-то сегодня, а? Из всей моей многочисленной косолапой родни я повстречала именно того самого Лэнса, который не давал мне прохода с моих пятнадцати. Правда, пыл ему пришлось поумерить, когда Хота прознал да отделал его хорошенько…

Но Хоты рядом больше нет. И не будет. Теперь придётся разбираться самой. Благо я киса не робкого десятка и вполне могу за себя постоять.

К его чести, Лэнс дал нам спокойно поесть и немного прийти в чувство, а уж затем подвалил к нашему столику. Как это водится, с видом властелина всея республики.

– Реджи-ина, – протянул он моё имя, точно невесть какую пошлость, – не ожидал тебя здесь увидеть. Но безмерно рад! Едешь к нам в гости?

– И тебе тоже привет, Лэнс, – откликнулась я чуть желчно, отпив глинтвейна из пузатой глиняной кружки, больше похожей на супницу. – Я не еду в гости – Моэргрин для меня такой же дом, как и для тебя. Возвращаюсь. Буду работать со Скордо. Ну а ты что здесь потерял?

Лэнс повел широченными плечами и будто невзначай придвинулся ближе.

– Так ведь всем известно, что в гномьих кабаках лучшее пойло! Могу угостить. За встречу. А то этот твой девчачий коктейльчик… как-то несерьёзно для такой видной кошечки.

Боги, неужели его за столько лет не попустило? Наверное, и не попустит: раз не досталась Хоте, то ему в лапы упасть должна непременно. Грёбаные альфачи и их неудержимая потребность помериться членами.

– Спасибо, Лэнс, но я не пью.

Спорное, конечно, заявление для девицы, у которой в руках пол-литра горячего винишка. Но сделаем поправку на метаболизм оборотней: для нас пять градусов что ноль-пять для обычных людей. А ничего крепче обычно не употребляю – разве только по праздникам и в очень умеренных количествах.

Уж кому, как не мне знать, к чему приводит перебор алкоголя в крови?..

Мой медвежий родич настаивать на бурной попойке не стал, вместо этого обратив взор на Олли – как если бы только его приметил, а не сверлил подозрительно-неприязненным взглядом всё то время, что мы ужинали. Ну точь-в-точь как истеричные героини ситкомов при виде коварной сучки-конкурентки.

– Кто это тут с тобой, Реджина? Очередной женишок? – он ухмыльнулся, выразительно осмотрел моего недобро хмурящегося спутника и явно признал его пригодным. В пищу. – Мелковат.

– Ты просто не всё у него видел.

– Разумеется, это она про мой могучий интеллект и огромную харизму, – бесстрастно пояснил Олли, достал из кармана комм и поднялся из-за стола. – Джинни, я вернусь через пару минут.

– Скажи Сэре, что я вовсе ни капельки не скучаю по её трескотне!

– Ха, ну конечно.

Многозначительно посмотрев на меня – мол, если что, я неподалёку, – он скрылся в холле. Лэнс же задумчиво хмыкнул и противным голосом передразнил:

– Джи-инни! Не припомню, чтобы ты позволяла все эти кошачьи клички кому-то кроме родителей. А, и Хоте, куда уж без него, – тут он состроил кислую физиономию. – Забудешь про него, так он напомнит. Надо ж было таким доставучим говнюком уродиться!

Я невольно улыбнулась. Да уж, от кроткого ягнёночка в моём Хоте всегда были одни лишь кудряшки.

– Полагаю, у него всё в порядке?

– Да что с ним будет-то? Цветёт, с-сука, и пахнет, – буркнул Лэнс. Выглядел он при этом обманутым в лучших чувствах, точно ожидал, что я при одном упоминании предателя-бывшего начну заламывать руки, рыдать и бить не бесплатную, между прочим, посуду. Вот ещё не хватало. – Меняет баб каждый день да через день, а о тебе и словом ни разу не обмолвился.

Вот ни разу же не сомневалась… И почему же тогда от этих слов так больно, что нет сил даже сделать вдох? Ненормально это, Джинни. Нет, мать твою кису. Парень оказался мудаком, с кем не бывает? Пять лет прошло, давно уж пора простить и отпустить.

Но вот прямо сейчас с этим проблемы, да.

Благо чистокровные зазнайки из Магистерии научили меня не только плести магическую нить, но и держать лицо. Я – Реджина Маграт, мастер-заклинатель, ткачиха Изнанки и магиня Платинового резерва Антеарры, а не какая-то глупая школьница. Вот и нечего тут убиваться из-за блудливого комка шерсти.

– Иного ожидать и не приходилось, – улыбнулась как могла легкомысленно и принялась большими глотками пить глинтвейн. От такой сомнительной компании охота поскорее отвязаться. – Ты впрямь хочешь говорить о нашем кузене, будь он неладен?

Лэнс хотел отнюдь не этого – вон как глазами засверкал. Ну серьёзно, не день, а трындец какой-то.

– И правда. Давай лучше поговорим о нас, – он многозначительно улыбнулся, придвинулся ещё ближе. Тяжёлая ручища вдруг легла по-хозяйски на моё голое бедро. – А можем не тратить время на разговоры и сразу подняться ко мне.

Нет, он что думал, я с радостным визгом катапультируюсь из трусиков и улечу в его комнатёнку, пробив потолок? Воистину, люди не меняются.

Грустная правда в том, что какая-то часть меня очень хотела согласиться. Чтобы выгнать, вытравить из себя всю эту боль, тоску и ощущение пустоты между рёбрами. Чтобы перестать чувствовать себя неисправным прибором, заевшей пластинкой. Да и вообще… мне может не нравиться сам Лэнс, но внешность у него вполне привлекательная, а густой мускусный аромат самца-альфы пробуждает во мне, альфа-женщине, самые низменные инстинкты…

Боги, отсутствие регулярного секса толкает на страшные вещи. Перепихнуться с Лэнсом гро Роггином, это ж надо придумать! Нет уж, я не настолько отчаялась.

И не настолько хочу насолить Хоте гро Маграту. Плевать, что он там себе думает.

– Не в этой жизни, Лэнс, – наконец заявила я, отстранив от себя чересчур прыткого кузена, и поднялась из-за стола. – Не знаю, что вам всем наболтал про меня Хота, но я не даю каждому встречному-поперечному. Извини, мне пора спать.

Лэнс так не думал. Миг – и я оказалась притиснута к столешнице, а Лэнс прижался вплотную, обвил мощные ручищи вокруг моей талии; провёл носом вдоль шеи, жадно дыша. Совсем сдурел, что ли?!

– Сказал же – Хота о тебе и словом не обмолвился. Ни хорошим, ни плохим, – выдохнул он насмешливо и как-то уж очень понимающе. – Ай, да кому интересно это ничтожество, неспособное удержать ни член в штанах, ни девицу при себе? Я гораздо лучше! Ну же, Джинни, ты ведь знаешь, как сильно нравишься мне…

– Кстати о членах, – усмехнулась я, с трудом подавив гневный рык. Пусть Хота и подлый изменщик, но это не значит, что кому-то кроме меня позволено говорить о нём в таком тоне. – Хочешь фокус покажу? Вжух – и Лэнс-младший уже за два километра от тебя. Обратно только целители приколдуют, и то не факт.

Между прочим, в теории я правда могу такое провернуть. Пространственная магия восхитительна.

Ну а парни все как один не любят угроз своим драгоценным причиндалам: вот и этот болезненно поморщился. Но затем одарил меня очередной наглой ухмылочкой.

– Ну-ну, злючка, пригладь шёрстку. Ты ведь тоже хочешь, я ж чую…

Если я чего и хочу, то без лишнего шума отвязаться от озабоченного кретина. Но вот беда – меташокер остался в комнате, а вырубить здоровенного альфача без подручных средств я просто не сумею. Вот блин. Надо было угробить детство в боксёрской секции, а не в балетной школе!

– Оставь её в покое, мишутка, – знакомый голос, раздавшийся за спиной Лэнса, принёс одновременно облегчение и беспокойство. – Не то будешь иметь дело со мной.

– О, я весь трепещу! – издевательски пропел мой придурочный родич, даже не потрудившись убрать лапы и оглянуться. – Шёл бы ты погулять, малыш…

– Шёл бы ты погулять.

И ведь Лэнс действительно пошёл. Дёрнулся, отпрянул от меня, точно получив по лицу наотмашь, и принялся медленно пятиться.

– Что ты, блин, такое? – тихо прошипел он. Ужас и ярость смешались на его лице, заставляя меня злорадно улыбнуться. Видит Хаос, мой Оливер – самый лучший друг на свете.

– Дай боги тебе никогда не узнать, – холодно проговорил он, сверкнув глазами не хуже любого оборотня. – Ведь до утра ты в таком случае не доживёшь. Клянусь Тьмой.

Это был вызов, который Лэнс определённо хотел принять. Хотел. Но побоялся. Буркнув что-то про клятых колдунов с их балаганными трюками, он напоследок одарил меня многообещающим взглядом – мол, мы с тобой не закончили, дорогуша, – но затем всё-таки избавил нас от своего общества.

– Спасибо, – пробормотала я, легонько стиснув плечо друга, – но не стоило так, Олли… Мало, что ли, про магов дурных историй гуляет? Случись с придурком что, на тебя первым и подумают.

– Может, даже и угадают. Неужели все альфы такие ублюдки? – Олли продолжал хмуро смотреть на дверной проём. – Кроме твоего отца, конечно. Он отличный мужик.

– Других таких, как мой папа, в природе не существует, – фыркнула я убеждённо. – И да, они почти все вот такие… Это одна из причин, по которым я не сильно рвалась обратно в Греймор.

– Ну, полагаю, поворачивать назад уже немного поздно, – он вздохнул и чуть неловко заправил мне за ухо прядь волос. – И вообще – поздно. Иди спать, Джинни, ты наверняка ужасно устала.

– А ты?

– А я весь день бездельничал. Немного прогуляюсь и приду.

Стремление друга к ночным прогулкам мне не внове: сама я далеко не жаворонок, но он та ещё полуночная сова. Прямо как моя мама. Каждый раз, когда Олли приезжал к нам на каникулы, они с ней непременно засиживались допоздна, а поутру ненавидели весь мир и особенно папу – тот нещадно изводил их дурацкими шуточками и жалобами. Мол, только придремлешь на каких-то десять часиков, а всякие молодые нахалы уже норовят увести любимую жену…

Однако же я успела вдоволь наполоскаться в ванной, чуток всплакнуть в подушку и даже уснуть, прежде чем возвращение друга разбудило меня.

– Скольк’ вр-мя? – кое-как промямлила, приподнявшись ему навстречу. Однако меня тут же заботливо уложили обратно.

– Начало четвёртого. Прости, мне что-то совсем не спалось.

– Небось опять носился по темноте со своей любимой игрушкой?

– И сделал много отличных фотографий! – горячо заверили меня. – Ладно, я в душ и спать. Как насчёт подняться пораньше и убраться прочь от твоего прелестного родича?

– Сугубо положительно!

И, уже провалившись обратно в сладкую дрёму, краешком сознания подивилась: кажется, мой друг впервые по доброй воле согласился на раннюю побудку. Настолько впечатлился общением с альфа-мудаком?

А, неважно. Завтра спрошу.

Загрузка...