Глава ВТОРАЯ

Когда Эмма вернулась в квартиру, в которой они жили вдвоем с Джонни, он уже ждал ее. Они поселились в этой маленькой квартирке возле Эрлз-Корт четыре года назад после смерти их родителей. Каких-либо средств существования у них не было, и они были вынуждены продать свой старый дом.

Джонни вскочил с кушетки, на которой он лежал в ожидании ее прихода, с волнением глядя ей в глаза.

– Ты видела его? Он не прижмет меня? Ты смогла убедить его, что это не моя вина? Что он сказал?

Эмма устало покачала головой.

– Джонни, – воскликнула она. – Дай же мне сказать. Ты задал сразу целую дюжину вопросов. Да, я видела его. Нет, тебя не отдадут под суд...

– О, Эм! Эм, дорогая! – Джонни подхватил ее и, подняв в воздух, закружил по комнате. – Я знал, что ты сможешь это сделать!

Эмма села на стул и закурила сигарету. Руки ее еще дрожали. Она еще не свыклась с мыслью о предстоящих переменах в жизни. Помимо всех ее трудностей, была еще проблема, касавшаяся Джонни. Хотя ему было двадцать шесть, и он был на год старше нее, всегда казалось, что он был младшим в семье, и когда он попадал в неприятности, вызволять его всегда приходилось Эмме. Только подумать, что она должна была оставить его и уехать за тысячу миль... откуда уже не сможет следить, чтобы он регулярно питался и не пил слишком много, покупать ему рубашки и костюмы.

Джонни закурил сигарету и закружился по комнате, вальсируя.

– Эм, ты сокровище! Эмма вздохнула.

– Ты еще не знаешь всего, – сухо сказала она. – Даже Деймон Торн хочет иметь кое-что за свои деньги.

Джонни резко остановился.

– Что же он хочет? Кроме своих денег, конечно.

– Он хочет меня. По крайней мере, мои профессиональные услуги. Ему нужна няня и воспитательница для его дочери Аннабель. Это его цена.

Джонни передернул плечами и скривился.

– О, ну это не так ужасно, не так ли? Я имею в виду, что, работая на Торна, ты не будешь вкалывать задаром, да? Я сначала подумал, что ты имела в виду... – он замялся. – Но почему у тебя такое кислое выражение? Работа у Торна будет гораздо легче, чем твой каторжный труд в больнице.

Эмма смотрела на него, широко раскрыв глаза, как будто только в первый раз увидела его по-настоящему.

– Честно говоря, Джонни, это уже предел всему! Ты же прекрасно знаешь, что я люблю свою работу, к тому же в конце года меня ожидало повышение. Я вовсе не хочу бросать свою работу, чтобы быть нянькой у маленького ребенка. Но тебе нет дела до меня, не так ли? Лишь бы тебе выйти сухим из воды!

Джонни несколько смутился.

– Ну, не надо так, старушка.

– И не называй меня «старушкой», – воскликнула она рассерженно. – Может быть, ты не будешь так доволен собой, когда я скажу тебе, что я уезжаю из Англии. Аннабель живет на Багамах, у Деймона там дом.

– Что? – Джонни был обескуражен. – А я... А квартира?

Так как больница, где работала Эмма, была недалеко от ее квартиры, она могла все свое свободное время проводить дома. Она была и экономкой для Джонни, и кухаркой, и уборщицей, покупала продукты и чинила одежду. Она безропотно несла весь этот груз обязанностей – с тех пор, как она рассталась с Деймоном, не было мужчин, которые бы играли в ее жизни сколько-нибудь серьезную роль, и Джонни привык полностью полагаться на нее.

– Мне жаль, – сказала она. – Но это цена, которую мы должны заплатить. Или я соглашаюсь поехать на Санта-Доминику и заботиться об Аннабель, или ты отправляешься в тюрьму, все очень просто.

Джонни в гневе, сжал кулаки.

– Как типично для него – выставлять свои условия, – воскликнул он раздраженно.

– Джонни! Ты сам втянул нас в эту историю, – ответила Эмма, непроизвольно защищая Деймона Торна. В конце концов, его условия не были такими уж суровыми.

– Я знаю, знаю. Можешь не напоминать мне. Но это типично для него – сделать какую-нибудь подлость, чтобы заставить меня потом страдать.

– О, Джонни!

– Но ведь это правда! Боже мой, в Лондоне полно агентств, где можно найти и няньку, и компаньонку, и гувернантку, или что он еще хочет – и гораздо более квалифицированную, чем ты. Да и сколько лет его дочери? Ей не может быть больше шести. Это просто смешно. Почему он хочет именно тебя? Почему он не мог разрешить мне просто внести деньги и закрыть это дело?

Эмма покачала головой.

– Я знаю не больше, чем тебе рассказала. Я не знаю, почему он хочет нанять именно меня. Из его сегодняшнего поведения очевидно только, что он совершенно явно презирает меня.

– Вот видишь! Он забирает тебя, чтобы насолить мне.

Эмма вздохнула.

– Но, какие бы ни были у него причины, мы должны принять его условия. Я не думаю, что ты готов сесть в тюрьму, чтобы насолить ему, или я не права?

Джонни наклонил голову.

– Нет, – недовольно буркнул он. – Сколько ты собираешься отсутствовать? И что мне делать, когда ты уедешь?

– Я не знаю, Джонни. Я честно не знаю. Это очень беспокоит меня, так же как и тебя, ты уж поверь мне.

– А его планы? Он все решил подозрительно быстро.

Эмма закусила губу.

– О, Бог мой, я забыла тебе сказать. Он уже знал, что ты натворил и ждал моего прихода.

– Свинья, – выкрикнул Джонни взбешенно. – Мне следовало знать, что в конторе не происходит ничего, о чем бы он не был осведомлен.

– В конце концов это не имеет значения. Это избавило меня от тягостных объяснений. А сейчас нам ничего не остается, как принять его условия.

Эмма сбросила туфли и взглянула на часы.

– О, уже почти час. Мне в два заступать на дежурство, а я еще должна написать заявление об уходе.

Джонни беспокойно прошелся по комнате.

– Когда ты уезжаешь?

– Думаю, что через две недели или раньше. Его секретарь должна позвонить мне и сообщить более подробную информацию. Я думаю, мне придется купить летние платья. Хотя сейчас и январь, на Багамах тепло круглый год.

Джонни недовольно повел рукой.

– Только представить себе, – пробормотал он. – Я должен буду торчать здесь, а ты собираешься классно развлечься.

Эмма резко повернулась к нему. Без туфель она была только ненамного ниже его.

– Ты самый эгоистичный человек из всех, кого я знаю, – воскликнула она. – Меня не очень занимает, куда мне придется ехать – я хотела бы остаться здесь, где у меня есть друзья, моя работа. Неужели ты серьезно полагаешь, что какой-то уединенный островок, даже если там и великолепный климат, может компенсировать то, что я здесь оставляю? И, главное, как, ты думаешь, я буду чувствовать себя, живя в доме Торна, находясь у него в услужении?

Джонни слегка смутился.

– Да, наверное, это будет не слишком весело. Одно дело жить в Нассау, а другое – в его доме. Извини, Эм, я не подумал. Я буду ходить куда-нибудь есть, и буду сдавать белье в прачечную, обо мне не волнуйся.

– Да, – медленно произнесла Эмма. – Если бы ты так делал... Но ради Бога, не одевайся неряшливо только потому, что меня нет рядом и я не могу проследить, как ты одет.

Джонни скривился.

– Я не полный идиот. Но что будет с моей работой? Они меня не уволили?

– Он говорит, что ты можешь остаться, а деньги, которые ты должен, будут, естественно, еженедельно вычитаться из твоего жалованья до погашения долга.

– Естественно, – мрачно проворчал Джонни. – Ну ладно, раз такие дела.

Эмма взглянула на него и, повернувшись, прошла в ванную. Ей еще надо было переодеться, и, возможно, ей еще удастся перехватить что-нибудь в больничной столовой до начала работы.

* * *

В течение следующих двух недель у Эммы не было времени размышлять о причинах, скрывавшихся за требованием Деймона Торна поступить к нему на службу. Ее дни были заполнены работой, посещением магазинов, где она купила кое-какие летние платья, оформлением необходимых для переезда в Нассау документов. А ночами, когда она не могла уснуть, то принимала снотворное и отказывалась думать о последствиях.

Коллеги в больнице знали о ее предстоящем уходе и не скрывали любопытства. Ей пришлось сказать, что она устраивается работать к Торну и переезжает на Багамы.

– Но, дорогая, – воскликнула, услышав это, ее подруга Джоанна Денхем. – Ты ведь когда-то, по-моему, его хорошо знала? Я хочу сказать, мне знакомо его имя. Он – тот американский миллионер, с которым ты когда-то встречалась?

Эмма постаралась скрыть свое смущение и ответить небрежно.

– Он только наполовину американец. Его мать была англичанкой. Я действительно знала его раньше, но... не слишком хорошо.

Когда она встречалась в Деймоном, Джоанна еще не работала в больнице. Она, безусловно, слышала об этом разные сплетни, но у Эммы не было желания посвящать ее в свое прошлое. Вместо этого она постаралась создать у Джоанны впечатление, что они с Торном были едва знакомы.

– Ну, тем не менее, – продолжала Джоанна, – я думаю, что ты правильно поступаешь. Хорошо работать в больнице, но я сама отдала бы все на свете за возможность погреться на солнышке.

Эмма, естественно, давала понять, что она сама решила оставить работу в больнице, и отнюдь не по принуждению. Ее только очень огорчало, что сестра-хозяйка, которая всегда к ней очень хорошо относилась, теперь могла разочароваться в ней, решив, что Эмма забыла все хорошее, что для нее делалось. Но объяснить ситуацию, не раскрыв роль Джонни в ней, было невозможно.

Вечером предпоследнего дня ее работы в больнице девушки, с которыми она работала, устроили ей проводы, а потом все они отправились к ней домой. Кроме пяти ее коллег-медсестер и двух студентов, работавших в госпитале на практике, к ним присоединился Джонни и его друг Мартин Вебстер.

В квартирке стоял веселый гвалт, и Эмма с сожалением думала, что теперь, наверное, очень не скоро она сможет так хорошо провести время. Они достали пластинки и начали танцевать под радиолу. Все поддразнивали Эмму, расписывая ее будущую увлекательную жизнь, и Эмма стала думать, что, может быть, все будет не так уж и плохо. Деймон Торн вряд ли часто будет находиться дома. Он был слишком беспокойным человеком, слишком озабоченным положением дел в своей империи. Нассау располагался довольно далеко от Лондона, даже принимая во внимание современные скорости. Конечно, он находился не так уж далеко от Нью-Йорка, но она не сомневалась, что Деймону быстро наскучит пребывание на его уединенном островке.

Эмма готовила кофе на кухне, когда раздался звонок в дверь. Джонни пошел открывать дверь, думая, что это мог быть кто-то из соседей с жалобой на шум. Однако на пороге стоял Деймон Торн.

Эмма вышла из кухни взглянуть, кто пришел, и когда ее глаза встретились со взглядом Торна, сердце ее почти остановилось.

Джонни отступил назад и пожал плечами.

– Желаете войти, мистер Торн? – язвительно спросил он.

Деймон Торн, едва взглянув на молодого человека, прошел мимо него в прихожую. Его крупная фигура доминировала в комнате; танцевавшие пары замерли и наблюдали за ним.

– Не уделишь ли мне несколько минут, Эмма? – спросил он, оглядывая дебри пустых стаканов и полных окурков пепельниц загромождавших стол.

Эмма закусила губу.

– Я... хорошо... Видишь ли, у меня сегодня небольшая вечеринка, – сказала она, смутившись. – Не потерпит ли это до утра?

– Боюсь, что нет. Мы можем поговорить на кухне.

Он пересек комнату, и присутствующие расступились перед ним, освобождая дорогу. Как будто он был здесь хозяином, нахмурившись, подумала Эмма. Деймон прошел за ней на кухню и твердо закрыл за собой дверь, прислонившись к ней спиной. В комнате снова зазвучали голоса и послышался смех. Эмма немного расслабилась.

– Что ты хочешь? – спросила она, развязывая фартук, который она надела поверх оранжевого плиссированного платья.

Деймон оглядел ее с ног до головы, на мгновение задержавшись взглядом на ее губах.

Несмотря на возраст, в нем чувствовалась большая энергия и жизненная сила, чем в любом из молодых людей, находившихся в соседней комнате. Рядом с ним они казались незрелыми и неопытными.

Он пожал плечами, вынимая портсигар.

– Вообще-то я хотел убедиться, что ты собираешься выполнить свою часть нашего договора, – небрежно сказал он, вызывая раздражение Эммы. – Джонни не сказал тебе, что все его ошибки исправлены?

– Нет, он ничего не говорил, – ответила Эмма коротко. – В любом случае, я не сомневаюсь, что у тебя сохранилось достаточно доказательств против него, которыми ты можешь воспользоваться в любое время, если я нарушу какие-либо твои планы.

– Ты абсолютно права, – сказал он с иронией в голосе. – Однако я полагаю, что эта вечеринка нечто вроде проводов. Я заходил раньше, и когда никто не открыл, один из твоих соседей поделился со мной исчерпывающей информацией.

– Тебе повезло с ними, – сказала Эмма. – Ну, это все?

– Не совсем. Я улетаю утром в Гонконг, поэтому сейчас здесь. Я не увижу тебя больше до отъезда. Мисс Велдон говорит, что у тебя есть все необходимые инструкции и ты знаешь, что мой кузен Крис встретит тебя в Нассау.

– Да, – ответила Эмма невыразительным голосом.

– Хорошо, – он кивнул и выпрямился. – Не смотри так грустно, Эмма. Я гарантирую, что тебе не будет скучно. Санта-Доминика достаточно близко расположена от Нью-Провиденса, там можно развлечься и отдохнуть не хуже, чем в Англии.

Глаза Эммы гневно сверкнули.

– Ты не можешь представить, что я бы предпочла Лондону этот холодный скучный остров? – воскликнула она. – Для меня Лондон – дом. Я не хочу уезжать на Багамы, как бы красиво ты все не расписывал.

Он насмешливо улыбнулся.

– Это говорит о твоем незнании мира, – лениво заметил он. – В этом, как и в других вопросах, Эмма, ты считаешь, что знаешь все на свете лучше других. Ты действительно так думаешь?

Щеки Эммы запылали.

– Пожалуйста, уходи, – произнесла она глухо.

– С удовольствием, – он кивнул и распахнул дверь.

После того, как он ушел, к Эмме подошла Джоанна.

– Это был твой новый шеф? – воскликнула она в изумлении.

Эмма кивнула.

– Но, дорогая, он просто удивительный, не правда ли? Господи Боже, если бы я была на твоем месте, я прыгала бы от радости. Совсем не удивительно, что ты даешь отставку старому Сант-Бенедикту.

Эмма покачала головой.

– О, Джоанна, все это не так просто. Джоанна несколько скептически посмотрела на нее.

– Моя дорогая, если правда то, что вы, как говорят, были вот так однажды, – говоря это, она скрестила пальцы, – тогда, будь я на твоем месте, я заложила бы душу черту, только чтобы все заново завертелось. В конце-то концов, тебе уже двадцать пять, дорогуша, а в этом возрасте большинство девушек уже замужем.

Эмма выдавила из себя улыбку. – Я посвятила себя карьере, Джоанна. Разве ты не знала?

Но ночью, когда она лежала одна в постели, Эмма почувствовала, что не может сдержать слез, которые предательски катились по ее щекам. Если бы только Джоанна знала, от чего Эмма отказалась, она не стала бы язвить по поводу возраста. Семь лет назад у Эммы было все для счастья. Но она не смогла принять его.

Загрузка...