Часть третья. ГОНКИ НА ВЫЖИВАНИЕ

ЗА СПИНОЙ У СМЕРТИ

Ух! Ну и лихач этот сиплый! У Лены все поджилки тряслись, когда этот тип прогонял снегоход сквозь узкие промежутки между елками. То ли он шибко злой на свою пассажирку по поводу того, что ему из-за нее в метельную ночь велели в город ехать, то ли просто собственной жизни не жалеет. Прет, как танк! Но танк — это все-таки танк. Ежели танк дерево ударит, то плохо будет дереву, а не танку. Он бронированный, его специально делали для того, чтоб он мог все давить и ломать на своем пути. А у снегохода если и есть с танком что-то общее, так это гусеница. Попадись на пути пенек, присыпанный снегом, — можно и лыжи поломать, и такой кульбит совершить, что потом пару лет в больнице провести придется…

Насчет того, чтоб замерзнуть, Лена не боялась. Все-таки кожаная куртка от встречного потока воздуха более-менее защищала, уши-нос, укрытые забралом шлема и подшлемником, тоже не страдали, а ноги грелись от двигателя и его выхлопных труб. Правда, Лена догадывалась, что ежели этот водитель-камикадзе все же поломает свой драндулет и при этом оставит ее в живых, то шансы обморозиться или вовсе замерзнуть у нее сильно увеличатся.

И все-таки о главной опасности для себя она не догадывалась. Напротив, она была убеждена, что сейчас удаляется от этой опасности со скоростью примерно сорок километров в час. Или даже шестьдесят — спидометра она не видела.

Таковой главной опасностью Лена считала Валерию Михайловну, которую помнила голубоглазой блондинкой в кожаном пальто с черно-бурой лисой на воротнике. Ну и прилагавшегося к Валерии шофера Андрея она, конечно, тоже опасалась. В том, что ее везет сейчас не Андрей, Лена не сомневалась — сиплый мужик был на голову ниже и даже в полушубке выглядел поуже в плечах. А насчет Валерии Михайловны в роли водителя снегохода она и вовсе не думала.

Во-первых, ей казалось, что такая важная дама нипочем не сядет за руль сама; во-вторых, глаза снегоходчика она сквозь прорези в подшлемнике разглядела — они оказались карими; наконец, в-третьих, Лена прекрасно помнила голос «Лисань-ки-Чернобурочки» (она все еще понятия не имела о том, что до сегодняшнего утра существовала настоящая Лииса Карловна Чернобурова).

Увы, несмотря на все эти, казалось бы, убедительнейшие аргументы, Лена ошибалась. В данный момент она в буквальном смысле сидела за спиной у собственной смерти. Снегоходом управляла именно Валерия Михайловна, и никто другой.

Голос она изменила не специально. Просто случайно сорвала его, выйдя во двор и крикнув охранникам, чтоб расчистили выезд из ворот, ибо сугробы, наметенные в течение дня, уже привалили обе створки. Гаркнула во всю глотку и хватанула холодного воздуха с ветерком.

О том, что за спиной у нее сидит чернявая «Анжела», которая до сих пор жива, несмотря на то что должна была еще утром взорваться вместе с Шиповым, Валерия не знала. Даже когда Лена спросила, долго ли ехать придется, голос пассажирки показался ей незнакомым. И немудрено, ведь Лена говорила сквозь подшлемник. Наверно, если б Драч не сказал загодя, что надо «гостью» отправить, Валерия тоже могла бы подумать, что мужика везет.

Впрочем, кто бы ни сидел сейчас за спиной у Валерии, судьбу его она решила, еще сидя в кабинете. Ни на какой вокзал, конечно, везти свою пассажирку она не собиралась. В кармане у Леры лежала авторучка, заряженная шестью шприц-иглами со снотворным, которое вкупе с морозом и метелью должно было даровать «гостье» вечный сон. Единственное, что Валерия пока не определила, так это то, где именно осуществить задуманное. Сначала ей казалось, что достаточно отъехать на пару километров от клуба, остановиться, сделав вид, будто что-то сломалось, заболтать пассажирку, а потом, незаметно достав авторучку, стрельнуть ей иголкой в ногу.

Но потом показалось, что этот вариант не очень надежный. Конечно, Валерия сказала охранникам, будто в клуб сегодня уже не вернется, а поедет ночевать на свою старую дачу. Это было придумано для того, чтоб в клубе подольше не волновались по поводу ее отсутствия. Однако вполне возможно, что среди ночи может позвонить Сенсей. Он уже сейчас почти наверняка ищет Драча, который, судя по его звонку, решил скрыться с горизонта. Звонок Сенсея может последовать и раньше, даже вот сейчас, когда Лера гонит «Буран» через лес. Ему скажут, что Валерия Михайловна самолично повезла на вокзал «гостью» Драча, а самого Драча в клубе сегодня не былo. Сенсей почти наверняка отправит своих парней на вокзал, потому что заподозрит, будто вместе с «гостьей» — если таковая вообще существует! — Валерия повезла на вокзал и Драча. Поскольку Сенсей прекрасно знает, за сколько времени можно доехать от клуба до вокзала, он уже через час поймет, что либо Валерия с Драчом поехала вовсе не на вокзал, а прямо на свою старую дачу, чтоб спрятать там несчастного Тему, «либо вообще в неизвестном направлении. Не будет он исключать и вариант с какой-либо аварией или поломкой. Так или иначе, но он может приказать охранникам клуба вывести из гаража еще один или два снегохода, в частности канадские „Бомбардье“, которые использовались для катания по лесу всяких VIP-гостей клуба, и произвести, как выражаются по-гранцы, „прямую отработку следа“. Метель навряд ли успеет полностью заровнять следы лыж и гусеницы. Если это будет через полтора, два или даже три часа, не исключено, что „поисковики“ наткнутся на еще живую „гостью“. Впрочем, даже если они найдут труп, то сразу многое поймут.

Правда, при благоприятном стечении обстоятельств уже меньше чем через два часа, в полночь, Валерия будет находиться в воздухе. Увы, стечения обстоятельств бывают не только благоприятные. Погода-то аховая! То, что хорошо для сокрытия следов на земле, может оказаться препятствием для взлета. Конечно, русская авиация, как принято считать, является всепогодной, но все же если полосу капитально заметет, то вылет могут задержать, а то и вовсе отменить. Возможно, что для этих нелегальных полетов оставлено какое-то очень узкое «окно» по времени. В общем, не исключено, что Валерия сегодня вовсе не улетит и ей придется воспользоваться своими «запасными вариантами».

Конечно, как и планировалось, она должна уточнить все у знакомого майора, позвонив ему по сотовому со старой дачи. Если на вопрос: «Это военторг?» — он ответит: «Вы ошиблись!», значит, все нормально, и вылет состоится, если ответ будет: «Вы не туда попали!», значит, все откладывается на двое суток минимум. Так или иначе, но старой дачи ей сегодня не миновать. Если она улетит — тогда в принципе наплевать, найдут «гостью» или нет, а вот если вылета не будет, тогда на эту дачу по следам «Бурана» прибудут охранники Сенсея. Одно дело, если живой «гостьи» или ее трупа они не обнаружат — Лера может сказать, что благополучно отправила ее с какой-нибудь станции, чтоб не заезжать в город на «Буране», совсем другое, если «гостью» найдут мертвой или живой.

Так что надо было всерьез продумать, где отделаться от ненужной пассажирки, не оставив при этом лишних следов. Ведь даже закопав ее, сонную, в снег, можно столько натоптать вокруг, что сразу все станет понятно. Ведь под рыхлым, свеженаметенным снегом — твердый, слежавшийся наст. Если уж зарывать — то в него, а без лопаты это трудновато. Опять же, продавив наст, провалишься по пояс, и такие следы до завтра не исчезнут.

И тут Валерия вспомнила, что немного в стороне от хорошо известного ей маршрута к старой даче есть небольшой овражек с крутым, обрывистым склоном, а по краю этого обрыва растут с небольшими промежутками всякие елочки-сосенки. Если усыпленную «гостью» довезти до промежутка между елочками и кинуть под обрыв таким борцовским приемом, как бросок через голову, то она пролетит в воздухе пару метров и исчезнет на дне оврага. А около лыжни снегохода останется только несколько следов. Ну, допустим, сошли девушки, пописали и дальше поехали. Обрыв метров пять высотой, ночью ни черта не разглядишь, да и не станет никто смотреть — ведь следов, ведущих непосредственно к обрыву, не будет…

Загвоздка была только в том, что Валерия последний раз побывала на этом обрыве прошлым летом, а зимой приезжала туда аж в позапрошлом году. Конечно, вряд ли за два года там что-то существенно изменилось, но все-таки представления об этом самом овражке и даже о том, как туда доехать, у нее были довольно смутные.

Тем не менее Валерия свернула вправо с полузаметенной лыжни, которую оставила утром. «Буран» пошел по целине заметно медленнее, лыжи глубже садились в снег.

Лена на изменение курса никак не отреагировала. Больше того, она просто не заметила, что снегоход поехал куда-то не туда. И волноваться, естественно, не стала. Напротив, ей стало поспокойнее, поскольку она почувствовала, что «Буран» едет медленнее, неторопливо объезжая большие деревья и пни. .

Проехали эдак с километр, и Валерия почуяла, что ведет «Буран» неизвестно куда. Во всяком случае, по ее разумению, овражек уже должен был появиться где-то справа. Ориентиром должны были послужить все те же елочки-сосенки, растущие вдоль обрыва, однако вместо них фара высвечивала из темноты черно-белые стволы больших берез. А когда роща осталась позади, «Буран» очутился посреди какой-то незнакомой прогалины и начал спускаться вниз по пологому склону.

Валерия вообще-то неплохо знала здешние места, но что-то не могла припомнить, куда попала. Березовая роща, по идее, на таком расстоянии от клуба была всего одна, но она вроде бы располагалась далеко от оврага. А такой большой прогалины и вовсе не числилось. По крайней мере, насколько помнилось Валерии.

Чуть позже уже после того, как «Буран» проехал низину и стал подниматься вверх, Лера догадалась, что это вовсе не прогалина, а выруб. На этой стороне лога из-под снега просматривалось множество пней, и явно довольно свежих. Похоже, что кто-то хорошо прошелся по здешней заповедной березовой роще с бензопилами. Может, еще осенью, а может — уже зимой. Березу пилят чаще всего на дрова — в этом ее главная ценность. Конечно, в Лавровке большая часть поселка состояла из домов с печным отоплением, но во все прошлые годы эти самые частники неплохо обходились без этой самой заповедной рощи.

По сути дела, полноправными хозяевами заповедника были Драч и возвышавшийся над ним Сенсей. Если б какой-то нахал, даже очень богатый и влиятельный, имел наглость без спроса направить сюда лесорубов, чтоб заготовить энное число кубов леса, то, даже раздав нужные взятки всем официальным чиновникам, вплоть до Министерства природных ресурсов («проглотившего» бывшую Федеральную службу лесного хозяйства), он мог бы сильно пожалеть о своем решении. Березовые дровишки обошлись бы ему по цене красного или черного дерева — и это как минимум. А как максимум, он мог бы вообще получить пулю, ибо Сенсей и Драч, как уже отмечалось, очень любили природу и числились членами соответствующего клуба.

До сих пор, насколько было известно Валерии, ни одного безумца, желающего посягнуть на заповедник, контролируемый альянсом «Куропатки» и «Лавровки», не находилось. Отсюда неизбежно следовал логический вывод: березы повалили с их одобрения и согласия. Следующим по логике вещей должен был прозвучать вопрос: «А на хрена?»

Валерия никогда не работала таксатором и не могла даже приблизительно прикинуть, сколько кубов березы можно напилить с полутора гектаров — площадь вырубки вряд ли была больше. Но о том, что, если все это пустить на дрова, особо много не заработаешь — догадывалась. Тем более что заготовка дров в заповеднике требовала кое-каких отстежек, а вокруг города было полно мест, где без особых сложностей народ заготавливал точно такую же березу. Во всяком случае, особого дефицита дров пока не наблюдалось. Так что вряд ли Драч или Сенсей решили делать на этом большой бизнес.

На что еще можно пустить березу? Карельская вроде бы считается поделочным материалом — опять Карелия, не к ночи будь помянута вместе с Лиисой Карловной, чтоб ей ни дна ни покрышки! Но эта береза не карельская, и количество каповых наростов на ней невелико.

Еще из березы делают деготь, но эпоха использования его в качестве смазочного материала для телег и сапог в общем и целом давно прошла. Разве на дегтярное мыло употребляют, да и то наверняка предложение опережает спрос.

Активированный древесный уголь — вещь более полезная в современных условиях, но опять же для того, чтоб его получить, вовсе не обязательно вывозить березу из заповедника.

Но что бы там ни было, любопытно, что ни Сенсей, ни даже Драч ровным счетом ничего не сказали заведующей «Клубом любителей природы». Хотя обычно о всяких хозяйственных делах в заповеднике ее извещали. Наверно, если б речь шла просто о заготовке дров или там сырья для производства дегтя, никто не стал бы от нее скрывать такую ерунду. Стало быть, Сенсей и Драч сочли необходимым, чтоб госпожа Корнеева об этом не знала. Навряд ли просто потому, что ее в ближайшее время предполагалось «уволить» и заменить Чернобуровой. Как раз наоборот, ей не следовало этого знать, потому что Валерии еще предстояло месяц-другой или даже дольше пребывать на своем посту. То есть они, вероятно, предполагали, что заведующая заинтересуется странной историей с экономически невыгодной вырубкой березы в заповеднике и может сунуть нос поглубже. А это было чревато раскрытием какой-то серьезной тайны, в которую был посвящен достаточно узкий и строго ограниченный круг лиц.

Как только Валерия об этом подумала, то у нее в голове словно реле сработало, даже щелчок какой-то почудился: Шипов!

Единственным, что от нее скрывали и к чему не допускали, была та деятельность, которой занимался бывший юннат в подвале старой конюшни. Герметические двери явно показывали, что там нечто не совсем безобидное происходило…

Валерия почти как автопилот управляла снегоходом и спохватилась только тогда, когда обнаружила, что вырубка осталась далеко позади и она укатила еще на несколько километров в сторону от своей «трассы», ведущей к дачному поселку. Надо было поворачивать влево и ехать обратно. Да и вообще, надо поскорее найти овраг, отделаться от этой дуры, сидящей за спиной, и мотать отсюда поскорее.

«Буран» она повернула, но отделаться от своих размышлений не могла. Теперь ей вспомнилась так и не вскрытая упаковка, которую по приказу Драча Гундос раздобыл на фабричке. Та, обнаружившаяся в рюкзачке, забытом чернявой Анжелой. Сейчас она лежала в другом рюкзачке, висевшем за ее, Валерии, спиной.

Логика такая. Шипов — генетик. Березы растут везде, а их пилят именно тут, в заповеднике. Значит, они чем-то отличаются от других. Генетически отличаются! Хотя внешне, может быть, и не выглядят мутантами. Фиг его знает, может быть, двадцать пять — тридцать лет назад, когда пионер или комсомолец Шипов начинал работать на университетской биостанции, тут проводились какие-то эксперименты с этими березами. Облучали их чем-нибудь, опрыскивали или иным образом обрабатывали. И возможно, что из древесины этих берез Анатолий Олегович собирался получить некий материал, необходимый для своих небезопасных опытов.

Однако уж кто-кто, а Валерия как заведующая «Клубом любителей природы» хорошо знала, что такого количества березовых хлыстов, какое могло быть спилено на этой полуторагектарной делянке, в клуб никогда не завозили. Котельную вообще углем топили, а для каминов в четыре VIP-номера на третьем этаже привозили сосновые дровишки для приятного смолистого запаха.

Стало быть, если эту, условно говоря, «спецберезу» где-то перерабатывали, то не здесь. Лесохимических предприятий в области было достаточно много, но в общем и целом они производили всякие традиционные продукты переработки: гидролизные спирты, канифоль, скипидар, тот же деготь или там активированный уголь. Так или иначе, но такой солидный объем — несколько сот кубов, могли переработать только там.

Опять же не подлежит сомнению, что там, на этих предприятиях лесохимии, из «спецберезы» не производили ничего необычного. Возможно, все тот же деготь или активированный уголь. Сделка могла пройти по бартеру: мы вам столько-то кубов березы, вы нам из этой березы — столько-то литров или там килограммов дегтя.

А уже потом эти самые «литры-килограммы», то есть намного меньшие физические объемы, могли приехать на какую-то маленькую фабричку во дворе дома 47 по Федотовской улице — имеющей, однако, проходную, на которой рабочих досматривают при выходе! Правда, ее, как выяснилось, легко обойти, перебравшись через забор, что и сделал Гундос, но это вовсе не значит, будто так было всегда. В СССР практически каждое предприятие было до некоторой степени оборонным. Даже на макаронных фабриках, при неоходимости, можно было на том же оборудовании выпускать артиллерийский порох. То, что нынешняя фабричонка на Федотовской, 47, захирела, но тем не менее не закрывается и не распродается, может как раз свидетельствовать о том, что у нее есть какая-то «военно-учетная специальность», причем достаточно важная, ежели, несмотря на всеобщее сокращение ВС и конверсию ВПК, продолжают содержать ее себе в убыток. Возможно также, что там стоит некое достаточно редкое оборудование, допустим, законсервированное.

Соответственно, можно предположить, что полученный из «спецберезы», условно говоря, «спецдеготь» уже нелегально или полулегально прошел там, на этом «редком оборудовании», вторую фазу переработки и превратился в нечто, лежащее теперь в рюкзачке, за спиной у Валерии…

Нет, нельзя все-таки вести транспортное средство и отвлекаться на посторонние мысли! И на оживленной автотрассе, и в глухом, безлюдном лесу это одинаково опасно.

Те самые «елочки-сосенки», росшие по краю обрыва и которые Валерия так жаждала отыскать, возникли из темноты внезапно. И увы, не слева или справа от снегохода, а прямо впереди. Задумавшаяся Валерия не успела отреагировать вовремя, и «Буран» вынесло на обрыв.

— А-а-а! — заорала в испуге Лена и, как утопающий за соломинку, ухватилась за еловую ветку, проносившуюся мимо нее. А вот Валерия, испустив какой-то невнятно-сиплый хрип ужаса, вместе со снегоходом полетела с обрыва вниз, на дно оврага…

СО СТРАХАМИ В ОБНИМКУ

Ветка тощей елочки оказалась слишком хилой, чтоб удержать вес Лены, умноженный на скорость снегохода. Она оторвалась от ствола деревца, но все же помогла Лене не улететь вниз вместе с «Бураном» и Валерией. Лена соскользнула с машины и шлепнулась спиной на снег совсем рядом с обрывом, на пару минут потеряв сознание — скорее всего со страху.

Очнувшись, Лена села, повертела головой, пошевелила руками и ногами — все работало, ничего всерьез не болело. Поднялась на ноги, глянула вниз. Разглядеть что-либо на дне оврага было трудно, но сквозь шум ветра, гоняющего по лесу метельную круговерть, ей послышался слабый стон.

И хоть еще полчаса назад Лена про себя материла этого лихача-придурка, мчавшегося по лесу как угорелый, бросить снегоходчика в лесу, не убедившись в том, что он насмерть убился, ей совесть не позволила.

Спускаться вниз прямо здесь, с крутизны, она не решилась. Проваливаясь в снег по колено, пошла вдоль елочек и вскоре нашла более-менее пологий спуск и кое-как не то сошла, не то съехала в овражек. Тут, на дне, оказалось снегу уже по пояс, и Лена догадалась, что ей будет проще не пробиваться через него, а ползти по-пластунски. Правда, темень тут была несусветная, и Лене не раз казалось, будто она уже потеряла ориентировку и ползет в обратную сторону. Возможно, если б она поддалась этому ощущению, то наверняка закружила бы на одном месте и совсем запуталась. Но все-таки бог помог, наверно, и Лена совершенно неожиданно наткнулась на «Буран», торчащий из сугроба, куда ушел наискось почти на две трети. Он при падении, конечно, заглох, и, судя по всему, безнадежно. А где ж водитель-то?! Вот тьма проклятая!

— Эй! — позвала Лена. — Как тебя там? Ты где?!

— Тут… — послышалось из темноты болезненное сипение. — Нога…

Лена поползла на голос и метрах в трех или четырех от разбитого «Бурана» обнаружила ворочающегося в снегу водителя.

Валерии в принципе повезло почти так же, как Лене, если мерить по полученным травмам, и повезло намного больше, если судить по возможным последствиям. Потому что у Валерии были все шансы угробиться насмерть. Во всяком случае, шансов остаться в живых было на порядок меньше. Так что она, если не считать растяжения голени и легкого сотрясения мозга, можно считать, отделалась легким испугом.

Могло ведь случиться так, что на нее всем весом пришелся удар падающего снегохода — летальный исход почти стопроцентный. Чуть-чуть меньшую вероятность смерти дало бы ее падение на снегоход, но и этого не случилось. Наконец, даже избежав соприкосновения с машиной, можно было просто врезаться головой в снег и заработать смещение, а то и перелом шейных позвонков, да еще и кровоизлияние в мозг.

В общем, аварию снегохода они, можно считать, благополучно пережили. Теперь осталось выжить в метельном лесу при глубоком снеге и двадцатиградусном морозе. В темень, когда ни зги не видно и даже кончик собственного носа разглядеть трудно. Фара снегохода больше не могла освещать путь, а карманного фонаря у Валерии не было.

Плюс к этому идти с травмированной ногой Валерия не могла, а у Лены одежда не была рассчитана на пешие прогулки по крутому морозцу.

Хотя они и не обменивались информацией, в голове у обеих подруг по несчастью, как звезда первой величины, сверкала зловещим светом примерно одна и та же мысль: это он, «подкравшийся незаметно»!

При этом, конечно, у каждой сохранялась и надежда на лучшее.

Разумеется, Валерия напрочь позабыла, что собиралась усыпить свою пассажирку и сбросить именно сюда, на дно заснеженного оврага. Потому что прекрасно понимала: без помощи этой крепкой девицы она никуда и никогда не дойдет и даже не доползет. Сохранение секретности уходило на второй план, сейчас надо было бояться совсем другого. Ясно ведь, что гостья, приезжавшая по какой-то надобности к Драчу и заехавшая в клуб для того, чтоб ей соорудили фальшивую ксиву, отнюдь не самая законопослушная леди. И у этой «леди» — возможно, весьма отпетой блатной сыроежки! — вполне закономерно может прорезаться мысль о том, что она слишком легко одета для такой погоды. Разденет и не почешется! Кстати, для верности может и шею свернуть — при таком падении вполне обычная травма. Но даже если просто разденет, Валерия через два-три часа превратится в ледышку и на себе испытает ту участь, которую готовила для своей пассажирки. Морду ее, правда, Валерия еще не видела, но фигуру могла оценить — сильная баба, с которой, если что, так просто не справишься даже при стопроцентном здоровье, а уж с потянутой ногой и сотрясением мозга — тем более.

Знала бы госпожа Корнеева, какие мысли одолевают ее пассажирку — боялась бы существенно меньше. Насчет того, чтоб утеплиться за счет «сиплого мужика»

— Лена, еще раз напомним, до сих пор понятия не имела, что снегоход вела баба! — ей и не думалось. Причем отнюдь не потому, что Лена была вся из себя честная и благородная или хотя бы шибко брезгливая. Если б водитель убился насмерть, размозжив себе черепуху или распоров живот, она бы не постеснялась содрать с него теплые вещички, даже крепко замаранные кровянкой. Но сделала бы она это по одной простой причине: покойнику все равно уже не пригодится и сам он, увы, ничем иным Лене не поможет.

Однако раз «сиплый мужик» остался жив и способность говорить не утратил, то мог Лене сильно пригодиться, даже если б все кости себе переломал. Потому что для нее стоявшая вокруг европейская тайга была, в натуре, темным лесом. А этот «мужик», будучи местным, хоть и слетел в овраг, все-таки имел представление, как из этого леса выбраться. Ну, по крайней мере, о том, куда идти, чтоб вернуться туда, откуда выехали — Лене казалось, что они еще не слишком далеко от «Клуба любителей природы». Сама Лена могла придумать только один-единственный вариант такого возвращения — по следам «Бурана», но прекрасно понимала при этом, что в темноте почти наверняка собьется с них, даже если метель стихнет. А уж если следы заметет — и подавно.

Так что эти самые гипотетические знания «сиплого мужика» составляли главную часть надежды Лены. Меньшую, но тоже существенную часть этой самой надежды составляла, как ни странно, чисто женская убежденность в том, что раз «сиплый» — мужчина, то он из одного джентльменства будет держаться достойно, не упадет духом и не поведет себя как подлец и трус. Хотя, вообще-то, Лена уже знала по жизненному опыту, что иные мужики в черезвычайных обстоятельствах ведут себя гораздо хуже баб и сама по себе принадлежность к сильному полу ровным счетом ничего не гарантирует.

Знала бы она, что имеет дело не с мужиком, а с бабой, да еще и конкретно с Валерией, надежд на благополучный исход у нее бы осталось мало. А если б Лене еще и сообщили, что Валерия и сама слабенько представляет себе, где в данный момент находится и куда надо двигаться, чтоб выбраться к какому угодно жилому месту, у нее бы вовсе руки опустились. Впрочем, возможно, имей она такие сведения, то не погнушалась бы снять с Валерии унты и полушубок, дабы употребить их на пользу своему здоровью, а если б еще и разглядела, что имеет дело с той самой стервой, которая ее утром на верную смерть отправляла, могла бы и шею свернуть.

Однако Валерия — несмотря на легкое сотрясение, мозги у нее работали неплохо! — сама догадалась, что единственный более-менее надежный способудержать гостью от таких решительных действий — это дать ей понять, что, даже раздев Леру догола, она так и не выберется из леса до рассвета, то есть до десяти утра, не ранее. А за эти одиннадцать часов с гаком она рано или поздно устанет, присядет передохнуть на снежок, задремлет — и к утру превратится в ледяную глыбу.

— Ну и попали мы! — пробормотала Лена в явном смятении и тем самым очень облегчила Валерии задачу, избавив ее от необходимости говорить: «Не бросай меня, девочка, я тебе пригожусь!»

Лера собралась с духом и прогундосила из-под шерстяной маски все тем же сипловатым вполне мужским баском:

— Не волнуйся! Я дорогу знаю, доползем как-нибудь…

— У тебя же нога сломана!

— Не сломана, — убежденно опровергла Валерия. — Ерунда, растяжение. Расходится помаленьку. Все равно по такому снегу легче ползти, чем идти.

Наверно, далеко не всякий настоящий мужик, выражаясь по-латиноамерикански, «мачо», сумел бы проявить такую выдержку и хладнокровие. Во всяком случае, уж точно, что натуральный, то есть теплолюбивый тропический «мачо», угодив в эдакую непривычную российскую холодрыжность, скорее всего врезал бы дуба, помолившись Пресвятой Деве и благородно завещав золотые зубы на построение приюта для несовершеннолетних проституток.

Однако Лена, услышав хоть и сиплый, но очень уверенный, как ей показалось, голос, сразу поняла: водитель — настоящий мужик, не баба, не тряпка, за такого надо держаться, если пропасть не хочешь.

Хотя, наверно, совсем уж настоящий мужик мог бы предложить Лене поменять ее довольно хлипкие для такой погоды шнурованные ботиночки на свои собачьи унты, а кожаную курточку — на романовскую дубленку, но она на такое благородство даже не рассчитывала. Тем более что почему-то была на сто процентов убеждена, будто у «мужика» нога размера на три больше, чем у нее, и, отдав ей унты, он босым останется. Между тем в реальности у Лены нога была того же размера, что и у Валерии.

— Куда поползем? — спросила Лена, чуя, что пальцы в ботинках начинают неметь.

— Туда! — ответила Валерия, перевернулась на живот и поползла вдоль по дну оврага. Но не в ту сторону, откуда к ней добиралась Лена, а совсем в противоположную. Сделала она это главным образом потому, что помнила: немного подальше овражек соединяется с другим, пошире, по дну которого течет довольно широкая речка. На ней, надо льдом, снег не такой глубокий, и, пожалуй, можно будет на ноги встать. Еще Валерия помнила, что где-то, ниже по течению, речку эту пересекает по деревянному мостику дорога-просека, ведущая в «Клуб любителей природы». Правда, особо точных сведений, прежде всего о расстоянии, которое отделяет мост от клуба, у нее не имелось. Вообще-то, возвращаться в клуб ей не очень хотелось, но никакого иного способа выжить она придумать не могла. Пока это был единственный шанс, а все остальные относились к разряду «прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете». Тем более что для вертолетов погода была абсолютно нелетная.

Лена, конечно, засомневалась в том, что «сиплый мужик» взял верное направление. Но говорить ничего не стала. Во-первых, потому, что «мужик» был местный, а она — приблудная, которая в здешнем лесу ни разу не бывала. А во-вторых, хорошо знала, что мужики очень не любят, когда им на мозги капают. Сейчас она была готова ползти куда угодно, лишь бы не отстать от этого «сиплого». Что, кстати сказать, в кромешной тьме являлось вполне реальным. Уже в двух метрах впереди ни черта не разглядишь! Поэтому Лена покорно поползла следом за Валерией по глубокой борозде, продавленной в снегу, словно грузовое судно за ледоколом.

Пожалуй, только сейчас Лена поняла, что «сиплому» повезло намного больше, чем казалось поначалу. Большая часть овражка заросла все теми же елочками-сосенками, и не только такими, что еле-еле из-под снега выглядывали, но и двухтрехметровыми, на которые при особо удачном стечении обстоятельств можно было наколоться и превратиться в подобие жука на энтомологической булавке. Великая удача состояла в том, что «Буран» с седоком нырнул как раз на небольшую проплешину. Пара метров правее или левее — и «сиплый» так легко не отделался бы. Поэтому, огибая все эти елочки-метелочки, Лена мысленно благодарила господа бога, что все так обошлось. Хотя, по совести сказать, не очень в него верила.

Овраг с речкой появился даже раньше, чем предполагала Валерия. Продравшись через заметенные снегом кусты, изрядно утомившиеся, но зато согревшиеся дамы действительно выползли на речной лед, над которым снега было всего по щиколотку.

— Так, — деловито просипела Валерия, доставая из-под полушубка солидный охотничий нож, — сейчас я себе костылик сделаю — и дальше пойдем.

И опять Лена получила убедительное подтверждение, что «сиплый мужик» — человек бывалый и надежный. Всего парой ударов ножом Валерия, встав на одну ногу, срубила толстую ивовую ветку-рогульку и, пристроив ее под мышку, заковыляла, будто Джон Сильвер. Лена, конечно, тоже поднялась на ноги и заботливо подставила плечо своему «кавалеру». Правда, сквозь овчинно-нафталинный душок от рукава полушубка ей при этом почудился запах духов. Неужели и этот — пидор? Впрочем, Лена эту мысль быстро отогнала. После той кучи-малы, в которой она валялась час назад, еще и не такой запах может померещиться…

— Не волнуйся, — пробухтел «сиплый», — через часок дойдем до мостика, потом налево по просеке малость пройдем — и дома!

Ну что еще нужно девушке слабой и беззащитной, чтоб почувствовать успокоение и уверенность? Да вот такое простое заявление надежного мужчины! И Лена, заботливо поддерживая «сиплого», двинулась вперед с неплохим настроением. Хотя, конечно, и у госпожи Павленко не было особого желания возвращаться в дом, где хозяйничала эта жуткая Валерия, но, увы, никакого иного варианта спасения Лена не представляла. Сумела же она в течение всего дня не попасть этой стерве на глаза? Может, и еще денек продержится. В конце концов можно еще в одной серии порнофильма сняться или в койку с этим «сиплым мужиком» улечься, если, конечно, он не от сифилиса сипит…

Как ни странно, «жуткая Валерия» в данный момент тоже думала о «чернявой Анжеле». Потому что понимала: одно дело, если эта самая «Анжела» попалась ментам или браткам Сенсея, другое — если она уже слиняла из области или хотя бы благополучно мотается на воле. В первом случае возвращение в клуб чревато очень большими неприятностями, во втором — как говорится, время терпит. Потому что «Анжела» — единственный свидетель, который может вспомнить, как Андрюха назвал голубоглазую блондинку, похожую по внешности на Лиису Карловну Чернобурову, «Валерией Михайловной». Конечно, можно поюлить, предположить, что, мол, небось Андрюха с Чернобуркой нарочно это имя назвали, чтоб подставить госпожу Корнееву. Но эта отговорка сработает, если б речь о казенном следствии и суде шла… Сенсей будет рогом землю рыть и живой вряд ли отпустит, даже если ничего не вытянет. Тем более что Валерия так и так должна была выйти из игры. А тут самое оно подстраховаться! Нет, надо бога молить, чтоб «Анжела» или как ее там никому не попалась живой. Или уж пусть удерет подальше — скатертью дорожка.

Смешно, но ни Лера, ни Лена и представить себе не могли, что топают сейчас по заснеженной речке в обнимку со своим Главным Страхом… Водевильная ситуация, ежели б все это не пахло смертью.

Шли они долго, медленно, но не останавливаясь, а потому даже Лене, в ее хилой одежке-обувке, особо холодно не было. Наоборот, временами жарко становилось, подшлемники, закрывавшие лица, аж заиндевели от замерзшего пара. Километр прошли, может, даже полтора, час истек, пожалуй, хотя на часы в темноте не смотрели.

А мостик, обещанный Валерией, все не появлялся. Если Лена, даже подозревая, что могла какая-то промашка выйти, все еще надеялась на бывалого «кавалера», то сама Валерия уже беспокоилась, хотя и не подавала виду — в темноте и под маской ей это легко удавалось.

И тут она вспомнила, что овражек выходил на речку почти точно напротив острого мыска, который эта самая речка огибала. Летом-то, тем более днем, этот мысок ни с чем не перепутаешь. То есть хорошо заметно было, что если пойти от мыска влево, то направишься вниз по речке, а если вправо — то вверх. Сам-то мысок узенький и низменный, его в половодье начисто заливает, а зимой снегом вровень с речкой заметает. А что, ежели в темноте они обмишулились и пошли не Влево от мыска, а вправо?

Догадочка была еще та. Валерию аж мороз прошиб, несмотря на теплый полушубок. Получалось, что они, порядочно сил потратив, не только не приблизились ни на метр к мостику и уж тем более — к «Клубу любителей природы», а, наоборот, удалились от них на километр или больше. И, поскольку не остановились до сих пор, продолжали удаляться. Причем, как помнилось Валерии, в самое глухое место здешнего леса, откуда никаких просек не идет. Правда, когда-то, еще лет сто назад, как объяснял Лере один ученый человек, приезжавший сюда в обществе госпожи Иванцовой, где-то в тех местах располагался скит, то есть нечто вроде маленького старообрядческого монастыря. Но после 1917 года до этого скита добрались большевики и то ли просто шлепнули староверов, чтоб не «пущали пропаганды» против советской власти, то ли выгнали «тунеядцев» и приспособили к строительству социализма на Соловецких островах.

Этот самый ученый — его звали Лазарь Григорьевич Бреславский — одно время был в фаворе у самого губернатора, и Иванцовы его здорово обхаживали. Поэтому и Валерии пришлось усердно заботиться о профессоре, в том числе организовать ему по его просьбе экскурсию туда, где стоял некогда скит. Но тогда, летом, добраться до самого скита не удалось — его окружало топкое труднопроходимое болото, над которым висели тучи комаров. Скит, правда, или то, что от него осталось, чуть-чуть просматривался на заросшем кустами бугре посреди болота, и Лазарь Григорьевич сделал несколько снимков телевиком. Но искать дорогу через топь не стали. Решили подождать до зимы, однако к этому времени что-то в отношениях главы и профессора резко изменилось. В «Губернских вестях» появилась явно неприятная для профессора статья все того же бесстрашного публициста Слуева: «Откуда дует ветер?», где г-на Бреславского обвинили в том, что он пропагандирует областной сепаратизм. При этом прослеживался хоть и не очень заметный, но намек на неарийское происхождение профессора. Лазарь Григорьевич этот намек понял и уехал в Израиль, избавив Леру от необходимости везти его в скит на снегоходе или конных санях.

Конечно, потом про этот скит больше не вспоминали ни Иванцовы, ни Сенсей, естественно. Сия историческая достопримечательность, даже если возить к ней туристов, не смогла бы окупить стоимость строительства дороги и всяких там искусственных сооружений, тем более что снимки Бреславский увез с собой и даже Валерия не знала, что там просматривается через кусты при большом увеличении. А без увеличения — то есть так, как она это сама видела, — на бугре маячила только замшелая тесовая крыша с покосившейся «луковкой» без креста.

Старообрядческая община в городе имелась, и большая, но им этот скит тоже был не нужен. Должно быть, потому, что они уже ухлопали все свои капиталы на восстановление церкви XVI века, не то выпросив, не то даже отсудив ее у местной епархии РПЦ на том основании, что храм закладывался и освящался еще в дониконовскую эпоху. Кажется, особых трений по этому поводу не было, ибо количество храмов в облцентре уже почти достигло уровня 1913 года, а количество верующих — все еще нет. Опять же в связи с инфляцией и дефолтом реальный размер пожертвований сильно сократился, а причт еще не достиг такого уровня святости, чтоб одним Святым Духом питаться… Да и на то, чтоб восстановить лишний храм, немалые деньги требовались. Так что «инвестиции» старообрядцев оказались очень кстати. Церковь, служившую складом пожарного имущества около шестидесяти лет, восстановили в лучшем виде, но на то, чтоб заниматься скитом, средств уже не осталось.

Все это Валерии вспомнилось лишь по одной простой причине: никаких радужных перспектив движение в сторону скита, то есть вверх по речке, не сулило. Ближайшим населенным пунктом от скита был «Клуб любителей природы», а по всем остальным направлениям меньше чем за двадцать километров никакого жилья не имелось.

И все же, поскольку Лера точно не была уверена, что идет вверх по речке, поворачивать она не торопилась. Покамест еще нельзя было рассмотреть, сужается или расширяется речка, да и уклона вверх не чувствовалось. Вместе с тем мостик, к которому стремилась Валерия со своей спутницей, мог вот-вот появиться. Причем разглядеть его удалось бы не ближе, чем метров с трех или даже с двух. Вот досадно будет, ежели Валерия направится обратно, то есть в ложном направлении, не дойдя какого-нибудь метра до этого моста!

— Тебе не кажется, что дымком попахивает? — Лена отвлекла Валерию от ее сомнений и размышлений.

Госпожа Корнеева приподняла шерстяной подшлемник и шумно втянула воздух носом… Да, откуда-то спереди, из темноты, заметно ослабевший ветер приносил смолистый запах дыма. Причем, насколько понимала в этом Валерия Михайловна, это был печной дым, а не костровой. Словами она бы вряд ли смогла объяснить, чем один запах от другого отличается, но разницу чувствовала. Возможно, эта разница состояла в том, что в печных трубах к запаху дыма примешивается запах выгорающей сажи.

Поскольку Валерия была убеждена, что никаких иных печей, кроме тех, что имеются в «Клубе любителей природы», поблизости нет, она решила, что идет в верном направлении…

ПО ЗАПАХУ

Собаки, говорят, получают с помощью обоняния чуть ли не семьдесят процентов информации об окружающем мире, то есть примерно столько же, сколько средний нормальный человек с помощью зрения. Лена эти сведения то ли в какой-то газете вычитала, то ли по телевизору услышала — одним словом, почерпнула их из весьма сомнительного источника. Правда, в том, что собаки способны чуять те запахи, которые человек не различает, она не сомневалась. Так же, как и в том, что собаки способны находить дорогу по запаху. Один очень умненький мальчик, с которым она как-то раз ехала в поезде, утверждал, что если когда-нибудь кто-нибудь из ученых или конструкторов сумеет создать прибор, способный различать запахи так же, как собака, то сразу же получит Нобелевскую премию в миллион долларов. Лена, конечно, подумала, что этот парнишка сам не прочь изобрести прибор и заработать бабки. У нее даже появилась тогда нездоровая мыслишка: а не совратить ли ей этого умничка, пока он еще свеженький и глупенький? Небось когда Нобелевскую получит, за ним бабы в очередь выстраиваться будут… Но все же Трезвый расчет взял верх, потому что Лена не просто так ехала, а в очередной раз кое-что кое-куда везла. Нет уж, пусть умничек сам по себе, а она, дура с восьмилетним образованием, как-нибудь перебьется.

Так или иначе, но идея двигаться в ту сторону, откуда дымом пахнет, у Лены особых возражений не вызывала. Хотя, конечно, неизвестно, сколько топать придется. Ветер все еще довольно сильный, он мог этот запах и за несколько верст унести. К тому же обещанный «сиплым» мостик все еще не появлялся. Но Валерия, которую Лена по-прежнему принимала за мужика, упрямо двигалась вперед. И уверенность в том, что «сиплый» все знает, все умеет и выведет, куда надо, не покидала Лену.

Зато постепенно стали покидать силы. С одной стороны, должно быть, сказывался второй закон термодинамики, о котором Лена понятия не имела, но очень хорошо понимала, что из нее вытягивает все тепло, которое производит организм. А с другой — начинало сказываться действие того снадобья, которым она причастилась у Федюсика. Лене отчетливо припомнились слова Ромасика: »…Часа три будет свеженькая, а потом, когда в поезд сядет, — заснет и до утра проспит без проблем».

То, что сегодня она до поезда не доберется — это однозначно при всех раскладах. Но вот заснуть здесь, на морозце, Лене очень не хотелось. Когда очередную остановку сделали, она сняла подшлемник и натерла лицо снегом. Почувствовала себя бодрее, но ненадолго. Сонливость вновь накатила и гораздо сильнее, чем прежде.

Мостика пока не появлялось, но запах дыма чувствовался все отчетливей. Валерия тоже ощущала усталость, к тому же здоровая нога, на которую приходилась вся тяжесть пути — костыль-рогулька ее не очень разгружал! — начала болеть, икру сводило.

В общем, если бы не великое упрямство и сила воли обеих путешественниц, они, возможно, уже упали бы и начали замерзать. Но у них хватило сил пройти еще сотню метров, и тут они получили новый стимул для движения вперед.

Нет, мостик так и не появился. Дурные предположения Валерии, по большому счету, подтвердились. Они действительно все это время шли вверх по реке, в сторону верхового болота и заброшенного староверческого скита. Овраг почти сошел на нет, высокий лес расступился, а речка заметно сузилась. Когда же они в темноте наткнулись на торчащие из-под снега сухие стебли камыша, Валерия окончательно убедилась: они на болоте, отсюда до клуба километров десять по прямой, а по реке и просекам — все двадцать.

Казалось бы, от такого печального открытия можно было, помолившись богу, спокойно лечь и помереть. Ничего хорошего ждать не приходилось и сил пройти не то что двадцать, а даже пару километров уже не имелось.

Однако Лена и Лера увидели свет. Не очень далеко впереди, меньше чем в полукилометре, светился красноватый огонек.

— Видишь?! — прохрипела Валерия. — Костер, кажется! Если дойдем — не замерзнем, поняла?!

— Ara, — вяло пробормотала Лена, чуя, что ноги у нее становятся ватными и непослушными, будто у той куклы, которую она когда-то, еще живя с родителями, сама сшила и подарила на день рождения сестренке Галочке.

— Шевелись! Вставай! — Валерия, упершись рогулькой в снег, ухватила сидящую на снегу Лену за руку и дернула, с ужасом понимая, что ежели сейчас потеряет равновесие и упадет, то уже не сумеет подняться. Но и сама удержалась на ногах, и даже Лену смогла поднять. Лена еще раз растерла лицо снегом и, кое-как стряхнув оцепенение, пошла вперед, поддерживая Валерию.

Впрочем, теперь уже было трудно понять, кто кого поддерживает. Больше всего их обеих поддерживал тот огонек, который светился впереди. И они, словно бабочки, почти неосознанно стремились к этому светлому пятнышку, даже не пытаясь задуматься, что там горит и кто этот огонь разжег. Единственное, о чем они думали сейчас, так это о тепле. Особенно Лена, которая прямо-таки физически ощущала, как холод вытягивает из нее жизнь. К тому же сказывалось действие Федюсикова снадобья, и слабость все больше охватывала ее. Возможно, если б Валерия перестала держаться за Ленине плечо, то смогла бы дойти до огонька намного быстрее, ковыляя на своей рогульке. Но она очень боялась остаться в одиночестве, потому что тогда уже никто не помог бы ей подняться, если б она вдруг упала. Почему-то упасть и замерзнуть в нескольких сотнях метров от спасительного огонька казалось ей особенно ужасным. И она то шла, уцепившись за Лену, то, наоборот, не давала ей упасть…

Все прежние страхи, одолевавшие их и связанные в основном с опасностями, исходящими от людей, казались ничтожными, сущей ерундой. Потому что людей можно обмануть, обвести вокруг пальца, даже убить, защищая свою жизнь. А мороз, снег, ветер, собственную усталость — не обманешь. Против них помогают только тепло, кров и сон. Насчет крова они и не мечтали, но огонек обещал тепло. Согреться — и можно помирать, больше у них никаких желаний не было.

Они шли по замерзшему болоту, кочковатому, неровному, то взбирались на бугорки, хватаясь за ветки корявых деревьев, росших на кочках, то спускались в ямки, по колени проваливаясь в сугробы, а светлое пятнышко почти не увеличивалось в размере. Хотя Валерия уже почти точно определила, что огонек горит где-то на бугре, похоже, в том самом заброшенном скиту, куда так и не удалось попасть профессору Бреславскому.

Снег вскоре стал уже не по колено, а по пояс, и снова, как в самом начале пути, пришлось двигаться ползком. Но тогда, в самом начале, силы еще были не растрачены. Сейчас их оставалось с гулькин нос, и они катастрофически быстро убывали…

Наверно, они все же замерзли бы, не дойдя каких-то ста метров до огонька, если б не увидели, что на бугре горит не костер, а светится маленькое квадратное оконце. Там не только тепло, но и кров! Это придало сил обеим, хотя откуда эти силы взялись, из каких скрытых резервов — неизвестно. Где шагом, где ползком, где на четвереньках они сумели не только преодолеть последнюю сотню метров, но даже, цепляясь за ветки кустов и деревьев, взобраться на сам бугор.

Теперь до тускло светящегося окошка — оно находилось почти на одном уровне с сугробами — оставалось всего метров пятнадцать. Но ни у Лены, ни у Валерии уже никаких сил не было. Руки-ноги, правда, еще шевелились, но вязли в снегу, будто в киселе или даже в клейстере каком-то. Им только казалось, что они движутся вперед, а на самом деле они только вяло барахтались, как мухи, угодившие на липучку-ловушку. В этот момент им могло помочь только чудо…

И это чудо свершилось. Они услышали сперва какой-то деревянный стук, потом скрип открываемой двери, после еще шорох и легкий звон лопаты, отгребающей снег, и наконец, откуда-то из-за большого сугроба, находившегося довольно далеко в стороне от светящегося окошка, брызнул луч фонаря. Да так удачно, что осветил сразу и Лену, и Леру.

— Помогите! — прохрипели они, причем каждой в этот момент показалось, будто этот луч, фонарь и темный силуэт человека им просто мерещатся.

Но человек с фонарем был настоящий, не воображаемый. Вообще-то, он выбрался на мороз не для того, чтоб спасать кого-нибудь, а за малой нуждой. В полной уверенности, что тут, рядом с его обиталищем, ни одной живой души нет и быть не может. Поэтому, увидев в свете фонаря распростертых на снегу людей — не то мотоциклистов, не то парашютистов, судя по шлемам! — он порядком струхнул. И только услышав: «Помогите!», чуть-чуть успокоился. Проваливаясь в снег по колено, он приблизился к лежащим и спросил взволнованно, даже испуганно:

— Вы кто? — Голос у этого типа был удивительно похож на детский.

— Какая разница? — просипела Валерия. — Не видишь, что ли, мы замерзаем?!

— Встать можете, дяденька? — спросил незнакомец, и Валерия окончательно убедилась, что это мальчишка лет двенадцати-тринадцати.

— Я не дяденька, а тетенька… — еле ворочая языком, произнесла она. — У меня нога сломана… Взрослых позови!

— А взрослых нет никого, — отозвался парнишка, — я тут один…

— Господи, мальчик! — пробормотала Лена уже почти потусторонним голосом. Перед тем она на несколько секунд потеряла сознание и реплику насчет «дяденьки-тетеньки» пропустила.

Лену, хотя у нее тоже голос сел, пацан за «дяденьку» не принял.

— Давайте руки! Тут недалеко идти! — сказал он. Но Лена подняться не смогла. Тогда парнишка, повесив фонарик на пуговицу своего пальто, просто ухватил Лену за руки и поволок ее по снегу в сторону того сугроба, из-за которого появился. А Валерия осталась лежать на снегу.

Она, конечно, понимала, что этот самый пацан все делает правильно — не под силу ему сразу двух теток уволочь! И то, что первой Лену потащил — логично. Ведь ясно же, что она не по погоде одета и замерзнуть может в любой момент. А на Валерии — полушубок, унты, может и потерпеть малость, даже со сломанной ногой. Тем более что у Валерии, строго говоря, все-таки не перелом был, а растяжение.

И все же пока мальчишка перетаскивал Лену, у госпожи Корнеевой на душе было неспокойно.

Во-первых, каждая минута казалась чуть ли не часом. Валерия жутко боялась, что, пока этот недомерок-несмышленыш будет возиться с «гостьей», она тут все-таки дуба врежет, несмотря на все свое утепление. Обидно же, черт возьми, помереть, почти добравшись до тепла!

Однако, поскольку Валерия понимала, что хотя бы из одной вредности не помрет, у нее в голове появились и более солидные мысли. Например, откуда взялся здесь этот пацаненок и правда ли, что он тут один живет-выживает? Не верилось однозначно.

Конечно, в нынешние мирно-демократические времена мелких бомжиков-беспризорников развелось столько, что впору подумать, будто гражданская война уже состоялась или Великая Отечественная только-только кончилась. Хотя, между прочим, в тоталитарном и ужас каком негуманном СССР Феликс Эдмундович при явном недостатке средств и кадров с беспризорностью справился. По-своему, по-чекистски, конечно, при помощи трудколоний и трудкоммун, но все же дал большей части этой братвы «путевку в жизнь». Уже за одно это ему надо было памятник на Лубянке поставить…

Но это так, к слову пришлось. Валерия, конечно, Феликса не поминала, он ей без разницы был. Зато о современных беспризорниках она кое-что знала. Например, насчет того, что многие из них вовсе не сироты круглые, а просто от родителей-алкашей бегают, в то время как эти самые родители пособия на своих детишек получают и пропивают. И о том, как предприимчивые ребятки припахивают малолеток к нищенству, проституции, наркоторговле, тоже имела представление. Наконец, знала о том, что среди этой «детворы» такие существа попадаются, которым ничего не стоит человека убить. Да так зверски, что волосы дыбом становятся. Причем убивают иной раз из-за шапки, плеера, какой-нибудь ерундовой суммы денег…

А у Валерии, между прочим, в ее рюкзачке лежит полмиллиона баксов. Эта сумма далеко не ерундовая. Если парнишка ненароком рюкзачок ощупает, то быстро фишку просечет. Они, бомжата эти, не по годам сметливые. Конечно, если он один, то и не рискнет с двумя взрослыми бабами связываться, но только вот в то, что он тут один, Валерия поверить не могла.

Волчата эти всегда держатся стаями. «Мораль сей басни такова, что заяц с кодлой отдубасить может льва!» — этот прикол Валерия слышала еще тогда, когда сама в школе училась. Во всяком случае, выживать им так легче, и воровать проще, и грабить. Опять же эти самые стайки шелупони, как правило, не сами по себе существуют. Иной раз их просто шпана повзрослее контролирует, а иногда и более крутые братки к делам приспосабливают. Фиг его знает, может, сейчас этот пацаненок и впрямь один, а завтра или послезавтра сюда его «воспитатели» наедут? Да еще не свои, какие-нибудь залетные беспредельщики ?!

Впрочем, насчет этого последнего Валерия не очень опасалась. Все-таки Сенсей и Драч не такие ребята, чтоб вписывать на свои угодья абы кого. То есть если тут в скиту и впрямь кто-то пристроился, то не без санкции руководства «Лавровки» и «Куропатки». Валерии, правда, об этом тоже полагалось бы знать, но в принципе, учитывая то, что ее собирались «снимать», ничего странного в том, что ее не оповестили, не просматривается…

С этой точки зрения «свои» гораздо опаснее залетных. За эти полмиллиона, если их чисто случайно обнаружат, Валерию утопят тут же. А за таинственную упаковку неизвестно с чем — тем более. Вся хитромудрая авантюра с переодеваниями и подставами лопнет в один миг. Эх, как говорил Гайдар-дедушка, «нам бы только ночь простоять, да день продержаться!».

Заскрипел снег, появился свет фонаря — парнишка возвращался. Валерия украдкой проверила, не потеряла ли охотничий нож и авторучку с иголками. Так, на всякий случай…

— Меня волочь не надо! — предупредила она. — Помоги встать!

— Как скажете, тетенька! — уже без особого страха и даже с легким нахальством в голосе сказал пацаненок. — Давайте руку!

САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ РЕБЕНОК

Опираясь одной рукой на мальчишку, а другой на костыль, Валерия заковыляла по борозде, которую оставил на снегу их спаситель, когда волок Лену. Парнишка посвечивал фонариком, освещая путь, и эти самые пятнадцать метров, которые могли бы стать роковыми, она прошла более-менее быстро.

За сугробом, откуда на радость замерзавшим дамам появился шпаненок, при свете фонаря обнаружилась довольно глубокая, продолговатая яма со снежно-ледяными ступеньками, укрепленными для верности досочками. А дальше, почти На двухметровой глубине, просматривалась бревенчатая стена и крепкая дверь необычной для современного человека шестиугольной формы. Раньше Валерия такие двери с трапециевидным верхом только в сказочных «избушках на курьих ножках» видела.

По ступенькам спускаться на одной ноге и рогульке было не шибко удобно, но все-таки пацан молодец, не дал грохнуться. Потом взялся за большое плоское кованое кольцо, висевшее на двери, повернул ребром и сказал Валерии:

— Погодите малость, не опирайтесь на меня. Дверь подмерзает, толкануть надо.

Толканул, дверь открылась внутрь, пахнуло немного спертым, но зато теплым воздухом.

После этого мальчишка подставил плечико и помог увечной тете перешагнуть высокий порожек и пройти в дверь. Лере пришлось пригибаться, а пацаненок так проскочил, поскольку был на целую голову ниже.

Непосредственно за первой дверью оказался небольшой тамбур, где стоял веник, чтоб обувь обмахивать, а также лопата, с помощью которой, должно быть, паренек дверь раскапывал, когда ее снегом заносило. Еще лавка небольшая стояла, на которую хозяин предложил присесть гостье:

— Я сейчас, только дверь заложу. А то в прошлом году сюда медведь приходил…

Вообще-то прошлый, 2000-й, год закончился совсем недавно, но в декабре, как помнилось Валерии, никаких медведей-шатунов в заповеднике не разгуливало. А вот в январе прошлого года действительно забрел откуда-то злодей, доставив лишние хлопоты заведующей клубом. Потому что тогда требовалось прогулять по зимнему лесу ужасно важную столичную персону, а тут, понимаешь, какой-то неорганизованный медведь гуляет. Хотели было даже перенести визит, но буквально за сутки до принятия этого нелегкого решения медведя кто-то оприходовал. Нашли егеря припорошенный снегом полуобглоданный лисами и птицами скелет, с которого кто-то шкуру содрал и задние окорока оттяпал. А выстрелов никто не слышал, между прочим. А вот желчный пузырь почему-то на месте оставил, хотя за медвежью желчь неплохие «бабки» можно получить. Сразу поняли, что браконьер начинающий и неопытный. Конечно, браконьерствовать тут, в заповеднике, Драч обычно не разрешал, и ежели кто не понимал, то сильно жалел об этом. Но в этот раз решили, что бракоша принес больше пользы, чем вреда, и сочли возможным его не искать и заочно простить. Правда, постановили, что ежели он еще какого лося, кабана или медведя завалит, то больше спуску не будет. Но то ли браконьеру это кто-то по-дружески объяснил в приватной беседе, то ли он сам догадался, но только никаких инцидентов подобного рода больше не было.

Из всего этого Валерия заключила, что пацаненок устроился тут жить, как минимум, прошлой зимой, а как максимум — еще раньше. Наверно, можно было бы задуматься над тем, как он тут жил-поживал, чем питался и почему его никто не обнаружил, но она слишком устала. К тому же тут, в тамбуре, было гораздо теплее, чем снаружи, и после минус двадцати с гаком здешние минус пять чуть ли не жарой воспринимались.

Парнишка плотно затворил дверь, обитую изнутри толстым войлоком, умело продел через прочные кованые скобы, вбитые в дверь и в стену, крепкий брус, а затем отворил вторую дверь, ведущую внутрь своего обиталища, и помог пройти туда Валерии.

Честно сказать, госпожа Корнеева была удивлена тем, что увидела. И интерьер помещения, и внешний вид самого беспризорника были совсем не такие, как ей представлялось.

Она думала, что попадет в грязную и вонючую нору, а очутилась в довольно просторной комнате, четверть которой занимала огромная русская печь, и не облупленная-потрескавшаяся, а чистенькая-побеленная. Крашенный в светло-коричневый цвет (и недавно, по-видимому!) пол комнаты был чисто подметен и застелен домоткаными дорожками-половиками, сделанными из расплетенного на нитки старого тряпья. Стены украшали обои, явно свежие, еще не успевшие выцвести. Рядом с дверью располагалась самодельная вешалка с никелированными крючками, на одном из которых висели куртка и шапочка Лены, а на полочке стоял ее мотоциклетный шлем. Мокрые ботинки и носки сушились на печке, а сама Лена сидела у стены на лавочке и, похоже, уже спала, наклонив голову и опустив босые ноги в таз с горячей водой. Еще в комнате стоял стол, покрытый клеенкой — опять же, не рваной-линялой-резаной, а очень даже свеженькой. Над столом не очень ярко, но в общем и целом достаточно светло горела настоящая керосиновая лампа. Именно ее свет, судя по всему, и спас потерпевших аварию дам.

Посреди стола возвышался небольшой самовар — настоящий, не электрический, конечно. Еще на столе заварочный чайник стоял, стеклянная конфетница, заваленная целой горкой не самых дешевых конфет, пластмассовая хлебница с печеньем и литровая банка с земляничным вареньем. Валерии опять пришел на ум дедушка Гайдар: «…Выдать Плохишу бочку варенья и корзину печенья!»

Труба самовара стояла около печки, рядом с кочергой, ухватом и деревянной лопатой, на которой хлеб в печь сажают. Для нее в печи было специальное отверстие проделано, в данный момент закрытое заглушкой. У стены, недалеко от печки, находился явно самодельный кухонный шкаф со стеклами, через которые какие-то тарелки и чашки просматривались. Не-ет, врет этот поросенок, конечно! Никакой он не одинокий беспризорник. Просто приколоться решил. Сейчас мама и папа появятся…

Действительно, трудно было поверить в то, что мальчик тут без родителей проживает, даже если б встреча произошла где-нибудь в лесу, а не в этой уютной избушке. Хоть Валерия и назвала пацана «поросенком», но выглядел он ничуть не более замурзанным, чем большинство добропорядочных детишек, которые каждое утро бегут в школу. Даже, пожалуй, был поопрятнее многих городских, а уж сельских — обязательно.

Одет он был в теплое и длиннополое китайское пальто-пуховик с пристежным воротником — хоть и не больно модное, но греет, пожалуй, не хуже, чем овчинный полушубок Валерии! Обут в серые валенки с галошами, а на голове имел серую кроличью ушанку. Тоже, конечно, не ондатра или выхухоль, но уши в такой не отмерзнут. Когда мальчик снял эту ушанку, стало видно, что он аккуратно пострижен — еще один довод в пользу того, что за ним кто-то присматривает. На румяной и щекастой мордахе — вылитый Мальчиш-Плохиш, каким его в кинофильме показывали! — никакой грязи не просматривалось. И зубки были чистенькие, явно знакомые со щеткой и пастой. Но самое главное — малолетка выглядел даже без пуховика и свитера прилично упитанным. Это, пожалуй, было единственным, что роднило его с поросенком. Сказать, что бедный ребенок недоедает и нерегулярно питается, мог только полный идиот. Конечно, прописывать ему диету от ожирения, наверно, пока не стоило, но воздержаться от излишнего поглощения конфет, наверно, следовало.

В комнате было так жарко натоплено, что Валерия, присев на лавку рядом с Леной, поскорее стала снимать верхнюю одежду. Перед этим, правда, пришлось снять драгоценный рюкзачок. Лера постаралась обращаться с рюкзачком так, будто в нем ничего существенного не лежало. Похоже, пацаненка рюкзачок не заинтересовал. Он даже не взглянул в его сторону ни разу. А вот на охотничий нож, который Валерия отстегнула от пояса, он посмотрел с любопытством. Взял без спросу и вытащил из ножен.

— Классное перышко! — уважительно заметил он. — Медведя припороть можно!

— Не знаю, не пробовала, — проворчала Валерия, отбирая нож у малолетки. — Это не игрушка, понял?

— Понял, — не очень покладисто сказал подросток-недоросток, но хамить и выступать не стал. Наоборот, «Мальчиш-Плохиш» проявил джентльменство — принял у Валерии полушубок, шлем и подшлемник, а затем аккуратно пристроил на вешалку. Впрочем, Валерии и в свитере показалось жарко.

— Да тут как в бане! — заметила она.

— Не, — ответил малолетний хозяин, закладывая брусом и вторую дверь. — В бане у меня пожарче будет!

— А у тебя и баня есть? — удивилась Валерия.

— Имеется… Вон там, — парнишка указал на дверцу, просматривавшуюся в промежутке между стеной и печью. — Не сразу за дверью, конечно, а немного подальше, по коридору. Я каждый день моюсь!

— Молодец! — похвалила Валерия. — Только вот дров, наверно, много уходит?

— У меня их тут на пять лет запасено! — похвастался мальчик. — Главное, не выстуживать и все… А у вас правда нога сломана?

— Не знаю, — сказала Валерия, стягивая через голову толстый грубошерстный свитер, — может, только вывихнута или растянута. Но болит по-настоящему, можешь не сомневаться.

— А я и не сомневаюсь, — произнес малолеток солидным тоном, — только перелом — это одно, а вывих или там растяжение — другое. Лечить по-другому надо!

— Уфф! — оставшись в тонкой водолазке, Лера почувствовала себя полегче. Правда, лицо, оттаивая с мороза, аж загорелось. А ведь на ней шерстяной намордник был!

Ватные штаны она бы тоже с удовольствием сняла, но для этого надо было сперва стянуть унты, а сделать это при растянутой ноге было не так-то просто. Но парнишка проявил догадливость.

— Давайте я вам помогу сапоги снять! — предложил «Плохиш», и Валерия решила, что не будет его так называть даже мысленно. Она даже хотела спросить: «Мальчик, как тебя зовут?», но не успела. Паренек уже ухватился за унт на здоровой ноге и очень ловко сдернул его, правда, прямо вместе с носком.

— Ну, вам ногу парить не надо, не промерзла, — заметил он. — В таких унтах даже в пятьдесят градусов — ништяк. А сейчас, наверно, потерпеть придется…

Впрочем, и второй унт с потянутой ноги он снял достаточно милосердно. Из ватных штанов Валерия сама вылезла, благо под ними еще треники были. Подтянув штанину, она осмотрела ногу. Побаливала, конечно, но никаких ран, выпуклостей и даже синяков на ней не было.

— Нет, перелома у вас точно нет! — авторитетно заявил мальчик, будто имел минимум фельдшерское образование. — И вывиха тоже. Растяжение, не больше. Дать вам эластичный бинт? Так полегче будет. Вообще-то, можно еще одну мазь попробовать, она, правда, вонючая, но очень помогает. Уже завтра нормально ходить сможете.

— Да ты прямо профессор медицины! — иронически заметила Лера. Но когда пацаненок, порывшись в шкафу, принес коробку из-под ботинок, не стала возражать даже против мази, которая и впрямь имела запашок тухлой селедки и некий грязно-зеленоватый цвет. Похоже, ее из какой-то травы изготовили, смешанной с животным жиром. Парнишка набрал мази на вату, растер по голени, а потом размотал рулончик эластика. Валерия, хоть и морщилась от запаха мази и даже легкую тошноту испытывала, все же доверилась юному дарованию и не стала протестовать, когда парнишка сам забинтовал ей голень и вполне профессионально закрепил бинт булавками.

Только после этого Валерия обратила внимание на свою спутницу, которая посапывала, привалившись спиной к стене. Лена, как уже упоминалось, сидела опустив голову, и Валерия опять не разглядела ее лицо, несмотря на то что шлема и шерстяной маски на Лене уже не было.

— Она не обморозилась, как ты думаешь? — спросила Валерия.

— Не, — успокоительно махнул рукой мальчишка, — пальцы на ноге чуть-чуть побелели, но не сильно. Оттер слегка, а потом в тазик. Наверно, больно, но она вроде как под наркозом — аж заснула. Я даже испугался сначала, но потом слышу — сопит. Сейчас вон уже вся розовенькая. А от простуды я ее чаем напоил. В самоваре еще кипятку до хрена. Чаю не хотите? С вареньем!

— Не откажусь, — кивнула Валерия.

— Только надо сперва вашу подругу на печку закатить, — заметил малый. — Она тяжелющая, мне ни фига не поднять… Поможете?

— Я, брат, сама-то еле на ногах стою, — вздохнула Лера. — Но попробую помочь, конечно.

— Наверно, ее, — хозяйчик указал на Лену, — разбудить можно, но я побоялся… Еще как двинет спросонья!

— Не знаю, — пробормотала Валерия, подумав про себя, что такой вариант не исключен. Девка крупная, спортивная, а самое главное — крутая, раз для Драча что-то привозила. Стало быть, фиг ее знает, что ей, заразе, может со сна привидеться. У баб, которые такими делами занимаются, нервы обычно на взводе…

— Попробуем ее так отнести, — сказала Лера.

— Только ее раздеть надо, — с каким-то хитреньким смущением произнес малец. — А то у нее брюки сырые, по снегу ползала, а тут он потаял…

— Сначала уложим, а потом я с нее сниму мокрое, — решила Лера. — Только вот босой мне что-то ходить не хочется…

— А я вам «коты» дам! — улыбнулся хозяин и вытащил из-под шкафа валенки с обрезанными голенищами — этакие импровизированные домашние тапочки. — Не малы?

— Самое оно! — сказала Валерия. — Ну, беремся? Опираясь на свою рогульку-костыль, Валерия подхватила Лену под правый локоть, а мальчишка под левый. Картина немного напоминала сценку из старых фильмов про гестапо, когда эсэсовцы волокут партизана или подпольщика, потерявшего сознание после пытки, хотя, конечно, среди эсэсовцев не было ни мальчишек, ни баб с костылями. Тем не менее Лена сама идти не могла, ее пришлось волоком волочь, будто мертвую. Правда, она дышала, но даже глаз не открыла и голову не приподняла. Поэтому и на сей раз Валерия ничего не разглядела.

— Я сейчас на печь залезу, — пояснил план действий пацан, — вы мне ее руки дадите, а сами снизу попробуйте приподнять — глядишь, и втащим!

Он ловко вскарабкался на лежанку, а Валерия, одной рукой с трудом удерживая Лену в вертикальном положении и одновременно опираясь подмышкой на костыль, другой рукой приподняла совершенно безжизненные руки своей спутницы. Парнишка-ухватил их сверху за запястья, Валерия подхватила Лену где-то в районе бедер и с трудом приподняла.

— Уф-ф! — облегченно вздохнула Валерия, когда им не без напряга все же удалось затащить Лену на лежанку. — «Нелегкая это работа — из болота тащить бегемота!»

— Ага, — отдуваясь, согласился мальчишка. — Теперь я скамейку принесу, а то вам не дотянуться до нее будет…

— И как же я, интересно, на одной ноге устою? — сама у себя спросила Валерия.

— А я вас поддержу снизу.

— Не уронишь? Я ведь тоже не пушинка.

— Попробую… Главное, сами постарайтесь не свалиться!

Пацан принес скамейку, Лера пошатала ее, убедилась, что сколочена прочно и не развалится под ее тяжестью. Потом оперлась на костыль и на плечо паренька, поставила здоровую ногу на скамейку, а свободной рукой уцепилась за край лежанки. И сразу после этого ощутила, как малолеток обхватил ее обеими руками за бедра, а щекой к спине прижался.

Наверно, можно было и не обратить на это внимания — в конце концов, иначе ему и впрямь было не удержать «тетеньку», а Лере — не устоять на скамейке. Но только какое-то чутье женское Валерии подсказало: этому румяному колобку очень нравится держать тетю за попу. Тем более что на этой попе только тонкие тренировочные, колготки и трусики, и сама она, мягкая и теплая, очень хорошо прощупывается… Ах ты ж мужичок с ноготок! Из молодых да ранний!

Можно было и рявкнуть и даже подзатыльник дать юному охальнику, но свалиться с лавки на пол Валерии не хотелось. Не хватало еще одну ногу подвернуть! В общем, Лера сделала вид, что не заметила мелкого хулиганства, и занялась раздеванием Лены.

Как ни удивительно, она и на сей раз не признала в ней «Анжелу», хотя Лена лежала вверх лицом. Отсюда было достаточно далеко от лампы, а кроме того, на лицо Лены падала тень от трубы, находившейся в головах лежанки. С пуговками и «молнией» пришлось на ощупь разбираться. Опять же балансировать как цапля на одной ножке — это еще то удовольствие.

Но все-таки Валерии удалось снять с Лены почти всю одежду, кроме майки. Даже трусики стянула, потому что они тоже от талого снега промокли. Оставишь их — потом у девки неприятности с придатками могут начаться. Валерия сама один раз застудилась и знала, что это не шибко весело. Забрав одежки, Лера заботливо укрыла спутницу здоровенной тяжелой овчиной. Авось не заболеет, отогреется…

— Ну, теперь и чайку попить можно! — сказала Валерия, благополучно спустившись на пол. — Кстати, а как тебя звать, юноша?

— Митя, — ответил начинающий бабник, очень порадовавшись тому, что тетенька вновь вынуждена прижаться к нему боком, чтоб дойти до стола. — Вы белье положите, я его сам сушиться повешу. Там, в запечье у меня веревки натянуты — сохнет в два счета.

Валерия подумала, что она не доверила бы свои личные трусики мальчишке, но все-таки возражать не стала. Ей сейчас очень хотелось чайку попить, да на боковую.

Митя помог ей дойти до стола, усадил на стул и пошел вешать шмотки заснувшей гостьи. Вернулся, налил заварки в чашки, наложил варенья, а потом кипятка нацедил из самовара. Чайный аромат смешался с земляничным — клево получилось!

— А вас как зовут? — поинтересовался Митя с некоторым опозданием. Валерия решила, что особой беды не будет, если она назовется настоящим именем.

— Валерия Михайловна.

— А эту, которая спит? — спросил Митя, чем поставил Валерию в тупик. Конечно, можно было наскоро придумать и назвать любое имя, но у Леры голова уже плохо соображала. От горячего чая и вообще от тепла ее быстро разморило. Поэтому она и тут сказала правду.

— Не знаю я, как ее зовут. Я ее просто подвозила на снегоходе. А потом мы в темноте в овраг слетели, разбили машину и заблудились.

— Понятно… — произнес Митя, и Валерии с чего-то показалось, будто этот мальчишка знает о ней гораздо больше, чем она о нем. Впрочем, чувство опасности у нее в настоящий момент здорово притупилось. Очень уж спать хотелось.

Валерия с трудом допила чай, дожевала печенюшку и клюнула носом, задремав. Но все же не заснула и со стула не свалилась.

— Устала я… — пробормотала она.

— Пойдемте, помогу вам на печку залезть! — предложил Митя.

— А у тебя какой-нибудь другой койки, пониже, нету?

— Не-а, — мотнул головой пацаненок. — Зачем мне другая? Я ж один живу.

— И летом, что ли, на печке спишь?

— Когда как, — ответил Митя. — Летом тоже холодно бывает — тогда на печке. А когда тепло — на чердаке, на сеновале. Но сейчас там все равно что на улице.

— А туалет у тебя только на улице?

— Зачем? — обиделся Митя. — Тут, под крышей. Надо в ту же дверцу, которую я показывал, пройти. Там коридорчик такой будет. Чтоб в баню попасть, то есть в предбанник, надо направо свернуть. А если прямо метров пять пройти, как раз туалет и будет. Только там темно, надо с фонариком идти. Вот он, здесь, рядом с дверью на гвоздике висит. Проводить вас?

— Спасибо, я попробую сама дойти…

Лера, прихватив фонарик и опираясь на костыль, заковыляла по темному коридору. Тут было заметно холоднее, чем в избе, но, конечно, потеплее, чем на улице. Сначала мимо двери в предбанник прошла, заглянула, посветила, не увидела ничего интересного и дальше отправилась. В двух шагах от предбанника в левой стене коридора обнаружилась дверь, о которой Митя не предупреждал, но заглянуть туда Валерия не смогла — дверь была заперта на висячий замок. Ну и наконец, дойдя до самого конца коридора, она обнаружила туалет, в котором было достаточно чисто, но, увы, сидеть можно было только на корточках. Впрочем, оказалось, что наступать на потянутую ногу в принципе можно, и Валерия благополучно исполнила все неотложные нужды, чтоб не мотаться сюда среди ночи.

Вернувшись в комнату, где ее снова обдало теплом, она утомленно уселась на лавку около печки, даже не глянув в сторону Мити, который, между прочим, находился в недальнем далеке от ее драгоценного рюкзачка. И вообще, если б Валерия внимательно пригляделась, то поняла бы, что пацаненок был весьма встревожен, услышав ее шаги в коридоре. Но ей было не до того. Лера очень хотела спать, глаза сами собой закрывались, и ей казалось, что сил на то, чтоб взобраться на лежанку, у нее уже не осталось.

Однако Митя тут же поспешил на помощь.

— Давайте я вас подсажу?!

Сонная Лера, опираясь на его плечо, кое-как встала на лавку, потом пацаненок обхватил ее за бедра и не без напряга, но приподнял. Собрав остаток сил, Валерия ухватилась за край лежанки и все же сумела кое-как вскарабкаться на печку. После этого она еще сумела забраться под овчину, откинула голову на ситцевую подушку, набитую сеном, и капитально вырубилась…

ЛАСКОВЫЙ ТЕЛОК

Некоторое время Валерия проспала как убитая, не запомнив ни того, как Митя задул керосиновую лампу, ни того, как забрался на печь и протиснулся в серединку между спящими «тетками». Хотя, наверно, когда он влезал на лежанку, то не мог это сделать, совсем уж не дотрагиваясь до спящих. Так или иначе, но ни Валерия, ни Лена не проснулись — до того крепок был их сон.

Сколько времени этот мертвецкий сон продолжался, неизвестно, потому что все это время Валерия как бы не жила. Слишком сильное утомление и недостаток энергии заставили мозг «отключить питание» от всех органов чувств, оставив только те «системы жизнеобеспечения», без функционирования которых она и впрямь померла бы. Но потом какая-то часть клеток мозга поднабралась энергии, активизировалась и начала моделировать какие-то картинки. Короче, Валерия увидела сон.

Сказать, что сон был ужасный или неприятный, нельзя. Скорее его стоило назвать «озадачивающим». Дело в том, что Валерия, которая начала половую жизнь лет в четырнадцать — так обстоятельства сложились! — и не могла припомнить такого несчастного периода в своей биографии, чтоб у нее в течение целого месяца хотя бы одного мужика не было, как ни странно, гиперсексуальностью никогда не страдала. А потому эротические сны видела очень редко. Правда, уж если видела, то такой сон предвещал ей либо большую удачу, либо столь же солидный облом. Причем отнюдь не в сексуальной, а в какой-либо иной сфере. Чаще всего в денежной.

Как ни; странно, ни одного реального человека в своих эротических снах Валерия никогда не видела. Ни тех, с кем ей довелось по-настоящему переспать, ни тех, кто ей нравился и с кем она была бы не прочь переспать, наяву. Как правило, во сне в роли партнера выступал некий абстрактный Большой Мужик, с трудно различимыми чертами лица, но зато высоченный, здоровенный, мохнатый, весь состоявший из мышц и к тому же с прибором не то бычьего, не то даже конского калибра. Валерия там, во сне, сперва испытывала легкий страх перед Мужиком, но потом, когда все же уступала домогательствам этого типа, ощущала дикий восторг. Однозначно, он был намного сильнее, чем все, что Валерии удавалось попробовать наяву. Хотя, как уже говорилось, мужчин у нее в постели побывало много, ни один из них с этим Большим Мужиком ни в какое сравнение не шел. Один раз, как это ни удивительно, «переспав» во сне со своим фантастическим партнером, Валерия даже прогнала от себя вполне реального парня, причем далеко не самого плохого среди тех, с которыми ей приходилось иметь дело.

Однажды, еще в ранней молодости, Валерия имела несчастье по секрету рассказать один из своих снов не в меру религиозной подружке, и та, страшно перепугавшись, стала говорить, что Большой Мужик не иначе как сам Сатана, а потому Валерии угрожает опасность зачать от Нечистого и родить Антихриста. Валерия тоже малость напугалась, хотя вообще-то знала, что с чисто медицинской точки зрения какое бы то ни было материнство ей уже не угрожает. Потому что сделала аборт, залетев в четырнадцать лет от кого-то из трех парней, которые ее изнасиловали в парке.

Антибогоматерью Лера не стала, но все же каждый раз после снов с участием Большого Мужика пыталась припомнить, не имел ли он рогов, копыт или хвоста. Однако ничего такого память не сохраняла, зато «прибор», которым тот был оборудован, помнился очень хорошо.

Нынешний сон отличался от прежних как раз тем, что вместо безымянного Большого Мужика к Валерии явился вполне реальный шофер Андрюха. По крайней мере, такой реальный, каким он был до вчерашнего утра. И явился он не один, а с Лиисой Чернобуровой, то есть дамой, которая в данный момент тоже должна была отсутствовать на поверхности земли. По идее, от явления этих граждан, которых именно Валерия отправила на тот свет в комфортабельном джипе, у нее должны были волосы дыбом встать и мороз по коже пойти. Однако Валерия никакого дикого ужаса от видения своих жертв не ощутила. Чувствовался только точно такой же легкий — и вместе с тем возбуждающий! — страх, какой Лера испытывала, когда видела во сне Большого Мужика с конским прибором.

Убиенные сами по себе выглядели весьма добродушно. Ни Андрей, ни Лииса ничуть не были похожи на утопленников, уже почти сутки пролежавших подо льдом на дне реки. Они имели вполне живые, румяные и даже улыбающиеся лица. Кажется, эта пара погубленных Лерой людей не только не имела к ней никаких претензий, но и, наоборот, собиралась поблагодарить ее за то, что та их «сосватала» на вечную жизнь. Хотя, строго говоря, Валерия даже сейчас, во сне, продолжала помнить, что и Андрюха, и Лииса на земле жили далеко не праведно, а потому, отправившись в мир иной без покаяния и отпущения грехов, должны были, как минимум, отмотать срок в Чистилище.

Вообще-то, вначале Валерия даже не предполагала, что в этом сне будет нечто эротическое, потому что и Андрей, и Лииса явились одетыми — по крайней мере, светло-коричневую кожаную куртку Андрея и пальто Лиисы с воротником из чернобурки она увидела. И шапки, которые были у них на головах тогда, когда «Чероки» катился к речке, тоже присутствовали. Кроме того, в первый момент, когда Валерия увидела их, местом действия был заснеженный лес, который, естественно, не лучшее место для занятий сексом.

Однако дальше все стало трансформироваться. Сперва стало ясно, что лес не настоящий, а бутафорский, как в театре во время новогоднего спектакля для детишек, что сугробы сделаны из простыней и на лапах елок лежит не снег, а вата. Потом и вовсе контуры искусственных елок исчезли, а простыни заняли все обозримое пространство. Оказалось, что Валерия и ее жертвы находятся на какой-то необъятно-просторной постели. Сразу после этого Лииса одним движением распахнула пальто, сбросила его куда-то за спину, и разом обнаружилось, что она совсем голая, причем пальто и шапка просто испарились. То же самое произошло с Андреем, причем у него неведомо откуда взялся примерно такой же прибор, как у Большого Мужика, хотя Валерия прекрасно знала, каким Андрюха располагал в натуре. Затем Валерия увидела и себя совершенно нагой, ощутила какое-то необычное влечение к этой паре и повалилась вместе с ними на простыни суперкровати. Горячие ладони Андрея жадно заскользили по ее груди, а Лииса, улегшись лицом на бедра Валерии — наяву такого нипочем быть не могло! — взялась орудовать языком… Возбуждение с кошмарной скоростью нарастало, Лера ощущала жар и озноб во всем теле. Вместе с тем на каком-то уровне подсознания она прекрасно понимала, что все это — не более чем сон, что рано или поздно он кончится.

И вот наконец наступил тот момент, когда Лииса куда-то исчезла, а над Валерией нависло лицо Андрея и большое горячее нежно и глубоко вонзилось ей промеж ног…

Как уже говорилось, после эротических снов с участием Большого Мужика Валерия либо испытывала большие удачи, либо обломы соответствующих масштабов. В этой закономерности был один существенный нюанс. Как правило, удачи приходили после тех снов, в которых Мужик доводил Леру до кондиции. Если же Валерия просыпалась сразу после того, как Мужик засаживал ей свою хреновину, однозначно случался крупный облом. Правда, были и промежуточные случаи, когда во сне Мужик довольно долго трахал Леру и ей при этом было очень сладко, но вместо «самого главного» наступало пробуждение. Тогда вероятность облома и удачи была примерно одинакова.

Валерия даже во сне помнила об этой закономерности и очень не хотела проснуться раньше времени. Там, во сне, она жадно обняла Андрюху руками и ногами, словно бы от этого зависело, сумеет ли он закончить дело до того, как Лера проснется.

Закончил Андрей или нет, Валерия так и не поняла, но вот сама она все-таки занялась и вспыхнула. Ощущение было настолько сильным и острым, что Лера аж застонала в голос и… проснулась.

Впрочем, вначале она даже не поняла, что сон кончился. Она даже не уловила, что открыла глаза. Потому что там, во сне, все происходило при ярком свете, а тут, в яви, ее окружала непроглядная темень. Зрение никак не могло ей помочь, а слух, обоняние, вкус и осязание давали ее полупробудившемуся мозгу довольно противоречивую информацию. Точнее, информация была достаточно объективная, просто Лера одному изначально верила, а другому — нет.

С одной стороны, уши ее слышали, как мерно посапывает где-то рядышком спящая Лена, ноздри обоняли запах овчины, под которую Лера залезала, когда укладывалась спать, а во рту был привкус от земляничного варенья, которое она ела перед сном. Все это говорило: ты уже проснулась, сон кончился и Андрюха с Лиисой удалились в свой потусторонний мир, если, конечно, весь этот мир не существовал исключительно внутри мозга Валерии Михайловны.

С другой стороны, под потными лопатками Леры отчетливо осязались чьи-то горячие ладони, соски и груди время от времени кто-то целовал и полизывал языком, к животу липко прижималась чья-то кожа, а между ног усердно трудился некий инструмент, который хоть и не имел такого калибра, как у Большого Мужика, но был вполне пригоден для выполнения своей основной задачи. Все это наводило на мысль, что сон не кончился, а перешел в какую-то новую фазу. Кроме того, Валерия по-прежнему, как и во сне, ощущала себя совершенно голой, но точно помнила, что ложилась спать в водолазке, бюстгальтере, тренировочных, колготах, трусиках и шерстяных носках. Сейчас ни клочка от всей этой одежды на теле не было. Неужели она не проснулась, когда ее раздевали? Быть такого не может! Значит, все это происходит во сне…

К тому же госпожа Корнеева все еще не выплыла из той сладкой пучины, куда она погрузилась во сне. То есть ее тело жаждало повтора. А та штуковина, что ласково толкалась у нее внутри, обещала, что этот повтор весьма возможен. И она гораздо больше жаждала добиться нового сладкого ожога, чем докопаться до истины: во сне ее трахают или наяву?

То, что это был не абстрактный Большой Мужик или конкретный, хотя и виртуальный Андрюха, она догадалась по весу. Явно тут было что-то полегче и к тому же без растительности на груди и животе. Но калибр того, чем располагал партнер, ее вполне устраивал. А откуда ему наяву взяться, калибру этому?

В общем, Валерия отбросила этот вопрос как несущественный и стала наслаждаться тем, что с ней творилось. Приятное напряжение быстро нарастало, руки невидимого партнера переползли Лере на груди, ухватились за них четырьмя пальцами и стали нежно тискать и легонько подергивать в одном ритме с качаниями. А большие пальцы осторожно стали почесывать сосочки — опять же, в полной гармонии с остальными движениями… Восторг!

Новый всплеск был куда сильнее первого, Лера, хрипло застонав, жадно стиснула в объятиях своего благодетеля, а потом бессильно раскинулась и в состоянии общей расслабухи принялась дожидаться мужицкого финиша. Этот финиш не заставил себя долго ждать, и только тут, когда партнер безжизненно распростерся поверх нее, Валерия наконец-то поняла, что никакой это не сон. И вообще все пришло в систему…

— Митька! — прошипела она скорее с удивлением, чем со злостью. — Это ты?!

— Ага, — сознался секс-вундеркинд, нежно поглаживая тете вспотевшие сисечки. — А вы меня убьете за это?

— Нет… — пробормотала Валерия, поглаживая его по взмокшей головенке. — Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — вздохнул парниша, — а что, маленький для вас, да?

— Смотря что иметь в виду… — пококетничала Валерия, явно рассчитывая, что пацаненок ответит известным приколом: «Что имею, то и введу…» Но он, как видно, этого прикола просто не знал.

— Но вам понравилось или нет? — спросил Митя, припадая губками к левому сосочку.

— Понравилось, — прошептала Валерия, которая отнюдь не торопилась спихивать с себя этого свеженького, чистенького — в смысле хорошо помытого! — и гладенького поросеночка, вполне годившегося ей в сыновья. Во всяком случае, если б она не сделала аборт, а родила в пятнадцать лет, то могла бы сейчас восемнадцатилетнего сынулю иметь… Но в общем-то хорошо, что она тогда облегчилась. Зато теперь можно не бояться, что залетишь от малолетки, который все никак пиписку не выдернет.

— Правда, понравилось? — настырно переспросил Митя.

— А ты что, не понял, ведь я два раза кончила? — усмехнулась Валерия. — Или ты еще не видал, как это бывает? По-моему, я ведь у тебя не первая!

— Не-а, — с легким смущением подтвердил Митя, — и даже не вторая…

— Ни фига себе! — Лера ласково шлепнула способного младенца по попке. — И когда же ты все это начал, работничек?

— В том году еще, — доверительно сказал малец. — Только вы не спрашивайте кто да что, ладно? А то можете лишнее узнать случайно. И вам, и мне плохо будет…

— Скажи, пожалуйста! — с иронией покачала головой Лера. — Ты не крутой, случайно?

— Если вырасту — обязательно буду, — хмыкнул Митя.

— Слушай, как же ты меня, не разбудив, раздеть сумел? — искренне удивляясь, спросила Валерия. — Честное слово — никому не скажу!

— Я и сам не пойму, — ответил Митя и опять покрутил языком по сосочку. — Просто вы во сне ворочаться начали и стонать. Ну и меня, наверно, случайно толкнули. Я проснулся и сразу понял, что вам что-то такое снится… В общем, мне захотелось здорово. Ну, я и подумал, что можно. Думаю, если вы проснетесь, дадите по морде — ничего особо страшного не будет. Сначала сверху все снял — ничего, потом снизу — тоже не проснулись… Даже когда колготки стягивал. Наверно, если б я вашу повязку на больной ноге потревожил, вы бы проснулись. Но я же не потревожил…

— А ты мне вчера в чай ничего не капал?

— Ничего, — ответил Митя без малейшей заминки. — Только варенье.

— Соседка наша не просыпалась? — с опаской посмотрев в сторону спящей Лены, поинтересовалась совратительница малолетних.

— Не-а, — Митя еще раз пощупал Лерины груди. — Она вообще как мертвая, только дышит.

— Ладно, поверю, — сказала Валерия. — Погуляли — и хватит. Спать пора.

— А может, еще? — деловито предложил Митька, продолжая тискать тетеньку.

— Попозже, как вам опять захочется?

— Ничего мне уже не хочется. Только спать. Спасибо тебе за заботу, но хватит меня лапать. Хорошего понемножку. Так что давай, голубчик, слезай, повернись на бочок и спи. Полезешь еще раз — дам по морде и скину с печки. Уловил?

— Ага, — вздохнул Митя и точно выполнил указания. Лера повернулась к Мите спиной и попыталась заснуть. Сперва даже одеться хотела, но в кромешной тьме ничего не нашла и решила, что ничего страшного не будет, если она эту ночь проспит голышом, тем более что под овчиной на печи было даже жарко. Вообще-то, она особо не волновалась насчет Мити. Все же это не взрослый мужик, навряд ли у него еще на один раз сил хватит. Но пристращать поросенка все же стоило. Начнет ласкаться, лизаться, раззадорит Леру — а толку чуть. Пусть лучше спит да сил набирается. На будущее.

Митя, судя по всему, собрался честно выполнять их соглашение. Должно быть, по тону догадался, что тетя, которую ему в сонном виде удалось трахнуть, и впрямь не шутит, а потому не хотел быть сброшенным с печки. Он повернулся на левый бок, лицом в сторону Лены, и мирно засопел. Лена тоже мерно дышала и не шевелилась.

А вот Валерия заснуть не могла. У нее что-то бродило в душе. Тут много разных факторов смешалось. И день вчерашний вспоминался, и Шипов, и «чернявая Анжела», и Андрюха с Лиисой — это с одной стороны. Авария в овражке заново переживалась — ведь чудом жива осталась! Скитания по лесу, когда опять же чудом не замерзли. Конечно, только что увиденный сон покоя не давал — к чему бы он пригрезился? Ну, и эта стыдобища напоследок… Ее, бывалую бабу, которая иной раз матерых мужиков обламывала, малолеток трахнул! Тут, конечно, у Валерии и вовсе не было однозначного отношения. Вообще-то, она к педофилии относилась с большим отвращением. Как к той, когда взрослые дядьки совращают мальчиков и девочек, так и к той, когда тем же самым занимаются отвязанные тетки. Однако время от времени из каких-то тайных глубин мозга у нее выплывали желания попробовать что-нибудь этакое. И вот попробовала… Самое ужасное состояло в том, что ей это дело понравилось. Вот этого-то она сейчас больше всего стыдилась. Хотя, конечно, примешивался стыд и за то, что Митька, поросенок эдакий, поимел ее без спроса. Да еще и в присутствии этой незнакомки. Фиг ее знает, спала она или подсматривала? В общем, даже если эта баба и не спала, то ничего страшного в этом нет. Тем более что в темноте она бы все равно ничего не разглядела. Но Лере все же было бы неприятно знать даже о том, что ее спутница слышала всю эту ночную возню.

Странно, но сразу после размышлений на тему слышала эта «спящая красавица», как Митя с Валерией развлекался, госпоже Корнеевой пришла в голову совсем уж неожиданная мыслишка. А что, если этот секс-символ среднего школьного возраста возьмет да и полезет к соседке слева? Ведь если он сумел, не разбудив, снять с Леры все ее причиндалы, то с бывшей ее пассажирки можно и вовсе ничего не снимать — все, кроме майки, уже загодя снято. Ласковый теленок двух маток сосет — поговорка известная.

Конечно, Валерии даже перед самой собой трудно было признаться в том, что она этого мальца ревнует. Но тем не менее это была самая настоящая ревность, под действием которой бабы режут соперниц, травят их метанолом или кислотой в морду плещут — у кого на что интеллекта хватает. А ревность, между прочим, не только злит, но и возбуждает. Вроде бы еще несколько минут назад Лера ощущала, что ничего ей по линии секса не требуется, а тут вдруг разыгралось, засвербило, что называется…

Некоторое время она пыталась от всех этих дурацких желаний отделаться. Например, голову отвлечь, направить мозги на мысли о чем-то отрезвляюще-охлаждающем. Поразмышлять над тем, что завтра делать, как выбираться из этого леса, куда потом стопы направить, и так далее. В частности, пыталась подумать, что делать со спутницей этой самой. Ведь в аварию они угодили прежде всего потому, что Валерия собиралась найти подходящее местечко для отправки на тот свет пассажирки. А в результате чуть сама не угробилась. Кстати сказать, если б нынешняя соседка по лежанке оказалась по-настоящему подлой бабой, то Валерия сейчас бы не под овчиной потела, а лежала бы мертвой ледышкой под сугробом. Не дошла бы она никуда в одиночку. И такого грешно-сладкого эпизода с Митей не испытала бы…

Тьфу! Да что ж она все как вшивый про баню? Не получалось у Леры переключить мозги на всякие морально-нравственные размышления. Они, эти самые мозги, стали всякие неприличные приказы рассылать по организму. Например, ногам к животу поджаться. Потом ладошки команду получили: титьки погладить. Дальше приказы прошли на спину улечься, животик приласкать…

Конечно, Валерия и на этот раз случайно Митю задела, но когда гадкий Мальчиш-Плохиш, проснувшись, тут же потянул к ней свои шаловливые ручонки и прижался к ее правому бедру своим приборчиком, не стала сбрасывать его с печки. Она только прохрипела, скорее жалобно, чем сердито:

— Не надо… Не трогай меня… У тебя ничего не получится…

— Получится! — жарко прошептал ей на ухо Митя. — Уж все лучше, чем саму себя гладить…

И, для наглядной демонстрации, должно быть, подсунул одну ладонь под Лерину грудь, а другой ладошкой невесомо-нежно погладил. Потом плечико лизнул, до шеи губками дотронулся. И промурлыкал на ушко:

— Ты такая вкусная!

Ничего оригинального в этом комплименте не содержалось, Валерия не один раз слышала от мужиков такие оценки, но тут ей аж душно стало. Тем более что бедро ей грел крепенький, упругий головастик, такой, что и не у всяких взрослых имеется.

Неизвестно зачем, Лера сделала еще одну попытку удержаться от соблазна и повернулась спиной к мальчишке. В результате «головастик» прильнул к ее гладкой припотевшей попе, а вредный Митька тут же переложил ладошку на влажный животик и стал нежно поглаживать мокрые волосики, бормоча:

— Ки-иса… Ки-иса…

А «ки-иса» уже маслилась вовсю.

— Митька… Я тебя убью! — пролепетала Валерия, но скверный мальчик этому, конечно, не поверил, поскольку, произнеся эти слова, тетенька расслабленно откинулась на спину и ножки раздвинула. Но гнусный поросенок не стал спешить. Он сперва дотянулся пальцами, и один из них, средний, тот самый, которым современные молодые люди «фак» показывают, погрузил в дырочку. Покрутил им там немножко, пощупал, потом всей ладошкой погладил мокрое место между складочками и уж только после этого перебрался через Лерино бедро. Однако и тут нашел время для мелкого хулиганства: уложил головку сверху на волосики и чуточку поерзал…

— Ты что, — уже по-настоящему зло прошипела Валерия, — попасть куда надо не можешь или издеваешься?

— Издеваюсь, — хихикнул Митька и еще чуть-чуть поелозил, не запихивая.

— Яйца оторву! — прорычала Валерия. — Суй побыстрее! Митя тут же исполнил просьбу, и Лера, зажмурив глаза, нырнула в угарно-сладкое полузабытье…

ДЕСЯТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ

Ромасик не соврал, настойка, пятьдесят граммов которой выпила Лена перед отъездом из «Клуба любителей природы», обеспечила ей мертвецкий сон почти на двенадцать часов. Не обманул он и в той части, что никаких последствий, типа по-хмелюги или там ломки, зелье не вызывало.

Зато весь этот мирный, оздоравливающий сон, в течение которого Лена совершенно отключилась от всех внешних восприятии, вызвал у нее, когда она проснулась, немало вопросов, прежде всего к себе самой.

Лена не только не помнила, как очутилась на уже здорово подостывшей печке, но и вообще в избе! Ее более-менее связные воспоминания обрывались на том моменте, как они с «сиплым» мужиком двигались через замерзшее болото, стремясь добраться до тусклого красноватого огонечка, маячившего в ночной тьме. Дальше начинались провалы памяти и картинки, которым особо доверять не стоило, потому что они вполне могли просто присниться. И окошко, светившее прямо из сугроба, и мальчик, появившийся откуда-то из-под снега. Наконец Лене вспоминалась тупая боль в оттаивающих ногах, которую она ощущала как бы сквозь сон. Больше она ничего не помнила.

Проснувшись и обнаружив, что лежит под овчиной в одной майке, Лена сразу же стала искать взглядом одежду. Увидев, что она никуда не пропала, а кроме того, хорошо высохла, она сильно обрадовалась. Более того, она мысленно поблагодарила тех, кто о ней позаботился. А это мог быть, по ее разумению, все тот же «сиплый» мужик, водитель снегохода.

Правда, сразу после того как Лена начала одеваться, ее на секунду одолело сомнение, что если этот хрипатый ее раздевал и даже снимал с нее трусы, то мог делать это отнюдь не бескорыстно. Сейчас, правда, рядом с ней на печи никого не было, но на просторной лежанке располагались два тюфяка и три подушки.

В принципе Лена испытывала к «сиплому» такое чувство благодарности — ведь она без него, как пить дать, в лесу замерзла! — что могла бы простить, если тот, так сказать, «превысил полномочия». Опять же «это дело», говорят, помогает простуду предупредить. Но все же лучше было, если б он ее предварительно разбудил. Впрочем, осмотрев себя самое, Лена убедилась, что никто ее ночью не трогал. Во всяком случае, в сексуальном смысле. Конечно, кому приятно с бесчувственным бревном дело иметь! По правде сказать, это ее даже немного разочаровало.

На всякий случай Лена понюхала соседние подушки. Как ни странно, мужицкого духа она не ощутила, а вот бабский присутствовал. Дорогими духами попахивало, которыми обитательницы лесных избушек на Руси обычно не пользуются. Впрочем, черт его знает, до чего цивилизация дошла. Может, мамаша того паренька, который ей не то наяву привиделся, не то померещился, в городе работает? Или в этом самом лесном заведении, где Лена вчера побывала. Ведь отсюда не так уж далеко в принципе…

В общем, Лена, склонная к быстрым и не всегда правильным логическим построениям, тут же прониклась к своему вчерашнему спутнику еще большим уважением. Отправил спать пассажирку на печку, к хозяйке и ее малышу, а сам благородно улегся на лавку. Тем более что нога у него была повреждена и на печь он все равно взобраться не мог. Так что раздевала Лену все-таки здешняя хозяйка.

Одевшись в просохшую и даже прогретую одежду, Лена наконец-то обратила внимание на то, что в избе ничьих голосов не слышно. Правда, она, в отличие от Валерии, понятия не имела о размерах и планировке этого дома, а потому посчитала, будто тут еще какие-то комнаты имеются.

Впрочем, прежде, чем начать поиски спутника и гостеприимных хозяев, Лена решила подбросить пару полешков в печь, потому как за ночь изба заметно выстудилась. Пол даже через просохшие шерстяные носки холодил ноги, и Лена с большим удовольствием надела «коты», обнаружив их около вешалки.

После этого Лена глянула на часы. Оказалось, что уже без четверти два. В заиндевелое окошко пробивался бледный свет. Куда же все подевались-то?

В печи оказалось полно горячих углей, и, когда Лена положила в нее поленья — не пару, конечно, а штук шесть, тяга быстро раздула пламя.

Обнаружив рядом с печкой дверь, ведущую в коридорчик, Лена осмотрела все те помещения, где Валерия побывала ночью. То есть прежде всего баню с предбанником — там она нашла теплую воду, мыло и полотенце, а потому нашла возможным умыться. Добралась она и до туалета, поскольку нужда имелась, но прежде попала в то помещение, куда ночью Валерия заглянуть не сумела. Тогда эта дверь была заперта на висячий замок, а сейчас замок с ключом просто висел на открытой дужке, продетой через ушко, привинченное к филенке двери.

Как оказалось, дверь эта ведет в некое подобие гаража. Во всяком случае, тут пахло бензином, был какой-то верстачок с тисками, полочки с инструментами и даже некое подобие смотровой ямы, вырытой в земляном полу и укрепленной плетенками из ивовых прутьев. Еще в гараже стояла пара лыж с палками из той славной ширпотребной продукции еще советского производства, которые профессионалы-гонщики называли «дровами» даже в 70-х годах прошлого века. Гнутые-клееные фанерные полозья с креплениями из брезентовых ремешков и клистирных трубок.

В принципе тут вполне хватило места на то, чтоб «Жигули» поставить или «Ниву-Тайгу». Однако самой тачки на месте не было, а ворота гаража оказались заперты снаружи. Это кое-что проясняло.

Лена стала еще больше понимать ситуацию, когда вернулась в комнату и разглядела, что на вешалке висит только ее кожаная куртка, а на полочке лежит мотоциклетный шлем, который ей выдали перед поездкой на снегоходе. Ни полушубка, принадлежавшего водителю, ни его ватных штанов, ни какой-либо хозяйской одежды в комнате не обнаружилось. И обуви, кроме «котов», никакой не нашлось — только ботинки Лены сушились у печки.

Стало быть, здешние жители, убедившись в том, что Лена мирно почивает, не жалуясь на здоровье, решили отвезти в город «сиплого». Может, у него и не растяжение было, а серьезный вывих или даже перелом. Вот и повезли в больницу. Мальчишку небось по пути в школу подбросили, каникулы уже кончились. А сами — теперь Лена подозревала, что в этом семействе и папаша имеется! — на работу покатили. Конечно, «сиплый» им объяснил, что вез Лену на вокзал, и договорился, чтоб отец здешнего семейства, когда освободится, довел это дело до конца. Конечно, логично было бы и Лену тем же рейсом отвезти, но, видно, добудиться не смогли и решили дать ей нормально выспаться — гостья все-таки. В конце концов «сиплый» и его провожатые уже давно должны были доехать до города, а оттуда он мог позвонить в здешнее лесное заведение и сообщить о том, что попал в аварию, что гостья цела, только дрыхнет без задних ног. Стало быть, если оттуда до сих пор никто не приехал, то тамошнее начальство — может, даже сама великая и ужасная Валерия Михайловна! — решило, что время терпит и гостья может задержаться еще на сутки и подождать отправки до вечера. Возможно, что этот вопрос уже протер сам господин Драч, созвонившись с хозяевами Лены.

Конечно, помянув Валерию Михайловну — она все еще представлялась Лене в образе ослепительной голубоглазой блондинки Лиисы Чернобуровой! — «госпожа Павленко» малость поежилась. А что, ежели Валерия соблаговолит сама поинтересоваться, как обстоят дела у гостьи? Или по каким другим делам сюда нагрянет? Но все-таки страх этот Лену долго не терзал. Навряд ли такой персоне захочется снизойти до какой-то связной, которая даже не знает, что именно привезла в эту область. Возможно — и даже скорее всего именно так! — Лене вообще не положено было ее лицезреть, а Валерии Михайловне — ей показываться. Судя по тому, что в этом лесном заведении профессионально документы подделывают и крутую порнуху снимают, не говоря уже о взрыве на Коммунистической улице, жизнь у госпожи Леры весьма стремная. Так что ее появления здесь можно не бояться.

Напоследок Лена, сняв брус, на который была заложена внутренняя дверь, вышла в сени и обнаружила, что внешняя дверь тоже заложена брусом изнутри, а снаружи не заперта. На дворе было заметно теплее, чем вчера, ветер стих, но снег все еще сыпался, и ступеньки, по которым можно было подняться наверх, завалило слоем сантиметров в пятнадцать.

Лена решила сделать доброе дело, раскидать снег со ступенек, а заодно и осмотреться, как тут при свете. Надела куртку, шапочку, ботинки и принялась орудовать лопатой. Шикарная физ-зарядка, между прочим!

После избы насыщенный кислородом лесной, смолисто-морозный воздух аж пьянил. Вчера, хотя Лена, можно сказать, вдоволь по свежему воздуху нагулялась, она ничего такого не испытывала. Ночь, вьюга, холод, глубокий снег — это еще то удовольствие. А сейчас хоть и пасмурно, но светло, ветра почти нет, снежок не стегает по лицу, а плавненько так порхает в воздухе, мороз не больше десяти градусов — кайф!

От лесенки начиналась запорошенная снегом тропка, и разохотившаяся Лена решила и ее расчистить. Тропа эта, вообще-то, шла по траншейке глубиной в полметра, но под ее твердым дном небось еще метра полтора, а то и два слежавшегося снега находилось. Так что особо глубоко Лена зарываться не стала, выбрасывала наверх рыхлоту, остальное притаптывала. К тому месту, куда они вчера выползли, тропинка не вела. Она заворачивала куда-то вправо, и Лена, увлекшись своим общественно полезным трудом, незаметно для себя обогнула избу и очутилась около ворот гаража. Здесь она остановилась передохнуть и заодно как следует осмотрелась.

Она, конечно, ничего не знала о старообряческом ските, который располагался на бугре, окруженном со всех сторон болотами. Насчет болота она еще вчера догадалась, но вот покосившуюся «луковку» со сбитым крестом увидела только сегодня. Часовня это была или церковь, она не поняла, потому что бывшее культовое сооружение было заметено по самую крышу, так что только «луковица» и торчала — на ней снег накопиться не мог. Кроме здания с «луковицей» и избы, где Лена ночевала, среди кустов и деревьев — они, похоже, тут выросли уже после того, как скит забросили — просматривалось еще несколько нагромождений снега, под которыми вполне могли находиться избы, сараи или их развалины.

Но в принципе Лене было по фигу, что тут за поселение располагалось. Главное, она поняла, что, кроме нее, в данный Момент тут никого нет. Кроме того, она, добравшись до гаража, здорово удивилась.

Удивилась она тому, что никакой расчищенной дорожки или накатанной колеи от гаража не начиналось. И лыжни с бороздой типа как от снегохода тоже. Были только две широкие, но не очень глубокие полоски, продавленные в снегу. Явно не от обычных шин с протекторами. Эти самые полоски-бороздки уже почти доверху запорошило снегом, и вскоре они вообще должны были заровняться. Кроме того, полоски отстояли друг от друга заметно дальше, чем колеса обычной легковушки. Если по ширине колеи судить, то тут нечто среднее между «КамАЗом» и «БелАЗом» проехало. Ворота гаража, конечно, были достаточно широки, но вот по высоте из них даже «Нива» с трудом выбралась бы. В гараже Лена побывала, там по длине «Волге» поместиться негде. Что ж это за зверь такой?

Странная колея, змеясь, уходила куда-то за деревья в сторону болота. Явно не в ту сторону, откуда вчера приползли Лена и «сиплый».

Когда Лена поставила ногу на одну из полос, то провалилась аж по колено. А это означало, что она со своими примерно семьюдесятью килограммами давила на снег много сильнее, чем машина, на которой уехали три или четыре человека! Лена прикидывала так: ехать должны были ее спаситель-«сиплый» и все семейство, раз в доме никого не осталось. То есть мальчишка с мамой и папой или только с одной мамой, если папы у них все-таки нет, а мама сама водит машину. То есть одни пассажиры этой тачки должны были, как минимум, весить больше полутораста, а по максимуму — далеко за двести кило. Да плюс сама тачка никак не меньше чем полторы тонны. И все это, оказывается, почти не уплотнило снег? Ни фига себе!

Потом Лена вспомнила, что видела в каком-то журнале «Ниву» — болотоход. То есть кузов и все прочее, как у обычной «Нивы», а колеса высокие и широченные, разнесенные далеко от корпуса. Но на тех колесах, как помнилось, хорошо протекторы просматривались, которые наверняка отпечатались бы на снегу. А тут — ничего похожего.

Лена на машине ездить умела, хотя на права никогда не сдавала, но все же шибко грамотной в автомобильных делах себя не чувствовала. Поэтому решила не ломать над этим голову, тем более что непонятный механизм сюда все равно, по , идее, приедет и тогда она на него полюбуется.

Вообще-то, тропка, которую Лена добровольно взялась расчищать, пересекала колею, оставленную неизвестным аппаратом, и метров через пять упиралась в некое приземистое, по крышу заметенное снегом строение, куда надо было спускаться примерно по такой же лесенке, как и в избу. Когда Лена расчистила остаток тропки и лесенку, то не преминула заглянуть в дверь, закрытую на щеколду.

За дверью оказался дровяной сарайчик, заполненный несколькими рядами поленниц, уложенных до самого потолка. Причем три ряда тянулись от двери, вдоль стены, а еще два коротких были выложены перпендикулярно к ним, поперек сарая. Ближний к двери поперечный ряд был неполный — дрова, как видно, последний раз брали здесь. На полу лежал тонкий слой снега — видно, намело вчера через щели.

В избе около печи имелась своя небольшая поленница, которой, наверно, вполне хватило бы, чтоб поддерживать тепло до вечера и протопить дом на ночь. Но Лена подумала, будто этого мало. Кроме того, ее вдруг посетило желание натопить баню. Должно быть, потому, что ей припомнилось, как она в порнушном фильме снималась и трахала Ромасика, а также местных прошмандовок. Во время ночных скитаний по лесу, находясь, как говорится, «на точке замерзания», она об этом, естественно, и не вспоминала, но сейчас, когда выяснилось, что жизнь продолжается, испытала весьма неприятное чувство, будто в дерьме извалялась. Даже притом, что внутри у нее только резиновая фигулина побывала…

Так или иначе, Лена решила, что особой беды не будет, если она принесет в дом несколько охапок дров из ближнего поперечного ряда. В конце концов, лучше запас в доме иметь, чем среди ночи в метель сюда бегать.

Первые три охапки Лена перетащила без особых приключений. Правда, выяснилось, что снег, который намело не только на пол, но и на поленницу, «склеил» дрова между собой. Поэтому Лене пришлось не только по одному полену из ряда выдергивать, но и выламывать сразу по два или три. Так она благополучно сняла несколько верхних слоев поленьев.

Однако когда она стала четвертую охапку набирать, то выяснилось, что поленья, лежавшие в нижних слоях, смерзлись гораздо крепче. И когда Лена попыталась отодрать одно из них от поленницы и сильно дернула полено на себя, то покачнулся аж весь ряд, и полутораметровая деревянная глыба с грохотом рухнула на пол. Лена едва успела отскочить назад, а то бы ее крепко придавило.

Конечно, нет худа без добра. От удара об пол смерзшаяся поленница раскололась, и Лена смогла уже более-менее спокойно набрать еще семь охапок. После этого, конечно, осталось еще много дров, рассыпанных по полу, а потому Лена решила исправить последствия своей оплошности и заново уложить поленья.

Для начала ей пришлось расчистить небольшой пятачок пола, чтоб удобнее было работать, и отбросить десятка полтора поленьев к середине сарая. При этом ее немного удивило, что весь нижний слой поленьев, уложенный на земляной пол поверх двух толстых жердин, после падения поленницы остался лежать ровненько — ни одно полешко не сдвинулось. Хотя вроде бы нижний ряд должен был крепче всех примерзнуть…

И тут Лене случайно попалось на глаза сосновое полено, от которого отслоилась и оторвалась кора. При свете, проникавшем через дверь со двора, на коричневой древесине отчетливо блеснули ребристые шляпки двух больших гвоздей, которые были вбиты в полено заподлицо. Судя по всему, кто-то прибил полено к жердям, на которых оно лежало. На фига, интересно?

Еще более странно было то, что с полена перед этим аккуратно отслоили кору, а потом, когда гвозди были забиты, пристроили или даже приклеили кору на место. Очевидно, для того, чтоб спрятать под нее гвозди. Совсем здорово!

Лена тут же углядела, что все остальные поленья уложены на жерди плоскими, колотыми сторонами. Да еще, судя по всему, и специально подогнаны друг к другу — между ними почти не было зазоров. Содрала кору еще с одного — и в этом гвозди оказались.

Уцепившись за крайнее полено, Лена поднапряглась, приподняла тяжелые поленья вместе с жердями… и прибитым снизу к жердям узким и длинным щитом из доски-двадцатки. Из черного проема прямоугольного продолговатого люка пахнуло холодом подземелья. Поставив всю конструкцию на попа и прислонив к продольным поленницам, Лена обнаружила, что в земляной пол вделана рама из стальных уголков, на которую с небольшим зазором укладывался дощатый щит, покрашенный под цвет земли коричневой краской. Сам щит ложился на уголки заподлицо, ничуть не выступая на поверхность, и сверху казалось, будто жерди просто лежат на земле, а на них — поленья. Ниже рамы шел деревянный сруб, похожий на колодезный, только не квадратного, а вытянутого, прямоугольного сечения. Первые два венца сруба еще можно было разглядеть, а дальше все скрывала темень.

Лена как-то сразу поняла, что это не ледник и не яма для хранения картошки. Кто-то тут явно прятал что-то серьезное, и вряд ли от приблудных бомжей, которые зимой по лесам не шастают. Причем этот «кто-то» свое «что-то» не просто в погреб упрятал, хотя в здешней глуши, возможно, и того хватило бы, а еще и замаскировал вход поленницей.

ТАЙНИК

Вообще-то Лена не хотела знать лишнего. Она и так за время здешней «командировки» волей-неволей узнала много такого, чего ей знать не следовало. Конечно, она вовсе не собиралась тут же бежать в милицию или ФСБ, тем более что и у самой было достаточно много пуха на рыльце. Но она уже приобрела потенциально смертельного врага в лице Драча, когда по собственной глупости застрелила двух его парней, а потом пополнила список врагов этой жуткой Валерией Михайловной (Лена ведь и не подозревала, что проспала с ней всю ночь на одной печке!), случайно выжив тогда, когда не должна была выжить. Кто знает, сколько у нее еще врагов появится, если кто-то узнает, что она случайно нашла этот тайник? Даже если она сейчас не полезет туда, вниз, а просто закроет люк, уложит дрова, как лежали, и как ни в чем не бывало вернется в избушку, чтоб попариться в бане.

В этот момент Лена поняла, что ежели хозяева вернутся еще засветло или, прибыв, когда стемнеет, разглядят при свете фар своей таинственной тачки расчищенную дорожку к дровянику, то наверняка поинтересуются, не лазила ли туда гостья. Возможно, они и спрашивать ничего не станут, а просто проверят, на месте ли «контролька», то есть какая-нибудь незаметная посторонним вещичка, которая позволит им как дважды два вычислить, что Лена открывала люк. Такой «контролькой» может быть ниточка, сухой листок, клочок бумаги, волос — да что угодно! — а может, целый набор разных предметов. И если что-то порвется, пропадет, будет лежать не там, где положили, или не так, как положили, то хозяева будут знать: кто-то совал нос в их секреты.

Вообще-то, никто не любит, когда посторонний лезет туда, куда не приглашают. Даже если сие происходит не из злого умысла и не из праздного любопытства, а по чистой случайности. Само собой, реакция на это случайное вторжение будет зависеть от степени секретности.

И поэтому Лена решила все-таки слазить вниз и поглядеть, что там в этом тайнике. Хотя, конечно, проще было никуда не лазить, а просто сбегать в гараж, реквизировать ту пару лыж, что там стояла — семь бед, один ответ! — и попробовать куда-нибудь сбежать, пока хозяева не вернулись.

Однако Лене подумалось, что она опять начала придумывать какую-то страшную тайну. Так, как в детдоме, когда она по ночам рассказывала соседкам по спальне всякие жуткие страшилки про упырей, привидений, чертей и прочих тому подобных персонажей.

Во-первых, этот самый «тайник» мог все-таки оказаться самым обычным ледником или даже просто погребом, а замаскировали его от бомжей, поскольку существует не только зима, но и лето, а от города — от Лавровки, по крайней мере! — досюда не так уж и далеко.

Во-вторых, тайник мог принадлежать не этим хозяевам, а прежним — неизвестно ведь, когда эта семейка сюда перебралась, может, всего неделю или месяц назад! Соответственно, если «тех», прежних, за что-то уже посадили или они сами предусмотрительно смылись, продав дом, то нынешние хозяева могли даже не знать, что у них в дровянике какой-то люк имеется. А внутри там, возможно, уже и нет ничего криминального.

Так что прежде, чем паниковать, стоило все-таки поглядеть, лежит там что-нибудь или нет ни шиша.

Конечно, лезть просто так во тьму египетскую Лена не стала. Пробежалась до дома по расчищенной тропке, сняла фонарик, висевший около двери, ведущей в коридор, и вернулась обратно. Посветила в люк и сразу увидела внизу, чуть ниже первых венцов сруба, приставную, крашенную масляной краской лесенку, сваренную, похоже, из тех же стальных уголков, что и рама люка.

Хотя вероятность встретить в погребе кого-то живого и враждебного была равна абсолютному нулю, Лена, перед тем как начать спускаться, проверила свой «марго-байкал» — не разрядил ли его кто, пока она дрыхла? Но все пять патрончиков оказались на месте, и Лене сразу стало поспокойнее.

Спускаться пришлось неглубоко — метра на три, не больше. Однако, оказавшись внизу, Лена сильно удивилась.

Она-то ожидала увидеть тут самый обычный сельский подпол, то есть, попросту говоря, большую яму с земляным полом и стенками, перекрытую досками, прибитыми на лаги, ну может быть, с парой-тройкой кирпичных столбов, подпирающих эти лаги.

На самом деле она очутилась в сводчатом помещении, со всех сторон обложенном тесаным камнем — пол, и тот был выложен каменными плитами не правильной формы. Прямо как в средневековом замке! Их, замки эти, Лена только в кино видела, но все же догадалась, что подвалу этому намного больше лет, чем избе и даже старой деревянной церквушке с покосившимся куполом. Во всяком случае, над каменной кладкой было почти полметра почвы. Кто и зачем его строил тут, в глухомани, Лена даже приблизительно прикинуть не могла. Но это ей в принципе было до лампочки. Гораздо важнее, что сейчас, в начале XXI века, а может, и еще в конце XX этот подвал кому-то крепко пригодился.

Большая часть площади подвала была занята стальными стеллажами, опять же сваренными из уголков, а на стеллажах громоздились десятки крашенных в защитный цвет ящиков. Лена как-никак была дочкой военного и без труда догадалась, что в ящиках лежат оружие и боеприпасы.

Уже после этого открытия, если по уму, следовало поскорее убираться отсюда. Такой склад могли собрать только очень богатые и серьезные, чисто конкретные люди. Оружие — это оружие, товар дорогой и очень стремный, это не самопальная водка, которую любой «химик» с тремя классами и коридором изготовить может. Это даже не наркотик, его не вырастишь, как коноплю, на заброшенной колхозной делянке или в парнике.

Чтобы торговать оружием всерьез, нужны большие деньги, большие связи и очень большая отчаянность, ибо это — торговля смертью. Конечно, и самопальная водка, и наркотики — это потенциальная смерть, но оружие — это смерть в чистом виде. Слабенькие спортивно-охотничьи патрончики 5, 6 отняли жизни у Гриба и Гундоса, Лена это не забывала. А тут лежали боевые 5, 45, 7, 62 «ТТ», 7, 62 образца 1943-го, 7, 62 образца 1908-го, 9х18 «ПМ», 9х18 «ПММ»

— как значилось на ящиках. Все они предназначались не для стрельбы по мишеням в тире или охоты на несчастных белочек — попробуй еще, попади им в глаз из мелкашки! — а конкретно для убийства людей. А в других ящиках лежали автоматы, пистолеты и даже пулеметы — то, из чего все эти пули разных образцов и калибров должны были вылетать, неся смерть живым целям.

Лена знала, что вообще-то в России могут за что угодно убить и даже вовсе ни за что. Но вероятность, что убьют человека, случайно обнаружившего склад самопальной водки или там контрафактной видеопродукции, все же намного меньше, чем убийство того, кто попал на солидный склад нелегального оружия.

Тем не менее какой-то бес не давал ей уйти отсюда так просто. То ли папины гены сказывались, то ли еще что, но только Лене ужас как захотелось что-нибудь отсюда стыбзить.

Наверно, если б Лена все в жизни делала по уму, то могла бы стать хорошей ученицей, в вуз поступить и даже окончить его. Возможно, она и замуж бы могла выйти, и ребенка родить, и квартирой обзавестись. Наконец, если б она тогда, когда их с сестричкой Галькой американцы удочерить пытались, не стала бы выступать и песню про Сталина петь, то могла бы сейчас быть американкой! А уж это такое великое счастье, о котором если не все, то половина дур бывшего СССР только и мечтает.

Но Лена, как известно, делала по уму далеко не все.

Началось с того, что она случайно увидела на стеллаже ящик с патронами 5, 6. Но это были не те обычные российские спортивно-охотничьи патрончики с воронеными гильзами и мягкими свинцовыми пульками, а импортные биатлонные патроны 22-го калибра, с золотистыми гильзами и плакированными острыми пульками. В общем, Лена изъяла две красивые запечатанные коробочки, одну распечатала и загрузила три недостающие до полного комплекта патрончика в магазин «маргощки».

Дальше — больше. Обнаружив на стеллаже какой-то ящик без маркировки, Лена из любопытства открыла его и обнаружила там завернутые в промасленную бумагу пистолеты. Достав один, она, испачкав пальцы смазкой, увидела, что пистолет очень похож по форме на «марго». Но на самом деле это оказался не спортивный, а боевой и достаточно редкий десятизарядный спецназовский пистолет «дрель» калибра 5, 45. Несмотря на то что вроде бы по калибру «дрель» даже уступала «марго», патроны этой «пушки» имели несравненно большую мощность, а пули запросто прошивали бронежилеты с того расстояния, на котором был бессилен «Макаров».

Всю эту полезную информацию Лена почерпнула из самодельного, размноженного на ксероксе наставления, обнаруженного в том же ящике. Прочитав наставление при свете фонаря, Лена прихватила все аксессуары «дрели» — запасной магазин, принадлежности для чистки, подмышечную кобуру и глушитель. Все это она частично рассовала по карманам куртки, а сам пистолет, вновь замотанный в бумагу, запихав в кобуру, пристегнула под куртку. После этого она нашла патроны 5, 45 «ПСМ» и разжилась еще парой коробок. Наконец, идиотка прихватила две гранаты «РГД-5», горловины которых были завинчены текстолитовыми пробками. После этого Лена сообразила, что гранаты выглядят как-то не так, и, пошарив еще, нашла пару запалов «УЗРГМ-2», которые сумела вкрутить вместо пробок.

Тут на нее нашло некое просветление, потому что все это железо полностью забило карманы, а кроме того, весьма прилично весило. Если б этого просветления не случилось, Лена могла бы и еще что-то прихватить — автомат или пулемет, например. Но она все-таки сообразила, что даже идиотизм должен иметь разумные пределы.

В общем, Лена все-таки, держа фонарь зубами за кольцо, вылезла из подвала, кряхтя задвинула на место крышку люка с жердями и набитыми на них поленьями, но остальную поленницу выкладывать не стала — все равно догадаются, что лазали! — и поспешила в дом, за лыжами.

Еще топая по тропке, Лена поняла наконец, что сделала большую глупость. Мало того, что она срок получит, если ее, со всем этим барахлом менты поймают, так ее еще до суда удавят, чтоб не успела рассказать, где и что взяла. А то, что менты ее поймают, сомнению не подлежало. Карманы пооттопыривались, что-то брякало на ходу — самый глупый дурак догадается проверить!

Но не лезть же обратно в подвал? Конечно, ничего страшного не случилось бы, если б Лена просто вывалила все свои трофеи в снег и закопала. Или даже просто забросила в кусты — гранаты с невыдернутой чекой обычно не взрываются. Вполне могла бы и в избе все оставить — хозяевам на память.

Ничего этого Лена не сделала. Добежав до гаража, где стояли лыжи, она вдруг увидела на верстаке коричневую дамскую сумочку на длинном ремешке. Должно быть, ее сюда принесли для того, чтоб починить замок. Лена сразу сообразила, что в сумочку запросто поместятся все ее трофеи. Лишь бы только замочек не оторвался, груз-то тяжеленький получится. Поэтому, прежде чем расстегнуть сумочку, Лена несколько раз подергала клапан, проверяя, насколько крепко замок держится и не расстегнется ли он в какой-нибудь неподходящий момент.

Когда Лена все же расстегнула клапан сумочки, то первым делом обратила внимание на прозрачную полиэтиленовую наклейку-кармашек, находившуюся на обратной стороне клапана. В кармашек была задвинута мелованная визитная карточка с надписью по-английски: Mrs. Liisa К. Tchernoburova.

«Fristile limited Co.» Deputy finacial manager phone/fax 34-98-45 Конечно, Лена кое-что из английского еще помнила, но все же для верности вытянула визитку из кармашка и посмотрела, что у нее на обороте значилось. А там, уже по-русски, было отпечатано следующее:

Чернобурова Лииса Карловна ТОО «Фристайл»

Заместитель главного бухгалтера Телефон/факс 34-98-45 Телефон, как ни странно, Лена сразу же вспомнила. Именно с этого номера звонил Драч позапрошлой ночью, когда искал уже покойного Леху Гриба и принял Лену за Леру. Возможно, за ту самую Валерию Михайловну, которой теперь Лена пуще огня боялась.

Но главное было все-таки не это. Уж очень знакомое сочетание: «Лииса Чернобурова». Точнее, конечно, не само оно, а явно производное — «Лисанька-Чернобурочка».

То, что «Чернобурочка» имела визитку на имя Лиисы Карловны, а шофер Андрей называл ее Валерией Михайловной, Лену особо не удивило. Сама ведь как-никак, будучи рождена как Лидия, сейчас в Елену превратилась. И фамилию, и отчество чужое получила, и даже возраст. А «Чернобурочке», при наличии у нее таких мастеров, как Федюсик и Ромасик, можно хоть десять паспортов на разные имена изготовить. Так что и в этот раз Лена ничуть не усомнилась в том, что «Чернобурочка» и Валерия Михайловна — одно и то же лицо.

Вместе с тем ей сразу захотелось убежать отсюда побыстрее. Потому что, как видно, здешний склад оружия тоже находился под контролем злодейки Валерии. Может, и пластит, которым при посредничестве Лены взорвали господина Ши-пова, тоже здесь хранился, и в сотовый его именно здесь заряжали.

В общем, Лена заторопилась, потому что на дворе уже стало темнеть, а сколько ей придется на лыжах пройти — неизвестно. Да и повстречаться с подручными «Чернобурочки» даже при наличии «марго» — это не в кайф. Только что похищенную «дрель» еще требовалось оттереть от густой смазки, чтоб она смогла нормально стрелять. Для этого Лена прихватила пузырек с керосином из гаража, но саму операцию отложила на потом. Сейчас надо было поскорее уложить все железяки в сумочку Чернобуровой.

Втиснулось все: и пистолет с кобурой, и коробочки с патронами, и обе гранаты. А чтоб они не брякали и не стукались друг о друга, а также пузырек с керосином не разбили, Лена туда натолкала ветоши, куча которой лежала в углу. Увесисто получилось, но замок держал нормально, и даже колечки, которыми ремешок к сумочке крепился, похоже, не должны были оторваться.

Повесив сумку через плечо, Лена ухватила лыжи, фонарик и выскочила из гаража в комнату. Задержалась у стола, набрала в карман конфет и печенья — ведь не жрала ничего со вчерашнего дня! — и глотнув заварки прямо из носика чайника, вышла на двор.

ВДОЛЬ КОЛЕИ

С лыжами Лена еще в школе была на «ты». Могла бы, наверно, даже мастером спорта стать, если б начала заниматься этим делом всерьез. Но и сейчас вполне могла бы, особо не утомившись, пробежать «десятку» за полчаса с небольшим. Даже на таких «дровах», как эти. Правда, по накатанной лыжне, а не по рыхлой целине, как сейчас. Но и это снизило бы ее скорость не больше чем вдвое. В общем, пройти десяток километров за час ей не представлялось нереальным. Знать бы. только, куда идти…

Выбирать ей приходилось из двух направлений. Первое — идти тем путем, каким они сюда приползли с «сиплым», то есть через болото к речке и далее до того мостика, куда они вчера так и не попали — Лене показалось опасным. Во-первых, она боялась еще раз заплутать — сумерки неумолимо сгущались, а какова тут ночь, Лена уже знала. Во-вторых, двигаясь в ту сторону, она вновь приближалась к заведению, где хозяйничала страшная Валерия, она же Лииса Чернобурова. Повезло один раз не встретиться — слава богу, но второй раз может и не повезти.

Поэтому Лена выбрала совершенно неизведанную дорогу, которая ей, однако, казалась более надежной — идти по следам того непонятного аппарата, на котором увезли «сиплого» здешние обитатели. Выбрала ее Лена, конечно, не без колебаний. Ведь именно по этой дороге сюда этот самый аппарат и возвращаться будет. Правда, шел всего пятый час вечера, и ежели б, как Лена поначалу думала, здешние обитатели были мирными тружениками, то до окончания рабочего дня оставалось еще порядочно времени. Но теперь Лена уже была уверена в обратном. Мальчишка, конечно, мог и не знать, чем его мама-папа занимаются, но взрослые — Лена все еще полагала, будто у паренька родители есть! — наверняка состояли в банде у Чернобурки. Рабочий день у них почти наверняка ненормированный, запросто могут уже сейчас приехать.

Конечно, сама по себе встреча с возвращающимися хозяевами еще не гарантировала больших неприятностей. Даже при наличии у Лены сумки с оружием. Ясно, что для машины с таким расстоянием между колесами нужна просека. Свет фар — а без фар даже сейчас, в сумерках, ехать трудно! — можно увидеть загодя и выбросить эту сумку в сторону от дороги.. Глядишь, и не заметят. Заболтать, сказав, что, мол, напугалась, не дождалась и так далее, простите засранку за то, что ваши лыжи взяла, возможно, и удастся.

Однако очень спорно, что хозяева, которые к тому же знают, что у них в подвале оружие припрятано, причем в количестве, пригодном для вооружения целой роты, сразу же развернутся и погонят тачку на вокзал, не заезжая домой и не проверив, все ли там в порядке… Конечно, немного странно, что они, зная о том, что у них в дровянике тайник имеется, не оставили никого присматривать за гостьей, но с другой стороны, ведь вполне могли понадеяться, что она умная и никуда не полезет…

В общем, не исключалось, что папа или мама мальчишки захотят поскорее сбыть с рук незваную гостью, а потому сразу же повезут ее на вокзал. Но все же шансов на это мало. Начнут с того, что станут уговаривать: мол, успеете, куда ж вы не евши, не пивши? И если Лена начнет особо сильно упираться — уже заподозрят неладное. А если не станет упираться и вернется — тут уж как бог пошлет. Не додумаются проверить дровяник — приятно, додумаются — плохо. Пожалуй, после этого все придется решать с помощью «маргошки». А это уже очень стремно. Пожалуй, выпалить в мужика Лена еще сумела бы, может, и в бабу смогла бы, если б она ее здоровью угрожала. Но в пацаненка, который ее ночью спас — ни за что. Даже если б за спиной мальчишки прятался его папан с автоматом!

Нет, встречаться с хозяевами, в каком бы количестве они ни возвращались из города, Лена категорически не хотела.

Поэтому, начав свой путь вдоль колеи, оставленной непонятным транспортным средством, и довольно быстро проскочив полкилометра через замерзшее болото до опушки леса, где действительно начиналась довольно широкая просека, Лена попыталась свернуть с дороги и пойти параллельно просеке через лес. Однако она очень скоро поняла, что будет передвигаться как черепаха, поскольку среди деревьев и наметенных вокруг них сугробов идти будет очень туго. Плюнула и выбралась обратно на просеку — будь что будет!

По просеке идти было намного легче, но все-таки тяжелая сумочка госпожи Чернобуровой здорово мешала. Лена несколько раз мысленно обзывала себя «дурой», но тем не менее сумку не бросала. Почему? Фиг поймешь, из бабского упрямства, наверно.

Несколько раз Лена добрым словом поминала свой старый рюкзачок. С ним бы сейчас гораздо удобнее было! Но увы — рюкзачок еще со вчерашнего дня лежал на дне речки в утопленном Валерией «Чероки». Хотя Лена об этом даже не догадывалась, но все равно знала, что простилась с рюкзачком навсегда.

Впрочем, после того, как сумочка вдоволь настучала Лене по правому бедру, «госпожа Павленко» решила принять меры. Поскольку длина ремешка сумочки регулировалась при помощи пряжки, Лена укоротила его, затянув на крайнюю дырочку, просунула в ремешок голову, так что сумка оказалась на спине, пропустила его под мышками, а через оставшуюся спереди полупетлю еще раз пролезла головой. Чтоб ремешок шею не резал, Лена запрятала его под воротник куртки. Голь на выдумки хитра! Получилось то, что доктор прописал: сумка оказалась у Лены на талии, перестала болтаться, и даже пропущенный под мышками ремешок не мешал отталкиваться палками. После этого Лена пошла гораздо быстрее, по крайней мере ей удалось идти в очень неплохом темпе до тех пор, пока совсем не стемнело.

Однако когда стало совсем темно, скорость пришлось убавить. В двух шагах ничего не разглядишь! Конечно, на сей раз у Лены имелся фонарик, упертый из избы, но фонарик ведь держать надо. То есть толкаться пришлось бы только одной палкой, а вторую волочить за собой на петле. Ужас как удобно!

Попытка прицепить фонарь к пуговице куртки, как это Лена делала, когда спускалась в подвал, особого облегчения не принесла. Во-первых, фонарь на ходу болтался и колотил Лену по груди — хоть и не очень больно, но настырно! А во-вторых, светил он при этом куда-то вниз. Получался световой круг диаметром максимум в два метра, а разглядеть, что там дальше, было очень трудно.

Пришлось еще раз проявлять сообразительность. На сей раз сумка и ее ремешок принесли пользу. Поскольку после того, как Лена укоротила ремешок, его пряжка с пропущенным через нее довольно длинным свободным концом оказалась на плече у лыжницы, мудрая «госпожа Павленко» немного оттянула этот «хвостик» ремешка, и над застегнутой пряжкой образовалась петля. Через эту петлю Лена просунула фонарик и прижала его к пряжке. Правда, в таком виде фонарь хоть и светил более-менее горизонтально, но не прямо, а наискось, вбок. Кроме того, при движении фонарик запросто мог выскользнуть из петельки. Но Лена и тут исхитрилась. Ведь колечко на задней части фонарика, строго говоря, являлось не замкнутым, настоящим кольцом, а спиралькой из двух витков закаленной проволоки. Подобрав на «хвостике» ремешка подходящую дырочку, Лена продела через нее эту самую спиральку, а остаток хвостика зажала между витками, более-менее застабилизировав фонарь на плече. Конечно, его побалтывало, луч мотался из стороны в сторону, но все же в основном светил прямо вперед, и Лена могла работать обеими палками.

Она еще не начала уставать, когда где-то далеко впереди послышался нарастающий шум мотора. Лена, конечно, поежилась, подумав, что предстоит встреча с хозяевами, которой она сильно боялась, но шум, дойдя до какого-то пика громкости, стал затихать, и вскоре его не стало слышно. А это означало, что машина шла не по просеке, навстречу Лене, а по какой-то другой дороге. Сразу стало веселее. Если тут есть дорога, по которой машины ездят, Лена, добравшись до нее, вполне может бросить лыжи, оставив их на обочине, чтоб хозяева забрали, и поймать попутку. Надо думать, ей на этот раз повезет больше, чем с Андреем…

Вскоре шум машины послышался еще раз, Лена и ста метров не прошла. Теперь уже отчетливо различалось, что шум перемещается справа налево. Через пару минут еще одна проурчала, но уже в противоположном направлении. Потом еще и еще — нет, это не просека была, а какая-то весьма оживленная трасса. И легковушки жужжали, и что-то потяжелее тарахтело. В общем, у Лены появились основания прибавить скорости.

Пробежав еще полкилометра уже в гоночном темпе, Лена увидела сквозь промежутки между деревьями свет фар, перемещавшийся слева направо. До большой дороги оставалось метров двести, не больше.

И вот тут-то Ленин фонарик внезапно высветил впереди, справа от просеки, что-то непонятное. Не то телега, не то палатка, не то еще что-то.

Лена подкатила поближе и обнаружила, что в этом месте просека разветвляется. Боковое ответвление уходило вправо и, видимо, шло дальше, параллельно большой дороге. Вот там-то, в начале этого ответвления, и стояло это самое «непонятное». Впрочем, Лена уже поняла, что это именно та машина, на которой, по ее разумению, хозяева избы повезли «сиплого» в город. Именно туда, вправо, сворачивали следы огромных шин. На самом деле это были не шины, а большие камеры-баллоны без покрышек, чуть ли не самолетного размера, но присобаченные на «жигулевские» обода. Сейчас все четыре камеры были спущены, и машина стояла на этих ободах. Мотор у этой самодельной тарахтелки был от какого-то мотоцикла, рама, похоже, сварена из двух велосипедных, руль позаимствовали у колесной «Беларуси», а брезентовую кабинку с лобовым стеклом — от старинной инвалидной мотоколяски 50-х годов прошлого века, которую выпускал Серпуховский завод для еще молодых ветеранов Великой Отечественной.

Вокруг машины снег был истоптан, но впереди на боковом ответвлении следов не было. А вот по «главной» просеке, ведущей к шоссе, тянулась одинокая цепочка глубоких следов, уже полузанесенных снегом.

Лену эта картинка здорово озадачила. В самоделке всего два места. Стало быть, ехали только двое. А ушел вообще кто-то один. Или, может, ушел и унес на спине второго? Вполне возможно, если допустить, что «сиплого» с его больной ногой кто-то взвалил на спину, как Лена бабку Нюшу с Федотовской улицы. Итак, один — несомненно, «сиплый», а другой, судя по всему, тот хозяин, не хилый, должно быть, мужик, который собрал самодельную таратайку. А где же тогда были его жена и сын? Ведь спала же с Леной на печке какая-то баба?! Или это был все-таки «сиплый»? Ведь еще .когда они с «сиплым» шли по речке, Лене почудилось, будто от него женскими духами пахнет… Может, он тоже пидор, как Федюсик и Ромасик? Только еще более упертый, поскольку те хотя бы на порнушных съемках не отказываются баб трахать. Такой вполне мог проспать всю ночь рядом с Леной на печке и даже не поинтересоваться, жива она или нет. Конечно, он мог и просто оказаться порядочным мужиком, которые не липнут к совершенно незнакомым бабам, но, во-первых, от порядочных мужиков не пахнет женскими духами, а в лучшем случае «Олд спайсом» каким-нибудь, а во-вторых, такие порядочные, что, угодив на одну лежанку с бабой, ничего не предпринимают, встречаются только в сказках или любовных романах.

О том, что водитель разбившегося «Бурана» мог оказаться самой настоящей бабой, Лена и сейчас почему-то не подумала. Да и насчет его сексуальной ориентации у нее прочной уверенности не было. Дамские духи употребляют те гомики, которые за баб работают. У них и манеры поведения бабские, и голоса, и характеры тоже. Да разве смог такой пидор ночью гнать на снегоходе через лес? Ни фига не смог бы! А упав и повредив ногу, он бы писк и визг поднял похуже, чем настоящая баба, тем более что настоящие бабы, вообще-то, гораздо терпеливей мужиков. Ну и уж конечно, не смог бы он вести себя как мужчина, когда они по речке неизвестно куда топали.

«Ладно, фиг с ним! — решила Лена. — Допустим, что бабы в этом доме не было. Был папаша, который утром повез сына в школу и заодно прихватил „сиплого“ в больницу. Папаша сел за руль, „сиплый“ — рядом, а мальца на коленки посадил. Доехали они сюда, и тут камеры лопнули… Интересно, а почему это сразу все четыре?»

Действительно, вероятность того, что самоделка одновременно всеми четырьмя колесами напоролась на сучки, лежавшие под снегом, была очень мала. Скорее их кто-то нарочно порезал или прострелил. Скажем, выскочила банда из лесу: «Кошелек или жизнь?» Вывернула всем карманы, покромсала камеры, чтоб ограбленные быстро в милицию не добрались, а сами — в лес… Смешно, конечно, тем более что отсюда в двухстах метрах — шоссе. Проще на нем засаду устроить, тормознуть частника, выкинуть из машины — навару больше будет, чем кого-то на просеке дожидаться. Тем более что по этой просеке, похоже, никакой транспорт, кроме самодельной таратайки, не ездил. Конечно, судя по складу с оружием, хозяин был в крутые дела замешан и могли ему тут разборку организовать, но и эта версия никуда не годилась. Никаких следов к машине не вело: ни лыжных, ни автомобильных, ни снегоходных, ни даже пеших. Единственные следы вели в сторону шоссе, то есть уходили от машины. Правда, вокруг машины снег истоптали, но только на небольшом пятачке. Эти следы оставили те, кто слез с самоделки, никто со стороны к ней не подъезжал, не подползал и не подбегал. Занести снегом эти следы навряд ли могло — ведь следы, ведущие к шоссе и оставленные еще утром, хорошо просматривались.

Получалась сущая ерунда. То есть выходило, что колеса порезал кто-то из тех, кто ехал на этой самоделке.

«Маразм! — подумала Лена. — Уж скорее они четырьмя колесами на четыре сучка налетели…»

Однако и тут получалась неувязка. Ведь от машины в сторону шоссе вели только одни следы. Допустим, что нехилый папаша взял на закорки «сиплого» и понес. А куда мальчишка делся? Тоже сел на шею папе? Но он же не грудничок, и даже не пятилетний. Лена помнила мальчишку плохо, но ему явно было не меньше двенадцати. Уж этот вполне бы мог сам протопать двести метров до шоссе даже по глубокому снегу. Тем более что пошел бы след в след за папой, который протоптал бы ему тропинку. Кроме того, папа, даже если он суперамбал, навряд ли потащил бы «сиплого» на горбу. Он бы скорее поволок его по снегу, пятясь задом в сторону шоссе. Тогда бы след выглядел совсем по-иному. Это была бы сплошная глубокая борозда, пропаханная в снегу, а не цепочка следов, продавивших наст в отдельных местах…

Лена подъехала на лыжах к тому месту, где начинались следы, идущие к шоссе, отцепила от ремешка фонарик и посветила на снег. Потом сунула в след руку, чтоб прикинуть, какой он был глубины изначально. Поворошив рыхлый снег она уперлась в твердый примерно на длине локтя. Нет, навряд ли этот мужик нес на себе груз! Он бы по пояс ушел, если б нес хотя бы семьдесят килограммов на горбу.

Но более существенное «открытие» Лена сделала тогда, когда вынула руку из снега. К перчатке прилип маленький клочок желто-черной собачьей шерсти. Точно такой же, которой были отделаны унты «сиплого». Вот это номер!

Выходит, здесь топал не гипотетический папаша мальчика, а «сиплый»? У самого мальчика были обычные валенки, это Лена помнила. Впрочем, у его папы тоже могли иметься унты…

Лена почувствовала, что запуталась и скорее сдохнет, чем разберется во всей этой истории. А на фига ей, кстати, разбираться? Кто она такая? Мисс Марпл, что ли, или Настя Каменская? Ей ноги делать надо, пока туда, к пустой избе, не нагрянула на снегоходах жуткая «Лиса-Чернобурочка». А то и эту самоделку с порезанными колесами ни за что ни про что на нее повесит…

И все же она попыталась подъехать ближе к испорченной машине. Зачем — самой непонятно…

Лучше бы она этого не делала!

Носок правой лыжи примял рыхлый снег и накатил на что-то, лежавшее в снегу. Когда Лена отодвинула лыжу и посветила на это «что-то», у нее глаза на лоб полезли от ужаса…

Фонарь высветил мертвое, заледенелое лицо с запорошенными снегом глазницами.

ШУТКИ В СТОРОНУ

Коротко взвизгнув и обронив фонарик, Лена, не разбирая дороги, побежала на лыжах прочь от страшного места. Как она лыжи не поломала и лоб о деревья не разбила — неизвестно. Как добежала до шоссе — не помнила. Сбросила лыжи, отшвырнула палки в сугроб, выбралась на обочину и побежала уже по асфальту куда-то под горку, даже не думая о том, бежит она по направлению к городу или наоборот. Лишь бы подальше, лишь бы подальше!

Сколько времени продолжался этот «забег», Лена не засекала, какое расстояние пробежала за это время, не измеряла. По сторонам она не глядела, вперед тоже. Несколько раз мимо нее проносились машины, встречные и попутные, но Лена даже не обращала на них внимания.

Лена остановилась лишь тогда, когда пологий спуск дороги прекратился, сменившись подъемом, и бежать стало труднее. Отдуваясь, она пошла шагом в прежнем направлении, постепенно приводя в порядок взбудораженную психику.

Странно, но застреленные ею Гриб и Гундос произвели на . нее куда более слабое впечатление, чем это лицо, на несколько секунд показавшееся из снега. В подвале на Федотовской она тоже боялась, волновалась и так далее, но такого панического ужаса не ощущала. Там она даже нашла в себе силы обшмонать жертв, забрать у них деньги, оружие, сотовый телефон, пейджер, хотя вообще-то делать этого не стоило. Во всяком случае, она несколько минут обшаривала окровавленные трупы — и не чуяла ничего сколько-нибудь сравнимого по силе с нынешним страхом. Хотя там, на развилке просеки, ни крови, ни кровавых ран она не увидела. Просто лицо, почти такое же белое, как снег, и глазницы, запорошенные снегом. Это лицо и сейчас, словно бы наяву, продолжало маячить у нее перед глазами.

Только пройдя в горку еще метров сто, Лена понемногу стала отдавать себе отчет в своих действиях и понимать, отчего так сильно испугалась.

Во-первых, за последние часы ее нервы сильно истрепались. Даже с учетом того, что ей сегодня удалось поспать аж до двух часов дня, до конца разгрузить нервишки не удалось. К тому же последовал новый стресс, связанный со складом оружия. Пока шла на лыжах до развилки, тоже вся на нервах была — опасалась встречи с хозяевами избушки и склада.

Крепилась, загоняла страх внутрь, а нервное напряжение росло все больше. Потом дошла до развилки, увидела машину со спущенными камерами, стала мучить свою бедную голову загадками — еще малость на своих нервах поиграла.

Во-вторых, это мертвое лицо она увидела неожиданно. Никак она не могла предположить, что тут, в снегу, закопан труп. И когда наткнулась на него случайно и внезапно — не смогла с собой совладать.

Было еще и третье. Лена восприняла это мертвое лицо как детское. В тот момент, когда стряхнула с него лыжей снег, это не сознание оценило, а подсознание. Сознание включилось только теперь, что-то подрисовало, добавило — и заставило Лену считать, что там, на развилке, в снегу лежит тот самый мальчик, который вчера спас ей жизнь, затащив в избу.

Наверно, именно это обстоятельство и заставило Лену особо остро реагировать на увиденное. Вместе с тем она уже проскочила пик стресса и постепенно успокаивалась, обретая способность рассуждать более-менее хладнокровно.

Что же там, на развилке, произошло? Получалось, что на самодельном вездеходе ехали двое. «Сиплый» в своих собачьих унтах и мальчик, который вчера спас им жизни. Никого другого там быть не могло. Ни «мамы», ни «папы», которых Лена сама придумала, там не было. По идее, не было их и в избе. Уйти они никуда не могли. Ведь до того, как Лена взялась расчищать тропку к дровяному сараю, никаких следов, ведущих в сторону от дома, не было. Около гаража следы были, но их оставили только те, кто уехал на самоделке, когда запирали гараж снаружи. Дальше шла только колея. И на болоте, и на всей просеке вплоть до самой развилки не было человеческих следов. Замести их начисто, если судить по следам унтов, снегопад не смог бы. А раз так, то никто не мог бы ни влезть на вездеход, ни спрыгнуть с него по дороге. Да и ехать, как уже говорилось, на нем могли только двое. Конечно, если мальчишку посадить на колени к маме, то могли бы и втроем уехать. Но разве дала бы мать просто так убить сыночка? Наверняка дралась бы как львица, а за это время мальчишка мог бы добежать до дороги, позвать на помощь… Даже если б не успел, то следы бы остались. А на самом деле их не было. Значит, не было с ним мамы, и «сиплый» в принципе даже не применяя охотничьего ножа, смог бы тихо придушить малолетку.

А раз так, то получалось, что в избе этой ночью находились только трое: мальчишка, «сиплый» и Лена. И спали они скорее всего на одной печи — там три подушки лежало. Утром тоже никто не приезжал и не уезжал — это точно.

Итак, «сиплый» и мальчик, оставив Лену спать, не открывая двойные двери избы, заложенные брусками, пошли в гараж, открыли его изнутри, выкатили самодельную тачку, заперли гараж снаружи на замок и покатили на ней по просеке. Кто сидел за рулем, в принципе не важно. Гораздо важнее, куда они поехали.

Получалось, что вовсе не в больницу, как поначалу предполагала Лена. Вчера, конечно, «сиплый» еле ходил, да и то при помощи костыля-рогульки, опираясь на Лену. Но сегодня он вполне уверенно протопал двести метров по глубокому снегу от развилки просек до шоссе — и никаких следов от костыля не оставил. Даже если у него и было растяжение, то навряд ли такое сильное, чтоб требовалось так срочно обращаться в больницу, не дождавшись, пока Лена проснется. Да и вообще, даже если нога действительно сильно болела, «сиплому» надо было прежде всего отправиться туда, откуда они с Леной уезжали на «Буране», и доложить начальству об аварии, которая помешала ему выполнить свою вчерашнюю задачу — отвезти Лену на вокзал. То есть он должен был поехать совсем в другую сторону — вниз по речке, к мостику.

Конечно, могло быть и так, что таратайка не смогла бы взобраться на мост, и для того, чтоб выехать на просеку, ведущую к заведению Валерии Михайловны, надо было сперва выбраться на шоссе. Но въезд на просеку с шоссе, насколько Лена могла сориентироваться, должен был располагаться совсем не в той стороне, куда на самом деле свернул вездеход-самоделка. По идее, надо было не направо сворачивать, а ехать прямо до шоссе и уже там сворачивать налево.

Получается, что «сиплый», похоже, вовсе не собирался ехать в лесное заведение и докладывать об аварии. Хотя наверняка знал, что его за это не похвалят. Боялся нагоняя, надеялся скрыть свою оплошность? Но тогда ему надо было в первую голову поскорее будить Лену и везти ее на вокзал. Ну, или хотя бы в Лавровку, откуда автобус ходит. Втроем поместиться смогли бы, если б «сиплый» вел машину, а мальчик сидел на коленях у Лены. Назад он мог бы, наверно, и один доехать. Но он Лену не разбудил, а отправился вдвоем с парнишкой в непонятном направлении. Да еще и убил несчастного мальчонку, закопав его в снег. Хотя мальчик, судя по всему, имел какое-то отношение к темным делам Лиисы Карловны Чернобуровой, она же (так Лена думала до сих пор) Валерия Михайловна хрен знает каковская. То есть, надо думать, «сиплый» пошел ва-банк и решил рвануть когти отсюда, не остановившись перед убийством малолетки, за которое по понятиям однозначно мочат. Неужели только из-за того, что, случайно слетев в овраг, разбил «Буран» и не отправил Лену в указанный срок? Не похоже!

Конечно, за аварию и невыполнение ответственного поручения Драч или та же Валерия могли устроить ему разнос, наказать деньгами, наконец, морду начистить, но убивать бы не стали. Не тот масштаб проступка. А вот теперь, после того, как он оставил Лену в избе, а при избе оказался секретный склад оружия, да еще и убил парнишку — ему точно не жить, если его братва где-то отловит. Тут уж шутки в сторону… Неужели же этот «сиплый» такой идиот, чтоб добровольно заменить себе штраф или пару ударов по морде на очень плохую смерть?

Нет, «сиплый» на идиота не походил. Такие вообще редко что от балды делают. И хотя ездил на «Буране» рисково, но по жизни, как представлялось Лене, мог рискнуть только тогда, когда четко знал сумму премии за риск. То есть он не стал бы идти на мокрое, если б не имел шанс крупно выиграть.

Тут Лена вспомнила, что у «сиплого» за спиной был небольшой кожаный рюкзачок. Вроде он не на рыбалку ехал, а в город? К тому же предполагалось, что он там не задержится надолго. А рюкзачок был явно не пустой. Может, он с собой какие-нибудь инструменты или там болты-гайки вез? Нет. Лена к этому рюкзачку много раз прижималась, но ничего особо жесткого не чуяла. Уж металлического — точно. Зато легкое похрустывание, типа как от бумаги, иной раз слышала. Может, «сиплый» какую-нибудь одежонку вез, завернутую в бумагу? Нет, она бы столько не весила. Уж скорее предположить, что он там газеты-журналы тащил. Но эту самую прессу, наверно, можно было после аварии запросто выбросить, чтоб полегче идти с больной ногой. Однако не бросил и даже Лене не отдал.

А что еще из бумаги делают? Деньги. Как в одном веселом фильме пелось: «Рублики, франки, фунты-стерлинги да тугрики!» И доллары, и евро тоже. Насчет евро неизвестно, как они в этой губернии ходят, но баксы тут уважают несомненно. Во всяком случае, если предположить, что в рюкзачке у «сиплого» лежала «зелень», то ее там могло очень даже немало оказаться. Сто тысяч баксов образуют стопку всего в десять сантиметров высотой, так что в этот рюкзачок без особого напряга могло триста кусков войти, а то и все пятьсот. За такую сумму не только «сиплый», но и сама Лена, пожалуй, могла бы рискнуть…

Хотя нет, конечно. Сбежать, скоммуниздив где-нибудь такие бабки, Лена бы еще смогла, но пацана придушить, которому жизнью обязана была, — ни за что. Она, конечно, не ангел, но что западло, то западло. Да и насчет бабок не все так однозначно. У своих Лена нипочем не стала бы крысятничать, даже если б ей сказали, что ничего за это не будет.

Итак, ежели этот хмырь «сиплый», заныкав, допустим, общаковые лавы, решился на резкий рывок, то тогда все очень логично. Если б все обошлось благополучно, он довез бы Лену до вокзала, посадил бы в поезд, а сам скоренько купил билет в другую сторону — и поминай как звали! Что могли бы в этом случае уточнить здешние ребята, даже если б смогли связаться с хозяевами Лены? Да ничего. Только то, что ее «сиплый» в поезд посадил. А что дальше было — неизвестно. И куда он усвистал — один Аллах знает. Может, в Катманду, а может — в Караганду. И то, и то заграница. А загранпаспорт, возможно, ему Федюсик с Ромасиком уже давно слепили.

Но получилась эта незадача с аварией. Возможно, этот тип уже понимал, что обратного хода нет, но не знал, что Лена не меньше его не хочет возвращаться туда, где Михайловна правит бал. А ведь логичнее всего было вернуться туда, верно? Вот он и наврал про мостик и просеку, что, мол, туда собирается идти, а на самом деле уже четко знал, что пойдет к избушке, где пацаненок обитал, царствие ему небесное! Может, пацан этот и впрямь жил один, под крылом у госпожи Черно-бурочки, а может, у него и родители имелись, но в данный момент отсутствовали, о чем «сиплому» было известно. Он все просчитал: и то, что Лена проспит долго, и то, что утром сможет уехать с пацаненком к шоссе на самоделке. Потом придавил бедняжку — малец-то, в отличие от Лены, его знал, наверно! — зарыл в снег, добрался до дороги, голоснул — и даже в город, на вокзал не заезжая, но отстегивая попутным шоферам, мог уже далеко-далеко оказаться.

Странно, но Лена даже малость пожалела о том, что была не в курсе того, что затеял «сиплый». Может, удалось бы как-то договориться… Хотя, конечно, прекрасно понимала, что на такого типа, который пацанят режет, надежда плоха. Наверно, он и Лену-то не урыл исключительно потому, что боялся, что ее найдут раньше, чем он успеет слинять. Опять же вчера он, возможно, и впрямь чувствовал боль в поврежденной ноге и нуждался в поддержке.

Впрочем, все эти дела Лену теперь, по большому счету, не колыхали. Ей надо было свои проблемы решать, то есть выбираться отсюда куда-нибудь. В город, в Лавровку, на вокзал, на какую-нибудь станцию, на худой конец. Только один адрес сейчас не устраивал Лену — «лесное заведение» Валерии Михайловны. Оно находилось где-то позади, и поэтому Лена продолжала топать в прежнем направлении, хотя, как уже говорилось, толком не знала, идет ли она по направлению к городу или в другую сторону. Точно она помнила только одно: когда ее везли в лес из Лавровки, то ничего похожего на это широкое шоссе не проезжали. То есть Лавровка осталась где-то в стороне, а эта большая дорога — скорее всего Московское шоссе. Никакой иной дороги подобного качества в здешних местах быть не могло.

Очень кстати Лена вспомнила, что на таких дорогах, вообще-то, километровые столбы стоят, указатели разные и вообще о том, что «ноль», от которого отсчитывают километраж всех автодорог общероссийского значения, находится в Мос— кве, не то на Красной, не то на Манежной площади. На этом месте Лене побывать как-то не довелось, но она прикинула, что если после столба с надписью «652», который только что миновала, появится столб с надписью «653», это будет означать, что приближается облцентр, а если «651», стало быть, она в идет в сторону столицы нашей капиталистической родины.

Прежде чем преодолеть этот километр, Лена наконец-то сообразила, что сумочка госпожи Чернобуровой, висящая у нее на спине, может привлечь внимание какого-нибудь экипажа ДПС, если в здешних местах эта служба имеется. А, учитывая содержимое самой сумочки, такое внимание было совершенно нежелательно. Поэтому Лена наскоро привела сумочку в нормальный вид и повесила через плечо, благо теперь ей не надо было отталкиваться лыжными палками. О том, что лучше бы выкинуть эту сумочку куда подальше вместе со всем содержимым или закопать в придорожный сугроб, она, как ни странно, даже не подумала. Хотя любой мало-мальски разумный человек наверняка уже отделался бы и от сумочки со всеми потрохами, и даже от паленого «марго-байкала». Пистолетов этих не так много, и поскольку трупы на Федотовской уже найдены, то отделаться статьей за незаконное хранение оружия Лене нипочем не удалось бы. Конечно, можно было бы заявить, что я, мол, нашла эту сумочку с оружием в сугробе и сейчас несу сдавать в милицию, но это даже очень глупых ментов не убедит. Такие заявления хорошо делать тогда, когда за спиной стоит кто-то типа Драча, который может звякнуть кому надо, отстегнуть куда следует и выкупить родного братана по сходной цене. А Драч, если менты ему позвонят, приедет выкупать Лену отнюдь не для того, чтоб помочь ей жить долго и счастливо. Впрочем, и быстрой смерти от него не дождешься. Сперва опоганят, а потом на куски порвут…

Нет уж, хрен вам, граждане начальники и бандиты! Ничего Лена не бросит. Лучше уж самой себя гранатой рвануть. Правда, Лена уже знала, как нелегко в самое себя выстрелить — в кого другого у нее проще получилось! И понимала, что лишить себя жизни гранатой, наверно, тоже так просто не сумеет. Но все равно упрямо продолжала тащить тяжеленькую сумочку.

На следующем столбе оказалось число «653», то есть Лена вроде бы приближалась к губернскому городу. Поблизости от столба была устроена площадка отдыха водителей, на которой просматривались две легковые машины. На столбе над площадкой горел фонарь, но машины словно нарочно отодвинулись от него подальше. А рядом с машинами стояла небольшая группа людей и о чем-то вполголоса разговаривала.

Лене, конечно, и в голову не пришло подходить к этой компашке и просить подвезти до города. Конечно, это могли быть и вполне мирные люди, тем более что особо шумного базара не наблюдалось. Однако это могла быть и чисто конкретная стрелка. Культурно-интеллигентная беседа могла совершенно неожиданно закончиться стрельбой. А когда стрельбу затевают люди, не связанные путами УК, которым один хрен за сколько трупов отвечать — все одно не расстреляют! — всегда есть шанс, что кто-то посторонний угодит под шальную пулю.

В общем, Лена решила не привлекать к себе лишнего внимания и миновать эту чертову площадку, благо было достаточно темно. Однако если б она продолжила идти по этой же стороне шоссе, то неизбежно попала бы в световое пятно от фонаря на столбе. Для верности Лена решила перескочить через шоссе. Тем более что откуда-то сзади послышался нарастающий рев грузовика, и Лена сочла, что он заглушит ее топоток по асфальту.

Однако она как-то упустила из виду, что грузовик не только мотор имеет, но и фары. Свет их вырвался сзади из-за поворота, и те, кто стоял у машин, отлично разглядели, что некто в кожаной куртке перебегает шоссе. «КамАЗ», осветивший Лену, благополучно промчался мимо, Лена кое-как сумела перебежать шоссе, однако тут же услышала сзади грубый голос:

— Эй ты, постой! Не спеши, тебе говорят!

СОВСЕМ РЕЗКО

Конечно, она и не подумала останавливаться. Вместо этого Лена, собрав остатки сил, которых у нее после лыжного похода и забега по шоссе осталось не так уж и много, рванула наутек. Возможно, на первой стометровке она перекрыла мировой рекорд для женщин, хотя бежала с тяжелой сумкой и в ботинках — только ветер в ушах свистел. Но выдержать такой темп она, конечно, не могла.

Вообще-то, Лена какое-то время рассчитывала, что те, с площадки отдыха, просто решили попугать одинокую прохожую. Поорут, посвистят вслед, а гнаться за ней не будут. Однако сразу несколько пар ног тяжко затопотали следом. Похоже, у тех, кто за ней погнался, были какие-то весьма серьезные, а значит, неприятные намерения.

— Стой, сука! Хуже будет! — хрипло проорали сзади. Как ни странно, Лена на бегу еще и думать успевала. На хрена они к ней прицепились? Ясно ведь, что это не обкурившаяся или поддатая дворовая шпана. Искать приключений далеко от города, да еще на шоссе они не станут. Да и вообще, судя по голосам и топоту, это кто-то покруче. На фига таким, да еще, судя по всему, во время деловой стрелки приставать к девушкам?! Может, там, среди тех, кто стоял у машин, находился Андрюха или даже сама Валерия? Если они ее узнали — хана…

В общем и целом эта хана приближалась к ней с каждым шагом. Дыхалка у Лены явно сдавала, да и ноги уже не могли бежать с прежней скоростью. А вот преследователи не отставали, и «госпожа Павленко» отчетливо поняла, что максимум через полминуты ее догонят и сцапают.

Впрочем, так просто Лена подыхать не собиралась. Не останавливаясь, она сунула руку под куртку и выдернула «марго». Бросила взгляд через плечо — ее догоняли двое. Вроде бы без оружия, во всяком случае, в руках ничего не просматривалось. Однако увидеть это Лена смогла только потому, что оттуда, с площадки уже выезжала машина со включенными фарами. От нее и вовсе не убежишь… Обгонит, перережет дорогу, а то и бампером шибанет. Все, терять нечего!

Лена, высоко подпрыгнув, скакнула в сторону, туда, где летом был кювет, а сейчас громоздился придорожный сугроб. Вот на этот сугроб Лена и плюхнулась животом, сумочка упала рядом. Преследователи этот маневр не оценили, а главное — не поняли вовремя, что в них стрелять собираются. Тем более что машина, отправившаяся им в помощь, уже пронеслась мимо Лены и как раз в тот момент, когда беглянка запрыгнула в сугроб, разворачивалась через осевую. Соответственно, фары ее светили не на Лену, а куда-то наискосок через шоссе. Поэтому преследователи, возможно, даже толком не разглядели, что там впереди произошло. Они в несколько секунд проскочили последние пятьдесят метров и оказались в нескольких шагах от Лены. Причем как раз в тот момент, когда машина закончила разворот и поехала в обратном направлении, то есть направила фары прямо в морду обоим «догонялам».

Бах! Бах! — «маргошка» разорвала тишину, послав две биатлонные пули почти в упор. Лена не жмурилась, но и особо не целилась — она, вообще-то, больше на психологический эффект рассчитывала. Совсем рядом был лес, где темень хоть глаз выколи. Нырнуть туда, пока опешившие граждане будут очухиваться. Глядишь, и отвяжутся, тем более что соваться в чащу, где запросто можешь пулю поймать вместо девушки, не больно приятно.

Однако все получилось совсем уж резко. Высвеченные фарами мужики шатнулись назад и повалились, как куклы, получив пульки точно в лобешник. В ту же секунду почти вплотную к сугробу, за которым пряталась Лена, подкатила машина. Это была белая «шестерка».

«Ну, все!» — со смертным холодом в душе Лена поспешно перевела ствол на машину, внутренне понимая, что если оттуда сейчас выскочат человек пять, то ничего ей уже не посветит…

Однако оттуда, из машины, из водительской дверцы, выскочил только один. И… стремглав побежал прочь через шоссе куда-то. Не иначе, мужик этот был безоружен и к тому же отчаянно испугался, увидев, как тех двоих прямо у него на глазах выбили, будто в тире. С перепугу, должно быть, этот парень настолько растерялся, что даже не сообразил нажать на газ. А может, посчитал, что бегом быстрее получится…

Лена, сама ошалев малость от такого неожиданного поворота, однако, сообразила мгновенно. То есть поняла, что больше никого в «шестерке» нет, а у нее есть шанс смыться отсюда побыстрее. Она не стала стрелять вдогон убегающему водителю, а выскочила на шоссе и, обежав капот «шестерки», оставленной с работающим мотором, запрыгнула в кабину, благо даже дверца осталась незахлопнутой. Ну и лох! Но для Лены очень полезный!

Газ! Лена крутанула баранку влево, развернулась поперек шоссе и погнала машину в сторону города. Уй, везуха-а! Обалдеть!

Но это было еще не все везение. Сегодня ей точно не то бог, не то черт помогал. Как раз в то время, когда те, кто оставался у второй машины, стоявшей на площадке отдыха, сообразили, что дело неладно, и, усевшись в тачку, ринулись в погоню, из-за поворота вывернул самосвал, который п„р на приличной скорости.

То, что там произошло, Лена разглядела плохо, потому что видела это только в зеркало, к тому же удаляясь от места ДТП, но лязг удара и звон разбитых стекол долетел до ее ушей и прозвучал как сладкая музыка. Если самосвал хорошо «поцеловал» бандитскую тачку в левый бок, то тамошней публике светит, как минимум, травматология, а как максимум — вообще кладбище. Может, не сразу и не всем, но ясно, что догнать Лену прежде, чем она до города доберется, эти ребята уже не успеют. Эх-ма! Прибавить, что ли, для верности?

Но все же головокружение от всех этих, честно говоря, случайных успехов у Лены, слава богу, не наступило. Дорожка была скользкая, и улететь с нее при большом желании труда не составляло. Поэтому Лена, наоборот, сбавила до полсотни. Лиловое зарево от городских огней уже маячило впереди, над пологой горкой, а когда «шестерка» взобралась на нее, то и сами огни стали видны.

И тут, когда до города оставалось всего ничего, Лене вдруг показалось, что интерьер «шестерки» ей уже знаком. Да, да, знаком! Точно, именно на этой тачке парень в «куртке американских пилотов-бомбардировщиков» отвозил ее в «лесное заведение». Правда, как именно был одет тот, кто сбежал, «подарив» Лене эту полезную машинку, она не разглядела, но если это та же машина, то список неприятностей, которые «гостья» принесла Драчу и Валерии, пополнился еще двумя трупами. Причем если о том, что Лена пошмаляла Гундоса и Гриба, Драч еще, может быть, и не знает, то вот о том, что она на шоссе двоих завалила, может узнать в ближайшее время. Конечно, если «шестеркой» управлял все тот же «пилот-бомбардировщик» и если он, конечно, сумел запомнить ее лицо. Все-таки подвозил он ее больше чем сутки назад… Правда, Лена, по идее, числится уже уехавшей из этих мест. Если, конечно, не хватились «сиплого».

Как ни странно, о том, что его, «сиплого» этого, гада ползучего, должны были хватиться, Лена подумала только сейчас. Потому что во всех прежних логических построениях она предполагала, будто тот будет звонить и докладывать об аварии Валерии. Но раз по новым выкладкам получалось, будто «сиплый» удрал, да еще и прихватил деньжат, то его, наверно, должны были еще нынешним утром хватиться. А потом послать по следу «Бурана» другой снегоход или лыжников. Наверняка ведь за ночь этот след совсем не заровняло. Значит, «поисковики» могли бы еще утром, как рассвело, добраться до разбитого снегохода, а потом углядеть следы в овраге, ведущие к речке, и так добраться до бугра, окруженного болотом. Возможно, конечно, что с этой самой «спасательной командой» прибыла бы Валерия и Лене после этого сильно поплохело бы, но зато этот отморозок «сиплый» не удавил бы несчастного мальчишку… Но они не приехали и вообще, судя по всему, «сиплого» не искали. Странно!

Потом Лена нашла объяснение, опять же, чисто самодеятельное.

С чего это она взяла, что «сиплый» не уведомил начальство? Как-никак в этой области сотовая связь имеется. За пазуху к «сиплому» Лена не лазила, так что телефончик у него вполне мог иметься. Подождал, пока парнишка заснет

— Лена и так спала без задних ног! — и доложил, что, мол, все в порядке, девушка уехала, не волнуйтесь. При этом добавил, что звонит из дома, получил телеграмму: «Срочно выезжай, любимая бабуля преставилась». И попросил отпуск на недельку за свой счет. Ну, или на три дня хотя бы. Валерия Михайловна небось не стала возражать. А этому козлу только того и надо. Небось прикинул, через какой срок могут докопаться до того, что он не только гостью не довез, а еще и деньжата заныкал. Оставались только два человека, которые могли бы ему кайф сломать, — Лена и парнишка этот, бедняжка. Наверно, мог бы их обоих сонными порезать, но побоялся, что с Леной не справится, ежели не удастся тихо, бесшумно приколоть мальчишку и она вдруг проснется от крика. А может, просто лишнего греха на душу брать не хотел. Хотя, конечно, малолетку убить решился. Того он никак в живых оставить не мог. Если б, допустим, он парнишку оставил, а на самоделке в одиночку укатил, то малый, зная дорогу, мог бы на лыжах добежать до Валерии и пожаловаться: мол, нехороший дядя у меня машину угнал. А Лена дороги не знает, намерзлась накануне, побоится идти куда-нибудь — вот и весь расчет.

Да, расчетливый мужик этот «сиплый». А вот Лена — не очень. Не стала стрелять в водителя «шестерки», не подумала… У нее всегда хорошая мысля приходит опосля. Он-то, может, сейчас уже Драчу названивает или Валерии. Мол, узнал я заразу эту, подвозил ее вчера утром с Федоровской… Тем все станет ясно, как дважды два. Так что если Лена сейчас на вокзал попрет, то ее там, возможно, уже ждать будут. Наверняка ведь у Лавровки и в самом городе пара бригад имеется. Вот влипла!

Но даже если Лене удастся успеть на вокзал раньше, чем ребята Драча туда пожалуют, купить билет и благополучно уехать, то проживет она немногим больше, чем потратит времени на дорогу до того города, откуда сюда прибыла. Потому что на тамошнем вокзале ее будут ждать «свои», то есть подручные тех ребят, на которых она работала. Возможно, сами пристукнут, а возможно, ради укрепления дружеских связей отправят обратно в багажнике легковухи или на грузовике в контейнере. На расправу к Драчу и Валерии.

Впрочем, возможно, никто даже на вокзал не поедет. «Господи! — Лена аж ужаснулась при этой мысли. — Да они же просто в ментуру позвонят! Заявят „шестерку“ в угон. Скажут что-нибудь типа: „Гражданин начальник, вооруженная преступница голоснула мирному водиле, ехавшему с двумя спутниками, и высадила их из „шестерки“, а когда у нее пистолет пытались отобрать — двоих застрелила. Заодно, между прочим, она похожа на портрет той террористки, которая на Коммунистической улице взрыв устроила. Сейчас едет на „ВАЗ-2106“, номерной знак такой-то, в сторону города… Задержите злодейку!“ А там и рады стараться: „Внимание, всем постам! Задержать белые „Жигули“ „ВАЗ-2106“, номер такой-то!“

А вот и он, этот пост, легок на помине! Там впереди метрах в двухстах за железнодорожным переездом светятся буквы «ГИБДД». А у переезда, между прочим, дюжина машин, и свернуть уже никуда нельзя. И назад нельзя — приперли, и через осевую тоже — там до самого шлагбаума барьерчик бетонный тянется.

Сначала один поезд прошел через переезд — справа налево, потом второй, встречный. Лена уже понимала, что ей никуда не деться. Даже выбросить из машины всякие «лишние» вещи типа «марго» и сумочки со всем содержимым она не может — тут же заметят водители соседних машин.

Шлагбаум подняли, и Лена с уже знакомым чувством обреченности покатила следом за идущим впереди «КамАЗом». Эти двести метров, вообще-то, все машины ехали медленно, но в общем и целом это и пары минут не составило. Однако эти несколько десятков секунд почему-то тянулись очень долго. Наверно, так же медленно тянется время для приговоренного, который дожидается прихода палача. Вроде бы человеку сказали: «Через пять минут тебя повесят!», он уже смирился, помолился и жаждет теперь лишь одного: чтоб все закончилось побыстрее. Однако палач все не приходит и не приходит. И бедный кандидат в висельники мучается, волнуется, отчего такая задержка. То ли помилование пришло, то ли просто веревку намылить не успели…

Впереди идущий «КамАЗ» проехал мимо поста вполне спокойно, его никто тормозить не стал, хотя в его крытом кузове, вообще-то, запросто можно было взвод боевиков в город провезти или несколько тонн гексогена, например. А вот Лене гаишник тут же сделал приглашающий жест жезлом: к обочине!

Да, на этот раз она все верно просчитала насчет звонка в милицию. Вот и жалей их после этого! А ее-то, Лену, никто не пожалеет. А вот хрен вам!

Лена увидела, что «КамАЗ», проехав пост, оторвался от нее метров на десять, на встречной тоже никого нет, а дальше, уже на другой стороне улицы между двумя высокими полутораметровыми сугробами, темнеет промежуток. Что там, в этом промежутке, разглядеть было трудно. Лена смутно различила какой-то забор, а дальше некие приземистые здания — завод или фабрика какая-то. Но выбора у нее не было: сейчас или никогда! Баранку влево, газ до отказа! «Жигуль» рванул поперек улицы, уши прорезал свисток, долетел испуганный вопль: «Куда, дура?!»

Ей еще раз отчаянно повезло. Уже после того, как «шестерка» пронеслась через промежуток между сугробами, на доли секунды фары высветили массивные стальные ворота, запертые на замок, об которые можно было запросто разбиться в лепешку. Однако Лена, скорее инстинктивно, чем осознанно, вывернула вправо. Где-то сзади запищали тормоза, и злостная нарушительница ПДД боковым зрением увидела, что, в принципе, могла бы впаяться в самосвал, груженный каким-то строительным мусором. Вряд ли получилось бы намного удачнее, чем у тех, на шоссе! Но об этом Лена подумала только тогда, когда уже неслась по тротуару вдоль заводского забора..

Кое-какой народ по этому тротуару шел, поэтому то, что Лена никого не задавила и не взяла лишнего греха на душу, было большой удачей. Правда, сама Лена за прохожих особо не переживала — у нее свои проблемы были. Так что главная заслуга в том, что обошлось без жертв, принадлежала героическому рабочему классу, который шарахался от взбесившегося автомобиля, запрыгивая на сугробы, и нещадно поливал матом того, кто сидел за рулем. Слава богу, что основная масса работяг, возвращавшихся домой с завода, уже схлынула, и по тротуару шли только отдельные трудоголики, засидевшиеся на работе дольше положенного. Кроме того, то ли вследствие благотворного влияния рыночных реформ, очистивших предприятие от записных пьянчуг, то ли вследствие малой зарплаты, среди трудящихся не было поддатых, которые неадекватно оценивали ситуацию.

Так или иначе, но деваться Лене было некуда — с обеих сторон от расчищенного и притоптанного тротуара высились здоровенные сугробищи, перепрыгнуть через которые «шестерка» нипочем не сумела бы.

Лишь промчавшись по тротуару метров двести до угла забора, Лена сумела, вывернув баранку влево, вкатиться в какой-то неширокий промежуток между двумя заборами. По нему, очевидно, днем проехала снегоуборочная машина, очистившая его от сугробов.

Между тем где-то позади уже мерцала синяя мигалка, тюлюкала сирена машины ДПС и кто-то орал в мегафон: «Внимание! Остановиться! Освободить проезд!» Похоже, гаишники пытались расчистить себе проезд через забитое транспортом шоссе, но это им удалось далеко не сразу. Во всяком случае, кое-какую фору в этой гонке Лена от них получила. И постаралась оторваться на максимальное расстояние.

ПУТИ ГОСПОДНИ НЕИСПОВЕДИМЫ…

Разумеется, это было чистой воды сумасшествие. Уже через сто метров впереди показался бетонный забор, но вправо имелся поворот под углом в девяносто градусов. Лена вписывалась в него на приличной скорости и, как ни удивительно, сумела вписаться, не врезавшись в угол забора на правой стороне проезда и не шмякнувшись при заносе об забор на левой стороне. Миновав поворот, она понеслась дальше, но через двести метров возник еще один поворот, на сей раз влево. Затем было еще несколько таких же поворотов — сколько конкретно, Лена не считала. На каждом из них она могла бы расшибиться в лепешку, но по воле божьей или, наоборот, благодаря дьявольским козням, почему-то не разбилась. Однако деваться ей так и так было некуда. Можно было только ехать вперед по этим бетонным зигзагам и надеяться, что они не закончатся тупиком. Правда, в бетонных заборах и справа, и слева время от времени просматривались какие-то ворота, но все они, конечно, были наглухо заперты и предназначались небось для какой-нибудь срочной эвакуации предприятия в случае ядерной войны или подхода к городу войск вероятного противника. Впрочем, если б и попались бы какие-то открытые, Лена все равно не стала бы туда сворачивать, ибо уж там-то ее наверняка ждал тупик и встреча с охраной предприятия. А поскольку там могли оказаться не только бабки с клюшками или деды с берданками, но и солидные ребята при пушках, то ничего хорошего эта встреча не сулила.

ДПС явно не приняла навязанного Леной темпа. Во-первых, потому, что водителей-самоубийц эта служба на работу не принимает, а во-вторых, потому, что, должно быть, прекрасно знала, куда ведет этот проезд. Возможно, тамошние ребята уже связались по рации с ближайшей патрульной машиной и попросили их перекрыть выезд из этого межзаборного проулка. Теперь все зависело от того, насколько далеко от места событий находилась эта ближайшая машина, а также от того, насколько толково поведет себя ее экипаж. Во всяком случае, у здешних гаишников перед Леной имелось неоспоримое преимущество: они знали город, в том числе все мелкие проулки-закоулки и проходные дворы, а Лена нет. Она даже толком не представляла себе, в какой части города находится.

Но вот заборы с одной стороны улицы наконец-то кончились. Лена очутилась в переулке, где справа по-прежнему тянулся забор, огораживающий какое-то небольшое предприятие, а слева стояло несколько жилых домов. Чуть впереди и на правой стороне забор кончался и как-то очень знакомо светились огоньки жилого дома. Ба, да это и впрямь знакомое место! Переулок выходил на Федотовскую улицу! Лена мигом вспомнила, как она третьего дня перетаскивала через этот переулок бабушку Петровну. По тормозам!

«Шестерка», проскользив юзом приличное расстояние, остановилась почти точно у въезда во двор. Подхватив сумочку и выскочив из машины, Лена краем глаза увидела, что сзади, метрах в полутораста, из-за поворота уже вытянулись лучи фар преследователей. А вторая «синеглазка» мигала на противоположной стороне Федотовской, отрезанная потоком машин. Лена пулей пронеслась мимо мусорных баков… и резко остановилась.

Тогда, когда она тут в первый раз побывала, было поздно и во дворе, кроме них с бабкой да пса Рекса, не было ни души. А сейчас во дворе немало народу сшивалось. Мамаши с малышами, ребятишки постарше, бабки и дедки с собаками. Ясное дело, побежишь через двор — сразу заметят и подскажут гаишникам, куда побежала подозрительная девица.

У Лены аж сердце екнуло, когда она увидела, что навстречу ей бегом бегут два довольно рослых пацана. Неужели заметили и решили ментам помочь?! Но пацаны сломя голову пронеслись мимо нее, мимо мусорных баков и брошенной «шестерки». Должно быть, один другому залепил снежком по носу, а этот второй решил догнать приятеля и снегу ему за шиворот натолкать. Рванули во весь дух куда-то через переулок.

Нет, пока, судя по всему, никто на нее внимания не обратил. Даже автолюбители, копошившиеся у гаражей, от которых до Лены было всего ничего. Очень вовремя она остановилась, сразу за баками, не выбежав из тени, которую отбрасывала трансформаторная будка.

В общем, как ни хотелось Лене припустить бегом во весь дух, она, повесив сумочку на правое плечо, пошла по двору прогулочным шагом. И даже оборачиваться не стала, когда через минуту, не больше, у нее за спиной, в переулке, замерцала синяя мигалка милицейских «Жигулей», которые гнались за ней от поста ГИБДД. Почти одновременно со стороны Федотовской подкатила вторая машина. Те, вторые «Жигули», вообще-то, были опасней первых, потому что в тот момент, когда Лена «спешилась», находились довольно близко от нее и могли разглядеть, как она выскакивала из машины.

Однако, как видно, поток машин, шедших по Федотовской в сторону центра, все же прикрыл от них момент высадки. Не разглядели они и того, как Лена перебежала за мусорные баки. Опять же, в переулке между домами 45 и 47, освещенном только светом из окон, вообще трудно было что-либо разглядеть.

Машина, гнавшаяся за Леной, свернула в переулок только тогда, когда та уже шла по двору, а потому ее экипаж увидел только «шестерку» с незахлопнутой правой дверцей и двух пацанов, уже подбегавших к углу переулка и Федотовской. Сработал известный ментовский инстинкт: ежели кто убегает, значит, в чем-то виноват! С машины, которая заехала в переулок с Федотовской, тоже увидели пацанов и заорали:

— Вон они! Стой!

У пацанов, соответственно, тоже сработал инстинкт: раз менты орут «стой!», значит, надо убегать. И, позабыв о личных счетах, они бегом рванули по Федотовской. Соответственно, два мента погнались за ними, машина, гнавшаяся за Леной, включив сирену и мигалку, ринулась через перекресток налево, хотя вообще-то левый поворот тут был запрещен, а вторая машина с водителем остались у брошенного Леной «жигуленка». Наверно, если б водитель внимательно поглядел на снег около «шестерки», то смог бы разглядеть, что угонщик побежал во двор дома 45. Но он рассматривать следы не стал, остался сидеть за баранкой.

В общем, никто за Леной не погнался, и она благополучно дошла до хоккейной площадки, где раскрасневшиеся пацаны и сегодня гоняли шайбу. И тут неожиданно услышала собачий лай. В первый момент испугалась, подумала, будто милиционеры за ней овчарку пустили. Но уже в следующее мгновение у нее отлегло от сердца, потому что к Лене подскочил старый знакомый — большой, но глупенький «дворянин» Рекс. И хвостом завилял, и даже в нос лизнуть попытался — узнал, сукин сын!

А следом за Рексом к Лене подбежал Валентин. Тот самый внук бабушки Нюши, с которым Лена познакомилась перед тем, как покинуть квартиру.

— Здравствуйте! — сказал он, подойдя вплотную. — Я уж испугался, что Рекс вас укусит… А он узнал!

— Запомнил, — сказала Лена, ласково потрепав Рекса по шерстке. — Собаки добро хорошо помнят, лучше людей, наверно… Как здоровье у бабушки?

— Пока, как врачи говорят, «состояние средней тяжести». Ушиб сильный, трещина в шейке бедра, да еще и сотрясение мозга. Я и вчера, и сегодня ее навещал. Пока без изменений, говорят, но она сказала, что чувствует себя лучше. Про вас спрашивала: «Как Лена?» А я даже не понял сначала, кто это. Вы же мне не назвались тогда. Даже сказали, что вроде бы сюда больше не придете… Что-то непредвиденное случилось, да?

— Почему? — удивилась Лена и даже насторожилась малость.

— Потому что когда вы уходили, то сказали, что не придете сюда, если не случится ничего непредвиденного.

Лена вспомнила: да, она что-то такое произнесла на прощанье. Действительно, возвращаться сюда, на эту чертову Фе-дотовскую улицу, где в подвале дома 47 остались трупы Гундоса и Гриба, она не собиралась. Да и вообще, уходя отсюда, была уверена, что к концу дня уедет из этого чертова города.

— Нет, ничего непредвиденного не случилось, — не моргнув глазом ответила Лена, хотя все еще ждала, что во двор вот-вот влетят менты. — Просто я не могла уехать из города, не узнав, как дела у вашей бабушки. Знаете, она мне так понравилась, прямо как родная.

Конечно, насчет того, что Лена шибко беспокоилась за бабушку Нюшу, было почти чистой воды враньем — столько проблем в течение минувших полутора суток возникло, что Лена и думать забыла про бедную бабульку. Но насчет того, что бабулька ей, у которой обе родные бабушки давно умерли, очень понравилась — правда. Поэтому все это у Лены прозвучало очень искренне.

— Вы к нам не зайдете? — поинтересовался Валентин. — Я вас чаем угощу, манты попробуете. Сам делал!

— Ой, вы знаете, — засмущалась Лена, — я вообще-то просто собиралась узнать, как дела у бабушки… Вы ведь, наверно, не рассчитывали на меня, когда ужин готовили.

Вообще-то, она была очень даже не против того, чтоб и чайку попить, и пожрать на халяву. Да и переночевать тут было бы самое оно. Даже если б для этого пришлось лечь в постель с этим пареньком. С нее особо не убудет, а Валечка этот, судя по всему, довольно скромненький и не нахальный. По крайней мере, для своего возраста и роста. Однако заходить в гости с сумочкой, где лежит пистолет, куча патронов и пара гранат — это стремно. И что она, дура, ее раньше не выбросила?! Надо было вообще не брать весь этот опасный хлам, или уж, на худой конец, бросить все в «шестерке». Нет же, опять с собой потащила, дура несчастная! Теперь-то посреди людного двора не выкинешь, заметят… А синяя мигалка в переулке все еще мерцает. Неужели ДПС сюда так и не наведается? Вот противно будет, если менты ее сцапают прямо здесь, на глазах у Валентина!

— Я вас так не отпущу, — обиженно произнес Валентин, — мне бабушка наказала, чтоб я вас обязательно чаем напоил, если вы вдруг появитесь. Она очень рассердится, если узнает, что я с вами даже в квартиру не поднялся!

— И нашлепает, наверно? — хихикнула Лена, хотя все еще ждала появления ментов и ей было совершенно не до смеха.

— Может, и нашлепает! — ухмыльнулся Валентин с высоты своих без малого метр девяносто. — А вы будете виноваты…

— Ну ладно, — вздохнула Лена так, будто уже сделала сегодня минимум пять визитов и съела по меньшей мере три сытных ужина. — Не буду отвергать ваше восточное гостеприимство. А что такое «манты»?

— Это как пельмени, только намного крупнее и вкуснее, — сообщил Валя, прицепляя поводок к ошейнику Рекса.

В общем, они не спеша пошли в подъезд и поднялись на третий этаж. Лена первым делом, едва вытерев ноги, повесила на гвоздь свою опасную сумочку, а поверх нее куртку. После этого ей стало чуточку спокойнее, хотя, по правде сказать, успокаиваться было еще рано…

Примерно минут через десять во дворе появились милиционеры, ведущие за руку насмерть перепуганных пацанят, заподозренных в угоне «шестерки».

— Дядь, ну не мы это! Мы и водить-то не умеем! — наперебой ныли мальчишки.

По правде говоря, менты и сами понимали, что лопухнулись, погнавшись за малолетками, и упустили настоящего угонщика. Но все же выдерживали марку и напускали строгость.

— Разберемся! — сурово отвечал на пацанячье нытье молодой, хотя и усатый сержант. — Правду сказали, что в этом дворе живете?

— Конечно, правду! Чего нам врать? Мы играли просто!

— Чего вы их тащите? — спросила какая-то молодая мамаша, придерживавшая за шарфик своего двухлетнего бутуза. — Они и правда в этом доме живут. Сережка и Витька, из пятого подъезда. Они что, стекло разбили, что ли?

— Вы лучше скажите, девушка, — поинтересовался второй сержант, хоть и без усов, но явно постарше первого. — Они тут и правда весь вечер играли?

— Конечно! Минут десять назад, самое больше двадцать, носились тут как угорелые, снежками кидались…

— А мы что говорили?! — дружно завопили мальцы. Подошли еще несколько мамаш с малышами, бабок, и даже хоккеисты, прекратив свой матч, вылезли из коробки и, утирая сопли, заинтересованно посмотрели на приятелей, сумевших угодить под какое-то жуткое подозрение.

— Может, все-таки свезем их в отделение? — предложил молодой усач. — Для страховки, так сказать? Пусть с ними местная инспекторша профилактику проведет…

— Пусть идут по домам, — отмахнулся старший. — Вообще все это уже не наше дело. Мы машину нашли, а остальным пусть те, кому положено, занимаются. Так, пацаны! Можете идти к мамам-папам, но наперед запомните, что если дядя милиционер сказал: «Стой!», значит, убегать нельзя! А то подумают, что вы преступники. Все, топайте!

Пацанята, возликовав, побежали было прочь, а служители закона отправились к своей «синеглазке». Они уже почти вышли со двора, когда услышали за спиной топоток. Обернувшись, увидели одного из только что отпущенных мальчишек.

— Тебе чего? — нахмурился усатый. — Чистосердечно признаться хочешь?

— Не-е, — смущенно пробормотал пацан, шмыгнув носом. — Я тут вспомнил кое-что.

— И что же?

— Да тут вот, у мусорных ящиков, когда я от Сережки убегал, какую-то тетку видел. По-моему, она как раз от тех «Жигулей» сюда прибежала.

— Ты видел, как она от «Жигулей» бежала, или тебе только кажется? — спросил бритый сержант.

— Нет, как бежала, не видел, — мотнул головой пацан. — Она на месте стояла, но дышала, как запыхавшись…

— Как она была одета, запомнил?

— В черное… — наморщил лоб парнишка. — Куртка кожаная, кажется, с пояском, джинсы черные и шапка вязаная, тоже черная, как у меня, типа.

— Высокая?

— Ага, почти с вас ростом будет. И в плечах только чуть поуже.

— А волосы не разглядел? Светлые, темные?

— Не-а… На ней же шапка была, на уши натянутая. Да и темно тут вообще.

— А ты уверен, что это была тетка, а не парень?

— Может, и парень… — засомневался добровольный помощник.

— Где она, говоришь, стояла? — спросил усатый, достав фонарик.

— Вот тут, у ящиков…

— А в чем обута была, не разглядел?

— Не-а… Я бежал быстро, — пацан еще раз шмыгнул носом. — В сапоги, по — моему…

— На шпильках? На высоких каблуках или нет?

— Нет, не на высоких, — припомнил мальчишка. — У ней даже не сапоги были, кажется, а ботинки высокие. Со шнуровкой, как у солдат.

— Как тебя зовут? — спросил усатый, достав записную книжку.

— Корешков Витя… — нехотя произнес мальчишка.

— Сколько лет?

— Тринадцать…

— В какой квартире живешь?

— В семьдесят пятой. А Сережка в семьдесят шестой. Я пойду, да? — Витя вдруг подумал, что эти показания ему выйдут боком, и поспешил домой.

Милиционеры посветили фонариками по снегу, а потом пошли к белой «шестерке».

— Натоптано тут — фиг чего поймешь! — проворчал старший. — Но вот эти, с рубчиками, и впрямь к мусорке ведут. Прямо от дверцы. Ты УР вызвал?

Последний вопрос был обращен к водителю «жигуленка» ДПС.

— Вызвал, — флегматично ответил тот.

— Ну и где они?

— У них машина сломалась. Говорят, пешком дойдут…

— Кинолог у них будет?

— Кинолог, может, и будет, только у него собака старая. Ни хрена уже не чует. А новую не дают. Говорят, половину щенков с питомника выбраковали и распродали — содержать не на что.

— Блин, — покачал головой сержант, — может, бандиты на самообслуживание перейдут? Сами украли — и сами себя поймали. Вот было б клево, а?!

В ЗНАКОМОЙ КВАРТИРЕ

Неизвестно, правильно ли Валентин готовил узбекские манты, но Лене они понравились. Во всяком случае, среди нескольких вариаций на эту же тему из мяса и теста, которые она в разное время пробовала, то есть пельменей и равиолей, а также грузинских хинкали, которые ей удалось попробовать на одном из вокзалов, манты ей больше всего понравились. Возможно, потому, что ей очень редко доводилось есть что-либо домашнего приготовления, а в основном питаться полуфабрикатами и разной там общепитовско-фастфудской продукцией. Сама Лена по-настоящему готовить ничего не умела, только жареную картошку и яичницу. А потому очень даже позавидовала Валентину… и его потенциальной жене.

Чай у Валентина тоже получился приятный и наверняка здорово бы взбодрил Лену, если б она не намаялась за минувшие сутки и сумела хоть чего-то поесть за этот срок. А она даже те конфеты и печенье, которые прихватила со стола в избушке, как-то не успела оприходовать. Правда, здесь, у Валентина, она их выложила на стол, даже предлагала ему поесть, но тот только пару конфеток развернул, а больше есть не стал. К тому же Валя этот, должно быть, соскучившись по хорошей компании, начал ей, выражаясь канцелярским языком, «автобиографию» рассказывать, хотя Лена вроде бы даже никаких вопросов на этот счет не задавала.

Оказалось, что Валя на два года моложе ее, что папа у него был военный, служил в Среднеазиатском округе, откуда попал в Афганистан и там погиб в 1981 году, когда сыну еще и годика не сравнялось. Так что Валя отца только по портрету помнил. Через какое-то время Валина мать вышла замуж снова, за очень доброго и хорошего дядьку, Назара Максумовича Рустамова, который был намного старше матери, вдовый, с двумя дочками от первой жены. Однако жил он даже при советской власти очень богато, мог себе еще детей позволить, и теперь у Валентина еще два брата и три сестры подрастало. Назар Максумыч к Вальке очень хорошо относился, но усыновлять его по всей форме почему-то не стал. И хотя Валентин сам по себе безо всякого принуждения звал его «ата» или «папа», Максумыч специально повесил над его кроватью портрет Валькиного родного отца в военной форме и сказал:

«Меня можешь „ата“ называть, а папа — он, Кузовлев Сергей. Нельзя, чтоб ваш род пресекся! Гордись отцом, гордись, что он русский герой!»

Пока Союз был одной страной, бабушка Нюша — ее Максумыч называл «aтa» — каждый год в Ташкент приезжала. И Валька с матерью тоже регулярно сюда ездили. Но потом Союз развалился, денег у бабушки на поездки не стало. Максумыч вообще-то предлагал маме привезти бабушку Нюшу в Ташкент насовсем. У него после независимости денег еще больше стало. Но у мамы с бабушкой Нюшей отношения еще задолго до распада Союза испортились. И Валька знал, почему. Не могла баба Нюша невестке простить, что та второй раз замуж вышла, да еще не за русского. «Они, азиаты эти, моего Сереженьку ножами изрезали, а ты им детей рожаешь!» — это Валя услышал еще тогда, когда ему лет семь было. Тогда они с матерью не вдвоем приехали, а еще и Гульку с Фирузушкой привезли

— сестричек. Хорошенькие такие, смуглявые хохотушечки — одной пять, другой четыре было. Ластились к бабке — а она на них волком смотрела. Чужие! И бесполезно было объяснять Петровне, что сына у нее не узбеки убили, а пуштуны — ей все одно: азиаты, мусульмане, нерусские. Хотя, вообще-то, сам Назар-ата, если уж на то пошло, был по крови, можно сказать, полный интернационалист. У него один дедушка был узбек, женатый на русской, а другой — крымский татарин, женатый на хохлушке. Стало быть, папа у Назара был узбек только наполовину, а мама — только наполовину татарка. В общем, Максумыч, хоть и писался узбеком по паспорту, на самом деле являлся таковым всего на четверть. В Ташкенте, куда всю войну эвакуированных свозили, а потом еще и после землетрясения 1966 года, когда «Всесоюзный хашар» проходил, все нации перемешались.

Если б Лена все это слушала не в разморенном состоянии, то, наверно, проявила бы куда больший интерес. Потому что Валино повествование состояло не только из последовательного изложения фактов биографии, но и перебивалось всякими занятными историями, случившимися с ним и его родней в разное время. Иногда они, наверно, были даже очень смешные, над которыми можно было долго и громко хохотать. Но Лена только чуть-чуть улыбалась, и то скорее из вежливости, чтоб не обидеть этого славного парнишку. Ее так и клонило в сон, временами она хваталась за стул, чтоб не свалиться. Правда, был момент, когда она слушать стала чуть-чуть внимательней.

Дело в том, что Валя начал рассказывать, почему он, собственно, уехал в Россию. Оказывается, он, окончив школу, поступил в университет на юридический факультет и благополучно отучился два с половиной курса, занимаясь при этом боксом. Ата планировал его позже в прокуратуру пристроить. Но в декабре вышла неприятная история. Шел Валентин как-то вечерком и увидел, что два хлыща девчонку силком в иномарку затаскивают. Вступился, надавал обоим по мордасам, пистолет, между прочим, у одного отобрал — хорошо еще, что этот лох, наставив пушку, забыл ее с предохранителя снять! Девчонка, пока шло мордобитие, убежала, зато менты подъехали. Всех свезли в кутузку, стали разбираться. Свидетелей — ноль, Валька одно говорит, а те двое — другое. Пистолет-то у Вальки в руках побывал, менты, когда подкатили, у него увидели оружие, даром что он его им тут же отдал. По тому, что те двое мелют, получается, что Валька на них напал, из машины выкинул и избил. Спасибо, мол, товарищи милиционеры, что выручили, иначе этот бандит нас застрелил бы и машину угнал. И видно, что менты явно тем двоим больше, чем Вальке, хотят поверить. Девчонки-то нет! Кто ее видел, девчонку эту?

В общем, все шло к тому, чтоб парней отпустить, а Вальку посадить, но тут появился в отделении какой-то чин милицейский, пригляделся и говорит: «Вы кого взяли, бараны? Это ж господина Рустамова сын!» Менты так и опупели: «Какой Рустамов? Он Кузовлев Валентин Сергеевич!» А начальник, им: «Я лучше знаю, кто чей сын! Отпустить немедленно, а этих — в КПЗ!» Менты, конечно, рады стараться, собрались тех двоих в КПЗ волочь, но один завопил: «А почему меня не спросили, кто мой отец?» И тоже назвал своего крутого папашу. Тут менты совсем перепугались, короче, и Вальке, и тем двоим разрешили домой позвонить. Первым Назар Максумыч приехал, поговорил и увез Вальку, а потом сказал: «Ты, конечно, хорошо поступил, что не дал в обиду девушку, но это тебе может дорого обойтись. Пока дома посидишь, а я попробую договориться».

Как эти самые переговоры шли. Валька был не в курсе. Больше месяца сидел дома, в университет не ходил, а какие-то люди его охраняли. Потом оказалось, что, раз он сессию не сдал, его из университета исключили. Правда, ата съездил, переговорил, и получилось, что исключили, но с правом восстановления. То есть осенью надо будет опять на третий курс идти. Но тут еще одно осложнение вышло. Вальку, оказывается, могли в узбекскую армию призвать, покамест он неучащимся числился.

В общем, Максумыч решил его от греха подальше спровадить в Россию. И не в Москву, а сюда, к бабке. По крайней мере, до осени. Кроме того, дал ему один адресок своего хорошего знакомого, чтоб тот ему подыскал хорошую работу на это время. Не сидеть же ему у бабки на шее, хотя, конечно, ата Вальку кое-какими деньжатами снабдил на первый случай.

Будь Лена в менее сонном состоянии, она бы, наверно, забеспокоилась: а стоит ли тут чаи распивать, когда ясно, что этот симпатичный Валечка, видать, пасынок крутого авторитета и за ним сюда, на эту самую бабушкину квартирку, могут пожаловать не самые лучшие гости. Например, менты, которые могут этого вежливого мальчика искать не за благородное спасение девушки — это в принципе недолго и придумать! — а за конкретную мокруху. Или, кстати о птичках, за изнасилование все той же девушки. Но могут случиться варианты похуже. Сюда могут заявиться жаждущие мести какие-нибудь ташкентские бандюганы, у которых Валечка братка замочил, или родственники пострадавшей девицы, которые захотят Валечке яйца отрезать, чтоб впредь не баловался. Восток — дело тонкое, аж до ужаса! Опять же, всяких красивых сказочек можно много придумать — и насчет благородного отчима (Лена, вообще-то, тоже когда-то считала, что ей повезло с отчимом — до тех пор, пока он пить не начал), и насчет спасения девушки — а все куда проще: задолжал несколько тысяч баксов, слинял, а теперь ждет, когда бригада приедет, чтоб их из него вытряхнуть.

Такие мысли у нее в голове и впрямь пошевеливались, но как-то уж очень вяло. Лена опять ощущала себя смертельно усталой, безвольной и совершенно равнодушной к собственной судьбе — почти так же, как прошлой ночью, когда они с «сиплым» ползли по снегу через болото. И глаза никуда смотреть не хотели, и вообще вся она была как вареная…

Как и когда она окончательно задремала, Лена не запомнила. Почему при этом со стула не свалилась — тоже. И вообще, как она очутилась на том самом бабушкином диване, где провела позапрошлую ночь, абсолютно не запомнила. Точно так же, как сегодня днем, проснувшись на печке под овчиной в одной майке.

Правда, на сей раз Лена проснулась одетой. Никто с нее ничего не снимал — ботинки она сама сняла, еще в прихожей, перед тем как садились пить чай. Правда, кто-то заботливо укрыл ее одеялом. Конечно, этот кто-то мог быть только Валентином. В принципе, наверно, он мог и диван раздвинуть, и улечься рядом. В конце концов, если девица, придя в гости к молодому человеку, неожиданно засыпает в девятом часу вечера — это немного странно. Даже может в глазах некоторых выглядеть как некая уловка, поощряющая юношу на всякие там мелкие подвиги…

Но, как видно, Валентина на подвиги не потянуло, тем более что, насколько Лена помнила, они с ним только чай пили. Бабушкин внук мирно храпел аж в кухне. Вот чудак! Что же он, на полу спит, что ли? Лена, чисто из любопытства, на цыпочках прокралась через прихожую и заглянула в кухню, чтоб посмотреть, как ташкентский житель устроился и не страдает ли бедняга от своей излишней скромности?

Оказалось, нет. Валька вполне комфортно устроился на раскладушке с матрацем. Оказывается, над дверью имелся шкаф-антресоль, которого Лена как-то не приметила прежде. Видать, в шкафу еще с давних времен хранились раскладушка и тюфяк, подушку юноша тоже где-то сыскал, ну а бельишко, похоже, забрал с дивана. Возможно, еще то, которое Лена позавчера себе стелила.

Дрых — и в ус не дул. Да еще на кухне, как будто в комнате места не хватало.

Странно, но оттого, что Валентин отправился спать на кухню, Лена даже немного обиделась. Может быть, потому, что две ночи подряд оказывалась в одном помещении с мужиками (она все еще считала Валерию «сиплым мужиком!») и никто на нее не обращал внимания.

Нет, Лена в общем и целом нимфоманией не страдала и вовсе не жаждала спать с кем ни попадя. Хотя, в принципе, если обстоятельства того требовали, могла, как говорится, «поступиться принципами». И вчера, отправляясь в гости к Валентину, вполне допускала, что у этого ташкентского юноши могут возникнуть к ней всякие там влечения. И ежели бы он поставил вопрос ребром: или ложись, или уходи, то Лена не стала бы упираться. Потому что разгуливать по Федотовской, зная, что где-то поблизости шуруют менты в поисках угонщика «шестерки», это все-таки похуже, чем спать в теплой постельке с далеко не самым противным парнем. Конечно, Валентин ей был до бревна и никаких вожделений не вызывал, тем более что Лена умаялась и вообще никаких сексуальных устремлений не имела. В конце концов, это хорошо, что он весь такой правильный и не стал приставать к малознакомой девушке только на том основании, что она заснула у него на квартире. Но то, что Валентин, как и «сиплый» вчера, даже погладить ее не попытался, настраивало Лену на минорный лад. Больше того — это заставляло ее посмотреть на все с иной стороны. Неужели, блин, она такая страшная, в смысле уродливая?

Лена сходила в ванную, посмотрела в зеркало на свою мордашку. Нет, ничего особо ужасного не просматривалось. Синяков нигде не было, царапин тоже. Конечно, подглазники имелись, но это чисто с устатку. Губки посохли, щечки пообветрились, волосы свалялись малость. Но не так уж отталкивающе все это смотрелось. Наверно, если б все чуточку подштукатурить и подмазать, причесаться поаккуратней — она бы совсем клево выглядела. Правда, марафет наводить нечем — все в рюкзачке осталось, который эта стерва Валерия увезла.

Может, все дело в том, что она сонная была? Конечно, ворочать дуру, которая такая же отзывчивая, как дубовое бревно, — это не в кайф. Хотя, с другой стороны, иные мужики не прочь воспользоваться, когда баба лежит в отрубе и ничего не соображает. Был у Лены такой случай, когда угодила она в купе с тремя мужиками, вроде бы даже не блатными, а так, нормальными командированными. Выпить предложили, она не отказалась. Наклюкалась, отключилась, а они ее по очереди… Правда, все как сквозь сон, не поймешь, что приснилось, а что нет, но все одно — противно. Удавиться не удавилась, но на аборт сходила.

От этих воспоминаний Лена на секунду освирепела и разом все свои мерихлюндии отогнала. Да на хрен ей все эти козлы нужны! «Сиплый» вообще гад поганый оказался, мальчишку убил, который им замерзнуть не дал. К тому же он, может, еще и сифилитик по жизни. А этот бабкин внук — хоть и молодой-симпатичный, но запросто может импотенцией страдать. Вот и благородство все оттуда!

Вообще-то было три часа ночи, но спать Лене не хотелось. То ли ей шести часов на сон хватило, то ли просто душа была не в сонном настроении. Прилегла, повертелась немного с боку на бок, поняла, что не заснет, и придумала себе занятие. Осторожно сняла с вешалки сумочку, перешла с ней в ванную и вытащила завернутый в промасленную бумагу пистолет «дрель», пузырек с керосином и ветошь. Разобрала оружие и принялась отчищать ветошью, промоченной в керосине, смазку.

Часа два промаялась, все руки измазала и неистребимо провоняла керосином, но зато у нее была теперь штучка покрепче «маргошки». Последнюю Лена тоже почистила от нагара и смазала. Ну и дозарядила на всякий случай.

Душа вроде успокоилась, руки она оттерла все тем же керосином, а после еще и отмыла с мылом. Замотав заряженную «дрель», запасной магазин и глушак в тряпье, Лена запихала все это обратно в сумочку госпожи Чернобуровой, а «марго» под подушку положила. Так, для страховки…

Должно быть, после этого Лена окончательно успокоилась и решила еще вздремнуть. Глаза сомкнулись, и гражданка с несколькими трупами на совести заснула сном праведницы.

КОМУ КАК ВЕЗЕТ…

Валерия за минувший день умоталась не меньше Лены, даже больше, потому что проснулась гораздо раньше ее, но вот поспать ей как следует не удалось. И в тот момент, когда Лена повторно заснула, на сей раз, чтоб до утра не пробуждаться, гражданке Корнеевой пришлось уже в третий или четвертый раз просыпаться, чтоб отработать за приют, предоставленный господином Цигелем.

На сей раз Валерия принужд„на была улечься животом на стопку из четырех подушек и ухватиться руками за изголовье кровати. Цигель пристроился сзади, уцепившись обеими лапами за ее бедра, и жадно сопел, качаясь. Валерия, хотя ей эта процедура не приносила ничего, кроме лишнего утомления, делала вид, будто вся исходит страстью. Голову откинула, ритмично охала, навстречу толкалась, а сама мечтала только об одном: чтоб этот кабан наконец-то выдохся и заснул. Сейчас, когда он сзади находился, вонь, исходившая от Цигеля, была еще терпима. Но ежели навалится на грудь — это ужас! Когда он в первый раз полез, еще вечером — Леру чуть не стошнило. Потом более-менее притерпелась, но все равно было муторно. Временами ей казалось, будто этот самый Цигель — это просто огромная куча дерьма, на которую натянули шкуру, снятую с облезлой, хотя и достаточно волосатой гориллы, зашили и какими-то дьявольскими чарами заставили двигаться и разговаривать.

Хотя Валерия не раз слышала, что настоящий мужчина должен быть на три четверти обезьяной, и иногда даже соглашалась с этим, но сейчас она, наверно, могла бы любой дуре, высказавшей такое мнение, наплевать в рожу. Нет, ей, вообще-то, нравились мощные, мышцатые, волосатые и коротконогие мужики, малость похожие на обезьян, и звериный запах их пота на нее действовал возбуждающе. Но на Цигеле была тонна жира, ни грамма мышц, а вонял он смесью гнилых зубов и выгребной ямы.

Уж не за грехи ли ей все это ниспослано?!

Валерия в бога особо не верила, да и в наличии дьявола сомневалась. Во всяком случае, ее устраивало такое положение дел, когда со смертью все радости и муки прекращаются, а загробная жизнь и всякие там посмертные воздаяния суть химеры. Ничего такого, что бы заставило ее усомниться в — этих атеистических постулатах, Лера за тридцать с лишним лет жизни не наблюдала. Конечно, вокруг многие говорили о вере, о боге, о нравственности, вещали об этом с трибун, с телеэкранов, с газетных полос. Даже записные бандюганы из «Лавровки» и «Куропатки», у которых, что называется, руки по локоть в крови были, и те нет-нет да и захаживали во храмы, ставили свечки, исповедовались у батюшек, жертвовали немалые суммы — и продолжали заниматься своим не очень богоугодным делом. И чины из администраций области и районов, которые прежде, во времена КПСС, КГБ, КНК, ОБХСС и иных безвременно канувших в Лету ведомств, ни на шаг к церкви не приближались, теперь ходили туда, словно на партсобрания, где «явка обязательна». Но при этом, как ни странно, брали взятки, казнокрадствовали и надували народ в гораздо больших масштабах. А вот разоблачали их, снимали с должностей и сажали с конфискацией имущества почему-то намного реже, чем при советской власти. Несмотря на то что вроде бы газеты что-то писали, телеканалы что-то показывали, радио что-то бубнило, почти все уголовные дела с треском разваливались, не дойдя до суда.

Так что насчет посмертного возмездия Валерия особо не беспокоилась. И творила свои злодейства, испытывая страх лишь перед земными карами.

Однако после того, как Валерия днем закопала в снег Митю, умерщвленного отравленной иголкой, в душе у нее что-то зашевелилось.

Конечно, Лена, много размышлявшая над тем, что и как произошло на развилке просек и как развивались события перед этим, в главном все угадала верно, но о многих нюансах даже не догадывалась, точно так же, как о том, что «сиплый» мужик и страшная Валерия Михайловна — это одно лицо, а Валерия Михайловна и «Лиса-Чернобурочка» — наоборот, две разных женщины. Опять же, Лена думала, будто «сиплый», то есть Валерия, хорошо знает Митю и его родителей, а также знает о тайном оружейном складе под дровяным сараем. На самом деле Валерия никогда прежде с Митей не виделась, родителей его не знала и уж тем более ничего не знала о тайнике с оружием.

Увы, минувшим утром Митя сам выбрал свою судьбу. Никто не тянул его за язык, когда он рассказал о наличии самодельного «снегоката-болотохода», который когда-то собрал его отец, большой мастер на все руки. Два года назад они еще жили далеко отсюда, в селе Лутохине.

А перебраться сюда им пришлось после того, как в Лутохине при неясных обстоятельствах сгорел хозяйственный магазин, принадлежавший какому-то заезжему кавказцу. Поджог это был или само как-то загорелось — неизвестно. Но Митькин отец за несколько дней до этого, расстроившись из-за того, что ему в этом магазине бракованную электродрель продали и отказались обменять на новую — мол, неси ее в гарантийный ремонт! — погорячился и, будучи в поддатом виде, ляпнул: «Да я вашу лавочку вообще подпалю на хрен!» Вроде бы среди деревенских никто это всерьез не принял и даже после пожара не вспоминал.

Но тут в село приехал папин школьный друг, дядя Федя. Когда Митя начал его описывать («здоровенный, как медведь»), Валерия сразу поняла, что речь идет об одном из ближайших помощников Сенсея. Дядя Федя этот сказал, что хозяин магазина убежден, будто поджог устроил Митькин папа, и ему, дяде Феде, стало известно, что кавказцы решили отомстить. Хорошо еще, если только дом сожгут, а могут и зарезать всех ночью. В милицию бежать бесполезно, никто одним словам не поверит, к тому же участковый в Лутохине только один и живет на другом конце села. «Опять же они все богатые, у них „все схвачено, за все заплачено“! — пояснил дядя Федя. — Короче, выход у тебя один: срочно переезжай отсюда. Все бросай! Я тебе помогу, чем смогу!» Но Митькин отец не поверил, сказал, что сам справится — у него ружье было, а хозяйство бросать не хотелось.

Но ружье это не помогло. Уже на следующую ночь кто-то поджег пристройку, где сено лежало, а от нее и вся изба загорелась. Митька выбежал, отец побежал свой «снегокат» отгонять, а мать — вот уж точно «в горящую избу войдет»! — стала какие-то вещи вытаскивать. Самовар вытащила, а когда за швейной машинкой сунулась, потолок рухнул, мать придавило, и она сгорела.

Вот после этого Митька с отцом сели на свой «болотоход» и уехали сюда. Дядя Федя им и правда много чем помог, и денег дал, и продуктов, и вообще нашел отцу работу в городе.

Чем отец занимался у дяди Феди, Митька толком не знал, но зато однажды, еще прошлой зимой, точнее в ноябре, когда болото уже прихватило морозом, но еще не замело непролазными сугробами, нечаянно увидел, как сюда, на болото, приехал бортовой «КамАЗ» и какие-то люди выгружали с него тяжелые зеленые ящики.

У Валерии в голове сразу что-то законтачило, и она вспомнила, как за несколько месяцев до этого, летом, к скиту пытался добраться профессор Бреславский, который сделал несколько снимков скита издали, через телевик. А к зиме он отчего-то вышел у губернатора из фавора, после чего уехал в Израиль. И именно в начале зимы, как теперь выясняется, сюда завезли «зеленые ящики». Валерия была дама достаточно просвещенная и догадливая, чтобы сразу понять — в «зеленых ящиках» на Руси, как правило, перевозят военное имущество. Необязательно оружие или боеприпасы, но нечто упертое с военных складов — несомненно. Валерия даже подумала, не имеет ли это имущество отношения к тем таинственным «бортам», которые грузились на якобы законсервированном аэродроме и на одном из которых ее обещал вывезти за кордон майор? Однако судя по тому, что сообщил Митя, ни «КамАЗ», ни какой-либо еще грузовик или легковая машина сюда больше не приезжали. А потому, надо думать, все завезенное сюда еще в ноябре 1999 года и сейчас, в начале февраля 2001-го, продолжало лежать где-то тут, в бывшем скиту.

Обычно оружие в больших количествах воруют для продажи и стараются побыстрее сбыть с рук. Опять же, если украли его где-то поблизости, то желательно увезти его подальше и побыстрее. То есть устраивать какой-то оптовый или перевалочный склад в каком-то глухом месте, куда ни летом, ни зимой грузовики проехать не могут, — явно не резон. Конечно, на лыжах и снегоходах сюда кое-кто добирался, а Митькин папа на своем «снегокате», прицепив к нему сани-волокушу, даже грузы перевозил. Но грузы эти были в основном продуктами, которые папаша на месяц вперед закупал в каком-то селе. Там же он и свою самоделку оставлял у какого-то Фединого родича — прямо в город на ней нельзя было ехать, у машины номера не имелось. К тому же из дому отец Мити всегда уезжал с пустой волокушей. А на лыжах и снегоходах в бывший скит, оказывается, приезжали только четыре человека: дядя Федя, дядя Толя, дядя Леша и тетя Лиза. Валерии не потребовалось долгих вычислений, чтоб определить: дядя Толя — это Шипов, дядя Леша — Сенсей, а тетя Лиза — госпожа Чернобурова. Обычно, по словам Мити, они приезжали все вместе и о чем-то беседовали. На это время Митя с отцом уходили из дома. Потом все четверо постепенно разъезжались в разные стороны.

Митин папа довольно часто не приходил ночевать, а иногда пропадал на несколько дней. Где он был и что делал, не рассказывал, а Митя не спрашивал. Но однажды во время его отсутствия приехала «тетя Лиза», и вот она-то и совратила Митю.

Пожалуй, именно после этого Лера окончательно поняла, что не оставит в живых мальчишку. Хотя, конечно, для этого имелось гораздо более веское основание — Митя знал Сенсея, и если в ближайшие два дня властелин «Куропатки» невзначай нагрянет сюда, то получит информацию о том, что здесь побывала Валерия Михайловна. А это может резко изменить ситуацию. Сенсей прекратит поиски Чернобуровой и начнет искать госпожу Корнееву, хотя бы потому, что она забралась на «объект», который от нее скрывали. А за два дня, которые должны были миновать прежде, чем снова полетит «борт», господин Сенин мог добраться до нее. Тем более что Сенсею, возможно, пришло бы в голову, что Валерия не случайно взялась везти на вокзал приезжую девицу именно в ту ночь, когда с «законсервированного» аэродрома улетал самолет.

Конечно, по логике вещей надо было и Лену уничтожить. Наверно, если б Валерия получше рассмотрела ее лицо, то узнала бы в ней ту самую «Анжелу», которая должна была умереть вместе с Шиповым, но почему-то осталась жива. Тогда бы, наверно, Лена и впрямь не проснулась. Однако на лицо Лены падала тень от трубы, да и вообще в избе даже при зажженной керосиновой лампе было не бог весть как светло, и она так и осталась неузнанной. Опять же, авторучка с иголками лежала у Валерии в полушубке, и ей не хотелось до срока показывать ее Мите. Парнишка смышленый, может не вовремя догадаться. А у него, между прочим, имеется оружие. Мощный боевой арбалет, из которого он застрелил медведя-шатуна прошлой зимой. Если почует что-то, увидит, как Валерия в свою спутницу иголку всаживает, сразу поймет, что и его то же ждет. А раз так — он «тетю Леру» не пожалеет.

Поэтому Валерия решила, что Лена останется спать, как спала, а они с Митей якобы поедут в то село, где Митин папа оставлял свой снегокат. Как выяснилось, сейчас папа уже не первый месяц находился в СИЗО под следствием, и Митя сам ездил в магазин. Оттуда, из этого села, в город ходил автобус. Далее по своей сочиненной для Мити версии Валерия должна остаться в селе и дожидаться автобуса, а Митя вторым рейсом подвезет туда ее бывшую пассажирку. Все равно, мол, на снегокате втроем неудобно ехать.

Нога у Валерии после Митиных припарок утром уже не болела, но она, конечно, сказала, будто нога еще побаливает. Оказалось, что в селе есть фельдшерский пункт, и Валерия, естественно, заявила, что пойдет покажет ногу медику, пока Митя съездит за второй «гостьей».

Все последующее было до ужаса просто. Когда Митя довез Валерию до развилки, та, незаметно вынув авторучку, выстрелила иголкой с ядом ему в шею. Потом искромсала ножом шины снегоката, выдернула иголку, чтоб те, кто случайно найдет труп, не сразу догадались, отчего умер мальчик, и забросала Митю снегом. После этого добежала до шоссе и остановила первую попавшуюся попутку.

В город Валерия добралась еще до того, как Лена там, в бывшем скиту, окончательно проснулась. Из автомата позвонила Цигелю, хотя почему-то очень хотела, чтоб его дома не оказалось. Тогда бы, наверно, она с легким сердцем поехала к Вячеславу. Правда, у Вячеслава, естественно, не было машины, и ей пришлось бы своим ходом добираться на аэродром, но зато там не пришлось бы подвергаться всем этим мерзостям…

Не раз и не два Лере приходила в голову мысль применить свою авторучку и усыпить, а то и вовсе убить этого вонючего кабана. Но к Цигелю весь день то и дело заглядывали какие-то типы — он продавал наркоту мелким оптом для непосредственных сбытчиков. Цигель их дальше прихожей не пускал и, само собой, Валерию им не показывал. Если б Валерия Цигеля вырубила, то ей пришлось бы самой реагировать на их звонки. Точнее, сидеть тихо и делать вид, что дома никого нет. Впрочем, сбытчики, наверно, потрезвонив минут пять, все же ушли бы, поверив в то, что хозяин куда-то вышел. Однако у Цигеля имелись и прямые «клиенты», которым нужна была доза лично для себя. Эти, жаждущие кайфа, так просто могли и не уйти. Тем более что среди них далеко не все относились к доходягам. Такие бестормозные могли в принципе дверь высадить, вломиться в квартиру. Возможно, что Лера могла бы им кайф обеспечить — хотя бы теми же иголками из авторучки. Не хватило бы убойных, могла бы снотворных добавить. Но все равно, если б эти наркоши дверь ломанули, без шума-грома не обошлось бы, какой-нибудь сосед, глядишь, позвонил бы в милицию — и хрен его знает, чем все могло бы кончиться. Во всяком случае, Валерии пришлось бы срочно уносить ноги. То есть какое-то время мотаться по городу с перспективой случайно попасть на глаза людям Сенсея, Драча или ментам, у которых после посещения квартиры Цигеля будет к ней масса острых вопросов.

Поэтому Валерия решила, что во избежание всяких ненужных осложнений ей надо будет малость потерпеть. Все-таки добираться до аэродрома на заранее обещанной машине-у Цигеля была относительно новая «девятка» — это получше, чем искать какой-то незнакомый транспорт, идущий за город после десяти вечера. Можно, между прочим, в такую машину сесть, на которой дальше могилы не уедешь…

Однако «малость потерпеть» оказалось значительно труднее, чем предполагала Валерия. Потому что она по прежнему опыту общения с Цигелем помнила: этого хряка больше чем на два раза в сутки не хватает. То есть обычно он добирался до нее часов в десять, а потом засыпал, как сурок, и дрых часов до шести, после чего еще разок вставлял и до следующего вечера никаких претензий к Лере не имел. Однако то ли сегодня этот гад какой-нибудь «Виагрой» накачался, то ли еще чем-нибудь стимулирующим, но так или иначе, он уже три раза просыпался, бесцеремонно тормоша гостью, и сейчас собирался в четвертый раз кончать, хотя до утра было еще немало времени. К тому же ему явно хотелось чего-то новенького, и Лера очень опасалась, что это самое «новенькое» окажется таким, чего она вытерпеть уже не сможет. Сейчас она молила господа бога, чтоб Цигель побыстрее закончил и уже не захотел пятого раза.

Цигель и впрямь принялся работать интенсивнее, а также чаще хрюкать. Кроме того, он так вцепился в ее несчастную попку своими грязными и сто лет не стриженными ногтями, что Валерия, позабыв о том, что надо испускать сладострастные охи-вздохи, едва не завизжала от боли. В общем, кое-как вытерпев до конца эту пытку и освободившись от вонючего чудовища, она торопливо побежала под душ. Там, при свете, она рассмотрела себя как следует и пришла в ужас. Слезы на глаза навернулись…

Ну, скот! Ну, гад! Этот подонок ей и на груди, и на животе, и, что самое противное, на шее, которую так просто не прикроешь, засосов понаставил! На спине, боках и на попе когти отметились! Сволочь поганая! Кожа повсеместно зудела — будто она в канализации искупалась. И еще одно — к ней крепко прилип удушливо-тухлый запах Цигеля. Валерия с яростью намылила мочалку и принялась оттирать от себя этот запах, но даже через все ароматы парфюмерии еще долго продолжала ощущать его.

Кое-как отмывшись и проревевшись, Валерия решила, что прямо сейчас, в пятом часу утра, сбежит от этого подонка, а на прощанье влепит ему иголку. В конце концов, он заслужил ее больше, чем Митя. Именно сейчас Валерия искренне пожалела несчастного мальчишку, хотя по-прежнему была убеждена в том, что иного выхода у нее не было.

Авторучка лежала все там же, во внутреннем кармане полушубка, висевшего на вешалке в прихожей. Сейчас в авторучке оставалось пять шприц-иголок — две убойные, с мгновенно действующим ядом из разряда аналогов кураре, и три снотворных. Но для того, чтоб добраться до авторучки, надо было пройти мимо двери спальни, где оставался Цигель. Валерия рассчитывала, что он, как это обычно бывало, сразу после траха заснет и проспит еще хотя бы пару часов, пока опять палка не вскочит. Так было в течение всей этой ночи. Он-то храпел, гад, а измочаленная Лера маялась бессонницей. От того же храпа, вони и общей неудовлетворенности. Только-только успокаивалась и засыпала, как кабан опять начинал ее слюнявить и лапать… Бр-р!

Но в этот раз Цигель не спал. Он услышал шаги Валерии, слез с кровати и, тяжело топая, подбежал к ней:

— Куда намылилась? — прохрюкал он. — Не спится, что ли?!

— Попить захотела, — ответила Лера первое, что в голову пришло. — У тебя вроде минералка была…

— Ну, пошли, попьем… — ухмыльнулся Цигель, ущипнув Валерию за талию. — А потом я тебе еще разик впиндюрю…

— Может, лучше поспим сейчас? — робко пролепетала Валерия. — Часика три-четыре? А потом, поутряночке, со свежими силами…

— Посмотрим… — хмыкнул Цигель, и они прошли через прихожую на кухню. Само собой, Валерия не рискнула даже поглядеть в сторону своего полушубка. Цигель — тертый калач, поганка! Что-что, а заподлянку какую-нибудь носом чует. И, несмотря на общую рыхлость, силы у него, чтоб свернуть Валерии шею, вполне хватит. Весит-то, гад, за сто кило…

Когда зашли в кухню, Цигель включил свет, и Валерия испытала еще один прилив стыда и душевной тошноты. Потому что увидела себя и этого кабанищу рядышком, при хорошем освещении и в голом виде. Как же она опустилась до того, чтоб спать с таким уродищем?!

Конечно, Цигель налил минералку в один большой пивной бокал, сам выхлебал половину, а остальное милостиво дал ей допить. Лере даже прикоснуться к этому бокалу было противно, не то что пить из него, но все же стоическим усилием воли она преодолела отвращение и, зажмурившись, выпила минералку, как водку, единым духом, потому что ей показалось, будто даже от бокала тухлятиной пахнет.

— Ну что, промочила горлышко? — оскалил гнилые зубы Цигель и вдруг внезапно схватил Валерию обеими руками за шею.

— Ты что?! — в ужасе прохрипела она.

— Рассказывай, сука, чем ты меня травануть хотела?! — прорычал Цигель, а глаза у него налились кровью, будто у настоящего кабана-секача. В следующую секунду он с силой ударил Валерию головой о стену, и госпожа Корнеева потеряла сознание…

ИГРА В ГЕСТАПО

Какое время Валерия провела в отключке — неизвестно. Во всяком случае, довольно долго, потому что очухалась она уже не в квартире Цигеля, а хрен знает где. Не то в подвале, не то в гараже каком-то, с заклеенным пластырем ртом и руками, пристегнутыми стальными браслетками к батарее отопления. Оказалось, что она одета в свой полушубок, под которым, однако, даже трусиков не ощущалось. На ногах у нее были все те же унты, в которых она на свою беду приехала к Цигелю, но обутые на голые пятки. Кроме того, ноги туго стягивал ремень — не брыкнешься. Хотя пол был цементный, Лера, сидя на полушубке, холода, в общем, не ощущала, наоборот, горячая труба батареи жгла ей руки.

Голова у нее все еще гудела и соображала плохо. Возможно, что она гудела не только от удара, но и от какого-нибудь наркоза, которым ее усыпил этот гаденыш Цигель. Точно! Память сохранила какой-то короткий момент, когда она уже начинала приходить в себя еще там, в кухне, но Цигель сунул ей под нос тряпку с хлороформом.

— Очухалась, курва? — просипел знакомый голос, и Лера, повернув голову, увидела, что Цигель, ухмыляясь, держит в руках ее авторучку, а кожаный рюкзачок лежит у его ног. С открытым клапаном и развязанный так, что виднелись пачки баксов. Чуть подальше Валерия увидела какой-то кейс, верстак, станки, полки с инструментами, тусклую лампочку на потолке. Там же, наверху, Валерия увидела нечто вроде кран-балки, предназначенной для того, чтоб снимать моторы с автомобилей. Крюк на талях из стального троса можно было с помощью электромоторов перемещать не только вверх-вниз, но и по горизонтали вдоль специальной рельсовой направляющей.

— Мычишь?! Ну и мычи, — осклабился Цигель, поскольку при заклеенном рте Лера не могла ему ничего ответить. — Пока тебе говорить не обязательно. Я еще не все удовольствия от тебя получил, прошмандовка. Сперва мы с тобой в гестапо играть будем. Я, конкретно, эсэсовец будуу-а ты, типа, партизанка. Всю жизнь мечтал!

Валерию охватил жуткий, животный ужас. Это ж настоящий садист! Похоже, что Цигелю сейчас даже не интересно знать, откуда у нее 500 тысяч баксов, что там лежит в пакете из черного пластика. Сейчас он хочет получать наслаждение, причиняя боль, — и все. Причем не так, как это принято в культурных европейских СМ-клубах. Там, если «рабыня» скажет «мастеру» «стоп», он тут же перестает ее мучить. Во всяком случае, Елена Ханга в передаче «Про это» так утверждала. Здесь же пьяный от безнаказанности, а может, и в натуре под-датый Цигель сделает то, что сочтет нужным, не заботясь о здоровье «пациентки». Больше того, он ее обязательно убьет до смерти, когда насытится. Только вот когда он насытится и как именно убьет — это вопрос…

Цигель нажал какую-то кнопку на стене, заурчал электромотор, и крюк с талями, прокатившись по направляющей, оказался почти точно над Валерией. Потом нажатием другой кнопки Цигель опустил крюк почти до пола, взял с верстака стальной тросик с двумя петлями на концах, продел его между стянутыми ремнем унтами Валерии и набросил петли на крюк.

— Вира помалу! — весело объявил Цигель, вновь нажимая кнопку. Крюк стал медленно подниматься вверх и тащить за собой ноги Валерии. Наручники больно впились ей в запястья, натянувшиеся суставы и связки при каждой попытке пошевелиться отзывались резкой болью. Крик так и рвался из залепленного пластырем рта, но слышалось лишь глухое мычание.

Когда Лера повисла лицом вниз в горизонтальном положении примерно в полуметре над полом гаража, Цигель присел на табуретку рядом с батареей, к которой она была прикована, ухватил за волосы и, приподняв ей голову, повертел перед носом стреляющей авторучкой.

— Хитрая, говоришь? — прищурился Цигель. — Решила всех вокруг пальца обвести, да? Стырить денежки, слинять с ними, а мы тут все пускай глотки друг другу будем рвать? Ох, и умна, змея! А я-то, дурак, вчера утром, когда мне братки из Лавровки позвонили и спросили насчет тебя, мол, не появлялась ли ты, очень удивился. И особо удивился, когда они мне телефончик дали, чтоб сообщить им, если ты вдруг появишься…

Валерия аж дернулась: откуда Лавровка узнала? Ведь она потому и отправилась к Цигелю, что, по идее, ни Драч, ни кто иной не знал о ее «дружбе» с этим дерьмом! А выходит, знали. И больше того — еще вчера утром, когда она только-только уезжала с Митей из бывшего скита, уже позвонили Цигелю.

— Никак, сказать чего-то хочешь в свое оправдание? — ощерив гнилые зубы, произнес Цигель. — Позже скажешь. Покамест я тебя просто так помучаю. От души! Чтоб тебе хотелось много-много говорить и не останавливаться. Потому что жить тебе все равно ни хрена не дадут, но чем быстрее все скажешь, тем быстрее отмучаешься… Правда, рассказывать ты не мне будешь, а Драчу. Он обещал через часок приехать.

Цигель встал, ушел куда-то в угол гаража, куда Валерия не могла поглядеть, повозился там малость, побрякал чем-то, а потом вернулся с каким-то жестяным поддоном.

— Вот, — возбужденно посапывая, сообщил Цигель, — это, блин, всякие инструменты для удовольствия. Вот это — ножницы, чтоб жесть резать. Чик! И нет пальчика! У тебя их двадцать, верно? Клево будет по одному стричь! Сплошной кайф! Ну а это дрель электрическая. Тр-р-р — и просверлю тебе дырку через кость. На ручках и на ножках — клево будет до ужаса. Вот пассатижики, видишь? Щипаться такими удобно, верно?! А ежели дернуть покрепче — мясо клочьями драть можно. Паяльничек — тоже удобная штука. Можно ноготочки поплавить, можно сиськи прижечь, а можно и в жопу засунуть. Во погреешься-то, а? Гы-гы! Но это все мы на потом оставим. Пока чем-нибудь простеньким побалуемся…

Цигель порылся в ящике и вынул из него полуметровый пруток из арматурного железа, диаметром в полсантиметра.

— По пяткам таким хорошо лупить! — мечтательно шмыгнул носом садюга. — Кайф — обалденный! Но это потом, не сейчас.

Валерия в ужасе смотрела на все эти вполне обычные слесарные инструменты, которые извращенная фантазия Цигеля превратила в жуткий пыточный арсенал, и уже мечтала о том, чтоб сюда поскорее явился Драч. Пусть пристрелит, пусть голову отрежет — лишь бы чертов Цигель не успел осуществить все свои бредовые идеи.

Сейчас он развлекался тем, что мучил в основном ее душу. Показывал инструменты и рассказывал, как он ими будет пользоваться. Не раз и не два у Валерии мелькала мысль, будто скотина Цигель ее просто пугает, на пушку берет, а на самом деле ничего из того, что обещает, не применит. Впрочем, мелькнув, эта мысль быстро затухала, едва Валерия видела дьявольский, садистско-маньяческий огонек, поблескивавший в глазах Цигеля, слышала его шумное сопение. Нет, он затеял эту «демонстрацию» не для того, чтоб сознательно пугать Валерию, чтоб она побыстрее раскололась! Он, гад, просто удовольствие растягивает, будто мальчишка, которого привели в дорогое детское кафе, посадили за стол с мороженым, фруктами, конфетами, прочими сладостями и сказали: «Все это — тебе одному! Ешь, Плохиш, и радуйся!» А через окно в это время какой-нибудь бомжик-малолетка слюнки пускает. Плохиш то одну конфетку ко рту поднесет, то другую — дразнится, сволочь начинающая…

Конечно, тут был не совсем похожий случай, но у Цигеля явно глаза разбегаются, и он, заполучив возможность делать с Валерией все, что угодно, просто еще не выбрал, с чего начать.

Тем временем Цигель выдернул из ящика настоящую казачью нагайку, сплетенную из тонких сыромятных ремешков.

— Хороша плеточка, а? Ух и постегаю же я тебя! — оскалился Цигель. — Казачок один обменял на ширялово, когда крепко прижало. После того, как атаман Кочетков свою братву в Приднестровье возил. Этого, чья плетка была, там ранило, нога болела, вот он и подсел на морфий. Потом морфий ни хрена уже не действовал, он ко мне пришел. Все, что было, спустил, православный, напоследок даже шашку. И передоз засадил, золотняк… Кочетков ему похороны с почестями устроил, с попом, самоубийце-то! Гы-гы!

Цигель встал, хлестнул нагайкой по воздуху, и от одного свиста плети у Леры мороз по коже прошел. Господи, да он же ей всю шкуру спустит этой штукой!

Но Цигель отложил нагайку.

— Не к спеху, — заметил он. — Неохота покамест тебя кровянить. Успеется…

И снова начал рыться в своем страшном ящике. Валерия, скосив глаза, с трепетом душевным ждала, что же этот гад еще оттуда выудит.

— Во! — гоготнул Цигель, вынув из ящика… ракетку для пинг-понга. — Вот это — то, что доктор прописал. Клип был такой, про финнов, кажется. Там, типа, три брата. Младший в чем-то провинился, и старшие его такой ракеткой воспитывали — по голой жопе. Проверим, как оно в натуре?!

И, закинув Валерии на голову полы ее полушубка, этот кабан вонючий переступил через нее одной ногой, зажал талию между ляжек, обтянутых жесткими джинсами, размахнулся и изо всех сил шлепнул ракеткой по ягодицам.

Не будь пластыря, Лера бы в голос завизжала. Суставы и связки дернуло, кожу на месте удара будто обожгло. А душу охватили стыд и бессильная ярость… Потом последовал второй удар, третий, пятый, десятый — Валерия хотела умереть, но не могла, а скот только ржал похотливо, и чуялось сквозь джинсы, что у него от этого развлечения шишка поднимается…

— Пинг! Понг! Пинг! Понг! — раздувая ноздри, приговаривал кабан после каждого шлепка.

Валерия почти не сомневалась, что Цигель, вдоволь насладившись «пинг-понгом», пожелает изнасиловать свою жертву. И вдруг подумала, что это может оказаться тем единственным шансом, который она должна непременно использовать…

Шишка у Цигеля уже окрепла, а лупцевать бабу по заднице ему наскучило. Поэтому он прекратил избиение и поспешил нажать кнопку, опустить крюк и снять с него стальной тросик, удерживавший на весу ноги Валерии. Потом он и ремень, стягивающий Лерины унты, снял… Стал штаны расстегивать, шишку доставать. А Валерия тем временем незаметно передвинулась поближе к батарее, чтобы наручники не натягивали суставы.

Цигель для себя еще какой-то коврик подтащил, чтоб колени о цементный пол не студить — берег здоровье, должно быть, ревматизма опасался. Однако не догадался он, падла, что не ревматизм ему угрожает, а кое-что похуже.

Ухватившись обеими ладонями за горячую трубу батареи, Валерия не щадя коленей оттолкнулась от цементного пола, и, подпрыгнув, уже в воздухе повернулась вполоборота. Цап! Ее согнутое правое колено зажало жирную шею Цигеля как тисками, и любитель острых ощущений шмякнулся затылком об пол. Сознания он не потерял, хрипел, дергался, вцепился обеими руками в Лерину ногу, но ничего сделать не мог. Лицо его, и без того малиновое, дошло до свекольного оттенка, глаза вылезли из орбит. Еще несколько судорожных движений — и все. Минуту или две Валерия не разжимала свой удушающий захват

— боялась, что эта куча дерьма еще может ожить. Но нет — фирма веников не вяжет. Садист-любитель отправился к чертям в зубы. Там ему такие уроки садизма преподадут — будь здоров, не кашляй!

На какое-то время Валерия забыла про боль — а у нее и задница была одним сплошным синяком, и колени об пол ободраны, и ладони обожглись о горячую батарею. Тут она неожиданно поблагодарила новопреставленного вонючку: не захотел бы он ее постращать, не приволок бы свой ящик с инструментами, не поставил бы его так близко — трудненько было бы Валерии отделаться от наручников. А так, эта вроде бы шибко сложная задача решилась быстро. Те самые слесарные ножницы, которыми Цигель обещал ей пальцы отстричь, легко перекусили цепочку, соединявшую браслетки. Правда, доставала она их из ящика зубами, но тем не менее смогла перехватить ножницы руками, повернуть поухватистей и крепко сжать. Потом пришлось пошарить по карманам трупа. Нашлись ключи от наручников, очень кстати — браслетки-то оставались защелкнутыми, и у Леры лиловые кольца на запястьях отпечатались, кисти рук опухли. А кроме ключей от наручников, и другие ключи нашлись — от машины. Это тоже было не лишним, хотя Валерия еще не знала, собственно, где находится и нет ли тут у Цигеля каких-нибудь дружков-корешков поблизости. Правда, Лера уже вернула себе авторучку, а потому беззащитной себя не чувствовала.

Она застегнула полушубок, убедилась, что из-под него ничего не отсвечивает и полы дубленки даже голые коленки прикрывают. Прихватила с полу свой рюкзачок, надела его, после чего решила полюбопытствовать, что лежит в кейсе, который стоял рядом с рюкзачком.

Кейс оказался закрыт на кодовый замок, но Валерию это не остановило. Инструментов кругом было предостаточно, и взломать замки оказалось минутным делом.

Первым делом Валерия увидела свою одежду, которую в смятом виде Цигель запихал в чемоданчик. Джинсы, водолазка, свитер, теплое белье, носки, все, вплоть до трусиков. Не было только мотоциклетного шлема с очками — их она еще перед тем, как поймать машину до города, зарыла в придорожный сугроб.

Ниже шмоток обнаружился охотничий нож — тот самый, которым она себе костыль-рогульку в лесу вырубала. А дальше, на самом дне чемодана обнаружились «вещички» самого Цигеля — заряженный «ПМ» с двумя запасными обоймами, кнопочная выкидуха с узким и острым как бритва лезвием, а также пять перетянутых аптекарскими резинками пачек стодолларовых купюр.

Как ни хотелось Валерии поскорее сбежать отсюда, она все же решила одеться, раз уж появилась такая возможность. Сняв «Макарова» с предохранителя и обнаружив, что у него, кроме восьми штатных патронов в магазине, девятый находится в стволе, Валерия положила его на верстак рядом с собой, вновь скинула полушубок и унты, а затем, бросая опасливые взгляды на ворота гаража, принялась натягивать на себя одежду.

В процессе одевания Валерия успела подумать о том, почему Цигель прихватил сюда ее шмотье. Может, он не только садюга, но еще и фетишист по жизни? Есть же такие козлы, которые балдеют, нюхая женские тряпки… Впрочем, то, что рядом с одеждой лежало оружие и деньги — полета тысяч сумма немалая, учитывая явно невысокое положение Цигеля в блатном мире, — навело Валерию на мысли, более близкие к истине.

Похоже, что Цигель, забравшись к Лере в рюкзак и увидев там очень большие баксы — в десять раз больше, чем ему удалось накопить прежде! — решил, что этого ему на остаток жизни хватит. И решил слинять куда-нибудь. Насчет того, что ему Лавровка звонила — это брехня. И Драч, конечно, не собирался приезжать — просто этот Цигель, сукин сын, ее на пушку брал. Хотел, гад, посильнее ее запугать, а нагнав страху, выпытать у нее, куда она хотела с такими деньгами ехать. Наверняка думал, что у нее какая-нибудь хата есть в Москве, где ей документы сделают и помогут за кордон ушмыгнуть. Надеялся, говнюк, что она ему этот адресок выложит, записочку кому надо напишет, а потом ее и почикать можно будет. Конечно, догадывался, что баба крутая и если Драч возьмется всерьез, то может и до него докопаться. Вот поэтому и постарался все вещички Валерии из квартиры убрать…

Одевшись и как следует замотав шарфом шею с синяком, Лера упрятала накопления Цигеля в свой рюкзачок, положила туда же охотничий нож и выкидуху. Авторучку пихнула на место, во внутренний карман полушубка, а затем, взяв пистолет на изготовку, подошла к воротам. И обе главные створки, и маленькая дверца в одной из них были заперты на крепкие засовы изнутри. Отодвинув засов, Валерия осторожно приоткрыла дверцу и поглядела в щелку, одновременно прислушиваясь. Ничего, кроме карканья ворон, до ее ушей не доносилось. А через щелку она увидела капот зеленой «девятки», стоявшей в нескольких метрах от ворот, у начала наклонного спуска в подземный гараж. Кроме того, втянув носом воздух, Лера тут же определила, что находится где-то за городом. Хотя разглядеть, что тут вокруг конкретно, было трудно — до рассвета еще часа два оставалось. Сообразив, что ее может кто-нибудь заметить при свете лампочки, горевшей в гараже, Валерия поискала глазами выключатель, но вместо него нашла большой рубильник, должно быть, обесточивавший весь гараж. Щелк! Темнота — друг молодежи!

Осторожно выбравшись через маленькую дверцу и поднявшись к машине, госпожа Корнеева еще раз зыркнула глазами по сторонам. Похоже, Цигель привез ее на свою дачку. Участочек соток на двадцать, дача рубленая, в один этаж, но с мансардой. Гараж подземный. Дорожку от гаража до ворот кто-то прочистил, и, похоже, совсем недавно. Но машина уже стояла на очищенном месте. Навряд ли это сделал сам Цигель. Нет, он небось какого-нибудь приходящего дворника нанял. Тот в шесть часов почистил и ушел досыпать, а Цигель уже после этого Валерию приволок. Это даже хорошо — неприятно было бы с этим дворником сейчас столкнуться…

Валерия отперла «девятку», запустила мотор, убедившись, что он не застыл за два часа, а сама побежала к воротам. Они были заложены деревянным брусом, который слегка примерз, но вытянуть его из скоб у нее сил хватило. Распахнув ворота, она бегом вернулась к машине, уселась за руль и выехала со двора на пустынную улицу дачного поселка. Дачи, судя по всему, по зимнему времени пустые стояли, хотя в них, наверно, и зимой можно было жить. Только где-то далеко, в нескольких сотнях метров, какие-то огоньки мерцали.

Вообще-то Валерия, выкатив за ворота, собиралась тут же уехать как можно быстрее. Но сообразила, что у того же дворника, если он тут поблизости живет, незапертые ворота вызовут подозрения. Вызовет милицию, найдут труп в гараже, начнут искать зеленую «девятку», номер которой загодя известен. А Лере надо еще целые сутки переждать. Нет, надо задержаться!

Оставив машину за воротами, она вернулась, закрыла ворота, заложила их брусом изнутри и вышла через калитку, которая снаружи запиралась на ключ. Ключ этот висел на связке у Цигеля, и у Валерии проблем не оказалось.

«Ну, теперь к Вячеславу!» — решила она, усаживаясь на сиденье.

В ПАРКЕ ГОРЬКОГО ПЬЯНИЦЫ

Валерия довольно быстро нашла выезд из дачного поселка, без приключений добралась по шоссе до города и меньше чем через час припарковала угнанную «девятку» на неохраняемой, а значит, бесплатной стоянке, располагавшейся примерно в сотне метров от входа в так называемый «Парк культуры».

Вывеска, сохранившаяся над входом еще с брежневских, если не с хрущевских времен, теперь уже не отражала основного содержания сего объекта. Культуры и отдыха тут почти не сохранилось, зато еще в доавгустовские годы возник стихийный базарчик, который позже, во времена покойного Кур-баши, разросся до крутых размеров и превратился в самый крупный и относительно дешевый рынок в городе. Разумеется, он и сейчас находился под полным контролем «Куропатки», которая установила пирамидальный порядок отстежек и каждый месяц снимала отсюда очень крутые суммы. В основном, конечно, за счет продажи водяры, которая тут была самая дешевая в городе. Конечно, водяру эту производили из гидролизного, но все-таки этилового спирта, и поэтому клиенты сразу копыта не отбрасывали. Все алкаши-профессиона-лы так и валили сюда толпами, ибо в других местах за те же деньги или даже большие могли метанолом напоить. В общем, наиболее точно отражала содержание деятельности этого заведения надпись на бетонном заборе неподалеку от входа. Один фанат набрызгал из баллончика красной краской название любимой группы «Парк Горького», а некий юморист-самоучка позже добавил углем «…пьяницы». Угольная надпись вообще-то за несколько лет почти смылась дождями, но нынешней весной ее кто-то «обновил», намазюкав то же слово стойким кузбасс-лаком. Народу, как видно, это название очень нравилось. На том же заборе в разных местах было еще много всяких надписей, начиная с аполитично-унисексуаль-ного «Женя Шура = любовь» и кончая экстремистско-по-литическим «Путин, мочи в сортире!». Ко второму слову в последней надписи чья-то вражеская рука мелом приписала «сь». Вообще-то призыв, получившийся в результате такой редактуры, следовало обратить не к президенту, а к алкашам, которые даже средь бела дня поливали забор именно в этом месте.

Правда, Сенсей за четыре года, прошедшие после своего воцарения в «Куропатке», приложил кое-какие усилия к благоустройству рыночного парка. В том числе и в части восстановления его культурно-развлекательной роли. Под его патронажем тут соорудили бильярдный клуб, салон игровых автоматов и организовали небольшую станцию проката лошадей.

Кроме того, Сенсей погнал из парка дешевых наперсточников, потому что на них уже никто не клевал, даже самые дремучие колхозники. Старую команду лохотронщиков тоже уволил, поскольку они уже примелькались и обували народ слишком нагло и примитивно. Вместо них была подобрана новая бригада, для которой соорудили «Павильон быстрых лотерей». Этих лотерей было целых пять: денежная, вещевая, художественная, автомобильная и детская.

Денежная лотерея имела самые дешевые билеты — они стоили всего лишь 2 рубля. А выигрыши обещались обалденные — до ста тысяч! Правда, была еще и минимальная сумма — десятка. Никакого барабана не крутилось, разводящих, подставных и прочих гавриков тут не толпилось. Клиент заходил в кабинку, засовывал картонный билет в щель ярко раскрашенного аппарата и нажимал кнопку, после чего аппарат таинственно гудел, урчал, а затем под веселенькую мелодию типа «Джингл белл» из другой щели выползала свеженькая хрустящая десятка. После этого гражданин, как правило, тут же шел в кассу и покупал на эту десятку еще пять билетов, явно надеясь, что нарвется на стотысячный выигрыш. Однако все пять билетов аппарат «проглатывал», а в утешение лоху из динамика звучала бодрящая старая мелодия: «Не надо печалиться! Вся жизнь впереди! Вся жизнь впереди — надейся и жди!» Причем в это время из соседней кабинки раздавался восторженный крик, и кому-то на глазах клиента либо выдавали прямо из кассы тысячу рублей наличными, либо выписывали именной чек на полета или сто тысяч. В пятидесяти процентах случаев ретивое разыгрывалось, и «азартный Пара-моша» мог оставить все, что было при себе. При этом все же клиент должен был уходить с мыслью, что он был близок к выигрышу, но ему просто не повезло. Если он после первой выигранной десятки сгоряча проигрывал целых сто рублей, то ему устраивали напоследок еще один десятирублевый выигрыш, если после этого еще пять сотен пускал на ветер, то его полтинником поощряли, если тыщу спускал — мог уйти с сотней.

Вещевая лотерея была устроена точно так же. В ней разыгрывались компьютеры, телевизоры, видеомагнитофоны, плееры, утюги, миксеры, фотоаппараты, чистые аудио — и видеокассеты. Принцип был тот же — если гражданин сумел проиграть тыщу рублей — здесь продавались билеты по 20 рублей, то выигрывал вещь, которой красная цена была пятьсот.

В дополнение к открытой танцплощадке, которая закрывалась на зиму, по повелению Сенсея соорудили закрытый и довольно теплый зал, где и зимой, и летом проводились дискотеки, а иногда и рок-концерты каких-нибудь давно «отпетых» или фальсифицированных групп, а также никому, кроме местных, неизвестных шпанят, каждый из которых жаждал повторить судьбу великой «ливерпульской четверки». Увы, большая часть кандидатов в «битлы» приучалась к анаше и более крепким шмалям гораздо раньше, чем добивались хотя бы областной известности.

Именно благодаря этому последнему обстоятельству Валерия не воспользовалась парковкой непосредственно у входа. Дело в том, что среди молодежи на дискотеке ползало около десятка сбытчиков наркоты, приобретавших ее у Цигеля. Многие из них сами не кололись и не курили, а потому помнили даже номер машины своего оптовика. При этом охрану рынка, в том числе и платной парковки, находившейся непосредственно перед воротами парка, несли ребята из охранного агентства «Барс», подведомственного «Куропатке». Правда, сейчас, поутру, сбытчики, конечно, еще дрыхли и вряд ли могли появиться здесь до 18.00, когда открывалась дискотека, но ведь Лере предстояло тут ночевать и еще весь завтрашний день кантоваться. Сбытчики еще вечером заметят машину Цигеля, пойдут к «барсикам» спрашивать, не видел ли кто его. А «барсики», в свою очередь, невзначай вспомнят о том, что из зеленой «девятки» вылезла баба в полушубке армейско-колхозного образца и в унтах. Такой прикид сам по себе приметен. Возможно, уже сегодня Сенсей забеспокоится, куда делась заведующая «Клубом любителей природы». Ему что-то промямлят про отгулы, а тут кто-нибудь услужливо сообщит что, мол, видели даму похожего вида, которая приехала на машине господина Цигеля. Соберется Лера уезжать — вот тут-то ее «барсики» и сцапают, прямо у машинки. Кроме того, за долгосрочную стоянку немало заплатить придется. Конечно, с бесплатной парковки, где никто за машинами не смотрит «девятку» запросто увести могут — марка ходовая, да и новая, 1999 года выпуска. Но это Валерию не волновало. Машина все одно ворованная, и если ее угонят — это даже лучше. А еще лучше, если б угонщики с этой тачкой попались. Менты начнут выяснять, на кого тачка зарегистрирована, кто хозяин, то-се, а в результате доберутся до Цигелевой дачи и трупа в гараже. Особо Лера там не наследила, к тому же менты почти с ходу начнут колоть угонщиков на 105-ю. И если очень захотят побыстрее спихнуть дело, то расколют наверняка, Причем так, что по ходу этого не засветятся ни наркота, ни связь Цигеля с «Куропаткой», ни, естественно, Сенсей.

Так что Валерия, оставив машину в ста метрах от парка, продолжила путь пешком. По тем же вышеупомянутым причинам она не стала проходить через главный вход, хотя рынок уже был открыт. Лера пролезла в парк через дыру в ограде, откуда было совсем недалеко до старой эстрады с халупой, где обитал Вячеслав.

Конечно, идти туда пришлось по протоптанной алкашами тропинке и внимательно смотреть под ноги, чтоб не наступить во что-нибудь особо ароматное, оставленное людьми или собаками. Кроме того, в этой части парка почти не имелось фонарей, и территория освещалась только окнами близлежащих домов да лиловым заревом, стоявшим над городом. Тем не менее Лера, благополучно не наступив на дерьмо, пробралась через кусты, самосевом выросшие вокруг бывшей эстрады, и оказалась перед приземистым, почти до крыши занесенным снегом сооружением. Из крыши его торчала ржавая железная труба — как знала Лера, от печи-«буржуйки». По узенькой тропиночке между высоченными сугробами она дошла до малюсенькой дверцы и трижды в нее постучала. В метре от дверцы находилось маленькое заиндевелое оконце, Валерии пришлось постучать еще трижды, и лишь после этого в этом оконце засветился тусклый, красноватый свет.

— Открыто! — ответили из-за двери.

Валерия толкнула дверь, отодвинула занавеску, сделанную, должно быть, из обрезков бархатного занавеса, некогда имевшегося на эстраде, и вошла в обиталище Вячеслава.

Неужели она сумеет здесь прожить хотя бы сутки? Именно эта мысль зазудела в голове у госпожи Корнеевой сразу после того, как ее глаза обежали помещение три на два метра, с полом из горбылей, покрытых картонными листами от коробок от телевизоров и прочей бытовой техники. Стены тоже были обиты картоном, правда, там, где в углу стояло ложе товарища Славы, поверх картона были набиты куски от старых половиков, сотканных из тряпок — вроде тех, какими был застлан пол в избе у Мити. Само ложе состояло из двух невысоких штукатурных подмостей, сколоченных из грубо оструганных досок, поверх которых были набиты горбылины, правда, плоской стороной вверх. На горбылях в три слоя все тот же картон от ящиков, а дальше какие-то тряпки. Видимо, часть этих тряпок, собранная в кучу, составляла «подушку», а другая, расстеленная ровно, — простыню или тюфяк. Роль одеяла выполняла солдатская шинель с оторванным хлястиком и растянутыми полами.

Еще имелись печка-«буржуйка», троллейбусный ТЭН, который в данный момент был выдернут из розетки, поленница из дровишек (в основном обломков разбитых ящиков и мебели, выброшенных на свалку), стол, сооруженный из большого ящика от телевизора «SONY», и пластиковый табурет, тоже, должно быть, принесенный со свалки. На «столе», покрытом рваной клеенкой, чернели закопченные донельзя чайник и алюминиевая кастрюлька. Там же миска и кружка с ложкой. Наконец, в углу к стене была прибита полка, в которую превратился бывший посылочный ящик из электротехнического картона. На верхней дощечке стояли картонная икона, изображавшая Христа Спасителя, и… портрет Ленина. А непосредственно внутри ящика стояли Библия, несколько багровых томиков из 4-го издания сочинений Ленина, а также несколько толстых тетрадей. Освещалось все это помещение тускленькой лампочкой.

Да, тут почти ничего не изменилось с тех пор, как Валерия заглянула сюда в первый и последний раз. Тогда она смогла с трудом выдержать двухчасовой разговор с бывшим одноклассником и лишь в шутку сказала: «Если мне тяжко будет и я к тебе прятаться прибегу — пустишь?» А Вячеслав ответил на полном серьезе: «Жив буду — и оно настало, это время… приходи в любое время!» И вот Теперь, наверно, нетрудно понять, почему Лера, прекрасно зная о том, что за дерьмо господин Цигель, и примерно догадываясь, что ее ждет у него на квартире, все же не пошла сюда сразу. Да, Цигель был похотливым вонючкой, садистом и вообще скотом по всем статьям, но у него в квартире все же ванна и туалет имелись, жратвы полон холодильник, а тут…

Хозяин сей обители, обутый в валенки с калошами, драные солдатские шаровары от старого, советского образца ХБ, драный на локтях вязаный свитер, серую, вытертую до дыр телогрейку и черную ушанку не то матросского, не то зэковско-го фасона, гостей, наверно, не ждал, потому что на всякий пожарный случай держал в руках ржавый пожарный топор. Но Валерию узнал сразу и улыбнулся.

Фиг подумаешь, что они за одной партой когда-то сидели. Если Лера на свои тридцать три даже в нынешнем помятом виде смотрелась, а в подштукатуренном могла бы соврать, что ей еще двадцати пяти не исполнилось, то Вячеслав при своей бородище с проседью и ранними морщинами выглядел аж на все шестьдесят. Цигель, сволочь, при своем почти полтиннике и жире трясучем моложе выглядел.

— Здравствуй! — сказал Вячеслав. — А я думал, ты никогда не придешь.

— Я же сказала: приду, когда будет совсем худо.

— Это действительно так? Ты не шутишь? — улыбка сошла с лица Вячеслава.

— Ничуточки не шучу. Если меня здесь найдут, то убьют наверняка. И тебя тоже, за компанию, — Валерия решила не играть в прятки. — Так что, Славик, если ты не готов под смертью ходить — я тут же уйду.

— Смерти я не боюсь, — заметил Вячеслав безо всякого пафоса. — Мне это земное существование уже надоело по горло. Убьют так убьют — значит, на то воля божья. А не убьют — значит, еще не время мне на суд Всевышнего идти. И так могу помереть; без помощников. Иной раз засыпаю и молюсь: «Господи, смилуйся, дозволь завтра не просыпаться!» А он, как видно, пока не торопится. Должно быть, решил испытать мою веру.

— Сколько же ты так живешь?

— Лет пять уже, по-моему. Одно время казалось, будто обрел счастье, смирение, в господа поверил истово. Потому что ждал, что в двухтысячном Второе Пришествие будет. Почему-то казалось, будто Христос в Рождество явится…

— А после того, как он не явился, ты засомневался? — по большому счету, Валерии было глубоко плевать на идеологический кризис экс-бизнесмена, но надо же было о чем-то говорить…

— Грех, конечно, но засомневался. Почти что разуверился. А главное — счастье мое и смирение расшатались. Мысли какие-то забродили, обман большой почудился. Смятение у меня сейчас на душе, Лера, а со смятением жить и впрямь тяжело.

— Слушай, по-моему, у тебя в прошлый раз один Христос на полке стоял, — припомнила Валерия. — Это ты от смятения души, что ли, к нему Ильича поставил?

— В общем, да, от смятения. Если сказать откровенно, то смятение это чем-то закончиться должно, понимаешь? Или я поднимусь на какой-то новый уровень сознания, или с ума сойду. Хотя, может быть, это одно и то же. А может быть, я просто помру. Тем более что уже неделю одним кипятком из топленого снега питаюсь. А знаешь почему? Потому что надоело милостыню выпрашивать и ништяки по свалкам собирать. Не желаю унижаться и собакой быть в человечьем облике. К тому же сейчас пост, от грехов очищаюсь.

— Да-а… — протянула Валерия, исподволь подумав, что уж тут-то ей в сексуальном плане ничего не угрожает. — Тебе проще. А я женщина простая, почти неверующая, и мне отчего-то очень жить хочется. Так что, уходить мне или нет?

— Зачем? Оставайся хоть навсегда.

— Нет, навсегда не получится, — вздохнула Лера, которую при одной мысли о таком варианте мороз по коже пробрал. — Я здесь полтора суток пробуду, а потом уеду. Далеко и надолго, понял?

— Я знал, что этим все кончится, — опечаленно пробормотал Вячеслав. — Со мной тоже так было…

— Со мной так не будет, — жестко ответила Валерия. — Значит, так, я тебе дам сейчас тыщу. Сходишь на базар и купишь чего-нибудь пожрать. Хлеба, чая, сахара, консервов каких-нибудь, кубики бульонные, макароны. Старайся много в одном месте не брать, понял? А то если кто увидит, что ты слишком много жратвы берешь — заподозрит в воровстве.

— Не волнуйся, — успокоил Вячеслав, — я больше одной сотни не потрачу…

ЛУЧШЕ ПОЗДНО, ЧЕМ НИКОГДА

Примерно в это же время, около девяти утра, ее бывшее сиятельство, она же госпожа Павленко, соизволили продрать свои карие глазки. Хотя после ночных трудов по приведению «дрели» в боевую готовность, которые завершились в пять утра, она только четыре часика проспала, но притом, что она еще до этого с девяти вечера до трех ночи продрыхла, получилось вполне прилично. Выспалась очень хорошо, несмотря на то что спала не раздеваясь.

Первым делом Лена сунула руку под подушку. «Маргошка» никуда не делась, мирно пролежала рядом с хозяйкой весь остаток ночи. Запрятав пистолетик в карман, Лена пошла на кухню и с легким разочарованием обнаружила, что узбекский гражданин Кузовлев Валентин Сергеевич отсутствует. Раскладушка и прочие причиндалы возвратились на антресоль, а на столе лежали ключи от квартиры и записка, написанная не очень аккуратным, но вполне разборчивым почерком:

«Уважаемая Лена!

Извините, что не накормил Вас завтраком, но не хотелось мешать Вашему сну. К сожалению, я должен спешить — мне назначили встречу по поводу трудоустройства. Поэтому если захотите кушать — смело пользуйтесь всем, что есть на кухне и в холодильнике, не стесняйтесь. Часам к 12 я, наверно, вернусь, но если Вы раньше уедете, то отдайте ключ бабушке Шуре — она в курсе. Рекс тоже у нее.

На случай, если мы с Вами больше не увидимся, позвольте пожелать Вам счастливого пути.

Валентин».

Сказать, чтоб Лена сильно растрогалась от этой заботливости, конечно, нельзя, но твердое убеждение, что гражданин Кузовлев скорее всего не сволочной парень, у нее появилось. Да и вообще, тон письма как-то приятно пощекотал ее самолюбие. «Уважаемая» — это, конечно, канцелярией отдает, но все же приятнее, чем просто «Лена». Не будет же он писать «дорогая», «милая» или тем более «любимая», если проспал всю ночь на кухне?! «Вы», «Вас», «Вами», написанные с большой буквы, тоже из какого-то уважительно-казенного обихода, но… Лене так никто и никогда не писал. Похоже, не наврал пацан, что два с половиной курса юрфака окончил! Интересно, он после учебы адвокатом станет или прокурором? Может, пригодится когда-нибудь.

Лена поймала себя на мысли, что вообще-то была бы очень даже не против, если бы каждое утро находила на кухне подобные записочки. Даже если б в них ее обзывали просто «Леной», согласно паспорту, изготовленному Федюсиком и Ро-масиком, или «Лидой», как ее на самом деле звали. Конечно, если б кто-то называл ее «Леночкой», «Лидочкой» или «Лидуськой», например, как запропавший куда-то папочка, было бы еще лучше…

Уже через минуту после этих мыслей Лена с самым злобным сарказмом раскритиковала их. Мол, ты что, подруга, никак, насчет замужества размышляешь? Флаг тебе в руки! Трехцветный, российский, с орлом двуглавым. Может, забыла, что на тебе уже четыре «мокрухи» повисли, если не считать взорванного Шипова? 105-2а твоя, в натуре. Правда, двое последних, там, на шоссе, могли и выжить, но Гриб с Гундосом тоже на помянутую статью тянут. Минимум восемь лет, но не это главное. Попадись только — и братва дяденьки Драча тебя у ментов выкупит, специально, чтоб шею тебе свернуть в домашних условиях. Опять же, неизвестно, не достанут ли тебя еще здесь, на бабушкиной квартирке, и не пристукнут ли заодно Вальку этого самого?! Чтоб потом баба Нюша тебя, погань, всеми чертями до скончания веку проклинала! Нет, подруга, перехвати-ка ты чего-нибудь на халяву, да вали отсюда поскорее, пока цела!

В холодильнике, который, естественно, после своего приезда затарил Валентин, обнаружились яйца, масло и свежая полукопченая колбаса. А в шкафу появилась банка растворимого кофе. Лена быстренько соорудила себе яичницу с колбасой и солидную кружку черного кофейку. Сердце у нее еще выносило такие дозы, хотя другая девушка на ее месте небось и о будущем подумала. Но Лена особо насчет этого будущего не переживала. Вполне могло оказаться, что будущего у нее всего ничего — только из подъезда выйти. Впрочем, при особо удачном стечении обстоятельств могли и прямо в подъезде ухайдакать.

Лена, однако, все же помыла за собой посуду, смела со стола крошки и даже пол подмела веничком — не захотела после себя свинарник оставлять. После этого надела куртку, ботинки, шапочку, повесила на плечо сумочку мадам Чернобуровой, взяла ключи и уже собралась было выходить из квартиры, когда с лестничной площадки донесся собачий лай. Похоже, Рекс лаял, но уж больно злобно. А откуда-то снизу сердито отозвалась еще более мощная псина. Лена, конечно, толком не знала, какие в этом подъезде собаки обитают, но как-то сразу догадалась, что пес этот нездешний. Вряд ли он был такой молчаливый, что она за две ночевки это мощное гавканье хоть разок да не услышала. Да и Рекс, похоже, «приветствовал» именно чужого зверюгу. Большого, крутого и опасного. Может, служебного милицейского?!

Подтверждение этому Лена получила почти сразу же. Снизу долетели тяжелые шаги нескольких пар ног, и кто-то сердито прикрикнул на собаку:

— Казбек, фу! Что ты орешь, балбес? Совсем из ума выжил, что ли?

— На пенсию пора… — заметил чей-то насмешливый бас. — Вчера-то вы где были? Неужели думаете, что он до сих пор в доме сидит?

— Ну ты что, не понял еще? Думаешь, я хуже тебя понимаю, что такое отработка следа через полсуток после происшествия? Тем более после того, как народ на работу ушел… Если и было что — затоптали на фиг. Отмаз это называется. Следственное действие для галочки. Лучше поздно, чем никогда. Ищи! Ищи, Казбек! Да не крутись ты, е-мое! Нюхай, нюхай, старый хрыч!

Лена мигом поняла — это по ее душу. Хорошо еще, что этим ментам не дали приказа ночью след отработать! Взяли бы тепленькой…

Что же делать-то? Понадеяться, что собака старая и собьется со следа?! То есть сидеть и ждать, пока овчарка ментов сюда, на третий этаж, приведет? Тогда — все, отпрыгалась. Может, через чердак попробовать? Если он, конечно, тут есть и дверь не заперта. В окно, конечно, с третьего этажа не выпрыгнуть.

Лена все же решила попробовать уйти через чердак и осторожно, стараясь не хлопать дверью, буквально выскользнула на лестницу. И тут же пожалела об этом.

Дверь двадцать девятой квартиры отворилась, и оттуда высунулась сердитая бабка Александра Семеновна.

— А-а! — заорала она так, будто врага народа поймала.. — Вот ты где!

У Лены аж сердце упало. Сейчас завизжит: «Милиция! Держите эту стерву! Она мою соседку обворовала…»

Но следом за бабой Шурой на площадку выскочил Рекс, который тут же узнал спасительницу своей хозяйки, встал на задние лапы, дотянувшись передними чуть ли не до плеч, вытянул язычище и лизнул Лену в ухо.

— Ишь ты! — проворчала Семеновна. — Прямо влюбленный весь! Как суп жрать

— так у меня, а как гулять — так с молодухой! А я-то думала, с чего его в лай повело? То не хотел гулять, упирался, а теперь гвалт поднял. Вот и добро. Забирай своего кабыздоха — знать его не хочу!

— Ой, — пробормотала Лена, явно не соображая, как она из всей этой ситуации будет выкарабкиваться. — Мне ведь идти надо…

Хотя, конечно, была уверена, что никуда уйти уже не сможет. Ментовский Казбек поуркивал уже на втором этаже. Гранату, что ли, достать да взорваться на хрен?!

— Знаю, знаю! — сварливо забубнила баба Шура. — Идти ей надо! Кавалер твой предупреждал, что, мол, придешь ключ отдать. А чтоб собаку выгулять — так нет, это баба Шура делать должна. Роман с Валькой закрутили, а собаку на меня спихнули? Ох, молодцы! Что, небось, когда детей приживете, так тоже мне на воспитание отдадите? Ну, где ключ-то? Давай сюда…

— До детей у нас еще не дошло… — пробормотала Лена, машинально отдавая Семеновне ключ от 30-й квартиры и одновременно прислушиваясь к тому, что творится ниже этажом. Похоже, менты звонили в квартиру, расположенную под квартирой Семеновны, то есть в 26-ю. Долетело до ушей сердитое ворчание Казбека и приглушенный насмешливый бас, судя по всему, принадлежавший здешнему участковому:

— Выбракуй ты его, Степа! Ни хрена твоя собака не чует. Тут же Кирюша Бурмистров живет — алконавт первого класса. Ему велосипед, блин, и то не угнать…

Бабка Семеновна сразу насторожила уши.

— Никак Поликарпов пожаловал, небось опять Лидия милицию вызывала… А чего ж я не слыхала, как они орали? У меня через пол хорошо слыхать!

Тут из 31-й квартиры высунулась уже знакомая Лене в лицо (но не по имени-отчеству!) сорокалетняя толстуха, которая позавчера за нее заступалась перед Семеновной. Только на сей раз она была не в пальто поверх ночной рубашки, а в мохеровой кофте поверх байкового халата. Рожа у толстухи и сейчас была сердитая, явный настрой побазарить с Семеновной читался. Но, как видно, она, собравшись опять — из вредности, конечно! — за Лену заступаться, услышала долетавшие со второго этажа голоса милиционеров и, резко понизив голос, прошипела:

— Да это не к Кирюхе пришли, а к мужикам, которых он вчера привел. Как есть бандиты…

— Откудова, Галина, ты это знаешь? — недоверчиво спросила Семеновна, тоже понизив голос. — Докладывали тебе, что ли?

— Может, и докладывали! — подбоченилась Галина. — Я ведь и глазами не подслеповата, и уши у меня еще не заложило, как у некоторых!

— Ну, и что ж ты ушами слышала? — ехидно ощерилась бабка. — Или, может, скажешь, что и своими глазами видела?!

— Что знаю, то знаю. Сплетни, как ты, ворона старая, не собираю! У нас вчера в переулке менты вертелись. Машину кто-то угнал да около нашего дома бросил. Говорят, двое выскочили, да бегом. Менты за ними, а не поймали…

Тем временем со второго этажа после нескольких звонков послышался грубо-требовательный стук и суровый голос:

— Откройте, милиция! Гражданин Бурмистров, откройте! Участковый капитан Поликарпов!

А Казбек басовито загавкал.

И Семеновна, и Галина, и даже Рекс как-то сразу притихли. А Лена вдруг подумала, что у нее какие-то шансы появляются.

— Так ты чего, думаешь, что эти, которые машину угнали, к Бурмистрову пошли? — шепотом спросила Семеновна у Галины.

— Да я не думаю, я знаю! — прошипела та. — Угораздило меня вчера часов в девять пойти мусор выносить. Во дворе еще народ был кой-какой. Ну, ведро вынесла, зашла в подъезд, а с парадного хода эти прутся. Киря, конечно, ужратый как клизма, и с ним еще двое, незнакомые какие-то. Но не очень пьяные, а так, поддатые слегка. Мордастые, здоровенные, в кожаных куртках, шапки тоже с кожей наверху. Короче, бандиты натуральные. Ну, я их мимо себя пропустила, а потом слышу, как Лидка Кирю материт: «Опять алкашню привел, падаль гнилая!» Но все одно пустила, конечно, потому что один из этих мордатых сказал: «Не волнуйся, девушка, мы не с пустыми руками!» У них, этих, по кейсу с собой было, небось пару пузырей принесли, а то и больше. Лидка-то Бурмистрова за халявный выпивон все простит! Снизу долетело:

— Гражданин Бурмистров, мы знаем, что вы дома. Откройте дверь, а то сломаем!

Вроде бы после этого за дверью одумались. Послышались шаркающие шаги, после чего из квартиры просипели:

— Сейчас открою! Спал я, гражданин начальник.

Залязгал замок, Казбек предупреждающе зарычал, затем дверь открылась, и участковый миролюбиво пробасил:

— Ну что ж вы, гражданин Бурмистров, не откры…

И тут как гром среди ясного неба раскатисто прогрохотала длинная автоматная очередь, оборвав участкового на полуслове. Послышался отчаянный человеческий крик, скулеж собаки, шорох и шмяк грузно упавших тел.

— Мамочки! — взвизгнула Галина и опрометью шмыгнула в дверь своей квартиры. Бабка Семеновна тоже очень быстро юркнула к себе, а за ней, как ни странно, и Рекс проскользнул. Сразу после этого послышался лязг и бряк запираемых замков, засовов и цепочек. Лена на мгновение растерялась. Ключ-то она уже отдала Семеновне! А та с перепугу на семь замков закрылась — хрен откроет! Значит, ни в 30-ю, ни в 29-ю ей не попасть. Да и в остальные тоже. Когда на лестничной клетке из автоматов шмаляют, надежнее никому не открывать… Тем более что следом за первой, длинной, стреканула вторая, короткая, очередь.

Правда, по логике вещей, у Лены был шанс не встречаться с этими отморозками, потому что граждане, имевшие автомат и, судя по всему, в упор расстрелявшие из него и участкового, и кинолога, и собаку, должны были бежать не вверх, а вниз. Сбежать на первый этаж и попытаться выскочить либо через парадное на Федотовскую, либо через черный ход во двор. Именно так эти граждане и поступили — на лестнице почти сразу после короткой очереди послышался тяжелый гулкий топот. Однако, как видно, капитан Поликарпов, кинолог Степа и пес Казбек были не единственными участниками операции. Кто-то подстраховывал их внизу, у входа.

— Стоять! Бросай оружие! — заорал какой-то срывающийся юношеский, даже полудетский голосишко. И сразу же послышалось оглушительное «та-та-та!», причем двойное, не иначе из двух автоматов колотили. У Лены аж во рту посолонело от этого грохота, и она чисто инстинктивно, позабыв о своем «арсенале», бегом рванула на четвертый этаж.

Внизу послышался чей-то болезненный вопль, некое увесистое тело покатилось вниз по лестнице, вместе с автоматом, бряцающим антабкой и крышкой ствольной коробки. На первом этаже послышался топот еще нескольких пар ног, какие-то матюги неразборчивые, хрипы и хрюки рации, грохнуло несколько одиночных выстрелов. Потом весь топот, шум и гам стали перемещаться вверх, заставив Лену бежать быстрее. Хотя что там ее ждет наверху — неизвестно.

Похоже, менты кого-то из этих любителей пострелять все-таки завалили, а второй, понимая, что за стрельбу по ментам, даже если он никого до смерти не убил, его капитально потопчут и он полгода кровью ссать будет, решил живым не даваться и дернул наверх, туда же, куда и Лена. Вот счастье-то, елки-зеленые!!!

Ясно, что бандюган очень крутой, раз взялся ментов шмалять. Увидев девку, тут же попробует ее в заложницы сцапать — это теперь все умеют. Но может и просто стрельнуть, чтоб на дороге не мешалась.

Внизу протарахтела еще одна очередь, несколько раз одиночными грохнуло, послышался мерзко-мяукающий звук рикошета, и кто-то затопотал с третьего этажа на межэтажную площадку. Лена тоже бросилась бегом вверх по лестнице, на площадку между четвертым и пятым этажами.

Именно в этот момент Лена вспомнила, что у нее в сумочке лежат аж целых две гранаты. А что, если бросить одну из них тому, что сейчас прет следом за ней на четвертый этаж? Менты могут подумать, что он сам подорвался… Глядишь, задержатся, чтоб его рассмотреть, а Лена и проскочит к чердаку. Может, он не заперт, может, через него можно в другой подъезд перебежать, может, дом еще не со всех сторон оцеплен? Хотя Лена прекрасно понимала, если чердак окажется запертым, то все остальные «может» уже не сработают, а кроме того, имела весьма приблизительное понятие о том, как бросать боевые гранаты

— учебные она тоже никогда не бросала! — ничего более умного ее чернявая головенка не придумала. И не останавливаясь, расстегнула сумочку госпожи Чернобуровой. Пальцы сами нащупали кольцо и вытянули из сумочки тяжелую зеленую штуковину — этакий «киндер-сюрприз» для взрослых. Хорошо еще, что спусковой рычаг не прижала и что усики на чеке были крепко загнуты. Иначе, доставая гранату за колечко, Лена разом могла бы от всех хлопот избавиться. Но обошлось…

— Стой! — еще раз проорали снизу. — Нет там выхода! Сдавайся, пока живой!

В ответ протарахтела очередь, менты тоже из «Макаров» грохнули. Лена в это время разогнула усики, прижала рычаг, а кольцо само собой как-то выдернулось. Послышался щелчок, сильно напугавший неопытную гранатометчицу, и она попросту уронила гранату себе под ноги. Наверно, именно на такие случаи рассчитано замедление запала, который срабатывает не сразу, а через четыре секунды. Насмерть перепуганная Лена пинком ноги отбросила от себя жуткую фиговину, и граната-о счастье великое! — пролетев между стойками перил, г провалилась на лестничный марш, ведущий с четвертого этажа на площадку между четвертым и третьим. Ба-бах!

МОЛОДОЖЕНЫ

Взрыв здорово тряхнул пятый этаж, аж побелка с потолка посыпалась. У Лены какой-то соленый привкус во рту появился, а уши на несколько секунд наглухо заложило. Да и вообще она здорово обалдела и, появись сейчас на площадке бандит или преследующие его менты, ничего бы не сумела сделать. В полной прострации она привалилась спиной к двери 36-й квартиры — это она уже потом разглядела и тряслась как осиновый листочек. Странно, но при этом она какими-то не то подсознательными, не то судорожными движениями сумела застегнуть сумочку.

Неожиданно дверь квартиры, к которой прислонилась Лена, резко открылась вовнутрь, и госпожа Павленко, чудом сохранив равновесие, прямо-таки ввалилась в маленькую прихожую. По планировке 36-я была точь-в-точь такой же, как 30-я на третьем этаже. Но, конечно, все было по-иному, более современно отделано и вообще чувствовалось, что тут люди не доживают свой век, а только начинают самостоятельную семейную жизнь.

Лена увидела перед собой явно испуганного, но малость хорохорящегося паренька и тоже испуганную, но надеющуюся на защиту своего суженого-ряженого удивительно хорошенькую блондиночку. Самое занятное состояло в том, что паренек стоял в тапочках и плавках, а девица — в шлепанцах и тоненькой ночнушке, через которую, можно сказать, целиком просвечивала. Похоже, эта парочка до того утомилась ночной любовью, что от автоматной стрельбы не проснулась и пробудить ее сумел только взрыв.

— Это не землетрясение?! — слегка прибалдевши, спросил паренек. Ясно, что он побежал открывать дверь на случай, если придется срочно выскакивать из дома, и никак не ожидал увидеть на пороге такую гостью.

— Нет… — почти не слыша своего голоса пролепетала Лена. — Там бандиты… Гранату взорвали…

Паренек тут же захлопнул дверь и запер ее на два замка.

— А вы сами откуда? — с легкой подозрительностью спросил он. — Вы ведь не из нашего дома?

— Я к бабушке приехала, Анне Петровне, она в 30-й квартире живет, — руки у Лены все еще тряслись, но голова уже начинала более-менее ясно соображать.

— Вроде у нее внучки не было… — наморщил лоб молодой супруг — Лена уже разглядела висевшую в прихожей ленту с надписью: «Совет да Любовь!»

— Да ты что, Ванечка, к ней прицепился! Не видишь, что у девушки нервный шок?! — воскликнула юная женушка. — Идемте на кухню, я вам валерьяночки накапаю… И вообще, оденься, пожалуйста, а заодно кроватку заправь.

Наверно, если б Ванечка прожил с ней подольше, чем неполную неделю, то мог бы и показать мужской характер. Но сейчас, когда это нежное создание еще не раскрыло перед ним всех своих прелестей (и пакостей тоже!), он покорно удалился выполнять приказ своей королевы.

Вообще-то, Лена сейчас вместо валерьянки с удовольствием хлопнула бы сто грамм. Но надо было радоваться уже тому, что ее пустили, а не выпихнули обратно на лестницу. Конечно, если б Лена сильно захотела, то ни эта девчушка, ни даже ее тощенький мужичок, который был на полголовы ниже Лены, не сумел бы этого сделать, однако при этом получился бы немалый шум, а значит, могли бы в принципе и менты прибежать.

Впрочем, от их появления в этой квартире никто страховки не давал. Во-первых, гражданин, на которого Лена сбросила гранату, мог и не отдать концы. Если его только ранило, он может от обиды сказать ментам, что он сам себя не взрывал, а это какой-то гад решил гранатами швыряться. Во-вторых, менты, если они уже подбегали к четвертому этажу, могли и сами увидеть, что граната свалилась с пятого. В-третьих, в 35-й и 37-й квартирах могли найтись какие-нибудь любопытные бабки и дедки, которые через «глазки» разглядели даже то, что это Лена гранату бросила.

В ушах у Лены все еще немного позванивало, но все же слух у нее уже почти восстановился. Поэтому она, сидя в кухне у молодоженов, внимательно прислушивалась к тому, что доносилось с лестницы. Менты, судя по всему, поднимались на пятый этаж.

— Да их только двое было! — услышала Лена тот сорванный мальчишеский голосок, донесшийся, должно быть, с четвертого этажа. — Я ж их, как тебя, видел!

— Проверить не помешает, — строго отозвался более солидный голос. — Мог кто-то через чердак уйти. А ОМОНа, блин, все еще нет…

Это говорил один из тех, кто поднимался на пятый этаж. Потом ботинки протопали мимо двери Зб-й квартиры. Задержались… У Лены нервишки опять заиграли. Мамочки! С потолка же побелка после взрыва посыпалась! А на этой крошке от побелки Лена наверняка следы оставила. Очень вовремя молодая хозяюшка валерьянки накапала, а то бы сердчишко у Лены аж выпрыгнуть могло!

— Пейте, пейте, пожалуйста! — сказала девчушка. — Вам поможет…

— Спасибо… — пролепетала Лена и проглотила горьковатое снадобье единым духом. А уши все слушали и слушали…

Один мент стал подниматься наверх, к чердаку. А второй все на площадке топтался.

— Вас как зовут? — спросила гостеприимная хозяйка.

— Лена. А вас?

— Маша Тюрина. Мы с мужем, как цветок — Иван-да-Марья.

— Красиво, — пробормотала Лена, хотя думала совсем о другом.

— Вы посидите, отдышитесь, а то мне тоже неудобно неодетой… — и Маша удалилась в комнату.

С лестницы долетел быстрый топоток милиционера, сбегавшего вниз с чердачной лестницы.

— Ну что там?

— Порядок. Замок цел, печать не тронута. Не было никакого третьего. Санек не ошибся. Пошли вниз?

— Коль, тут следы какие-то странные, видишь? Побелка обсыпалась, а кто-то ее потоптал. То есть либо кто-то после взрыва вылезал на площадку, либо после взрыва в квартиру забежал.

— Ну и что, что выбегал? Ты б что, не выбежал, если б поблизости от твоей двери так шандарахнуло? Я б, блин, вообще подумал, что чеченцы мину рванули!

— А почему ты думаешь, что именно выбегал, а не забегал?

— Носки следа куда повернуты, Пинкертон? От двери! Значит, он выходил оттуда, верно? И потом эти следы от двери всего на метр отходят.

— То-то и странно! Неужели б ты, если б выбежал после взрыва, не дошел бы до лестницы и не поглядел бы вниз?

— Я бы, может, и поглядел. Но люди разные бывают. Во-первых, товарищ мог услышать, как мы внизу базланим, и все понял с ходу. А во-вторых, некоторые люди не любят искать себе на жопу приключений. Тем более если стрельбу и взрыв слышат.

— Ну, хорошо, допустим, что он только высунулся и обратно пошел. Но ведь тогда бы отпечатки ног носками к двери повернулись, верно? А вот если б он прибежал сюда еще до взрыва, а потом спиной попятился, то как раз такие отпечатки бы получились…

— Сень, ты в уме, а? Ты бы пустил кого чужого, если б на лестнице только что стрельба была?!

— Если б пистолет к носу приставили — может, и ты бы пустил…

— Чтоб пистолет к носу приставить, надо как-никак лицом к двери стоять, а не задницей! — насмешливо произнес Коля. — А вот попятиться обратно в дверь, после того, как услышал нашу возню, гражданин мог запросто. Есть чем крыть? Пошли вниз!

— Может, еще поглядим, а?

— Сень, не строй ты из себя Шерлок Холмса, а? Мы уже за группу захвата, блин, поработали, на хрен еще и сыскарей подменять? Мы вообще, блин, ППС, наше дело — алкашей со снега подбирать и смотреть, чтоб никто лишний раз друг другу по морде не съездил.

— Может, позвоним в эту тридцать шестую?

— Пошли, говорю! Вон, Степа — дозвонился уже… И Поликарпыч на ладан дышит. Полгода до пенсии оставалось… А уж на что, казалось бы, должность безопасная — участковый?!

Лена аж помолилась мысленно за Колину душу, когда услышала, как менты спускаются вниз. Правда, судя по всему, угроза повстречаться с ними еще не миновала окончательно. Какая-то возня на нижних этажах все еще продолжалась. Но расслышать какие-либо слова уже не удавалось.

Вскоре в кухне вновь появились супруги Тюрины, на сей раз уже одетые в одинаковые по красно-сине-белой расцветке спортивные костюмы.

— Да, — беспокойно заметил Ваня, — похоже, накрылась наша утренняя пробежечка.

— Почему же? — отозвалась Лена. — Я сейчас уйду, только чуть-чуть отдышусь, если можно.

— Ваня! — укоризненно нахмурилась мадам Тюрина. — Когда ты такту научишься, а? Девушка такое пережила, а он ей намекает, мол, вы нам мешаете…

— Это ты, между прочим, сказала, а не я! — заметил Ваня. — Я имел в виду, что милиция там, внизу, на месте происшествия, еще долго разбираться будет. Мерить там, фотографировать и так далее. И всех, кто станет вниз спускаться, будет опрашивать, кто чего видел, а кто нет. Короче говоря, чтоб вниз спуститься, надо будет целый досмотр пройти. Около нашего подъезда уже штук пять машин стоит!

— По-моему, там «Скорая» пришла, — сказала Маша, поглядев в окно. — Так и есть — с носилками побежали. Наверно, ранили кого-то…

— Могли и убить… — пробормотала Лена, внутренне удивившись, что юная хозяюшка не прислушивалась к тому, что долетало с лестничной площадки. — Такая стрельба была — ужас! Неужели вы не слышали?

— Нет, мы только взрыв слышали, — ответила Маша. — Да и то, наверно, потому, что кровать сильно тряхнуло. Ваня проснулся закричал: «Вставай! Землетрясение!» — Ну ты и здорова придумывать! — смущенно проворчал Ваня. — Я совсем не так сказал: «Вставай, может, это землетрясение!» И то это мне спросонок показалось. Я же знаю, что у нас тут землетрясений не бывает…

— А все-таки ты испугался, верно?

— Конечно, за тебя и испугался в первую очередь…

— Ладно, — сказала Лена, испытав какую-то мимолетную зависть к этим счастливым ребятишкам. — Пожалуй, я и впрямь у вас засиделась. Извините за беспокойство, мне пора.

— Знаете, — Машино личико стало серьезным. — Вам бы лучше не торопиться. Во-первых, пока там милиционеры все не осмотрят, они вас просто не пропустят по лестнице. А во-вторых… Вы ведь, наверно, из другого города к бабушке приехали?

— Да…

— Ну, так если они у вас документы проверят, то начнут выяснять, откуда вы, как и что. Могут даже в отделение забрать до выяснения. Так что если вы не торопитесь никуда, то посидите у нас.

Лена все это и без Маши хорошо знала. И даже догадалась, что Машу, возможно, вовсе не заботит то, что их незваную гостью могут задержать для выяснения личности. А беспокоится юная мадам потому, что ежели менты спросят, почему эта девица, приехавшая в квартиру, расположенную на третьем этаже, вдруг спускается вниз с пятого, то она может сказать, что заходила в 36-ю. И тем самым нарушить мирное течение медового месяца. Нет уж, пусть лучше посидит здесь.

— Вы знаете, мне так неудобно… — залопотала Лена. — Ввалилась без спросу, натоптала…

Действительно, следы от ее ботинок, подметки которых выпачкала сбитая взрывом побелочная пыль, тянулись через прихожую в кухню.

— Вы мне не дадите влажную тряпочку? — попросила гостья. — Я приберу за собой!

— Что вы, что вы! — замахала руками Маша. — Не беспокойтесь! Я все сама приведу в порядок!

Лена и глазом моргнуть не успела, как Маша забежала в туалет, вытащила оттуда швабру и тазик, а затем занялась уборкой. Ваня тем временем заметил:

— Вы, кстати, и сами здорово выпачкались. На куртку мела насыпалось, на шапочку, на сумку… Давайте я вас отряхну?

— Нет-нет! — заторопилась Лена, сразу сообразив, что заботливый молодожен может невзначай при отряхивании нащупать «маргошку», а такую стремную вещь, как сумочку, и вовсе никому в руки давать не стоит. — Вы лучше дайте мне тряпочку, чтоб я могла ботинки протереть, куртку и так далее.

Догадливые, конечно, ребятишки! Ясно, что Лену, обсыпанную мелом, менты сразу приметят — раз в побелке, значит, в момент взрыва была на лестнице. Нет, они наверняка слышали диалог Сени с Колей на площадке. Только вот почему молодые именно тогда ментов в квартиру не позвали? Ясно ведь, подозрительная баба! Сомнительно, чтоб они лично ее, Лену, испугались. Нет, супруги видели, что ввалившаяся дама слегка контужена и вся трясется от страха. Пистолет и вторую гранату она им не показывала, так что бояться, в общем-то, нечего было. Однако же господа Тюрины милицию не позвали, а теперь очень не хотят, чтоб Лена у ментов какие-то подозрения вызвала. Главным образом, потому что боятся появления ментов в этой квартире. Что-то не похоже это на чисто христианскую любовь к ближнему! А может, у этой парочки тоже где-то рыльце в пушку? Хотя по внешности не скажешь, приличные, интеллигентные даже… На студентов смахивают, хотя, может быть, уже и закончили, если им столько же, сколько Лене.

Прихватив свою шибко опасную сумочку, Лена зашла в ванную и принялась уничтожать следы побелки с помощью тряпочки и платяной щетки, которыми ее снабдил Ваня. При этом, конечно, она не забывала прислушиваться к тому, что происходило в квартире. Например, ее сильно побеспокоило то, что супруги о чем-то вполголоса переговаривались. Какие там тайны мадридского двора, интересно? Может, ребятки все же захотят ее сдать, пока менты сами не пришли и не заподозрили молодых в укрывательстве? Но, увы, Лена ни черта расслышать не сумела.

Еще через несколько минут она и вовсе взволновалась: Маша открыла дверь и вышла на площадку. Неужели, блин, эта любезная стервочка сейчас и впрямь ментов позовет? Однако дальше площадки хозяюшка не пошла. До ушей Лены долетел шелест швабры — это ж она площадку протирает! То есть, похоже, в прямом смысле заметает следы, которые оставила Лена на лестничной площадке. Не перестарается ли, дура? Ведь менты следы уже видали, и то, что их поспешно затерли, может как раз привлечь внимание к 36-й квартире.

Впрочем, волнения и тут оказались напрасными. Как раз к тому моменту, когда Лена окончательно ликвидировала все следы побелки — ни на подметках, ни на куртке, ни на шапочке и сумочке ни порошинки не осталось! — Маша закончила наводить порядок на площадке и никто из ментов, копошившихся двумя лестничными маршами ниже, никаких замечаний не сделал. Как видно, пятый этаж их вовсе не интересовал.

— Все возятся и возятся, — сообщила Маша. — Хотя что там изучать? А вообще-то жутко. Между четвертым этажом и площадкой вся лестница в крови. И стена забрызгана, даже до потолка долетело.

— Как вы только не побоялись рассматривать! — удивилась Лена.

— Я не боюсь крови, — гордо заметила Тюрина. — Мне с ней каждый день дело иметь приходится!

— Вы что, медсестра? — поинтересовалась Лена.

— Нет, я биолог. Мы с Ванечкой в аспирантуре учимся. В областном университете.

— А я думала, что вы еще студенты, — покачала головой Лена, — такие молоденькие…

— Нет, нам уже по двадцать четыре исполнилось, — вздохнула Маша, — мы уже два года как институт кончили.

— И сразу в аспирантуру? — Лена вообще-то имела самое мизерное представление о системе подготовки научных кадров и ее современном состоянии, но слышала где-то, что сразу после вуза в аспирантуру попасть нелегко.

— Да, — кивнула Маша. — Нас Анатолий Олегович еще на третьем курсе заприметил.

— Гениальный мужик! — кивнул Ваня. — Только сильно невезучий, конечно. Наверно, мог бы нобелевским лауреатом стать, а до сих пор всего лишь доцент… Маш, мне что-то жрать хочется, может, самоварчик поставишь?

— Конечно, конечно! — заспешила Маша. — Лена, вы не откажетесь с нами позавтракать?

— Да, да… — Лена вообще-то есть не хотела, но отказываться не стала. Потому что в голове у нее опять кое-что законтачило.

«Анатолий Олегович…» — конечно, если поискать, то даже в одном этом не шибко крупном облцентре может набраться не одна сотня граждан с такими же именами-отчествами, но Лена почему-то сразу же вспомнила о господине Шипове. ОТКРОВЕНИЯ ОТ ВЯЧЕСЛАВА

В «Парке Горького пьяницы» дела шли своим чередом. Вячеслав вернулся из своей «командировки» за продовольствием и принес в пластиковом пакете все, на что глаза разбежались. Хотя Валерия выдала ему тыщу, он посмел потратить только сотню, да еще и взялся отчет о расходах давать.

— Вот, — сказал он, выкладывая на стол покупки, — буханка черного — шесть сорок, сахар — восемнадцать, кильки в томате — восемь, чай со слоном — двенадцать, кубики куриные — рубль пятьдесят, макароны… Кружку, ложку, мис-у — тоже взял.

— Славик, — мягко прервала этот доклад Валерия, — завязывай, а? Я тебе не в долг дала, а подарок сделала, понимаешь? Всю тыщу.

— Люди на эту тыщу месяц живут… — заметил Вячеслав. — А многие и дольше. Ну, про меня и говорить нечего. Мне и сотня редко когда в руки приходила. Конечно, спасибо тебе. А то я тут, кроме еды, еще тетрадку купил, ручку, да стержней немного. Думал, ты ругаться будешь…

— Ругаться не буду, конечно, — Валерия сильно удивилась. — Но зачем тебе эти принадлежности? Ты тут что, от нечего делать роман пишешь, что ли?, Решил у Алексея Максимыча эстафету принять? «На дне — 2001. Российская одиссея».

— Нет, не роман, — помотал головой Вячеслав. — Во-первых, я чувствую, что так, как Горький, не напишу. Кроме того, он и впрямь много по Руси пешком ходил. А я России, по сути дела, толком не знаю. В Москве был, в Питере тоже, за границей два раза побывать успел, ну, тут, по области еще немного поездил — и все.

— Между прочим, — заметила Валерия, — есть люди, которые по восемьдесят лет прожили и из какого-нибудь Усть-Пиндюринска никудышеньки не выезжали. И вообще все сведения о мире черпают только из телевизора. Да и то лишь два канала смотрят — ОРТ и РТВ. Так что по сравнению с ними — ты великий путешественник…

— Не смейся. Москва и Питер — это теперь вообще не российские города. Москва — это гибрид Нью-Йорка, Пари-жа и Шанхая, а Питер — Амстердама, Чикаго и какого-нибудь там Сайгона-Хошимина. Всего помаленьку надергали отовсюду. Кремль — и тот итальянской постройки…

— Слушай, — перебила речугу бывшего одноклассника Валерия, — не знаю, как тебе, а мне, знаешь ли, очень кушать хочется. А про всякие высокие материи можно после побеседовать. Ты раскочегаривай свою «буржуйку», а я снегу наберу.

— Давай лучше наоборот, — возразил Вячеслав. — Ты учти, я тут не в лесу живу, так что снег, извини, не везде чис-тый. Сверху-то сейчас все красиво выглядит, а если невзначай глубже копнешь… Я-то знаю, где чисто, а ты нет.

— Понятно, — кивнула Валерия, вспомнив, как по дороге сюда старательно обходила всякие неаппетитные кучки. И это, должно быть, только относительно свежие были, которых не замело недавним снегопадом.

Вячеслав вернулся даже быстрее, чем Валерии удалось раскочегарить «буржуйку». Он и чайник снегом набил, и кастрюльку. Сперва решили кастрюльку греть, положить в нее куриные кубики, а потом — макароны. Потом остаток макарон смешать с килькой в томате — будет второе. Ну а на третье — чай с сахаром.

Вообще-то Валерия после своего пребывания у Цигеля с удовольствием бы выпила чего покрепче. Но Вячеслав, как она еще с прошлой встречи знала, не пьет вообще — удивительное дело, конечно! — а потому опасалась, что он по неграмотности в этих вопросах купит ей какой-нибудь отравы за пятнадцать рублей. Более-менее безопасная водка на этом рынке стоила рублей тридцать пять, но и та качеством не сильно превосходила широко известный старшему и среднему поколению россиян «коленвал» 70-х годов, который в те проклятые застойные годы стоил 3 рубля 62 копейки.

Пока «буржуйка» нагревалась, а снег растапливался, Вячеслав уселся на табурет, усадив Леру на свое лежбище. Вообще-то, гостья с удовольствием села бы на табурет, потому он ей казался более безопасным, чем постель Славика, откуда запросто могли всякие вошки-блошки на нее перепрыгнуть. Но то место, которое Цигель избил до синяков ракеткой, на жестком табурете почуяло бы себя гораздо хуже.

Конечно, Вячеслав постарался продолжить прерванную беседу. Он явно радовался возможности поговорить с умным человеком. Валерия, которая в результате своих «любовных» похождений с Цигелем маялась разными болячками, да и вообще препохабно себя чувствовала, хотела только есть и спать. Однако старалась все-таки поддерживать разговор и даже не показывать виду, что ей вся эта болтология по фигу. Более того, она сама начала диалог:

— Так что ж ты все-таки пишешь, Слава?

— Слава пишет слова. Как у Шекспира, если помнишь: «Слова, слова, слова…» В общем, наверно, это можно назвать мыслями, но ты, наверно, слышала такое выражение: «Мысль изреченная есть ложь»? И ты знаешь, я убедился в справедливости этих слов. Вот сейчас, накануне твоего прихода, лежал, думал — и то, что у меня в голове бродило, представлялось чуть ли не божьим откровением. А начну записывать — получится жуткая ахинея и белиберда.

— Может, это от голода и недостатка витаминов? — предположила Валерия. — Я вот всего несколько часов лишних не поела, а сейчас чувствую, что желание пожрать у меня намного сильнее всех остальных мыслей. Без шуток, Славик, я тобой восхищаюсь. Живешь в гнилой норе, ешь от случая к случаю, пьешь топленый снег — а живешь какими-то мыслями, даже записывать их пытаешься…

— Вот именно — пытаюсь. На самом деле эти самые мысли очень трудно формулируются. Каша какая-то в итоге получается, не то православие, не то марксизм-ленинизм.

— Это ты уже говорил, — припомнила Лера. — Хотя, между прочим, когда у нас осенью губернаторские выборы проходили и наш здешний секретарь обкома Фомкин по облТВ выступал, те было полное ощущение, будто он не ВПШ закончил, а духовную семинарию. Смешно, конечно, когда коммуняка Евангелие цитирует!

— Можно подумать, будто у нас действующий глава из диссидентов! — хмыкнул Вячеслав. — Первым секретарем райкома был в Сидорове. Там же, где Иванцов районным прокурором сидел. Наверно, если б я пил, как все бомжи, то уже забыл бы про это. Просто губернатор наш вовремя смекнул, откуда ветер дует,

— и все. Сообразил, что без КГБ, ревизионной коммиссии, всяких там КПК и КНК можно будет хорошие дела крутить. Но, между прочим, в девяносто третьем, где-то в середине сентября, как раз когда Ельцин свой указ против Верховного Совета выпустил и еще неясно было, куда что повернется, они с Фомкиным ездили на охоту в «Русский вепрь». И там же, между прочим, как бы невзначай все наши силовики появились. И Найденов из УВД, и Рындин-чекист, царствие им обоим небесное, и военком Сорокин, и комдив Прокудин, и даже атаман Кочетков, у которого тогда всего человек пятнадцать казаков было.

— Ты там тоже был?

— Конечно. Я тогда, наверно, мог бы олигархом областно-масштаба считаться. Между прочим, очень боялся, что коммунисты к власти придут и меня на первом фонаре вздернут. Опять же, раскулачат, естественно. Жалко было — ведь почти все нажил по-честному. «Пирамид» не строил, нахрапом ничего не приватизировал, только на дефиците малость поиграл — ну а кто на нем в девяносто втором не играл? Уж по сравнению с другими я просто ангел…

— И что, тебя убедили с Фомкиным поделиться? — прищурилась Лера.

— Я всегда говорил, что ты жутко проницательная женщина. Сам глава и намекнул. Мол, знаешь, что будет, если механический и машиностроительный выйдут на улицу со своей продукцией? Да еще и офицеры у Прокудина три месяца без зарплаты сидели… Не одного меня, конечно, разбашлили, еще десятка три ребят тоже. Зато у нас в области никакой бузы не произошло. Вышли пять бабок с плакатиками Совет защищать, постояли, померзли, да и ушли с богом. А депутаты быстренько разошлись, даже ругаться не стали. И Фомкина никто не сажал, и Кочеткова, хотя казачина этот чуть ли не к погромам призывал. Тихо разошлись, господа бюрократы! Мне лично весь этот мир стал в полтора мильона баксов. Конечно, на мель меня не посадили, но сумма вовсе не лишняя была. И угораздило же как-то полушутя однажды напомнить губернатору тет-а-тет, мол, не худо бы мне хоть что-то обратно получить!

— Язык мой — враг мой! — вздохнула Лера. — Вот глава вас со Штангистом и сосватал…

— Конечно! Я ж тогда, в девяносто пятом, был еще полный сопляк — двадцати семи не исполнилось. Но воображал о себе — безмерно. Мол, я все в бизнесе понимаю, море по колено. Куш какой был — с ума сойти. На базе нашего машзавода автосборочный создать, делать «Фольксвагены» по цене «Жигулей». Акционерам вообще по себестоимости продавать. Дураков набежало, денег собрали — миллиардов пять тогдашними рублями. А Штангист мне предложил: «Давай, я тебе еще два с половиной подброшу, ты ими через уполномоченный банк под госгарантии за оборудование рассчитаешься…» Короче, меня и раскрутили как последнего лоха. А потом денежки со всех счетов как волной смыло, и вышло, что перед государством я вор, а перед Штангистом — должник. Хотя теперь, блин, мне уже совсем ясно, что там с самого начала афера затевалась. Причем, если я пойду в прокуратуру и все расскажу, как было, до суда не доживу.

— Не переживай, Славик. Все это прошлое. Штангист в могиле, бог, как видно, и впрямь, не фраер… — утешительно произнесла Лера, хотя вообще-то она Вячеслава не очень жалела. Надо было тех «дураков» жалеть, которых кинули благодаря этому самоуверенному молодому болвану.

— Нет, Лера, я это прошлое никуда не дену. Мне Штангист с братвой до сих пор снится. Когда они меня увезли и для острастки побили — несильно, можно считать, «погладили», я в прямом смысле штаны намочил. Никогда этот страх не забуду! И стыд — тоже. Они из меня, хоть и молодого, но уже уважаемого человека, на которого сотни людей работали и беспрекословно слушались, за пять минут сделали тварь дрожащую. Понимаешь? И дали понять, что для них я — пустое место. Я все подписал, все, что подсовывали. Если б они догадались, что я уже все отдал и у меня больше ничего нет — они бы меня придавили как муравья. Да еще и заставили бы написать: «В моей смерти прошу никого не винить». Но Штангист думал, что у меня еще заначка есть. И срок назначил, когда я ему должен еще двести тысяч баксов принести. А у меня уже ни копейки не осталось. Ни квартиры, ни дачи, ни машины — все им отдал. Когда они меня оставили на дороге, мне некуда идти было, представляешь? Я тогда и утопиться хотел, и под машину броситься — но не смог. Слишком любил себя родного! Ушел куда-то в лес и повеситься хотел. Тоже не решился. Упал прямо в сырую траву и решил лежать, пока не помру. Заснул, кажется, проснулся утром — и почуял себя свободным! Ты не поймешь, ей-богу, это странное чувство, но прекрасное. Меня нет! Я умер! Идите, получите должок с покойника! — и Вячеслав нервно захохотал.

«Псих он все-таки, — подумала Валерия, — неужели я сумею выдержать тут эти сутки с гаком?»

Но вслух она сказала совсем другое:

— И об этом ты в свою тетрадь напишешь?

— Это я уже написал. Только плохо. Не те слова, совершенно не те! Понимаешь, есть какие-то затертые, замученные штампы. Эти слова профессиональные журналисты старой школы, вроде твоего знакомого Слуева, всю жизнь проработавшего в провинциальной печати, придумали для того, чтоб невзначай не сказать чего-нибудь оригинального! Потому что оригинальность во времена оны не поощрялась. И эти писаки путем многократного повторения настолько прочно ввели в обиходную речь свои дежурные выражения, что они так и липнут к языку. Не хочешь, а повторяешь!

— По-моему, вода закипела… — Валерия осторожно перебила разгорячившегося однокашника. — Пора кубики бросать и макароны.

— Да, верно… — кивнул Вячеслав. — Мне надо изредка напоминать, что, кроме всяких там эмпиреев, продолжает существовать самая низменная проза жизни. Ведь если б ты сегодня не пришла — я, наверно, мог бы с голоду умереть. Даже сегодня ночью, во сне.

— Теперь не умрешь, надеюсь, — улыбнулась Валерия. — Если меня не найдут и не убьют здесь вместе с тобой.

— Я понимаю, что это не мое дело, — нахмурился Вячеслав, — но может, и ты объяснишь, хотя бы вкратце, какими проблемами маешься?

— Славик, давай я лучше обедом займусь? — дипломатично произнесла Лера. — Зачем загружать твои мозги моими проблемами?

— Как скажешь, — вздохнул экс-бизнесмен. — Хотя, возможно, тебе стало бы легче. В конце концов, никто не мешает тебе наврать с три короба. Я же не стану бегать по городу и проверять истинность того, что ты мне сообщишь.

— Все! — жестко сказала гостья. — Я варю суп!

Пока Валерия возилась с кастрюлькой, кубиками и макаронами, царило мрачное молчание. Похоже, Вячеслав расстроился. Возможно, ему было обидно, что школьная подруга не стала откровенничать в обмен на его душеизлияния. Валерия, бросив несколько взглядов на задумчивую физиономию Славика, забеспокоилась. Она слышала, что даже у самых безобидных шизофреников случаются припадки. Кроме того, в психиатрии Валерия совершенно не рубила и точного диагноза Вячеславу поставить не могла. Но в том, что он псих, была убеждена на сто процентов.

А вдруг ему взбредет что-нибудь в башку, и он за топор схватится? Даст по башке — и все. Просто так, от большой тоски по маме, как принято выражаться. И тогда все, чем жила Валерия в течение последних месяцев, строя свои планы и надежды на лучшее будущее, обратится в прах, в ничто. Из-за того, что в сдвинутых по фазе мозгах бывшего «олигарха областного масштаба» что-то там коротнуло! Господи, неужели и здесь ей покоя не будет?!

Тут у Леры появилась очередная жестокая мысль. А не всадить ли ей этому другу иголочку? В конце концов, он ей не сват, не брат и даже не любовник. Просто сидели когда-то в школе за одной партой, ходили в кино и болтали на всякие умные темы. Даже не целовались, не говоря уже о том, чтоб трахаться. На выпускном балу покружились, а потом дорожки разошлись до тех пор, пока случайно не встретились, когда случай привел Валерию на рынок, в «Парк Горького пьяницы». Нипочем бы не узнала, когда Вячеслав у нее подаяние попросил. А он узнал, хотя, наверно, мог бы постесняться своего вида… Удивительно, как она только решилась пройти с ним до его жуткой халупы! Не побоялась, что Вячеслав ее там зарежет и ограбит. К тому же тогда вид у него был отвратительный — типичный заросший бородой много лет немытый бомж! Хотя надо заметить, что вони от него шло меньше, чем от Цигеля, располагавшего квартирой и ванной.

Да, бывший бизнесмен Вячеслав Аркадьевич Чеграшов пытается мыслить, одержим какими-то философскими идеями, пытается что-то писать в тетрадки, молится не то Христу, не то Ленину, но тем не менее он уже сейчас, будучи еще жи-, вым, по сути дела, пустое место. Так, одна видимость, что че-; ловек. Ни дома, ни семьи, ничего… Да, но ведь у него здесь, в городе, живут родители! Лера много раз бывала у них в гостях, правда, еще в школьные годы. Им еще не так много лет, даже шестидесяти не исполнилось. Вряд ли они умереть успели…

— Славик, — поставив кастрюльку на конфорку «буржуйки», спросила Лера, — а ты что, за все эти годы так и не заходил к родителям?

— Нет, — ответил бомж, еще больше насупившись. — И страшно, и стыдно… Они же знают только то, что в газетах писали. Что, мол, Вячеслав Чеграшов, похитив семь с половиной миллиардов рублей, скрывается от правосудия. Какой-то щелкопер даже придумал, будто меня на Кипре видели. Ну, я и порадовался тогда! Пусть, думаю, и менты, и Штангист меня за кордоном ищут. Да и у родителей на душе полегче будет. Конечно, им, наверно, тоскливо знать, что сын у них — аферист международного масштаба, но небось куда неприятней было бы, если б мой труп где-то нашелся, верно? Опять же, представь себе их лица, если б они меня увидели таким, какой я сейчас! Наконец, я боюсь их подставить. Конечно, Штангиста уже нет, да и менты, наверно, наблюдение с их квартиры сняли, но все-таки… Соседи ведь заложить могут, тем более что в нашем подъезде почти все влетели с этими моими акциями.

— Интересно, почему Штангист до них не добрался? — заметила Валерия. — Ведь мог бы, наверно, и им сказать: «Ваш сынок мне задолжал двести тысяч — вы его родили, значит, вы в ответе!»

— Я об этом тоже думал, — кивнул Чеграшов. — Но позже догадался, что их Штангист трогать не рискнет.

— Почему? Ведь твой отец, по-моему, не бог весть кто — простой профессор. Тебя, большого туза, знакомого с губернатором и прочими чинами, — тронули, а родителя — побоялись?

— Меня-то, между прочим, — грустно хмыкнул Вячеслав, — «тронули» именно потому, что я слишком хорошо знал губернатора. Превентивный удар, так сказать. Побоялись, возможно, что я на его место прицеливаюсь. Хотя я и не думал об этом. Просто обмолвился насчет своих «пожертвований». А у них мозги приучены варить в определенном направлении… Мерзость!

— Ну, это я уже поняла. А вот почему Аркадий Андреич был Штангисту не по зубам — нет.

— Потому что за моим отцом стоял Курбаши, — нехотя произнес Славик. — Слышала о таком, наверно?

РЕТРОСПЕКТИВА

Валерия несказанно удивилась. Интеллигентного, вежливого и добродушного Аркадия Андреевича, преподававшего в здешнем университете, было почти невозможно представить в компании с гражданином Курбатовым. Конечно, бывший майор-афганец тоже не выглядел записным уголовником, но в криминальных кругах вот уже пять с лишним лет ходили легенды о его жестокой разборке с командой Вовы Черного, состоявшейся чуть ли не во дворе «Русского вепря», принадлежавшего госпоже Иванцовой. Не то пять, не то шесть машин, в которых сидело не то пятнадцать, не то двадцать бойцов, были расстреляны из автоматов и гранатометов, а наутро ни самих машин, ни убиенных, ни даже осколка стекла или стреляной гильзы не обнаружили…

— Ты это серьезно? — приподняла бровь Валерия.

— Не считай меня психом, — криво усмехнулся Чеграшов-младший. — Да, я близок к тому, чтобы свихнуться, но я еще не сошел с ума. По крайности, я не разучился читать, а на помойках полно газет. И способности к анализу я не потерял даже при хроническом голодании и недостатке витаминов. Когда я прочитал совершенно случайно рекламно-заказную статью о том, что акционерное общество «Белая Куропатка» вo главе с госпожой Элиной Портновской вот уже шесть лет спонсирует исследования в области экологии, ведущиеся в областном университете, мне все стало ясно, как дважды два. Портновская — это зиц-председательша, унаследовавшая фирму от супруга, который был таким же зиц-председателем при Курбаши. Кто там сейчас всем вертит, я не знаю, но тогда, в девяносто пятом, это был господин Юрий Курбатов. Вскоре, правда, его убили, но контора сохранилась. И здесь, на рынке, они хозяева…

— Подожди, подожди, — перебила Валерия. — С чего ты все-таки взял, что твой отец был как-то связан с Курбаши?

— Лерочка, — мягко произнес Вячеслав, будто обращался к несмышленой девочке, — мой отец — заведующий экологической лабораторией. Так что спонсорские средства шли на его научные нужды. Теперь подумай, будет ли «Куропатка», которая вроде бы торгует товарами бытовой химии, а заодно, возможно, и наркотиками, просто так вкладывать деньги в экологические исследования? Вчера я из мусорной урны вынул свежие «Губернские вести» и прочитал про то, что в результате взрыва в собственной квартире погиб доцент Шипов. А он, между прочим, возглавлял группу, которая в лаборатории моего отца занималась генетическими исследованиями… Ну с чего, скажи на милость, полунищего провинциального доцента станут взрывать? Да еще подбрасывать на место гибели шесть красных роз? Это же фирменный знак того, что убийство совершено «Лавровкой». То есть криминальной группировкой, которая всегда была на ножах с конторой, основанной Курбаши. Правда, говорят, будто они теперь помирились и чуть ли не союз заключили, но какие там у бандитов могут быть прочные союзы? «Боливар не выдержит двоих…»

— Да, Славик, — искренне изумилась Лера, — вот уж не знала, что в тебе такие таланты погибают!

У нее даже чувство голода ослабело. Разгорелось любопытство. Тем более что таинственный сверток, который она до сих пор не решилась развернуть, все еще лежал у нее в рюкзаке. Она-то думала, будто Шипов сам по себе и совсем недавно пристроился к Сенсею, а тут, оказывается, дело куда более давнее, еще со времен Курбаши тянется. И он, через Портновскую, начал свое «спонсорство» еще шесть лет назад.. То есть, возможно, все эти научные труды уже дали результат, и то, что лежит в ее рюкзачке, есть конечный продукт, о котором мечтал еще покойный Курбаши…

Вслух Валерия спросила:

— А как ты думаешь, что твой отец мог разрабатывать по заказу Курбаши?

— Ты знаешь, — ответил Вячеслав, — я не утверждаю, что Курбаши был основным заказчиком. Возможно, он только курировал эти исследования здесь, на месте. Обеспечивал секретность и все такое. А настоящий заказчик в Москве сидел или даже за рубежом. А отец наверняка даже не знал толком, что имеет дело с бандитами. Элина Михайловна производит впечатление рафинированной интеллигентки, озабоченной загрязнением окружающей среды и влиянием этого фактора на генофонд нашей области. А с самим Курбаши отец наверняка ни разу не встречался. Что конкретно он мог делать для Курбаши, я не знаю. Только я почти уверен, что это не был некий новый наркотик или яд. Все же мне не верится в то, что папа, даже при острой нехватке средств на исследования и нищенской зарплате, мог пойти на такое. К тому же он эколог, а не фармаколог. Они изучали биологические последствия воздействия всяких там техногенных факторов на экосистемы, а не занимались синтезом новых веществ. Но в том, что Курбаши вкладывал деньги отнюдь не из опасений за состояние среды обитания, я тоже не сомневаюсь.

— Но ведь твой отец — ученый, — заметила Лера, — наверно, он мог бы и догадаться, что его финансируют именно потому, что исследования могут дать какой-то вредный для людей, но полезный для бандитов результат.

— Понимаешь, те, кто занимается фундаментальной наукой, изучают какие-то теоретические вопросы, которые их волнуют. А те, кто занимается прикладной наукой, как правило, решают конкретную задачу, четко зная, для чего будет применяться результат исследований. Однако, решая эту конкретную задачу, ученые могут и не предусмотреть всяких побочных результатов. Допустим, нужно получить бензин, устойчивый к детонации. Его стали этилировать, заботясь прежде всего о том, чтоб автомобили не вспыхивали при каждом столкновении. Однако при этом получился побочный эффект — высокотоксичный выхлоп мотора. Масса людей в городах, ежедневно вдыхая эту дрянь, приобрели смертельные заболевания. Я понятно объясняю?

— Понятно, господин профессор, — улыбнулась Лена. — То есть возможно; что Аркадий Андреич занимался какими-то своими полезными для окружающей среды исследованиями, но кто-то типа Курбаши увидел нечто, скажем условно, потребное для криминалов?

— Я думаю, что сам Курбаши, который, кажется, только танковое училище закончил, скорее всего ничего не увидел. Но, возможно, какие-то более могущественные, а главное — более квалифицированные люди назначили его спонсором этих исследований, поскольку видели в них практическую пользу для чего-то не шибко законного.

— В общем, ты считаешь, что твой отец решал свои задачи, даже не догадываясь, что решает чужие. Так?

— Скорее всего так.

— А Шипов? Ты, кстати, с ним у отца не встречался?

— Встречался, и не раз, — кивнул Вячеслав. — Понимаешь ли, Шипов — это фанат науки. Когда-то я не верил, что такие люди существуют в наше время, и сомневался, что они когда-либо существовали вообще. Мне казалось, будто их придумали Жюль Верн, Уэллс, ну и прочие фантасты.

— И после встречи с Шиповым ты понял, что это не так? — спросила Валерия.

— Да. Шипов будет с одинаковым усердием трудиться и тогда, когда ему будут платить тысячу долларов в месяц, и тогда, когда ему будут платить пятьсот рублей. Более того, он продолжит работу, если ему не станут платить вовсе. И даже если представить себе такой фантастический вариант, когда с него будут деньги взимать за право заниматься исследованиями, он пойдет вагоны разгружать, сортиры чистить, банки грабить, наконец, но найдет средства на то, чтоб продолжить работу по своей теме.

— Кстати, а над чем он работал, ты не в курсе? — этот вопрос Леру интересовал больше всего.

— Ты знаешь, я не биолог, мне трудно было понять все детали и нюансы, к тому же я понятия не имею, до какой стадии исследований он продвинулся и получил ли какие-то результаты, но то, о чем они с отцом говорили, я в общих чертах уразумел. Выглядит это, конечно, бредово и фантастично, но впечатляет!

Вячеслав прервался, чтоб снять с «буржуйки» кастрюльку с супом, и прямо через край разлил его по мискам. Половина макарон осталась в кастрюльке — на второе. Хлеб Лера нарезала охотничьим ножом, им же вскрыла одну банку килек в томате. Кильку тут же смешали с макаронами, кастрюльку закрыли крышкой и замотали в тряпку — чтоб сие изысканное блюдо не остыло, пока первое хлебать будут. На конфорку поставили чайник, где-снег сам по себе уже частично потаял, и приступили к трапезе.

— Так вот, — отхлебнув первую ложку, продолжил Чегра-шов, — еще в детстве, по сути дела, Шипов забесплатно работал на университетской биостанции, где-то поблизости от Лавровки. Поручали ему там поначалу не бог весть какие сложные наблюдения и эксперименты. Скорее учебные, чем научные. В частности, дали ему, юнцу, задание: изучить динамику развития берез и влияние на это развитие факторов внешней среды. Звучит, конечно, очень солидно и научно, но на самом деле все сводилось к тому, что юный Толя взял под свое наблюдение несколько молодых березок, выросших после пожара на выгоревшем участке. Он должен был измерять их рост, среднюю толщину ствола, записывать, когда почки набухают, когда листья появляются, как размер этих листьев увеличивается, когда листья начинают желтеть, когда листопад начинается — ну и так далее. А влияние внешних факторов, в общем-то, сравнивалось только по освещенности и влажности. Ну, одна березка, допустим, стоит в середине поляны, другая на южном краю, третья на северном. Одна в низинке, где вода скапливается, другая — на бугорке, где влаги поменьше…

«Березы!» — Валерия моментально вспомнила, как во время поездки на снегоходе они с «гостьей» оказались на месте вырубленной и вывезенной по неизвестным причинам березовой рощи. Тогда она чисто логическим путем пришла к выводу, что это может быть каким-то образом связано с опытами господина Шипова. Но одно дело — догадка, другое — реальность. И вот первое подтверждение правоты! Шипов имел отношение к березам. Именно к тем, которые были недавно срублены. Потому что Славик обмолвился: березки выросли после пожара. А пожаров в заповеднике не было почти тридцать лет. Последний, о котором Валерия знала со слов старожилов, произошел в 1972 году. Тогда выгорело не больше двух гектаров, а на их месте эта самая роща и выросла. Ну а пионер Толя Шипов впервые появился на биостанции осенью 1973 года, все сходится!

Размышления отнюдь не мешали Лере довольно быстро поглощать импровизированный супчик с макаронами и слушать то, что продолжал говорить Чеграшов. Сам он ел медленно, как опытный блокадник, знающий, что после долгой голодовки нельзя торопиться с наполнением желудка.

— По итогам своих детских исследований, — продолжал Вячеслав, — тогдашний Толя составлял таблицы, диаграммы, графики всякие и подготовил доклад для юннатского кружка. При этом получилось, что одна из берез, растущая, казалось бы, не на самом выгодном месте, заметно обгоняет в развитии остальные. И подросла выше других, и ствол нарастила более толстый, чем положено, и ветвей выбросила больше, а отчего и почему — непонятно. Никто особо задумываться над этим не стал. Похвалили мальчишку за добросовестную работу — и все. А Шипов настолько заинтересовался, что продолжил изучение этой березки уже на более высоком уровне. И содержание влаги в почве уточнял, и химический состав, и даже радиационный фон умудрился проверить. Вот при этом-то и выяснилось, что березка стоит в центре маленького, диаметром в метр-полтора, радиационного «пятна». Точных значений я, конечно, не помню, но допустим, если на поляне было пятнадцать микрорентген в час, то вокруг березки — двадцать или даже двадцать пять. В общем, это тоже само по себе не новость — о том, что растения прибавляют в росте от повышенной радиации, уже давно знали. Но откуда это пятнышко тут взялось? И опять один Шипов над этим стал размышлять…

— Ну, и что же он надумал? — Валерия доела суп и нагребла себе в миску половину из тех макарон с килькой, которые оставались в кастрюльке. Еще позавчера она нипочем не стала бы есть такую бурду, но сейчас поглощала с превеликим удовольствием.

— Прежде он проверил фон вокруг того места, где росли березки, и обнаружил, что чем дальше от них, тем ниже радиация. Потом ему сведущие люди объяснили, что поскольку березки выросли на месте пожара — «на гари», как лесники выражаются, то ничего удивительного тут нет. Живые деревья имеют свойство радиацию накапливать, а когда древесина сгорает, то часть радиоактивных веществ улетучивается с дымом, а часть оседает на землю с золой и пеплом. Потом все это уходит в почву, но все равно на свежих «гарях» всегда повышенный радиационный фон. Однако отчего под той конкретной березкой фон сильнее, чем в других местах, — непонятно. Тогда Шипов пошел в канцелярию заповедника и посмотрел дело о пожаре 1972 года. Как ни странно, ему дали поглядеть, хотя парнишке только-только четырнадцать исполнилось. Причиной пожара комиссия признала грозовой разряд или шаровую молнию, потому что дело было летом, и хотя сушь стояла, «сухие» грозы имели место. Но пожар потушили быстро, сгорело только два гектара, жертв не было, так что разбираться досконально и подробно никто не стал. В том году лесные пожары были огромные, чуть ли не по всей России, а этот — сущая мелочовка.

— И правда, — заметила Лера, — мы ж не Голландия какая-нибудь, где два гектара дремучим лесом считаются!

— Между прочим, забыл сказать, что Шипов был родом из близлежащей деревни, — Валерия это прекрасно знала, но осведомлять об этом собеседника не стала, — и он прекрасно помнил тот день, когда лес загорелся — зарево за пять километров было хорошо видно. Так вот, гроза действительно была и «сухая», без дождя, однако, когда зарево появилось, молнии совсем в другой стороне сверкали. А был еще дед Сергей какой-то, который видел, как за несколько минут до того, как зарево возникло, по небу некий огненный шар пролетел, но не медленно, как шаровая молния, а очень быстро, как метеорит. Однако никакого грома, гула и свиста не слышалось. И когда этот шар скрылся за лесом — тоже никакого грохота не было.

— НЛО? — с легкой иронией спросила Валерия, вытирая хлебом миску.

— Шипов, когда с моим отцом говорил, был в этом убежден. Но отец, конечно, только посмеивался. В общем, это неважно. Важно то, что Толя еще в те давние времена предположил, будто березка выросла именно в той точке, куда угодил этот самый шар. Потом он, еще не поступив в институт, начал работать на биостанции лаборантом, его загружали совсем другой работой, но наблюдать за березкой Шипов все равно продолжал. И когда стал студентом, и когда в аспирантуре учился. Хотя с течением времени превосходство этой березы над остальными как-то стерлось и она уже ничем среди них не выделялась. Более того, радиационное пятно вокруг нее пропало и практически не выделялось из среднего фона рощи. Но зато теперь все березы этой рощи обогнали в развитии «сверстниц» из других мест заповедника, даже тех, для которых природные условия были более благоприятны, чем на бывшей «гари».

— Это тоже от радиации? — заинтересованно спросила Валерия. — Или было еще что-то?

— Было. Шипов утверждал, что самая первая аномальная береза как бы «заразила» другие неким, условно говоря, «вирусом», который, однако, не убил деревья, а, наоборот, придал им жизнестойкость и стимулировал рост. То есть получилась как бы «прививка», понимаешь?

— Но как это могло быть? — изумленно спросила Валерия. — Как люди делают прививки друг другу я знаю, но ведь навряд ли береза в своих веточках шприц удержит?

Чеграшов улыбнулся.

— Ты знаешь, я, когда слушал Шипова, примерно такой же вопрос задал. А он мне объяснил, что, по-видимому, «вакцина» содержалась в пыльце этой самой березы. Кроме того, и в семенах берез какие-то изменения произошли, потому что еще в нескольких местах заповедника появились деревца с похожими свойствами. Ветром разнесло. И, по словам Анатолия Олеговича, ни одно деревцо не погибло от каких-либо естественных причин. То есть оно имело мощный иммунитет. В общем, тогда, когда мой отец с ним разговаривал, Шипов размышлял о том, что возможным результатом исследований может стать чуть ли не «панацея», то есть лекарство от всех болезней, которое безуспешно искали еще средневековые алхимики. Отец, конечно, и тут над ним подтрунивал.

— И когда этот разговор происходил?

— Да где-то, эдак, году в девяносто третьем.

— И больше ты с Шиповым не виделся?

— Почему, виделся еще пару раз. Но вот о том, насколько он продвинулся в своей работе с тех пор, говорить не довелось. Теперь я думаю, что отец и Анатолий Олегович просто не хотели беседовать при мне на эту конфиденциальную тему. Ведь в девяносто четвертом их начал финансировать Курбаши. А это значит, что Шипов добился такого результата, который уже стоил денег…

— Чайник вскипел, — сказала Валерия и бросила в клокочущий кипяток три столовые ложки заварки.

ЧАЕПИТИЕ НА ФЕДОТОВСКОЙ

В 36-й квартире тоже пили чай, но, конечно, в более уютной и комфортной обстановке. Тут был и расписной, «под гжель», бело-синий самовар, и настоящий гжельский сервиз — свадебный подарок, и целый набор варений: клубничное, земляничное, черничное, черносмородиновое, брусничное. И конфеты, и печенье — класс! Лена в своей жизни так мало видела сладкого, что ежели бы не рамки приличий, то, наверно, все, что стояло на столе, могла бы слопать. Но она себя в этих рамках держала. Всего помаленьку попробовала, но при этом старалась вести себя культурно, а не так, будто из голодного края приехала.

Конечно, Лену упоминание об Анатолии Олеговиче всерьез заинтересовало. Но спросить прямо: «А его фамилия, случайно, не Шипов?», гостья не решилась. Во-первых, ей показалось рискованным задавать такой вопрос, потому что на него, как представлялось Лене, неизбежно должен был последовать встречный: «А вы что, с ним знакомы?» Надо будет что-то врать, придумывать, а что придумаешь на ходу? Тем более что про этого самого Шипова Лена знала только то, что его какая-то белобрысая стерва невзлюбила и решила взорвать. А молодожены-аспиранты наверняка знают о нем больше. И ежели Лена, допустим, соврет, что познакомилась с ним в поезде, то ребята могут спросить: «Когда?»

— и сразу поймать на вранье, так как точно знают, что Шипов в это время никуда на поезде не ездил. Во-вторых, Лена опасалась, что Ваня и Маша видели по телевизору фоторобот предполагаемой террористки и после вопроса о Шипове могут присмот-реться к своей гостье, которая к ним попала тоже после взрыва. Конечно, ей самой фоторобот показался не очень похожим на оригинал, но кто знает, может, Ваня с Машей углядят сходство?!

Правда, через несколько минут после того, как закипел самовар, Лена вспомнила, что Ваня говорил об Анатолии Олеговиче как о живом человеке: «Наверно, мог бы нобелевским лауреатом стать, а до сих пор всего лишь доцент…» И у Маши тоже не просматривалось скорби на мордашке. Хотя, между прочим, если он у них был научным руководителем, то это сильно осложнит им жизнь. Спортсменам, и то нелегко от одного тренера к другому переходить, а ученым небось еще труднее, тем более что они у него уже два года проучились. Нет, даже если они его не очень любили, все равно должны были ходить как в воду опущенные. Ведь всего-то два дня прошло, его еще и похоронить не успели небось. Тем более что, наверное, менты забрали то, что осталось от Шипова, на судмедэкспертизу.

«Да они просто не знают о том, что он погиб!» — осенило Лену. Впрочем, она сразу же усомнилась в этом. Ведь по телевизору сообщение было, небось весь город уже знает и треплется про взрыв на Коммунистической. Да и позвонить им должны были, из университета хотя бы.

— А вы давно поженились? — стараясь не показывать какой-либо озабоченности, спросила Лена.

— Пятый день, вообще-то, — ответила Маша. — Анатолий Олегович нам разрешил погулять недельку.

— Да, Шипов мужик добрый, — подтвердил Ваня солидным голосом, и у Лены испарились последние сомнения в том, что она пьет чаек с аспирантами своей невольной жертвы.

— По этому случаю мы уговорились отключить телефон, не врубать ни телевизор, ни радио и никому дверь не открывать! — хихикнула Маша.

— Чтоб только любовь была — и ничего больше! — патетически произнес Ваня.

— Значит, я это ваше уединение нарушила, — вздохнула Лена, — тогда еще раз извините. Пойду я!

— Что вы! — воскликнула Маша. — Мы же понимаем, что у вас были форс-мажорные обстоятельства. Такое пережить! И потом, вы ведь не звонили нам, мы сами с перепугу дверь открыли… К тому же, если честно, то это уединение нам уже немножко надоедать стало. Так что, наверно, вас нам сам бог послал, чтоб мы от грешной земли не отвыкали…

— Тем более что нам уже через два дня надо в универ идти, — грустно заметил Ваня.

— Мамочки! — вдруг всплеснула руками Маша. — Я же совсем забыла! У Шипова то ли вчера, то ли позавчера юбилей был! Сорок лет ему исполнилось. А мы и не поздравили…

— Но он же сам еще на нашей свадьбе говорил, что никаких торжеств не планирует, — припомнил муженек.

— Но все равно, позвонить надо, — строго сказала Маша. — Хоть задним числом поздравить…

— Ну да, — усмехнулся Ваня, — позвонить и сказать: «Третий день пьем за ваше здоровье!» Лена, вы этот исторический анекдот никогда не слышали?

— Нет… — мотнула головой «террористка», отметив про себя, как же ей, уже знающей, что сталось с Шиповым, странно и страшно слышать этот разговор. И молчать при этом. Ведь не рассказывать же этим ребятам, что мол, я, Лена, передала вашему доброму Анатолию Олеговичу заминированный телефон?!

А Ваня, очень довольный, что может блеснуть эрудицией перед дамой, улыбнулся и начал рассказывать:

— Дело было в конце XIX века. Тогда царь Александр III то ли тезоименитство отмечал, то ли юбилей какой-то. И все генерал-губернаторы должны были его поздравить. А киевский генерал-губернатор Драгомиров — герой русско-турецкой войны, между прочим! — был не дурак выпить. В общем, из-за этой пьянки он позабыл вовремя телеграфировать государю и вспомнил о том, что не послал поздравление, только на третий день. А Александр III был государь крутой, мог и в отставку выгнать за такое непочтение к персоне. И Драгомиров придумал, как выкрутиться. Послал царю телеграмму с текстом: «Третий день пьем за здоровье вашего императорского величества!» Царь телеграмму получил и отправил в Киев короткий ответ: «Пора бы и перестать!»

— И генералу ничего не было? — спросила Лена, хотя это ее совершенно не интересовало.

— Нет, — ответил Ваня, — царь ведь тоже выпить любил…

— Ладно, — строго сказала Маша, — давай-ка ты, энциклопедист доморощенный, звони Шипову. Он уже наверняка пришел на кафедру… Сейчас как раз перерыв между парами, так что его искать не придется. Поздравишь сам, а потом меня позовешь, я тоже от себя лично поздравлю…

Ваня ушел из кухни в комнату и принес сотовый. Лена как-то сразу поняла, что молодожены, видать, не на одну аспирантскую стипендию живут, раз такими дорогими игрушками пользуются. Может, мамы и папы богатенькие, а может, и сами на чем-то деньжата делают.

Ваня попикал кнопками, поднес телефон к уху. Лене вдруг подумалось: а вдруг и этот грохнет? Не на шутку страшно стало. Ведь раз Шипова, научного человека, взорвали, то и этих, молодых учеников, которые с ним работали, тоже могут на воздух поднять. Возможно, «Лисичка-Чернобурочка» и у них на свадьбе побывала… А что, преподнесла в подарок сотовый и понадеялась, что молодые им после свадьбы воспользуются.

Минуту, наверно, Лена на полном серьезе ждала взрыва. Но ни бежать, ни просто вскакивать с места не стала. Ну рванет, ну убьет ее вместе с этими ребятишками. Значит, судьба такая. Она-то уж точно заслужила. Четыре трупа на совести, Шипов — пятый… Ребят этих, конечно, жалко, но и они, видать, не совсем безгрешны, раз с Шиповым и Чернобуркой имели дело. Могли ведь они вместе со своим научным шефом в промежутках между писанием диссертаций придумывать какую-нибудь новую шмаль? Ведь богато живут, сразу видно… А кто сейчас живет богато? Да только те, кто закон нарушает!

Но взрыва все-таки не произошло. Из телефона долетели длинные гудки, потом кто-то отозвался, и Ваня заговорил:

— Будьте добры, Анатолия Олеговича! Что??? — На лице у него появилось странное выражение, какая-то смесь удивления, ужаса и недоверия к услышанному. — …Нет, не знал, абсолютно! Как это случилось? Аркадий Андреевич, это Иван Тюрин, аспирант Шипова. Нет, телевизор не смотрел… Да, конечно, мы с женой придем. До свидания…

— Что случилось?! — явно догадываясь о том, что произошло нечто ужасное, вскинулась Маша.

— Шипова убили… — не веря, кажется, даже собственным словам и плохо ворочая языком, пробормотал Ваня. — Взорвали в собственной квартире. Еще позавчера утром. Завтра похороны, гражданская панихида в универе…

— Ужас… — полушепотом выдохнула Маша.

— Говорят, было даже сообщение по телевидению, — выдавил Ваня, — а мы и не знали ничего…

— Ой, так я это сообщение слышала! — «вспомнила» Лена. — Только фамилию, имя и отчество позабыла. Он на Коммунистической жил, да?

— Ara, — кивнула Маша, у которой все глазки уже слезами наполнились. — Мы у него бывали в гостях несколько раз…

Маша уткнулась лицом в грудь своего Ванечки и зарыдала в голос. Ваня, конечно, как настоящий мужчина реветь не стал. Он рассеянно поглаживал супругу по головке, но никаких слов утешения не говорил. Более того, Лене показалось, будто он не столько расстроен известием о смерти любимого руководителя, сколько явно ею напуган. Похоже, его и впрямь заботило, а не взорвут ли и его вместе с Машей…

— Вы это сообщение про взрыв хорошо помните9 — спросил он у Лены. — В смысле, что там говорилось?

— Не очень, — ответила Лена, и это было чистой правдой. То есть она, конечно, прекрасно помнила, как все было на самом деле, но в этом-то и состояла вся загвоздка. За всей этой возней, начиная с порнушных съемок и кончая вчерашней автогонкой от милиции, она действительно позабыла, что конкретно говорили по телику, а что не упоминали. И если Ваня с Машей узнают от нее то, о чем в сообщении не упоминалось, то могут догадаться…

— Но все-таки, — понастырничал Ваня. — Неужели вы ничего не запомнили?

— Да я запомнила только то, что был взрыв на Коммунистической улице, что один погиб и трое ранены, а погибший был доцентом университета. Сейчас чуть не каждый день где-нибудь что-то взрывается. Разве все упомнишь? — вздохнула Лена.

— И никаких версий не передавали? — спросил Ваня.

— Да вроде передавали что-то, только я не врубалась, — почти проворчала несостоявшаяся «камикадзе». — Если б я была знакома с Шиповым и если б знала, что сегодня к вам попаду, наверно, постаралась бы все от и до запомнить…

Лена при этом подумала, что именно сейчас самый подходящий момент распрощаться с убитыми горем молодоженами и поскорее выскользнуть на улицу, благо милицейская возня на лестничной клетке, кажется, прекратилась. Она уже собиралась поблагодарить хозяев за чай и гостеприимство, сказать что-нибудь ободряющее, типа: «Мужайтесь, товарищи!», но тут Машенька, горько всхлипывавшая на груди Вани, внезапно оторвалась от него, сверкнула мокрыми глазенками и, свирепо шмыгнув носом, буквально прорычала:

— Это все Чернобурова! Я уверена! Именно эта фраза почему-то заставила Лену помедлить с уходом. Мозги у «госпожи Павленко» сработали быстро.

— Вспомнила! — Она хлопнула себя по лбу, будто что-то вернулось в память.

— Я ж эту фамилию вчера в автобусе слышала! Бабки какие-то ехали и обсуждали взрыв. Так вот, одна и говорит, что, мол, по фотороботам, которые в телевизоре показали, не то что бандита, а мать родную не узнаешь. А другая отвечает: «Не правда! Баба, которая блондинка, очень похожа на бухгалтершу одну, которая в нашем доме живет, Лизу Чернобурову». Мне тогда только смешно стало. Очень уж здорово сочетается: Лиза и Чернобурова. Почти Лиса Чернобурая…

— Может быть, бабка сказала не «Лиза», а «Лииса»? — Маша внимательно поглядела на Лену.

— Я опять же особо не прислушивалась, — пожала плечами Лена. — А что, у вашего шефа с ней какие-то сложности были?

Ваня и Маша переглянулись, словно бы спрашивая друг друга, стоит ли посвящать эту незнакомую брюнетку в свои маленькие тайны. Но потом, похоже, решились…

— Да, — сказал Ваня мрачно, — и мы, и Анатолий Олегович получали от нее деньги за то, что вели кое-какие внеплановые исследования. Мы, правда, в основном какие-то древесные экстракты исследовали на химический состав, на микробиологию и так далее. Толком не зная, для чего. Конечно, это неэтично и даже, возможно, незаконно. Но деньги… Понимаете, у нас стипуха по 500 рублей была, а тут к ним по 300 баксов добавилось. Тем более жениться собирались. А сам Анатолий Олегович где-то за городом, скорее всего на бывшей экологической станции, какие-то эксперименты ставил. Первое время он был очень доволен, говорил, что мечты его детства сбываются, и еще что-то в этом духе. А потом стал очень мрачный и как-то обмолвился: «Я хотел создать панацею, а меня заставили сделать монстра…»

— Жутковато! — Лена аж поежилась. — И вы теперь боитесь, что с вами могут тоже разобраться?

— Конечно! Я не сомневаюсь, что Шипова убили за то, что он отказался продолжать работу в том направлении, которое заказала Чернобурова. Или, что вернее, потому что он уже сделал то, что просили, и стал ненужным. Ну а раз он стал ненужен, то и нас могут убрать, чтоб где-нибудь не сболтнули лишнего.

— А вы, конечно, знаете, что он имел в виду под «монстром»?

— Нет, мы только догадываемся. Вы ведь не биохимик и не генетик, вам трудно понять, если все объяснять по науке.

— А по-простому никак не получится? — прищурилась Лена.

— Попробую, хотя зачем вам это знать? Допустим, что в экстрактах, которые мы изучали, содержались какие-то необычные, еще не описанные в литературе микроорганизмы. Шипов, между прочим, утверждал, что они либо видоизменились под воздействием каких-то неизвестных факторов, либо вообще имеют внеземное происхождение.

— Они опасные, микробы эти?

— Нет, наоборот, в чистом виде даже очень полезные. Если они попадают в организм, то многократно усиливают иммунитет практически против всех болезнетворных микробов. Правда, все это мы знаем только со слов Шипова. Мы с Машкой только изучали динамику размножения этих существ в различных средах и изменение химического состава среды от продуктов их жизнедеятельности. Машка, например, гоняла донорскую кровь на установке, имитирующей кровеносную систему человека…

— Ага, — кивнула Маша, — и получалось, что они, в принципе, могут и от лейкемии вылечить, и от тромбоза. Регулировали состав крови, численность кровяных телец так, будто осмысленно все это выполняют, понимаете? А Шипов говорил, что как-нибудь покажет нам человека, которого он от СПИДа вылечил. Он тоже подозревал, будто эти микроорганизмы — разумные существа…

— Ну, это я вроде поняла, — произнесла Лена. — Во всяком случае, верю на слово. А как же этих полезных в монстров превратили?

— Я же сказал: мы просто догадываемся, — поморщился Ваня. — Самыми сложными и опасными экспериментами Шипов занимался сам, и не в университете, а за городом. Так вот, в самом общем виде догадка может быть такая: Шипов с помощью генно-инженерных методов видоизменил эти микроорганизмы и придал им свойства, которые сделали их смертельно опасными.

— Например, превратил их в возбудителей каких-либо неизлечимых болезней, против которых никакие лекарства не действуют, — добавила Маша.

— Впрочем, могло быть и другое, — предположил Ваня. — Он мог пересадить какие-то гены этих микроорганизмов животным или даже человеку. Или вообще создать еще более сложное композитное существо из трех-четырех, а то и десяти составляющих.

— Короче, — мрачно пошутила Лена, у которой вполне хватило интеллекта, чтоб понять сентенции Вани, — почти, как в басне: «проказница-мартышка, осел, козел и косолапый Мишка» плюс этот самый микроб инопланетного производства. И получается монстр!

— Это только догадка! — еще раз подчеркнул Ваня. — Что там на самом деле

— мы с Машкой абсолютно не в курсе. Но бандиты, между прочим, могут посчитать, что раз мы учились у Шипова, то знаем об этих микроорганизмах не меньше его. И если он отказался, допустим, делать этого «монстра», то мы сможем его заменить. Но в том-то и дело, что мы ничем им не сможем помочь… Когда они поймут, что от нас никакой пользы, то просто убьют — и все.

— Вообще-то, — заметила Лена, — мне эти ваши догадки какими-то сомнительными кажутся. Насколько я в бандитах понимаю, для них главное — то, на чем заработать можно. Лекарство от всех болезней — это, наверно, очень выгодно. На нем действительно можно хорошие деньги нажить. А создавать возбудителя ничем не излечимой болезни могут только маньяки какие-нибудь… Ведь всякий дурак поймет, что от такой болезни все повымрут, все человечество, в том числе и сами злодеи тоже. А значит, и никаких прибылей не будет. Ну а насчет этого гибрида, человека с микробом, и вовсе непонятно, зачем он нужен и кто за него заплатит…

— Справедливо, — кивнул Ваня, — но если, допустим, устроить где-то искусственную эпидемию неизвестной болезни, а потом, когда несколько сот тысяч человек помрут, выступить в роли спасителя человечества, предложить чудодейственную вакцину, которую государства и частные медицинские центры станут закупать в огромных количествах? А фармацевтические компании за «ноу-хау» будут миллиарды платить!

— Вот это уже близко к теме, — кивнула Лена.

— Неужели кто-то смог бы до такого додуматься? — захлопала глазками Маша.

В это время позвонили в дверь. И собачий лай за дверью послышался. Тревога холодной волной прокатилась по сердцам…

СНОВА В ТРИДЦАТОЙ

— Сперва посмотри в «глазок»! — дрогнувшим голоском напомнила Маша, когда Тюрин не очень уверенными шагами пошел к двери. А Лена, положившая во время чаепития сумочку на пол, рядом со стулом, в уме уже прикинула, что удобнее применить, если за дверью окажутся менты: «маргошку» или «дрель»? В отличие от Тюриных, которые явно побаивались, что к ним постучались те, кто расправился с Шиповым, Лена опасалась только ментов. Ясно, что все нормальные бандиты, узнав из милицейских радиопереговоров о шухере на Федотовской, загодя слиняли из этого района, чтоб не угодить под горячую руку. Тем более что те двое бандюков кинолога убили, а участкового тяжело ранили. А когда менты злы — лучше им не попадаться! К тому же Лена, в отличие от Вани и Маши, отлично знала, кто взорвал Шипова. Точнее, кто помог ему взорваться…

Поглядев в «глазок», Ваня явно взволновался и нетвердым голосом спросил:

— Вам кого?

— Вань, это ты? — спросили из-за двери. — Я Валентин, из Ташкента. Мы с тобой лет десять назад во дворе мяч гоняли, не помнишь?

— Д-да, помню… — пробормотал Ваня. — Только ты, по-моему, меньше ростом был… Ниже меня, во всяком случае.

— Подрос, значит, — хмыкнул Валентин. — Просто тебе четырнадцать лет было, а мне — десять… Вань, ты извини, конечно, но к вам такая девушка, черненькая, по имени Лена не заходила?

— Ой, ключ! — вскричала Лена, подхватывая сумочку, и подбежала к двери. — Я же должна была ключ бабе Шуре оставить, но из-за всей этой катавасии — позабыла… Теперь Валечка в квартиру попасть не может!

На самом деле ключ-то она отдала, но теперь после всех своих приключений на лестнице и откровений, услышанных в 36-й квартире, позабыла об этом. Память-то девичья…

Ваня, испустив вздох облегчения, отпер дверь. Действительно, за порогом скромненько стоял Валентин. А рядом с ним пританцовывал Рекс, который уже не гавкал, а радостно вилял хвостом.

— Извините, ради бога, — произнес он, по-восточному приложив руку к груди, — я волновался… А ключ у меня. Вы, Лена, отдали его Александре Семеновне, только забыли, наверно.

— Во голова дырявая! — расхохоталась Лена, и Ваня с Машей тоже рассмеялись, правда, немного нервным смехом.

Еще раз поблагодарив Тюриных за чай и гостеприимство, Лена вышла на лестничную площадку.

— Вы знаете, Лена, — предупредил Валентин, — там, немного ниже — очень страшно. Кровью все забрызгано. Говорят, какой-то бандит сам себя гранатой взорвал, чтоб милиционерам не сдаваться. Ужас какой, а?

— Ничего, — ответила Лена, — я отвернусь, если уж очень страшно будет.

Ив компании с Валентином и Рексом она стала спускаться по лестнице.

— Вы как меня нашли? — полюбопытствовала Лена.

— Рекс привел, — улыбнулся ташкентский гость. — У него чутье, как у овчарки, клянусь! Вы сильно испугались, да?

— Да, пожалуй, нет, скорее обалдела от неожиданности и оглохла чуточку. Как грохнет! Спасибо, Ваня с Машей меня впустили, валерьянки дали, чаем напоили…

— А я очень напугался, — признался Валентин. — На работу устроился, вроде все ништяк. Потом к бабушке в больницу съездил — и у нее тоже порадовался. Повеселела, говорит, что скоро ходить разрешат, очень обрадовалась, что вы снова появились. В общем, возвращаюсь в хорошем настроении, а тут менты, «Скорая», в подъезд не пускают… Вот здесь отвернитесь, очень страшно. Лучше налево смотрите.

На лестничном марше, ведущем с четвертого этажа на площадку между четвертым и пятым, а также на самой этой площадке, с точки зрения Лены, которая много чего повидала, ничего особо страшного не было. Только уж очень мерзко кровью пахло. Ошметки бордово-багровые кое-где к стенам прилипли. А пятен и лужиц, высохших совсем или затянувшихся поверху тонкой морщинистой пленочкой, и вовсе не счесть было. Стекло из окна межэтажной площадки, конечно, вылетело, осколки гранаты пощербатили штукатурку стен и потолка, ну и в том месте, где взрыв произошел, на стене и ступенях разметались черные языки копоти. На ступенях же сохранился обведенный мелом контур тела, которое несколько часов назад лежало тут, скорчившись… Это был пятый человек в здешнем городе, погибший от рук Лены. Не считая Шипова, конечно.

— Сейчас еще ничего, более-менее, — произнес Валентин. — Наверно, если б я знал, что тут увижу, — не стал бы. просить ментов, чтоб они меня пропустили. Тем более что у меня еще и паспорт узбекский! Могли бы забрать, наверно, честное слово! В России, наверно, думают, будто в Узбекистане одни наркоторговцы живут, честное слово! Хорошо еще, что среди милиционеров оказался одноклассник моего отца. Сразу меня узнал: «Ты что, Сергея Кузовлева сын? К бабушке приехал?» А мне неудобно так — я этого дядьку не знаю совсем, в глаза не видел. «Да», — отвечаю, а он говорит: «Когда мы с твоим отцом в училище поступали — он точно такой же был! Как две капли воды!» Его Воробьев зовут, Михаил Петрович. Вот он меня и проводил наверх, до двери… Куда ногу ставить указывал, чтоб я лишних следов не натоптал. Вот страшно было! Участкового выносили с капельницей и с маской — еле живой был, а убитые все еще лежали. И люди, и собака. Около квартиры Бурмистровых. Они сами пьяные в дымину были, ничего не соображали даже, но их все равно забрали, до выяснения… Потому что бандиты эти у них ночевали… А к нам, на третий этаж, сверху кровь капала! От того, что взорвался. Этого я не видел, но говорят, ему всю голову разнесло, потому что он гранату к голове приложил. И еще у него рука оторвана была…

— Да, жутковато! — согласилась Лена, думая о том, как же так могло получиться. Не иначе, тот, что потом без головы остался, увидел, как граната падает, перехватил ее в воздухе и хотел бросить в ментов, но какой-нибудь секунды не хватило… Ох, и повезло же вам, гражданка Павленко!

— Когда меня Михаил Петрович до третьего этажа провел, я Семеновне позвонил. Она долго не открывала, даже когда Воробьев сказал: «Откройте, милиция!» Только когда мой голос услышала — отперла. Рекса отдала, ключ, я зашел в квартиру. Вижу, все нормально. Ну а потом соседка из тридцать первой, Галина, появилась. «Как, — спрашивает, — твоя гостья себя чувствует?» А я сказал, что она вроде бы раньше до всех этих дел уехала. «Как же, — говорит, — она уехала, если она как раз на площадке была, когда стрельба началась! Мы вместе с ней и Семеновной стояли. Как стали бахать, так сразу все врассыпную кинулись, по квартирам!» Тут я подумал: как же вы могли в квартиру зайти, если ключ Семеновне отдали? Пошел опять к бабе Шуре, а она говорит, что вы куда-то наверх побежали. Ну, тут я совсем напугался…

— Думали, что я тоже взорвалась? — усмехнулась Лена. Почему-то этот паренек ей все больше и больше нравился.

— Мало ли что могло случиться?! Я про самое плохое даже думать не хотел. Я боялся, что вас задержали ни за что ни про что… Вы ведь тоже нездешняя, могли к паспорту придраться, заподозрить; что вы с теми бандитами в одной компании были. В общем, я у Воробьева спросил, не встречалась ли ему тут девушка. Ну, описал ему вас. А он достал какую-то картинку, фоторобот на преступницу какую-то, и говорит: «Не эта, случайно?» Прическа там, конечно, немного похожа, но в остальном — ни капли сходства. «Нет, — говорю. — то, что вы мне показали — это бандитка какая-то. А та, которую я ищу, добрая, хорошая, она мою бабушку от верной смерти спасла — не дала замерзнуть на улице…» Тогда Воробьев сказал: «Нет, Валя, не видел я тут ни такой, как на роботе, ни доброй-хорошей. А насчет той, первой, запомни: это страшная девка. Она взрыв на Коммунистической улице устроила. Если не дай бог увидишь

— позвони мне. Ну а добрая-хорошая, наверно, напугавшись, к кому-то постучала. Пройдись по лестнице, тем более что мы уже закончили, поспрашивай». Я ради смеха сказал: «Рекс, ищи Лену!», а он меня и потянул наверх. И ведь точно привел, смотри-ка! А еще говорят, что дворняги глупые…

Они дошли до третьего этажа, Валентин открыл квартиру и, пропустив Лену вперед, захлопнул дверь.

— Есть хочу ужас как! — объявил Кузовлев. — Вроде столько неаппетитного увидел, а аппетит не отбило. Обед буду делать. Плов настоящий. Даже казанок с круглым донцем купил для этого, маленький, конечно, но на двоих хватит. На первое шурпу из бараньих костей сварю — это вообще просто. А на третье — компот будет.

— Тебе помочь? — спросила Лена. Она решила, что самое оно перейти с «вы» на «ты».

— Ну где это видано, чтоб гости для хозяев готовили? — сказал Валентин и тоже перешел на «ты». — Нет, ты лучше посиди, отдохни, я сам все сделаю.

Но Лена все-таки добилась права участвовать в готовке. На подхвате, конечно. То есть перебирала и мыла рис, резала овощи и мясо, а у плиты священнодействовал исключительно Валентин. Разговор в это время в основном шел о кулинарии, в которой Лена, как известно, понимала почти столько же, сколько в микробиологии и молекулярной генетике. Однако если две последние сферы человеческой деятельности ее мало привлекали и даже после разговора с супругами Тюриными особо не заинтересовали, то научиться готовить она всегда мечтала. Но, увы, пока у нее не было случая как следует попрактиковаться в приготовлении блюд более сложных, чем пакетные супы, яичница или картошка с тушенкой. Да и в теории «госпожа Павленко» была не сильна. Во всяком случае, Лена с удовольствием слушала, когда Валентин со знанием дела объяснял ей, как готовятся пловы из баранины, из курицы, из индейки и даже из морских мидий, чем плов по-гурийски отличается от гу-рьевской каши (заодно пришлось объяснять малограмотной, что Гурия в Грузии находится, а Гурьев — в Казахстане), в каких случаях в плов добавляют кишмиш, а в каких — чернослив или курагу. Познания «узбекскоподданного» так удивили Лену, что она задала вполне закономерный вопрос:

— Слушай, ты тут говорил, будто уже на работу устроился? Поваром, наверно?

— Нет, — покачал головой Валентин, — водителем, на грузовик. Уже завтра в Москву поеду с напарником на «КамАЗе».

— Значит, к вечеру уже в Москве будешь?

— Мы не с утра поедем, а в ночь. Там будем утром, разгрузимся, покушаем — и сразу обратно. Так что послезавтра вечером сюда вернусь.

— Не страшно ночью ехать?

— Мы же вдвоем. А потом, напарник говорил, что ночью ехать спокойнее. Движение меньше.

— А говорят, тут по ночам на дорогах банды шастают… — Лена припомнила свою вчерашнюю ночную встречу со стрельбой и автогонкой.

— Ерунда это, — улыбнулся Валентин. — Бабушка, когда я вчера к ней ездил и сказал, что скорее всего дальнобойщиком устроюсь, заволновалась. Мол, бандиты на них нападают, убивают и груз увозят. Так я сегодня поинтересовался у напарника, как насчет этого дела. Он мне и сказал, что у бабушки, как говорится, устаревшие данные. Это лет пять назад, дескать, была такая беспредельная контора. А сейчас ее нет, пахана ихнего убили, и теперь другие бандюки под контроль дорогу взяли. Короче, теперь все местные фирмачи, которые по этой дороге товар возят, им понемногу отстегивают, и их машины никто не трогает. Напарник даже сказал, будто у бандитов что-то типа патруля имеется, который смотрит, чтоб никакие залетные тут не появлялись.

— Ну, так здешние, наверно, только тут, в области, хозяева, — предположила Лена. — А дальше, к Москве, уже другие бандиты орудуют?

— Напарник говорил, что до самой Москвы все оплачено. Так что, я думаю, там все банды между собой договорились и распределили, кому сколько получать. По километражу небось, — хмыкнул Валентин. — Но нас, водителей, это не касается. Это хозяйские проблемы.

Лена подумала: а не махнуть ли ей в столицу? Хотя, конечно, ее дожидаются в другом городе и, возможно, уже собираются искать. Но она уже давно поняла, что в исходном пункте нынешней «командировки» ее скорее всего ничего хорошего не ждет. Оставаться здесь — стремно, шесть жмуров за спиной и еще много всякого такого. А Москва, как известно, большая. Спрятаться там, наверно, полегче. Правда, где именно — Лена толком не знала. Кроме того, чем она там будет заниматься и на что существовать, тоже пока неясно было. Кое-какие деньги у нее, конечно, имелись, но надолго их явно не хватило бы. Опять же, проезд на поезде нынче совсем недешев. Если б удалось сэкономить на этом, то триста-четыреста рублей не показались бы Лене лишними… Хрен с ними, с принципами: Лена была готова на этот случай даже «плечевую девушку» изобразить, лишь бы довезли бесплатно. Правда, Валентин, возможно, и вовсе ничего за проезд не потребовал бы, он, судя по своему ночному поведению, парень скромный и не приставучий. Но у него напарник есть, видимо, мужик опытный, сведущий в здешних делах, даже темных. Навряд ли этот тип окажется таким же скромником и бессребреником. Скажет: «Гони бабки, иначе хрен уедешь!» Да еще и потребует, чтоб Вальку несчастного с машины сняли за то, что какую-то левую пассажирку на хозяйский грузовик посадил. — Тем более в первый же рабочий день, еще не прописавшись как следует, можно сказать. Конечно, может такой и на Лен-кину натуру польститься, но нынче не лето, не уйдешь с ним в кустики. Стало быть, придется в кабине, рядом с этим скромненьким Валечкой, который рулить будет, заниматься гадостями всякими. Запросто парень может в кювет слететь! Да и стыдобища получится несусветная… Ну, наконец, фиг его знает, как в здешних краях эти самые «плечевые» курвы работают. Хорошо, если сами по себе, тогда проблем не будет. Однако если Валькин напарник не врет, эту дорогу бандюганы контролируют. Стало быть, возможно, и этот вид «сервисных услуг» тоже. То есть небось взяли всех блядей на учет, распределили по участкам-«плечам», установили норму дневного обслуживания, таксу, а исходя из них — постоянную сумму отстежки. Наверно, это и для бандитов выгодно, и для баб, потому что за переработку на личный карман они их вряд ли будут ругать, если плановый доход получен. Но вот постороннюю, «непрописанную», которая у здешних красавиц собралась хлеб отбивать, да еще и «профсоюзные взносы» платить не стала, могут крепко наказать.

Лена уже совсем было отказалась от мысли напроситься Валентину в попутчицы, когда он неожиданно предложил, будто мысли ее прочитал:

— Мне бабушка сказала, что вы в Москве учитесь? — правда, при этом почему-то опять на «вы» перешел.

Честно сказать, Лена малость позабыла, что она там наболтала Анне Петровне за период краткого знакомства, но все-таки утвердительно кивнула.

— Может, поедете с нами? Намного быстрее, чем поездом получится!

— А по деньгам? — на сей раз Лена не стала жеманиться.

— Да бесплатно довезем, чего там! Скажу, что вы моя сестра. Мы оба чернявые, возможно, поверит Степаныч…

— Степаныч, надо думать, это напарник?

— Ну! Он классный мужик, между прочим.

— А если не поверит? Допустим, паспорт показать заставит? Фамилии-отчества разные. Это, кстати, и вариант с «женой» отметает. Штампа о регистрации брака нет.

— Ну… Тогда скажу, что вы-моя невеста… Лена чуточку подумала. Невеста

— это клево. Но все-таки не стоит показывать Вале, будто она сразу же ухватилась за эту идею. Надо было поломаться малость.

— Но ведь-вы же еще только через сутки поедете, даже больше. А на поезде я могу уже сегодня уехать, и завтра быть в Москве, — заметила Лена, снова обозвав Валентина на «вы». — И комфорта в машине никакого, тем более втроем в одной кабине…

— Но за поезд вы почти четыреста рублей заплатите, а тут — ни копейки…

— подвел экономический базис Валентин.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — недоверчиво процитировала Лена циничную мудрость рыночни-ков. — Я вас еще плохо знаю, Валентин, а Степаныча вообще в глаза не видела. А люди, как известно, разные бывают, и не всякого сразу разглядишь. Бывает, что такие вроде бы приличные люди гадами и сволочами оказываются. Может, ваш Степаныч и не такой, но ведь и вы его только первый день знаете…

— Да что вы, — улыбнулся Валентин, — я не такой уж простодушный. Могу понять, когда со мной хитрят. А Степаныч — весь как на ладони. Конечно, он грубоватый немного, но шоферская работа к тому обязывает. Ну, а если что не так, я заступлюсь, честное слово…

— Ладно, — вздохнула Лена, — буду на вас надеяться.

ПРИВЕТ, СЛАВИК!

Попив чайку с Вячеславом, Валерия пожалела, что сэкономила на заварке. Засыпала бы всю пачку в чайник, глядишь — и взбодрилась бы. А так, с трех столовых ложек на два с половиной литра воды получилось некрепко. Расслабуха и размеренность, которые испытывала госпожа Корнеева, от такого пойла только усилились. Теперь ей стало по фигу, какие там блошки-вошки на лежбище экс-господина Чеграшова обитают — лишь бы где-то подремать минут шестьсот. Вячеслав, конечно, не протестовал, когда его школьная подруга забралась на его постель прямо в унтах, поскольку сам спал там в валенках. Под голову Валерия положила свой драгоценный рюкзачок с 550 тысячами баксов, ножами, запасными обоймами и таинственной упаковкой неизвестно с чем. А правую руку уложила за борт полушубка, где у нее лежали «ПМ» и стреляющая авторучка. Улеглась она, само собой, спиной к стене и некоторое время пыталась спать вполглаза, посматривая на дверь. Но увы, усилия не заснуть по-настоящему ни к чему не привели. Уже минут через пять Валерия наглухо сомкнула веки, и разбудить ее можно было только близким пушечным выстрелом.

Что же касается Вячеслава, то он, убедившись, что Валерия спит, решил заняться своим философским творчеством. Пожалуй, если б кто-нибудь увидел его в тот момент, когда он усаживался за стол с тетрадкой и авторучкой, которые приобрел за счет своей гостьи, то безусловно решил, будто имеет дело с психом — до того широкая и счастливая улыбка заиграла у него на лице. Лампочку он выключил, а стол — то есть ящик от большого телевизора «SONY» — придвинул поближе к окошку, пользуясь дневным светом, проникавшим через матово-заиндевевшее стекло.

Погрузившись в писанину, Чеграшов не поднимал головы и ничего вокруг себя не замечал. Ему было плевать на все, что творится вокруг, и времени он тоже не ощущал до тех пор, пока за оконцем халупы не стемнело. Пришлось все-таки включить лампочку. Впрочем, Валерия спала настолько крепко, что и после этого не проснулась.

Однако тусклый свет лампочки в этой почти ничем не освещенной части парка был подобен маяку на морском побережье. Прежде, прячась от Штангиста, да и позже, опасаясь привлечь внимание ментов, Вячеслав соблюдал строгую светомаскировку — завешивал окно плотной тряпкой, к которой еще и картонный лист был пришпилен. Но сегодня, возобновив свое бумагомарание после долгого перерыва и накопив за время этого перерыва множество мыслей, которые так и просились на бумагу, Чеграшов позабыл о своем обычае. Он даже позабыл о нешуточном предупреждении Валерии: «Если меня здесь найдут, то убьют наверняка. И тебя тоже, за компанию». Потому что те гениальные — по самооценке Вячеслава, конечно! — мысли полностью отключили у него всякую осторожность и даже элементарное чувство самосохранения.

Скрип снега за окошком он не услышал. И того, как чуть-чуть скрипнула дверь — тоже. Даже шороха занавески, прикрывавшей дверь! И только когда чья-то сильная лапа сцапала его за бородатый подбородок — очухался. Но было уже поздно: отточенное стальное лезвие прикоснулось к кадыку, парализовало смертельным холодом и страхом.

— Тихо, бомжара! — прошипели из-за спины. — Пикнешь — башку отрежу!

— Поверни его на меня, — шепотом произнес второй вошедший. — Что-то рожа больно знакомая… Ба! Да это ж господин Чеграшов! Привет, Славик! А ты, оказывается, не на Кипре?! Вот это встреча!

В какие-то секунды, наверно, Чеграшов вспомнил, как пять с лишним лет назад обладатель этого голоса методично хлестал его по щекам и приговаривал: «Вас, господин Чеграшов, еще не бьют, а гладят! Когда мы вас бить начнем — поздно будет, не выживете!» А Штангист, сидя в кресле и наблюдая за мордобитием, приговаривал: «Давай, Тема, воспитывай его!» И уже после всего, когда морально смятый, униженный, втоптанный в грязь Вячеслав подписал все, что ему выложили на стол, Штангист сказал: «С тебя, фуфло поганое, еще двести кусков. Не принесешь в срок, еще раз встретишься с этим парнем. Его зовут Тема Драч. Запомни! Вторая встреча с ним — всегда последняя!»

И то ли от воспоминаний о своем давнишнем унижении, то ли от общей обреченности, то ли, наконец, от всех своих душевных трансформаций, о которых он рассказывал Валерии, Вячеслав повел себя в буквальном смысле героически. По крайней мере, настолько, насколько ему это позволили утраченные до срока физические силы.

Все, что он смог сделать — это вцепиться обеими слабосильными руками в ту лапу, что зажимала ему рот, оторвать ее на секунду от подбородка и коротко вскрикнуть:

— Лера!!!

В ту же секунду острая сталь располосовала ему горло и сонную артерию, а потому все остальные слова, которые он хотел прокричать, прозвучали только как сипящее клохтанье.

Но и первого вскрика хватило, чтоб пробудить Валерию. Пистолет у нее стоял на предохранителе, и она вряд ли успела бы сделать «Макарова» опасным. Но авторучку с пятью иголками пустить в ход было гораздо проще. Ших! — Шприц-иголка вонзилась прямо в глаз детине с окровавленным ножом. Тот, кто зарезал Вячеслава, как ни странно, умер даже раньше своей жертвы. Чеграшов еще дергался в конвульсиях, орошая кровью горбылевый пол своего пристанища, а его убийца уже застыл с посиневшим лицом, выпученными глазами и судорожно распахнутым ртом — яд вызывал почти мгновенный паралич дыхания.

Драч ничего подобного не ожидал. Он правой рукой держал кейс, типа «президент» — почти такой же, как тот, что Лера отправила на дно речки вместе с джипом, шофером Андрюхой и Лиисой Чернобуровой. Драч, правда, успел уронить кейс, но пушку не успел выдернуть.

Лера, будто тигрица, молниеносно спрыгнула с нар и крепким кожаным носком тяжелого унта сильно пнула Драча в пах, а затем с разворота изобразила маваши-гири по-чукотски — то есть заехала Теме каблуком унта по роже. Драч так и лег, вырубившись на пять минут, не меньше.

Когда он очухался, то понял: жизнь дала трещину. Руки и ноги были не просто связаны, а еще и прикручены веревкой к горбылям пола. Врастяжку, что уже само по себе больно. Но Валерии этого мало было. Она уселась Драчу на грудь, наставив на него свою страшную авторучку. Кроме того, острие финки, еще измазанное кровью Чеграшова, упиралось в ямку, располагавшуюся междуключицами и кадыком. Сенсей когда-то объяснял, что где-то там, под этой ямкой, находится какой-то крупный сосуд — вена или артерия, Драч запамятовал. Даже если его просто прижать на несколько минут — человек может отдать концы. А если ткнуть ножом — смерть получится почти мгновенная, пикнуть не успеешь…

— Поговорим? — зло прищурив глаза, спросила Валерия. — Как ты меня нашел, дорогой?

— Я т-тебя не искал… — слегка заикаясь, пересохшим ртом пробормотал Драч. — Мы сюда вообще случайно зашли. Свет увидели…

— И решили зайти на огонек, хозяев зарезать?

— Я сам прячусь, понятно? — прошипел Драч, сумев сглотнуть слюну. — Меня Сенсей по всему городу ищет! Уже третий день. Все мои лежки засветил, падла… Идти некуда. И машины мои он все знает, стало быть, так просто не уедешь. Тем более что у ментов на меня ориентировки уже розданы. Из братков со мной один Бисер остался, да и того теперь не поднимешь…

— За что ищет? — поинтересовалась Валерия. — За то, что ты Шипова взорвал, или за то, что ты кассу «Фристайла» приватизировал? Это не она у тебя в чемоданчике лежит?

— За все… — пробормотал Драч. — Шипова я не взрывал, бля буду! Это Андрюха с Чернобуркой провернули и смылись куда-то. Снюхались как-то, засранцы, я и не усек, когда. И они же, суки, еще одну штуку заиграли. Если те пятьсот тысяч, которые мы должны были «Куропатке» отстегнуть, он еще может простить, при условии быстрой выплаты в полуторном размере, то эту фигулину — ни за что. Особенно если Чернобурка ее за кордон увезет.

— Что это за штуковина, Артемчик? — нехорошо улыбнулась Лера. — Растолкуй мне, неграмотной.

И пощекотала ему кадык острием ножа. Нежно, будто играючи, а Драча в дрожь бросило.

— Не спрашивай, а? — пролепетал Драч. — Зачем тебе это знать?

— А затем, что упаковочка, за которой ты Гундоса, Гриба и Андрюху на фабрику посылал, у меня. Только вот боюсь ее развернуть. Потому что Шипов, говорят, какие-то шибко хитрые опыты ставил. Не заразиться бы чем…

— Блин, Лерка! — Глаза Драча аж сверкнули. — Ты правду говоришь?!

— Я-то говорю, — ухмыльнулась Валерия, — а ты темнишь, родненький. Небось догадываешься, что я могу сделать, верно? Мне сегодня утречком господин Цигель целую лекцию по научному садизму прочитал. Правда, на практике только по попе ракеткой нашлепал, но я на это время тратить не буду. Поскольку Цигель, чтоб ему ни дна ни покрышки, все эти пыточки из любви к искусству придумывал, а я женщина конкретная, мне надо четко знать, что это за сверточек, сколько он стоит в натуре, ну и, конечно, кому его продать можно. Вот на эти три вопросика ты должен мне ответить. Иначе, Т„мочка, умирать ты будешь долго и болезненно. Ушки и носик сперва отрежу, красивый мой. Ну да ты не девица, не испугаешься уродом стать, верно? Вот о яйцах своих ты, конечно, пожалеешь, это вещичка поценнее…

— Лерка, — задыхаясь от волнения, проговорил Драч, — можешь все что хочешь мне отрезать, но сперва покажи, что у тебя есть! Если это то самое — расскажу и то, что ты спрашивала, и даже больше.

— Хорошо, — Валерия, вполглаза поглядывая на Драча, чтоб не вздумал излишне дергаться, вернулась к своему рюкзачку и, покопавшись в нем, вытащила сверток.

— Разверни! — потребовал Драч. — Да не бойся, оно не взрывается!

— Ты в этом уверен?

— Уверен.

Валерия осторожно развязала веревку, размотала газету, потом черный пластик и увидела прямоугольный кусок пенопласта. На одной из широких граней было коряво написано синим фломастером: «Верх!»

— Кажется, то самое… — тяжело дыша, бормотнул Драч. — Сними крышку, только осторожно! Там две стеклянные ампулы должны быть, не разбей смотри.

— А если разобью — сдохнем оба? — осклабилась Лера.

— Не знаю, — произнес Драч. — Но денег не получим точно.

«Он еще и заработать думает!» — подивилась про себя Валерия.

Осторожно подцепив ногтями крышку с надписью «Верх!», она разделила упаковку на две неравные части. В более объемной имелись два продолговатых гнезда, где действительно лежали две большие стеклянные ампулы без какой-либо маркировки, заполненные совершенно черной, очень вязкой жидкостью, не то очень густой нефтью, не то очень жидким мазутом.

— Они! — выдохнул Драч. — Ну, везуха!

— Рановато ты, по-моему, о везухе думаешь, — Валерия заговорила очень строгим голосом. — Я тебе показала, что имею на руках. Так как, отрезать тебе что-нибудь или ты мне начнешь ответы давать?

— Понимаешь, — опасливо поглядывая то на авторучку, то на финку, произнес Драч. — Вот это, черное, что в этих ампулах, — то, что Шипов выделил из берез, которые росли на старом пожарище. Экстракт называется. Как он получается — я не знаю, но для этого можно использовать оборудование, установленное на фабрике, где Гундос пристроился. Что в этот экстракт входит, я опять же не знаю. Зато знаю, что им можно даже от рака и СПИДа лечить. И стоит оно, сказать по совести, очень дешево. А в моем чемодане лежит тюбик с пастой, в котором запрятаны металлические шарики не крупнее дроби-нулевки, а в них — желатиновые капсулки…

— Ну а это тут при чем?

— При том! Их мне из другой области прислали. Привезла их сюда девица, между прочим, та самая, которую я тебе приказывал отправить любой ценой. Отправила ты ее?

— Нет, — ответила Лера с усмешечкой, — оставила в скиту, на болоте.

— Живую?

— Спящую вообще-то.

— Давно?

— Позавчера утром.

— Плохо! — вздохнул Драч. — Наверняка Сенсей уже побывал там и узнал, откуда она приезжала, что привезла и кому. Правда, моего имени она знать не знает, но зато знает адрес на Федоровской. А Сенсею этот адрес тоже четко известен. Стало быть, он четко поймет, что она привозила тюбик ко мне. А я, вообще-то, должен был обязательно сообщить ему о приезде этой девочки. Но забыл, понимаешь?

— Расскажи это тете Фросе, а?

— Вот и ты не веришь, и Сенсей хрен поверит.

— Это ваши проблемы, — проворчала Валерия. — Ты лучше поясни, что это за капсулы и какое отношение они имеют к ампулам.

— Лер, это, короче, что-то типа икры и молоки. Только если смешать, получится зараза, которую ни одно лекарство не возьмет. Не то бактерия, не то вирус — короче, что-то хуже СПИДа.

— И на фиг она нужна, извиняюсь? Зараз и так до хрена по всему миру…. Тем более неизлечимых.

— Потому что если у тебя есть лекарство от болезни, которую никто лечить не умеет, ты миллиардером стать можешь… Доходит, девушка? Конечно, напрямую нам это не под силу. Понадобится целое предприятие, чтоб это лекарство в массовом порядке производить. Но продать все это мы можем, и тоже не задешево. У меня в кейсе лежит весь пакет «ноу-хау» Шипова, это, блин, подороже будет, чем полтыши кусков из кассы «Фристайла»!

— Так что ж ты тогда с Сенсеем решил расплеваться?

— Да потому что Сенсей, козел драный, который, блин, даже особо пальцем не пошевелил и почти ни копейки в исследования Шипова не вложил, решил семьдесят процентов бабок сам хапнуть, двадцать Лиисе — за хорошее стукачество, а мне, который Шипова у себя на территории держал, кормил, сторожил и так далее, — десятую часть! Вся заслуга Сенсея в том, что с покупателем, точнее заказчиком, он на прямом контакте. В общем, огорчился я сильно и решил, как товарищ Ленин, «идти другим путем».

— Нашел другого заказчика? — догадалась Лера.

— Он сам на меня вышел. И хорошие бабки предложил. Одному! Только за пакет «ноу-хау» — пятьдесят миллионов, пакет с образцами этого, условно говоря, «препарата» — за семьдесят. Ну а если я им еще и Шипова доставлю — сто. А что мне Сенсей предлагал? Два «лимона»! Почувствуйте разницу. Между прочим, могу сейчас и тебя порадовать: Сенсей на твою точку Лиису готовил. А тебя знаешь куда направить хотел?

— С моста в речку? Догадывалась…

— Короче, не думаешь ли ты, что нам пора перестать в это садо-мазо играть, а? Может, развяжешь мне ручки и в спокойной обстановке о делах помозгуем?

— Торопишься… — хмыкнула Валерия. — А может, считаешь, что дуру нашел? Дескать, заболтаю ее, заставлю губки раскатать на тридцать пять миллионов. Напомню, как мы с ней приятно трахались когда-то, покамест Лииса не возникла… А потом, как размякнет, я ее припорю, родимую. Верно, миленький?

И она еще разок пощекотала горло Драча финкой.

— Не веришь? — оскорбленно воскликнул Артем.

— А с чего я тебе, подонку, верить должна? — хмыкнула Лера. — То, что ты мне насчет сенсеевской несправедливости наплел — это в пользу бедных. Я не знаю, как вы там собирались доходы делить, меня на ваше совещание не приглашали. Может, Сенсей тебе не десять процентов предлагал, а сорок, но тебе все сто хапнуть хотелось? И ты, который вокруг него и Чернобурки на задних лапах ходил, очень захотел его кинуть. Но с Сенсеем, при его сорока стволах, шутки плохи. Надо было аккуратно крутиться.

— Ну что ты обо всем этом знаешь? — чуя, что финка может в любой момент воткнуться под кадык, прошипел Драч. — Сенсей меня свел с теми, откуда девка с тюбиком приезжала. Не сам, через посредников. А бабки за эти шарики с капсулами платил я. И опять же должен был их Сенсею отдать. А про ампулы, между прочим, я вообще случайно узнал. От Шипова. Сенсей же ни хрена не сказал, за мальчика меня держал. Это что, нормальный партнер? Ни хрена подобного, по-моему. Но я держался, не обострял — и не из-за сорока стволов, а из-за того, что помнил, как Сенсей меня от тюряги открутил. И если б все нормально было, я б ему и тюбик отдал, и ампулы. По-честному! Только из-за взрыва этого расстроился — и позабыл сообщить, что капсулы уже здесь.

— Ну да, конечно! — хмыкнула Лера. — Потому что надеялся, будто твой Гундос в дополнение к капсулам принесет тебе ампулы и у тебя все козыри на руках будут. Нет, корешок ты мой дорогой Т„мочка! Падла ты гнилая и сука продажная!

И с этими словами Валерия полоснула Драча ножом по щеке. Неглубоко, но больно, от носа до уха надрез провела. Кровь заструилась по щеке, Артем охнул от боли, матернулся и прорычал:

— Умом рехнулась, сучка? Что тебе еще от меня надо? Я все, что ты просила, рассказал!

— Ну как же все-то, голубок ты мой? Ты ж мне самого главного не сказал: как зовут того клиента, который собрался тебе бабки платить? Понятно, сто миллионов мне уже не светят, раз Шипов взлетел, но я и на семьдесят согласная.

— Ты?! — Драч чуть не задохнулся от возмущения. — Да ты хоть соображаешь, как там, за кордоном, дела вести? Тем более — бабе, одной… Да тебя там три раза кинут и один раз уроют, вот и весь бизнес!

— Не бойся за меня, котик! — осклабилась Валерия. — Ты о себе подумай. Жить тебе, конечно, уже не придется — это, как Вольфович говорит, «однозначно». Сейчас я могу просто в глазик или в горлышко нож воткнуть или даже совсем гуманно иголочку вколоть — быстро и не очень больно. Но это только в том случае, если ты мне дашь реквизиты той конторки, которой хочешь «ноу-хау» продать. А если упираться станешь — очень больно будет…

— Уй, ма-а! — взвыл Драч, после того как Валерия, ухватив его за ухо, коротко дернула ножом.

— Зря в народе говорят: «Не видать, как своих ушей!» — с жутким хладнокровием произнесла Лера, раздувая ноздри почти как Цигель нынешним утром. — Вот оно, ушко твое, погляди!

— С-су-ука! — стонал Драч, и из глаз его катились слезы. — Садюга-а! Убей! Убей, гадина!

— Я же сказала: это заслужить надо, понял? Ну, скажешь, или тебе второе ухо в натуре показать?

— Скажу-у! Все скажу! Только не мучай больше!

ВПЕРЕД И С ПЕСНЕЙ

А Лена с Валентином ничем таким ужасным не занимались. Пообедали шурпой, пловом и компотом, а потом Валентин решил научить гостью игре в нарды. Оказывается, у бабушки Нюши в шкафу лежала доска с шашками и кубиками, на которой можно было и в русские шашки играть, и в шахматы, и в нарды. Валентин утверждал, будто доска эта не фабричная, а самодельная, и сделал ее его родной отец, Сергей Кузовлев. Шашки, правда, и шахматные фигурки были отдельно куплены.

Сперва Лене мудрая «игра аксакалов» не очень давалась, но потом она в нее втянулась, стала бросать кости с азартом и даже повизгивать от восторга, когда бросок получался удачным. И шашки по доске двигала не вяло, как первое время, а с этакими бойкими шарканьем и пристукиванием. Игра переключила голову «госпожи Павленко» на размышления по поводу того, как оптимально передвинуть шашки в соответствии с выпавшей на костях комбинацией, и на некоторое время разгрузила этот чернявый живой «компьютерчик» от просчи-тывания всяких малоутешительных вариантов и перспектив на ближайшее будущее.

Конечно, понимание того, что возвращаться туда, откуда приехала, слишком опасно, у Лены давно сложилось. Остаток суммы, которая предназначалась ей за нынешнюю поездку, скорее всего не выплатят, а вот убрать могут запросто. В том городе, который был для Лены не менее чужим, чем этот, она снимала маленькую комнату в коммуналке. Хозяин, прописанный на этой площади, жил у какой-то бабы, то ли жены, то ли любовницы, а Лена ему за комнатушку платила 50 баксов в месяц. Там все было чужое, даже постельное белье, так что, не вернувшись к своему обиталищу, Лена ровным счетом ничего не теряла. Во всяком случае, никаких ценностей ценнее, чем старый халатик и шлепанцы. Счета в тамошнем отделении Сбербанка у Лены тоже не имелось. Хозяину комнаты она ничего не задолжала. Ни одного нормального друга или подруги, без которых ей стало бы скучно и тоскливо, в «том» городе не проживало. Так что ничего не мешало Лене послать свое прежнее местопребывание далеко и надолго.

Перспектива уехать завтра в Москву казалась одновременно и заманчивой, и тревожной. Конечно, Лена не стала бы орать столь же истошно, как чеховская героиня: «В Москву! В Москву! Работать, работать, работать!» Единственное, что привлекало ее в стольном граде, так это его размеры — легче спрятаться. С другой стороны, ей еще не представлялось возможности проверить свой новый липовый паспорт, изготовленный трудами Федюсика и Ромасика. Конечно, пидорасики на славу потрудились, но ведь и менты не лыком шиты. К тому же в Москве не только паспорт смотрят, а и регистрацию, то бишь прописку. Ежели у тебя в паспорте лежит железнодорожный билет, согласно которому ты только что приехал или прилетел, а потому еще не успел зарегистрироваться, — это приятно. Но ежели такого билета нет, то можно нарваться на кучу неприятных вопросов. Как уже говорилось, в прошлом Лена несколько раз попадала в Москву по разным оказиям и всякий раз была очень довольна, что смогла убраться оттуда. целой и невредимой.

Правда, теперь, в отличие от прошлых визитов в столицу, имелось одно существенное, весьма осложняющее жизнь обстоятельство. Прежде, отправляясь в Москву, Лена четко знала тот адрес, по которому должна прибыть, или хотя бы телефон, по которому требовалось позвонить. Большую часть этих адресов и телефонов Лена попросту забыла. Даже не потому, что у нее была память девичья, а потому, что их надо было забыть. Некоторые, вопреки усилиям, все-таки помнила, но являться туда все равно не следовало. Во-первых, потому, что ее принимали там только после предварительного уведомления от «хозяев», а во-вторых, потому, что «хозяевам» Лены эти точки тоже были известны. Там ее в два счета нашли бы.

Так что собственное будущее в Москве по-прежнему представлялось Лене очень туманным и неопределенным. Откровенно сказать, сейчас она с гораздо большим удовольствием осталась бы здесь. Не просто в этом городе, а именно тут, на Федотовской, 45, в 30-й квартире. Потому что в обществе Валентина ей было очень уютно и приятно, и Рексик к ней ластился, и, надо думать, с бабой Нюшей Лена прекрасно ужилась бы. Наконец, на этой же лестнице жили такие симпатичные ребята, как Ваня и Маша Тюрины. Умные, ученые, с которыми просто поговорить приятно.

Но Лена, увы, могла мечтать сколько угодно, а жестокая реальность оставалась жестокой реальностью. И эта реальность требовала, чтоб Лена как можно скорее покинула этот город. Она тут натворила такого, что на два порядка превосходило все грехи ее прошлой, тоже далеко не праведной жизни. И хотя все граждане, которых она отправила на тот свет — может быть, за исключением Шипова! — скорее всего заслуживали такой участи, права их уничтожать у нее не было.

Так что надо было не рассиживаться тут, а рвать когти. Если жить не надоело, конечно. Жить Лене не надоело, но все же она, дура, радовалась, что сможет уехать отсюда завтра вечером. Хотя, вообще-то, каждая лишняя минута, проведенная в тридцатой квартире, могла оказаться роковой. Наверно, если по уму, то Лене надо было как можно скорее ехать на вокзал и брать билет на любой первый попавшийся поезд, лишь бы не оставаться в этом жутко опасном для нее городе хотя бы еще на пару часов.

Но Лена на сей раз принимала решение не по уму. Сказать, что она «выбирала сердцем», будет слишком красиво и неадекватно. Наверно, потому, что чувство, которое возникло у нее к Валентину, было очень далеко от понятия «любви с первого взгляда»: Но он ей нравился, и настолько, что Лена была бы рада видеть его в своей постели. По крайней мере, на период грядущей ночи. В конце концов, надо же поощрить этого юношу за галантность и гостеприимство?

Правда, Валечка что-то не проявлял особого интереса по этой части. То ли его в Узбекистане так воспитали, то ли он просто не знал, с какой стороны подъехать. Даже за руку Лену ни разу не взял и по плечику не погладил. И глаза куда-то в сторону отводил, чтоб не глядеть слишком пристально. А уж о том, чтоб поговорить на темы, близкие к делу, — и подавно. Может, он вообще мальчик по жизни? Последний девственник в бывшем СССР?

Вообще-то, Лена была не очень гордая и вполне могла бы проявить соответствующую активность. Тем не менее что-то ей мешало просто так взять да и ляпнуть по-свойски: «Слышь, Валь, а как насчет потрахаться?» Или, вообще ничего не говоря, обнять, погладить и поцеловать этого недогадливого балбеса.

В общем, сидели они и в нарды играли, а за окном тем временем уже стемнело и часы показывали семь вечера с небольшим.

— Чайку поставить? — предложил Валентин, но в это время зазвонил звонок входной двери.

У обоих на лице появилось озабоченное выражение. Хотя время было не позднее, гостей никто не ждал. Конечно, это могла быть всего лишь бабка Семеновна, у которой, допустим, соль кончилась, а в магазин идти лень, но могли быть и менты, которые разобрались наконец, кто машины угонял и гранатами кидался, и узбекские «друзья» Валентина, наконец, зловещие посланцы «Лисы-Чернобурочки»…

— Я открою, — храбро сказал Кузовлев и пошел к двери Лена двинулась за ним. Куртка с «маргошкой» и сумочка со всем остальным висели на вешалке в прихожей. Они явно могли пригодиться, и оставаться вдали от своего арсенала Лена не хотела.

— Кто там? — спросил Валентин, немного волнуясь. А Лена, будто невзначай, облокотилась левой рукой о вешалку, будучи в готовности сунуть руку в куртку, висящую поверх сумочки, и выдернуть из кармана «марго».

— Свои, — добродушно отозвался из-за двери сипловатый баритон, — это я, Степаныч.

Валентин явно удивился, но открыл и пропустил в прихожую коренастого мужичка лет сорока в мятой кроличьей шапке, потертой шоферской кожанке, источающей аромат соля-ры, мятых джинсах тверского производства и армейских ботинках из кирзы на липучках.

— Здрассте! — сказал Степаныч, с интересом поглядев на Лену. — Прошу прощения, но вечер я вам малость попорчу. Собирайся, Валюха, поцелуй девушку и скажи ей «до послезавтра».

— Что, рейс передвинули? — нахмурившись, спросил Валентин.

— Ну! — ворчливо произнес водила. — Я уже уходить из гаража собирался, а тут подходит бригадир… (Лене показалось, что некоторая заминка в речи Степаныча объяснялась одним или целой серией матерных слов, которые он собирался произнести, но при даме постеснялся.) Короче, говорит, бери своего напарника молодого, заводи керогаз — и нах Москау! Адрес твой дал, телефона-то у тебя нет… В общем, собирайся, паря. Нам еще за грузом ехать надо куда-то за город.

— Степаныч, — спросил Валентин, немного приободрившись, потому что опасался, будто вместо Москвы в Питер отправят или в Архангельск, — а как насчет того, чтоб вот эту девушку в Москву подвезти? Я ей, вообще-то, насчет завтра предлагал…

— За так или за что-то? — поинтересовался Степаныч.

— Вообще-то за так… — снова нахмурился Валентин.

— Ладно, — почесал в затылке Степаныч, — места, конечно, хватит. И вообще, я человек не жадный. Давайте, собирайтесь поживее! Вперед и с песней!

ПОСЛЕДНИЙ ВАРИАНТ

Зеленая «девятка», до нынешнего утра принадлежавшая Цигелю, катила по шоссе, приближаясь к повороту на военную бетонку. Валерия решила использовать последний из возможных вариантов — поехать к тому самому майору, который обещал провести ее на борт транспортника.

Время от времени Валерия поглядывала на свой полушубок и на руки — все время кровь чудилась. Слишком много ее из Драча вышло после того, как она ему ухо откромсала — нетрудно было замараться. Нет, не любила она убивать с кровью! И Драч исключения не составил — потратила на него последнюю ядовитую иглу из авторучки. Но имя и адресок того, кто предложил Драчу семьдесят миллионов баксов за то, что лежало в пенопластовой коробочке и тюбике зубной пасты «Аквафреш», Лера заполучила. Конечно, Драч был прав, говоря, что надо еще суметь продать все это, да так, чтоб не кинули и не урыли, но об этом надо будет позже думать. Сейчас у Валерии имелся миллион баксов наличными, с которыми можно было кое-что начать. Может, и не стоит продавать все это «ноу-хау»? Может, и стоит самой попробовать огрести миллиарды? Но сначала надо улететь отсюда, а там видно будет…

Жаль Вячеслава, спасибо ему великое, конечно, но увы, на сантименты у Леры времени не хватало. Из всех рукописей, наполненных его мудрыми мыслями, а также тряпья с постели, получился неплохой костер. Валерия положила на них включенный ТЭН и, уже добежав до дыры в заборе, окружавшей «Парк Горького пьяницы», увидела за кустами огненные языки. А когда Валерия садилась в «девятку», то над бывшей эстрадой уже стояло небольшое зарево. Позже навстречу «девятке» с мигалками и сиренами пронеслось несколько пожарных машин. К тому моменту, когда они доберутся по нерасчищенным аллеям до места пожара, от эстрады и пристройки к ней только уголечки останутся. Ну, и три скелета, обгоревших до черноты. Дорогие часы и сотовый телефон Драча, пистолет, финка и пейджер его телохранителя, а также золотые цепочки и перстни с обоих Лера сняла. Нет, не с целью нажиться, а для того, чтоб при скелетах не нашли никаких предметов, позволяющих усомниться в том, что сгоревшие были бомжами. Скорее всего все это поймут как вполне обычную для современной России историю: собрались трое бомжей, нажрались, заснули, включив нагреватель, произошло короткое замыкание… Искать некого, судить некого, устанавливать личности незачем. Спихнут косточки в общую могилу, где хоронят таких же спившихся, замерзших или сгоревших граждан России, — и дело с концом.

И все-таки полного спокойствия на душе у госпожи Корнеевой не было. Во-первых, тот гипотетический дворник, который чистил снег на даче Цигеля, мог, в принципе, добраться до гаража, обнаружить там хозяина и заметить отсутствие «девятки». Хотя, конечно, это маловероятно, потому что ворота оставлены закрытыми изнутри, калитка заперта снаружи, и гараж заперт снаружи, но все же если дворник приходит убирать снег не только утром, но и вечером, и если у него есть ключи, «девятка» уже может попасть в розыск.

Во-вторых, Лера плохо представляла себе, как ее встретят майор, его жена и детишки, если вот так, на ночь глядя, явиться к ним с кейсом, набитым деньгами, и с рюкзачком, где посреди женских тряпок лежат ножи и пистолеты. Конечно, можно было рискнуть и сперва сунуться на старую дачу, где обитает бомж Иваныч. Но это очень рискованно. Сенсей это место знает, и если уж он все «точки» Драча засветил, у которого их побольше, чем у Леры было, то старую дачу и вовсе без внимания не оставит. Даже если и не устроит там засаду, то периодические наезды туда будет организовывать.

Позже она подумала, что стоит для начала позвонить майору. Спасибо Драчу за сотовый! Вроде бы он здесь, за городом, в начале военной бетонки, еще должен работать… А майор, по идее, должен быть дома. Впрочем, Валерия и с его супругой, и ребятами умела общий язык находить. Только вот что бы такое придумать поубедительней, чтоб объяснить свой приезд с ночевкой? Ведь до сих пор такого не водилось. Может, семейную ссору? Плохо, майор и его жена знают, что она незамужняя… Да, но ведь у нее мог появиться, так сказать, «гражданский муж»? Полюбила, пустила к себе, а он, сволочь, взялся избивать спьяну. Хоть и сволочь Цигель, но и от него некая польза может быть! Синяки на заднице, засос на шее, царапины на спине и боках — очень полезные, если показать их майорской жинке. Бабы страсть как любят сочувствовать битым сестрам по полу! А в душе, между прочим, сами собой гордятся: мол, со мной-то такого ни в жисть не случится, я своего кобелину вот так держу!

Валерия остановила машину, приткнувшись к обочине, и стала набирать номер коммутатора части, вспоминая на ходу, как зовут майора и членов семейства майора. Сам он — Гриша, жинка — Ксана, сын — Витя, а дочка — Таня.

— Слушаю вас, — ответил коммутатор женским голосом с певучим украинским акцентом, который сразу показался Валерии знакомым. Мамочки, так это ж сама Ксана и есть! Точно-точно, как же Лера запамятовала! Она же прапорщица, на коммутаторе сидит по суткам!

— Оксана? — для страховки переспросила Валерия. — Извини, это Лера Корнеева вас беспокоит. Ты меня помнишь?

— Ой, лышенько, так хто ж тебя забудет? — возрадовалась Ксана. — Мы ж с Гришей тебя каждый день добром вспоминаем! Вон уж до хвевраля на твоей картопле дожили, да и до марта зостанется!

— Ксаночка, — делая вид, что вот-вот разревется, сказала Лера, — мне очень плохо сегодня, понимаешь? Мне деваться некуда, разве что в машине ночевать… Можно, я к вам с Гришей приеду?

— Та ради бога, Лерочка! Приезжай, будь ласка! Дивчата меня подменят на часик, покормлю тебя. Ты откуда звонишь? Издалека?

— Нет, минут через пятнадцать до вас доберусь. Так я точно не стесню вас?

— Ждем, езжай смело, не стесняйся… Гриша дома, я его предупрежу.

Валерия закрыла телефон, но не сразу тронулась дальше. Теперь надо было поглядеться в зеркало — насколько она похожа на избитую и зареванную даму. Эх, поехать бы сюда сразу после Цигеля! Тогда бы никто не усомнился… Но тогда и драгоценного тюбика с какими-то капсулами у нее не появилось бы, и баксов только полмиллиона имелось бы. Да что ей, пройдохе старой, стоит изобразить нужную морду? В два счета! Лера сперва достала из рюкзачка косметичку, наскоро намазалась, припудрилась, ресницы сделала, чтоб было чему растекаться, а потом вышла из машины, зачерпнула немного снега и растопила у глаз. Вышло так, как доктор прописал. И тушь размазалась, и полоски от капель на пудре и румянах появились. А подглазники у нее и так имелись — после милой ночки с Цигелем. Засос на шее никуда не делся, чуть-чуть пожелтел только. Убедившись, что мордаха у нее выглядит впечатляюще, Лера, подумав немного, решила все-таки не тащить опасные вещи с собой к майору, а переложила их в багажник. Затем она вернулась за баранку и покатила в сторону военного городка.

Доехала она гораздо быстрее, чем за четверть часа, так что время, потраченное на камуфляж, вполне компенсировалось. И к подъезду офицерского дома — то есть обычной хрущобы-пятиэтажки — она добралась почти одновременно с Ксаной. Чуть-чуть опередила.

Кубышечка-хохлушечка, одетая в камуфляжные бушлат и шаровары, заправленные в неуставные сапожки, Леру поначалу даже не узнала. В унтах, ватных штанах, полушубке и вязаной шапке, прижившейся в войсках после первой чеченской войны, Валерию можно было издали за солдатика принять. Похоже, товарищ прапорщица даже цыкнуть на салабона хотела: мол, что ты тут вертишься, боец? Спиздить чего-то хочешь?! А ну пошел быстро в роту, пока на «губу» не отвела! Но ничего этого Ксана выпалить не успела, потому что Валерия с воплем: «Ксаночка, родненькая!» — метнулась к ней, будто жительница оккупированной территории к солдату-освободителю.

— Боже ж мой, Лерочка! — с самым искренним сочувствием воскликнула Оксана. — Да на тебе ж лица нема! Идем, идем скорее до хаты…

«Хата» этого военного семейства располагалась на втором этаже и представляла собой трехкомнатную квартиру с совмещенным санузлом. Когда Ксана отперла дверь ключом, в прихожую вышел сам майор Гриша, в спортивных штанах, свитере и шлепанцах. За ним следом высунулись и «диты», то есть Витька и Танька, по росту почти догнавшие невысокого папашу.

— А идите, идите вы! — гаркнула Ксана на свое семейство. — Не узнали, чи шо? У Леры беда случилась, дайте нам с ней по-женски побалакать… Разболокайся, Лера, разболокай-ся. Гриша, займись дитями, га?

— Понял, — ответил майор, хотя был явно огорошен этим визитом.

Ксана помогла Валерии раздеться, дала вместо унтов свои тапочки и потянула в ванную.

— Умывайся, умывайся скорийше. Ты ж вся заревелась, бедная! А я у кухню пойду, обед разогрею.

— Ксаночка, спасибо, я не голодна… — сказала Лера. — Просто настроение ужасное…

И Валерия полушепотом начала рассказывать прапорщице полуфантастическую историю о своей неудачной любви. Совсем фантастической назвать ее было нельзя, ибо в ткань этого устного любовного романа было органично включено довольно много реальных событий, прежде всего относящихся к взаимоотношениям Леры с Цигелем.

Конечно, сам Цигель как таковой, то есть жирный и вонючий толстяк-садист, в герои Лериного романа не годился. Вместо него госпожа Корнеева, не пожалев ярких красок, изобразила демонического красавца в стиле каких-то древних кинозвездунов. Хотя Лера не сподобилась посмотреть ни одного фильма с участием Рудольфа Валентине, Дугласа Фэрбенкса-и хотя бы Ивана Мозжухина — она даже фамилий этих не знала! — тем не менее в ее описании получился примерно такой композитный красавец, только, разумеется, модернизированный, современно одетый и чуть-чуть приблатненный. Конечно же, злодей очаровал наивную «девушку», заставил ее сходить с ума от любви и выполнять свои самые разнузданные желания. Ксана аж рот открыла, когда Валерия привела ей три-четыре примера из своей вполне реальной сексуальной практики, и завздыхала так, будто была близка к оргазму. Поэтому пришлось поскорее перейти на трагические рельсы, разоблачить злодея, который ставил перед собой лишь одну цель: заполучить от Валерии материальные блага, недвижимость и протекции, а под конец, когда Лера переписала на его имя свои квартиры, дачи и машины, вообще собрался ее убить садистским способом — вот тут-то и была пересказана история с Цигелем, причем очень близко к действительности. Валерия не стала рассказывать только о том, как она удавила са-дюгу коленом, а сообщила лишь о том, что сумела освободиться от пут, угнать машину и уехать куда глаза глядят. При описании тех пыток, которыми стращал Валерию Цигель — сейчас, кстати, Лера сильно сомневалась, что он на самом деле стал бы ей стричь пальцы слесарными ножницами! — у бедной Ксаночки аж волосы дыбом стали и мороз по коже прошел, а румяное личико побледнело. Ну а когда Валерия показала ей свои увечья — заливаясь при этом вполне натуральными слезами, ибо все воспоминания о зверствах Цигеля всплыли на поверхность души, — Ксана преисполнилась ненавистью и сказала:

— Я б такого гадюку вбыла! И нехай бы судили потом! За этим разговором прошел как раз тот час, который был отведен Ксане подменявшими ее сослуживицами, а потому зазвонил телефон. «Дивчата» требовали прапорщицу на коммутатор.

— Гриша! — скомандовала Ксана. — Напои Валерочку чаем! А можешь и мацапуры ей налить, бо вона страдае! А я пошла!

Майор принял строевую стойку и пробормотал: «Есть!», потому что Ксана в делах семейных и по расположению звезд на погонах явно соответствовала генерал-лейтенантскому чину.

Вообще-то Валерия была очень даже не против хлебнуть сто граммов самогона, который в этом семействе делать умели. Мацапура, проведенная через несколько ступеней очистки при помощи марганцовки и активированного угля, добытого из противогазов, получалась прозрачная как слеза и. почти не пахнущая сивухой. А если еще под хорошую закусь, изготовленную из овощей, которые были выращены на Лери-ных шести сотках Гришиным семейством, то никакого похмелья поутру не ощущалось.

Дети по команде папы убежали смотреть телевизор, а Лера с Гришей на кухне остались тет-а-тет.

— Это что, правда? — спросил майор, доставая из холодильника литровый пузырь без этикетки, заполненный маца — пурой. — В смысле, ты прибежала, потому что с мужиком поругалась?

— Правда, — кивнула Валерия. — Но не вся. У меня еще и денежных проблем до фига. Мне сматываться отсюда надо, пока не убили.

— А чего ж ты позавчера не пришла? — вполголоса спросил Гриша. — Теперь до завтрашней ночи ждать надо. Не хотелось бы мне, чтоб тебя тут, у меня на квартире достали… Дети, сама понимаешь.

— Ты думаешь, кто-то так обнаглеет, что в военный городок бригаду пошлет?

— Ну и что, что городок военный? Мы ж вне части живем, как в проходном дворе. Никакого КПП не имеем, патруль, правда, со штыками ходит, чтоб солдаты по сарайкам не лазали и колеса с личных машин не свинчивали. Оружия у ребят нет, разве что двустволки. Табельное все на службе, в сейфах лежит. Так что, если приедет человек пять с автоматами, да еще среди дня, когда почти все мужики в части, — вряд ли кто заступится…

Он только-только успел поставить бутылку на стол, как зазвонил телефон.

— Неужели Ксанка до коммутатора добежать успела? — сомнением в голосе произнес майор. — Рановато вроде…

Гаркая шлепанцами, Гриша направился в прихожую, снял трубку. — Марков слушает!

Дальше последовала не очень длинная пауза: Гриша слушал то, что ему говорили. Через дверь кухни Валерия видела, что лицо у майора хмурится, должно быть, речь шла о вызове на службу.

— Так точно, товарищ полковник. А машина будет? Пешком трудно уложиться… Ясно. Есть!

Невнятно выматерившись, Гриша вернулся в кухню, налил мацапуру в небольшую стопку, залпом выпил, захрустел соленым огурцом, а затем сказал:

— Что бог ни делает — все к лучшему. Сегодня полетишь, если успеем до аэродрома добраться. Вылет через час, а пешком до аэродрома — если тропу не замело! — минут сорок пять.

— Я же на машине! — напомнила Лера.

— О, это другой коленкор! Одеваемся!

Майор за пять минут успел все: и переодеться в форму, и «тревожный чемодан» прихватить, и раздать ЦУ своим детишкам, и даже бросить в рот горсть чайной заварки, чтоб зажевать самогонный душок. Лера тоже успела одеться и побежала к цигелевой «девятке», оставленной у подъезда. Сердце у нее так и колотилось от волнения — неужели ее мечта вот-вот осуществится?

Когда Гриша уселся рядом с Валерией и «девятка» покатила по слабоосвещенным улицам к выезду из городка, Лера рискнула спросить:

— А с чего это такое изменение в рейсах? И время, похоже, другое. До полуночи еще ого-го сколько…

— Ты у меня спрашиваешь? — сердито хмыкнул майор. — Я человек маленький, мне приказали: «Сегодня!» — значит, сегодня и никаких вопросов быть не может. Все чисто по-военному. Кстати, куда борт идет, мне не сказали. Возможно, вовсе не туда, куда обычно…

— Приятно слышать! — вырвалось у Валерии. — Стало быть, к тем корешкам, которые тебя приютить, если что, обещали, мы можем и не попасть?!

— Запросто, — подтвердил майор.

— Так какого ж хрена ты меня решил отправить? — взъярилась Валерия.

— А такого! — рявкнул Гриша. — Не хочу, чтоб завтра к нам в квартиру менты или, того хуже, братки завалились. Если машина твоя у наших дверей ночь простоит — глаза намозолит. Здесь все тачки наперечет. Ты как хотела сначала, на «Буране» ехать? И между прочим, собиралась сделать так, чтоб его кто-то домой отогнал? А теперь что? Все эту машинку за сутки приметят, и если ее около аэродрома найдут, то сразу Поймут, кто, кого и куда отправил!

— Короче, ты меня решил побыстрее с рук сбыть, куда подальше?! — взревела Валерия, нервно дернула руль, и «девятка», проезжавшая в этот момент по невысокой насыпи, соскочила с дороги, но не перевернулась, а, пролетев несколько метров по воздуху, по самый радиатор нырнула в рыхлый снег…

— Сели… — констатировала Валерия, отдуваясь и унимая дрожь в руках.

— И хрен кто вытащит, — пробормотал Марков. — В это время тут почти никто не ездит. Впрочем…

Впереди, всего в сотне метров от «девятки», там, где находился поворот к аэродрому, мелькнул свет фар. Один за одним в сторону аэродрома сворачивали тяжело груженные бортовые «КамАЗы». Но надеяться на то, что хоть один из них проедет мимо поворота и задержится, чтоб вытащить «девятку», не приходилось. К тому же это были те самые таинственные «КамАЗы» Сенсея, которые везли на якобы законсервированный военный аэродром некий нелегальный груз. А у Леры были веские причины не желать встречи с людьми господина Сенина. Поэтому Валерия даже порадовалась, когда шесть дизельных монстров без проблем свернули туда, куда следовало. А вот седьмой, к ее великому сожалению, поехал прямо, развернулся через осевую и оказался рядом с тем местом, где сидела влипшая в снег «девятка»…

ВОТ И ВСТРЕТИЛИСЬ…

Седьмой «КамАЗ», как это ни странно, принадлежал вовсе не Сенсею и вообще, строго говоря, не должен был находиться в этом месте и в это время. Это был тот самый грузовик, на котором Степаныч и Валя Кузовлев собрались подбросить Лену до Москвы.

Сначала их путешествие протекало, выражаясь космическим языком, «штатно». В кабине места на троих хватило, Степаныч рулил, Лена скромно сидела в серединке, держа на коленях свою опасную сумочку, рассчитывая, что при первой остановке «мальчики — налево, девочки — направо» вытряхнет все ее содержимое в ближайших кустиках. Ну а Валентин сидел справа от нее, у дверцы, наверно, для того, чтоб девушка случайно не выпала из машины.

Конечно, Степаныч почти всю дорогу растолковывал Валентину, который здешнего города толком не знал, куда какая улица ведет и как на какую дорогу выехать. Лена осталась как бы в стороне, но она особо не печалилась от того, что ей внимания не уделяют.

Первым пунктом, куда они должны были заехать, был какой-то склад, находившийся километрах в пятнадцати от города. Туда же подъехали еще три грузовика от той же фирмы, куда Валентин устроился работать. Все шоферюги были злые, потому что у них на сегодня никакой поездки не планировалось, и даже то, что за этот рейс обещали заплатить по повышенному тарифу, никого особо не грело. А грузчики на складе, которых тоже вызвали на сверхурочную в дополнение к дежурным, оказались поддатыми и больше матерились, чем работали.

Конечно, Валентин все порывался помочь грузчикам, но Степаныч его осаживал:

— Ты, паря, этот комсомольский задор брось! Нынче, брат, рынок. Мы на хозяина пашем, а он нам только за перевозку платит, понял? На хрена тебе пуп рвать, если ты за это бабки не получаешь?

Когда погрузка наконец завершилась, четыре «КамАЗа» собрались в некое подобие колонны и стали выбираться на Московское шоссе по каким-то проселочным дорожкам, более-менее расчищенным от снега бульдозерами. Степаныч покатил вторым, следом за головным. И вот тут-то произошло первое непредвиденное событие, которое сильно повлияло на все дальнейшие.

Сперва несколько минут чуялось, что Степанычу как-то не по себе. И физиономия у него стала какая-то озабоченная, и разговорчивость куда-то улетучилась. Похоже, он явно пытался заглушить какую-то физическую боль, возможно, привычную, но все равно досадную. В конце концов он неожиданно остановил машину, скорчился и схватился за живот, пробормотав еле ворочающимся языком:

— Язва! Вот где достала, зараза прободная… Пересаживайся, Валюха! В Сидорове, райцентр такой по дороге будет, больница есть… Жми!

Две машины, шедшие сзади, обгонять остановившийся грузовик не стали, там сразу забеспокоились, загудели, потом подбежал мужик, числившийся бригадиром, и спросил, бросив неприязненный взгляд на Лену:

— Чего у вас?

— Концы отдаю, Паша, — вяло улыбнулся Степаныч. — Язва продралась…

— Ох, е-мое! — вздохнул Паша, почесывая в затылке. — Точно, блин, баба на борту — к несчастью! Ладно, Валентин. Езжай сейчас в Сидорове, а потом в город, обратно на базу. Пусть тебе там напарника дадут. Один ты до Москвы не доедешь, заснешь где-нибудь. И бабу в Сидорове высади! Считай, что я у вас ее не видел! Степаныч, если все не так страшно, постарайся оклематься, а? Может, это и не прободение, а просто так прихватило?! Доедь хоть до Москвы, если сможешь?

— Навряд ли, — помотал головой Степаныч. — Я знаю, когда просто, а когда

— не просто…

Валентин вылез в правую дверцу, Лена передвинулась на его место, Степаныча пересадили в середину. Валентин ухватился за баранку, тронул с места в карьер, лихо догнал и обогнал ушедшую вперед головную машину.

— Вон оно, Сидорове, — прокряхтел Степаныч. — Сворачивай, покажу, где больница. Недалеко тут…

Больница оказалась действительно довольно близко от дороги, и минут через пять «КамАЗ» уже вкатил на ее территорию через ворота, одна из створок которых вообще отсутствовала, а другая висела на одной петле, к тому же намертво приваленная сугробом. Сам больничный комплекс состоял из десятка приземистых деревянных бараков и облезлого-облупленного грязно-желтого двухэтажного особнячка, около которого стоял старый «рафик» с надписью «Неотложная помощь». У особнячка было в древности два подъезда, один был крест-накрест забит досками, а над крылечком второго имелась надпись: «Приемный покой». Вот туда-то Валентин с Леной и повели скорчившегося Степаныча.

Дежурная врачиха оказалась на месте. Пожилая, видать, опытная. Сказала попросту:

— Прободная есть прободная… Попробуем отводиться, если наш хирург трезвый — вытянет.

— А если пьяный? — нахмурился Валентин.

— Тогда в город на «Скорой» отправим…

— Может, мне его тогда прямо в город отвезти? — предложил Валентин.

— Езжай давай, не торчи тут! — простонал Степаныч. — Умный нашелся! Все, отвез в больницу — молодец. Остальное — не твоя забота. Теперь гони на базу, чтоб тебе напарника дали, понял? И чтоб груз доставил, е-мое!

В общем, Валентин и Лена сели в грузовик и, выехав со двора, покатили дальше в сторону Московского шоссе.

— Не поеду я обратно! — проворчал Валентин. — Во-первых, тебя придется высаживать, а во-вторых, я по суткам не спать могу. Один доеду запросто.

— А вдруг заснешь? Или заблудишься где-нибудь? Ты же небось дорогу до Москвы плохо знаешь.

— Не засну, не волнуйся. И не заблужусь, будь уверена. Мне сейчас главное колонну догнать. Встану за ними и не спеша доберусь как-нибудь…

Покамест он очень даже спешил, и Лена малость побаивалась, как бы Валентин не переборщил со скоростью. Такую тушу, как «КамАЗ», если заюзит, фиг удержишь… Поэтому она очень обрадовалась, когда впереди показались красные огоньки концевой машины. Валентин тоже порадовался, даже удивился немного:

— Быстро мы их догнали! Наверно, Паша велел не торопясь ехать…

— А ты уверен, что это наши? — спросила Лена.

— А какие же? — уверенно отозвался Валентин. — Пока мы в больнице были, я в окно посматривал, оттуда дорогу видно. Наши три «КамАЗа» прошли, а никаких других грузовиков не проезжало, только легковые.

— Может, сбоку кто-то выехал?

— Откуда? Тут одни леса кругом.

Лена успокоилась и решила довериться шоферскому таланту Валентина. Тем более что, пристроившись к колонне, он сбавил скорость, и Лена уже не боялась, что Валентин куда-нибудь влетит. Опять же, после нескольких поворотов и перекрестков проселок вышел на широкую и гладкую, вполне приличную дорогу, которая, по разумению Лены, очень походила на Московское шоссе. Наверно, и Валентин был того же мнения.

В общем, госпожа Павленко расслабилась и даже начала дремать помаленьку. Можно даже сказать, что ей минут пятнадцать удалось поспать. До тех пор, пока она не услышала тревожное восклицание Валентина:

— Ох-ма! Вот это слетел кто-то!

Лена открыла глаза и увидела, что впереди идущие грузовики сворачивают куда-то вправо. Но Валентин смотрел влево, где в сотне с лишним метров от «КамАЗа», далеко за обочиной просматривалась машина, зарывшаяся носом в снег.

Само собой, что Валентин, должно быть, одержимый страстью делать добро, тут же решил оказать помощь гражданам, угодившим в аварию. А потому он не стал сворачивать следом за концевой машиной, а проехал прямо и, развернувшись, оказался поблизости от засевшей в снег «девятки». Выскочил из кабины и, сбежав с насыпи, по колено провалился в снег. Но даже не остановился, а упрямо полез через сугробы к легковушке. Потому что видел — пассажиры даже передние двери открыть сами не могут — снегом прижало.

Знал бы Валентин, о чем говорят «потерпевшие», возможно, и не стал бы так спешить…

— Значит, так, — Валерия наскоро излагала диспозицию для майора Гриши. — Если этот меня узнает, то не сразу. Сперва дверь откроет, наверно. Грузовик только подфарниками светит, да и то не прямо на нас. Раньше, чем к дороге не доберемся, не разглядят. Попробую, если что, вот этой штукой успокоить…

И Валерия вытащила из-за пазухи авторучку, в которой оставались три иголки со снотворным.

— Это что? — спросил Гриша, настороженно поглядывая в сторону Валентина, упрямо продиравшегося к ним через глубокий снег.

— Снотворное всего лишь. Но сейчас, при двадцати мороза, вполне сработает на убой, если усыпленного часа на три в снег уложить. А ты, на всякий случай, пистолет возьми. Стрелял из него когда-нибудь, товарищ майор?

— Издеваешься? — обиженно проворчал Марков, хотя на последних стрельбах из «ПМ» с трудом выбил 19 из 30.

Как раз к тому моменту, когда Лера передала майору пистолет, доставшийся ей от Цигеля, и Гриша упрятал его под бушлат, Валентин сумел добраться до левой передней дверцы и начал отгребать от нее снег.

Лена смотрела на все происходящее через окошко кабины. Ей вообще эта идея

— остановиться и оказывать помощь — была не очень по душе. Вообще-то госпожа Павленко понимала, что нехорошо оставлять без помощи людей, угодивших в аварию. Но вместе с тем никто из ехавших впереди останавливаться не стал. Хотя наверняка там ехали опытные шофе-рюги, знающие все дорожные обычаи. Почему? Может, потому, что опасались какой-нибудь засады или подставы? Конечно, вроде бы, по словам Валентина, которому это в свою очередь Степаныч рассказал, теперь в здешних местах машины не грабят, мол, хозяева мафии отстегивают, «платят налоги и спят спокойно». Но кто это проверял? Опять же, можно отстать от колонны. Валентин ведь ни фига здешних дорог не знает. Не зря же его Паша назад отправил. А Валька, мальчишка упрямый, все-таки решил сам ехать, самоуверенный болван! Ну, раз ты все же поехал, так держись за хвост, не отставай, не отвлекайся… Ведь груз-то хозяйский, за него могут, если что, так крепко спросить, что мало не покажется! Неужели этот юноша совсем придурок, а?!

Но когда Валентин откопал и открыл дверцу «девятки», Лена уже не просто занервничала, а испугалась. Уж больно знакомая фигура стала выбираться из этой дверцы. Унты, ватные штаны, дубленый полушубок, черная вязаная шапка… Лица в слабеньких отсветах подфарников не рассмотреть, но по фигуре — точно «сиплый». Тот, что пацаненка ни за что ни про что убил! У Лены так и зачесались руки. Выдернуть «маргошку», а еще лучше — «дрель» с глушаком и положить этого гада в снег, глядишь, весной оттает… Но от этого безумного шага Лена удержалась. Все-таки до «девятки» было метров десять, а «госпожа Павленко» отнюдь не являлась асом в стрельбе из пистолета. Во-первых, можно было Валентина невзначай подстрелить, а во-вторых, из «девятки» уже начал второй вылезать, покрупнее, тоже в унтах, серой армейской ушанке и камуфляжном бушлате. Летчики, что ли? Или какие-нибудь аэродромные спецы? Может, Лена обозналась насчет «сиплого»? Наконец, если это бандиты какие-то, у них может быть ствол, а то и два. Одного свалишь, а второй Валентина пристрелит. Нет, стрелять пока не стоит.

— Может, попробуем вытащить вас? — предложил Валентин. — Трос у меня есть, накинем вам на задний крюк…

— Нет, спасибо, — услышала Лена очень знакомый женский голос. Валерия Михайловна! Лисанька-Чернобурочка или как ее там по-настоящему…

— Вы нас до аэродрома подбросьте, — сказал мужик в камуфляже, то есть майор Марков. — Мы опаздываем малость, у нас вылет через час.

Валерия тем временем пошла к багажнику доставать свои вещички.

— А далеко до аэродрома? — спросил Валентин. Гриша с Лерой обменялись быстрыми взглядами. Они сразу поняли, что этот грузовик посторонний и к делам Сенсея не имеет никакого отношения.

— Да ерунда, всего ничего! — сказал Гриша. — Минут десять-пятнадцать, если по-хорошему. Даму посажу к вам в кабину, а сам, если можно, в кузове доеду…

***

И они втроем двинулись к грузовику. Как назло, Валентин шел впереди, прикрывая собой этих двух. А потом все трое вовсе исчезли из поля зрения, надо было открывать дверцу и высовываться. Лене не хотелось этого делать.

Вот в этот самый момент, когда кузов мешал Лене увидеть, что делается у заднего борта, Лера выстрелила из авторучки, и иголка со снотворным вонзилась Валентину в шею.

— Держи! — прошипела она, и Гриша подхватил разом обмякшего парня, не дав ему шумно упасть наземь. Аккуратно и тихо уложив его на обледенелый асфальт, майор вопросительно глянул на Валерию.

— Пацана в кювет! Берем второго, — шепотом бросила Лера. — Ты отвлекаешь справа, я захожу со стороны водительской дверцы.

В этот момент Лена почуяла, что там позади происходит какая-то подозрительная возня. Она оставила сумочку на сиденье и выпрыгнула из кабины через правую дверцу. А «маргошку» из-за пазухи не вынула, только руку к ней потянула…

— Стоять! — резкий командный голос хоть и прозвучал не очень громко, но по нервам ударил. А пистолетное дуло с полутора метров уставилось Лене в лоб. И глаза мужика в ка-муфляжном бушлате предупреждали: «Только дернись, сучка!» Валерия подскочила с другой стороны, заглянула в распахнутую дверцу:

— Знакомая сумочка, черт побери! — хмыкнула она и ухватила сумку за ремень. — Ого, тяжеленькая!

В это время Марков, держа Лену за ворот и приставив ей ствол к виску, прижал ее к борту «КамАЗа».

— Ого! — открыв сумку, пробормотала Лера. — Никак, девушка киллершей работает! Ну-ка, пододвинь ее к свету, Гриша!

— По-моему, у нее еще ствол есть, за пазухой, — сообщил майор, подтаскивая Лену к Валерии.

— Так и есть! — выдергивая у Лены из-под куртки «марго-байкал», вполголоса воскликнула Валерия. — Знакомое личико! Анжела, если я не ошибаюсь?! Ты Анжела или нет?!

Ствол «маргошки» ткнул Лену в подбородок. Жутко обидно: твоим добром, тебе и челом!

— Анжела, Анжела… — пробормотала Лена с полной безысходностью в голосе.

— Вот и встретились… — зловеще произнесла Валерия. — Прокатишься с нами немножко? За руль, Гриша!

ПОЕХАЛИ С ОРЕХАМИ…

Майор влез на водительское место, Лена уселась рядом, а Валерия запрыгнула следом; поставив на пол кейс Драча и сумку Чернобуровой. Ствол «марго» вновь прижался к подбородку Лены, так и сверлил холодом. Но при этом мозги уже начали соображать, хотя и плохо. Полушубок, ватные штаны, унты… Да! «Сиплый» и жуткая Валерия Михайловна — одно и то же! Но где же светлые волосы, голубые глаза, кожаное пальто с воротником из чернобурки?!

А Валерия тем временем получше разглядела «Анжелу». Господи! Как же она ее раньше не узнала! Ведь она эту девку везла на «Буране». Правда, там на ней был мотоциклетный шлем… Точно! Куртка, джинсы, высокие ботинки со шнуровкой. Черт побери! Они же на одной печке спали! Что стоило тогда фонариком посветить и разглядеть мордашку?! Но даже если не разглядела, все равно могла влепить ей ядовитую иголку. Пожалела, пожалела… Потому что без этой чернявой не смогла бы добраться до скита. Кто ж знал, что они еще раз встретятся? Теперь было бы меньше проблем…

— Опаздываем, — пробормотал майор. — Здорово отстали от тех. Правда, они через подвесной мост медленно пойдут, по одному, но все равно… Нажать надо!

— Смотри, заюзим с поломанного мостика! — поежилась Валерия, вспомнив, как джип, где находились в усыпленном виде шофер Андрюха и Лииса Карловна Чернобурова, скатывался с горки и падал в речку.

— Ничего, — процедил Гриша, — я эту дорогу знаю… Действительно, он быстро проскочил участок дороги, ведущий к тому месту, где начинался спуск к разрушенному мостику. Козлы с плакатом: «Проезд закрыт! Ремонтные работы!», конечно, были сдвинуты и перекрывали просеку, уходящую влево, в глубь леса, ту где был прежде указатель: «Объезд!» Сейчас указатель вовсе сняли. Валерия, однако, в зеркало заднего вида рассмотрела, как сразу после того, как «КамАЗ» миновал развилку, из леса вынырнули две темные фигуры и установили козлы с предупреждением на прежнее место, поперек бетонки.

В течение этих нескольких минут Валерия напряженно думала, что же ей делать с Леной. То есть с «Анжелой», конечно, ибо о том, что чернявую по паспорту зовут Леной, она по-прежнему знать не знала. Ведь Федюсик и Ромасик ей не показывали продукты своего творчества.

Конечно, приговор был ясный — мочить, и только мочить. Но делать это надо было, с одной стороны, очень тихо, с другой стороны, так, чтоб эта гадина живучая опять не оказалась живой. Применить пистолет — даже «дрель» с глушителем — можно было только вне кабины, а тут, по лесу, наверняка шастают эти «темные фигуры», которые обеспечивают стремность мероприятия. Зарезать? Но Валерия не считала себя профессионалом в таких делах. То есть сильно сомневалась, что ей удастся сразу и с одного удара приколоть эту девку так, чтоб она и пикнуть не успела. Опять же, кровь. Лера и так чудом не изгваздалась, пока Драча кромсала. Но там, в халупе у Вячеслава — царствие ему небесное! — было светло и относительно просторно. А тут, в кабине, в тесноте — мигом забрызгаешься. Попадешься в таком виде кому-нибудь на аэродроме — пиши пропало.

Наименее громким средством для устранения «Анжелы», конечно, явилась бы отравленная, мгновенно убивающая шприц-иголка. Но отравленных иголок у Валерии больше не было. А эта ночь казалась заметно более теплой, чем та, когда госпожа Корнеева возила «Анжелу» на «Буране». С этой точки зрения, всадив ей одну или даже обе оставшихся снотворных иголки и выбросив в снег, Лера не имела полной гарантии, что клиентка заснет и окоченеет. К тому же, бросив ее там, у 'дороги, заодно с Валентином, нельзя было надеяться на то, что мимо не пройдет какая-то машина. Увидят, отвезут в больницу, разбудят — и Сенсей уже через несколько часов будет в курсе того, что дама, сделавшая ему столько пакостей, пробралась на аэродром и с помощью майора Гриши улетела в далекие края. Надо думать, вопрос будет решен просто. Свяжутся с бортом по радио — возможно, самолет еще не улетит шибко далеко и не успеет приземлиться. Ну а потом ребята, которые получают от Сенсея зарплату, повяжут Леру с Гришей в пучки и обратным рейсом привезут пред светлые очи господина Сенина.

Надо полагать, что после этого пытки, которыми Цигель стращал Валерию, им придется на своей шкуре попробовать, а может, и еще какие-нибудь муки, до которых у Цигеля башка не додумалась. Гришу, впрочем, особо пытать не о чем, поэтому с ним, возможно, поступят проще. Откроют бортовой люк и отправят за борт без парашюта. Ну а Ксаночке с детишками сообщат: «Погиб при исполнении служебных обязанностей»…

Вот тут Лере пришла в голову, может быть, дерзкая, но достаточно реальная идея. Протащить Анжелу с собой на самолет и уже там, в воздухе, по-тихому усыпить. Надо думать, Гриша найдет время открыть бортовой люк и отправить девочку в последний полет.

Правда, перед этим надо кое в чем разобраться. Например, за каким хреном Анжела ехала на аэродром. Ясно, что это делалось не по благословению Сенсея. И вообще, что эта дура все еще толчется в городе, когда, по идее, должна была как можно скорее уехать? Ведь за ней — и Шипов, и Драч с Гундосом.

— Я не хочу тебя убивать, — сказала госпожа Корнеева. — Хотя, конечно, после того, что было на Коммунистической, как можешь догадаться, мне не нужна свидетельница.

Майор Марков не иначе о взрыве слышал по телику и бросил быстрый взгляд на свою спутницу. Ну и ну-у…

— Но ты мне позавчерашней ночью спасла жизнь, — благородным тоном произнесла Валерия. — Не бросила, не убежала, помогла доковылять. Я это помню. Однако бывают обстоятельства, когда даже очень хороших людей надо убивать, если не уверен в том, что не налетишь на неприятности из-за своей доброты.

— Как Митю, что ли? — зло прошептала Лена, убежденная, что ей все равно не жить, а оттого осмелевшая.

— Да, именно так, — глазом не моргнув, кивнула Валерия. — Он хороший мальчик, хотя и развращенный Чернобуркой в крайней степени. У меня не было другого выхода, понимаешь? Если б я его оставила в живых, то и тебя, и меня еще вчера убили бы. Ну, конечно, и за этого парнишку, которого вырубить пришлось, могу извиниться. Но могу сказать: дружок твой жив, просто я ему снотворное вколола…

«КамАЗ» тем временем продолжал нагонять колонну. С горки Марков тоже спустился нормально, выражаясь по-военному, «без замечаний», не кувыркнулся с мостика туда, где на дне речки лежал «Чероки» с Андрюхой и Лиисой на борту, а аккуратно вывернул налево, на снежник, ведущий к самодельному мосту, собранному из бревен и тросов. Два «КамАЗа» уже пересекли реку и в данный момент уходили к запасным воротам аэродрома, третий только-только выползал на мост, а еще три дожидались своей очереди, урча дизелями на дороге, идущей паралелльно реке. К ним-то и пристроился майор.

— В общем, так, — сказала Валерия, — сейчас вместе с этими машинами мы въедем на аэродром. Не знаю, куда обещал отправить тебя твой дружок, но я лично, вместе вот с этим дяденькой, могу помочь тебе улететь за кордон. Прямо сейчас — и в теплые края, ничего?!

— Я вам не верю…

— Это твое право. Пикнешь лишнее на аэродроме или здесь — умрешь. А так — у тебя есть шанс выжить и жить дальше. Подумай!

Третий «КамАЗ» прошел через мост и потянулся следом за головными, а четвертый зашевелился и начал осторожно выворачивать на скользкие обледенелые бревна.

Лена лихорадочно соображала. Она уже догадывалась, что Валентин, бедняга, ошибся и эти грузовики — вовсе не те, которые шли в Москву с грузом под предводительством бригадира Паши. Эти, которые сейчас готовятся переехать через реку, едут на какой-то аэродром и явно нелегально. Почти наверняка в их кузовах что-то типа наркоты, оружия или тому подобного. Возможно, что все это и впрямь везут за границу какие-то бандиты при помощи купленных ими военных. Ясно, что Валерия Михайловна — не «Лисанька-Чернобурочка», а какое-то другое лицо. Похоже, она, зараза, специально нарядилась в похожее пальто, надела золотистый парик, контактные линзы голубого цвета, специально чтоб ее приняли за Чернобурову. Подставить бабу решила! А теперь небось собралась втихаря смыться за кордон. Но она, похоже, тут не совсем своя, кроме майора этого, никого не знает. И боится, сука, что Лена ее застучит… Потому что думает, будто Лена отсюда, так сказать, «официально» улетает, по команде Драча, допустим. Если б она знала, что у Лены тут те же птичьи права

— небось давно бы прикончила. А сейчас надеется, будто проскочит на самолет, как говорится, у нее «за хвостом»… Может, и вправду этот майор их туда протащит? Хотя, конечно, этой стерве верить нельзя ни на грош, но все-таки раньше чем в самолете Лену навряд ли убьют.

Через мост пошел уже пятый «КамАЗ». Майор нервно курил. Гриша, вообще-то, не был уверен в успехе мероприятия. Он уже начал догадываться, что грузовик, который они захватили, вообще не относился к этой автоколонне. Потому что не один раз встречал такие «КамАЗы» на аэродроме и знал: с шофером, как правило, ехало по два вооруженных охранника. Один в кабине, другой в кузове. Иногда в кузове и по двое-трое сидело. И, как правило, все это были матерые мужики возрастом за тридцать лет. Никто из них не стал бы останавливаться, чтоб оказать кому-то помощь. Потому что хорошо знал, что можно на подставу нарваться — что в данном случае и вышло. А тут что? Какой-то пацан, которого Лера в два счета уделала, и девка, которая хоть и имела оружие, но сущей лохиней оказалась. Ясно, что это шпана, хотя вроде бы Лера эту ссыкуху чернявую хорошо знает и даже какие-то счеты с ней имеет.

Неизвестно, по какой причине эти детишки пристроились к колонне, идущей на аэродром. Сейчас это, в общем, уже неважно. Важно другое. Навряд ли те, кто отправлял груз, не знали точно, сколько машин должно пройти. И то, что покамест на седьмую машину не обращали внимания, еще не означало, что не обратят внимания там, на аэродроме, после того, как закроются ворота. О том, что тогда будет, лучше не думать… Вот влип! Нет, точно говорила Ксана: «Не доведут тебя бабы до добра!» Правда, она других баб имела в виду, а не Валерию. Святой ее считала, дура толстожопая!

Никакого выхода Гриша, честно сказать, не видел. Выскочишь из кабины, попробуешь сбежать — даже если Лерка не застрелит, то достанут эти, хозяева «КамАЗов». Да еще и семью растерзать могут. Когда начальство его пристроило на эту работенку, предупреждало: «Смотри, майор, не шути! Детьми ответить можешь…» А он польстился на деньжата этой стервы! И теперь — один шанс из ста, что удастся все провернуть и остаться чистым перед всеми этими богатыми и беспощадными паханами… А чистым остаться надо, иначе Ксане, Витьке и Таньке головы поотрезают. Только вот как это сделать? И Марков подумал, что, ежели появится прямая опасность влететь, обеих баб нужно грохнуть. Может, и чемоданчик, где у Валерии наверняка баксы лежат, честно и благородно отдать. Лучше синица в руках, чем журавль в небе… Впрочем, о том, что лежит в чемоданчике, думалось все больше и больше. Сколько там, интересно? Сто тысяч, двести, пятьсот? А может, миллион? Кейс толстенький, типа «президент», сто пачек по десять тысяч баксов запросто влезет. Нет, не хотелось майору такой куш отдавать… Тем более что у него и впрямь имелись связи за кордоном и ему уже не раз предлагали остаться. Эх, если б все эти баксы удалось вывезти и припрятать там в каком-нибудь банке! Потом честно вернуться, договориться с Ксанкой, сымитировать ссору и развод. Ксана бы уволилась из армии, уехала и увезла детей на Украину. Потом полетела бы с ними отдыхать, допустим, на Кипр, и в это время Гриша сбежал бы с очередного рейса к своему другу. Ну а потом заехал бы за семьей и увез ее туда, куда самые «длинные руки» не дотянутся…

Шестой «КамАЗ» неторопливо выехал на мост, медленно стал перебираться на противоположный берег.

— Ну, ты подумала? — спросила Валерия у Лены.

— Подумала, — хмуро ответила Лена. Вообще-то, она понимала, что ничего хорошего ее не ждет. Но надеялась: вдруг подвернется удача? И еще она насчет Валентина переживала. Угодил пацан как кур в ощип! Хотя, конечно, он был ей никто, но уж больно хороший парень… Из-за доброты погиб. В то, что Валерия ему снотворное вколола, Лена не верила. Такие стервы в живых не оставляют, если могут убить.

— Ну и что надумала? — прищурилась Лера.

— Деваться некуда…

— Молодец, умная девочка, — иронически похвалила госпожа Корнеева. — Будешь хорошо себя вести — не пожалеешь…

Лера невзначай перехватила взгляд майора, обращенный на кейс, и сразу же поняла, какие мыслишки гуляют под серой ушанкой. Не иначе, господин офицер задумался, а стоит ли рисковать и тащить на самолет этих баб, если денежки — вот они. Правда, Валерия кейс перед ним не открывала, но Марков и сам мог догадаться, что там лежит. Больно нужна ему Валерия в довесок к этому кейсу! Что стоит этому типу пристрелить обеих из «Макарова», забрать деньги и, добежав до аэродрома, улететь своим бортом, чтоб уже не вернуться на родину? И, допустим, даже если он побоится сделать это здесь, на переправе, поскольку выстрел могут услышать, кто помешает ему уже в воздухе спровадить за борт после «Анжелы» еще и Валерию? С экипажем он может договориться — свои ребята. Поделится с братанами, отстегнув им по сто тысяч — и вся недолга. Нет, не стоит торопиться с «Анжелой», она еще пригодиться может… Как помощница против Гриши, если того борзота одолеет.

А у Гриши и впрямь ретивое разгорелось. Он уже утвердился во мнении, что никуда этих стерв не повезет. Конечно, до самолета доведет и протащит на борт, но дальше, когда все будет в его руках, ему эти оторвы блатные станут по фигу…

С такими мыслями он стронул грузовик с места и начал заезжать на мост. При переправе у всех троих, сидевших в кабине, не раз сердца „кали. Мост под колесами ходил ходуном, как видно, шесть машин, прошедших ранее, сильно его расшатали и разбили ледяные связки между бревнами. Да и соскользнуть с такого моста под лед, который был слишком тонок, чтоб выдержать груженый «КамАЗ», — ничего не стоило. Однако через реку перебрались успешно, и грузовик, догнав впереди идущую машину, потянулся следом за ним метрах в двадцати.

Резервный КПП неумолимо приближался, и у майора заиграли нервишки. Там, у ворот, стояли ребята в камуфляже и с автоматами, но в том, что это были не хилые срочники из родной части, Марков не сомневался. Проезд контролировали какие-то крутые бойцы омоновских или собровских габаритов. Как-то они посмотрят на седьмой «КамАЗ»?! Неужели им не сообщили, что должно пройти шесть машин?

Однако, видать, этим парням не доверяли столь важных сведений. Сколько пройдет, столько пройдет — не ваше дело. Наверно, если б ментовские машины с мигалками появились — они бы забеспокоились, а тут точно такой же грузовик, как все остальные. Кто за рулем сидит — начхать, тем более что в темноте не видно. Следом никого — можно закрывать ворота.

Колонна покатила дальше, по хорошо расчищенной бетонке, через лес, окружавший летное поле. Нервы, конечно, и у Валерии с Леной были натянуты как струны, но все же Марков мандражировал куда больше. Он уже был мыслями там, впереди, на площадке, и лихорадочно прикидывал, как получше провернуть всю эту авантюру.

— Лера, — сказал он торопливо. — Сейчас за руль сядешь, а я сперва слезу, немного покомандую и перейду на подножку. Въедем прямо на аппарель, сможешь задним ходом?

— Попробую… — неуверенно произнесла Валерия, ожидая подвоха.

— Сразу после того, как въедем в самолет и я скажу «стоп», обе вылезаете из машины и идете со мной в салон. Там я вас запру и пойду распоряжаться. Сидите тихо, понятно?

«КамАЗы» выбрались на край просторного летного поля, которое, казалось, от края и до края заметено глубоким снегом. На самом деле одна рулежка и одна ВПП были нормально расчищены, просто они находились далеко отсюда и к тому же освещение на них включали только на короткое время взлета и посадки. Вообще огней на «консервном» аэродроме почти не просматривалось. Только у командной вышки что-то мерцало, да в той стороне, куда шли грузовики, свети-. лось несколько лампочек. Там же нечетко просматривался темно-серый силуэт «Ил-76».

По мере приближения к площадке Гриша волновался вое больше. Он отвечал за погрузку борта, и без него там ничего не началось бы, даже рампу самолета никто не открыл бы. А времени на погрузку оставалось мало. Сейчас он молил бога, чтоб «КамАЗы» побыстрее вкатили на площадку и встали в линию, освободив подъезд к «Илу». Ну а заодно молился О том, чтоб никаких лишних начальников, знающих, сколько должно быть грузовиков, и способных рассмотреть посторонних на площадке, поблизости не оказалось.

Пока «КамАЗы» один за одним заезжали на площадку и выстраивались по краю, Гриша притормозил, уступил руль Валерии и, обежав капот, заскочил на правую подножку.

— Смотри, а ты умная оказывается! — похвалила Лера «Анжелу». Наверно, за то, что та не попыталась выскочить из машины в тот момент, когда Валерия перелезала на водительское место.

Как ни странно, но госпожа Корнеева довольно уверенно справилась с тяжеленным грузовиком и, не сворачивая к остальным на линейку, подкатила к хвосту самолета, около которого прохаживалось двое парней с автоматами. Те, что приехали на шести остальных «КамАЗах», вылезли из машин. Охранники с «помпами» на изготовку сторожили обращенные к самолету задние борты грузовиков, но далеко от них не отходили. Шоферы, не подозревая о наличии женщин на площадке, отливали избыток жидкости на сугробы, к которым «КамАЗы» приткнулись носами.

Гриша спрыгнул с подножки, козырнул автоматчикам, которые его, как видно, знали в лицо, и подошел к бортовому люку. Оттуда еще загодя вылез мужик в шлеме и кожаной летной куртке. Потом заурчали моторчики, открывающие аппарель и рампу.

— На пол ляг на всякий случай! — прошипела Лене Валерия, с нетерпением дожидаясь, когда же наконец можно будет заехать в самолетное брюхо.

Лена послушалась. Вообще-то, сейчас она запросто могла бы ухватить свою сумку с оружием, но не рискнула этого сделать. Тем более что даже если б она успела ее открыть и выхватить «дрель», а также опередить Валерию, то бежать ей все равно было некуда…

КОМУ-ТО СТАРТ, КОМУ-ТО ФИНИШ…

Рампа открылась, Гриша вновь подбежал к грузовику и начал руководить Лерой, которая под этим чутким руководством благополучно заехала в широченный — пошире туннеля метро! — фюзеляж «Ила» и проехала по нему задним ходом почти до самой переборки, отделяющей грузовой отсек от остальной части самолета. Тут было почти темно, светилось только несколько тусклых лампочек.

— Быстро за мной! — прошипел майор, и Валерия с Леной, покинув кабину грузовика (первая с кейсом, рюкзачком и сумочкой, вторая налегке), послушно последовали за Гришей в таинственные самолетные недра.

Открыв какую-то дверцу, Марков впустил дам в небольшую каютку или салон по правому борту. Там был всего один иллюминатор и три кресла в один ряд, а перед ними — маленький откидной столик.

Гриша нажал какую-то малоприметную кнопку, приделанную снизу к столику, и лист крашеного дюраля, имитировавший переборку за спинками кресел, с легким жужжанием и скрипом опустился под пол. За ним оказалась настоящая переборка, в которую был вмонтирован довольно вместительный сейф. Гриша отпер его ключом и приказал Лере:

— Вещи положи сюда! Целее будут!

Валерия беспрекословно подчинилась и уложила в сейф кейс, рюкзачок и сумочку Чернобуровой.

— Пистолет и авторучку — тоже! — жестко приказал майор. Лере это не понравилось. «Маргошку» она положила, но авторучку доставать не торопилась… Не хотелось оставаться совсем уж с пустыми руками.

— Не тяни! — сузил глаза Марков. Можно было выхватить авторучку, пульнуть в этого гада снотворной иголкой, но что потом? Его начнут искать, непременно заглянут сюда, а о том, что будет дальше, лучше не думать… И Валерия отдала свое последнее оружие.

Гриша не стал класть ручку в сейф, а сунул во внутренний карман бушлата. Это Лере очень не понравилось…

Майор запер сейф, нажатием кнопки поднял маскировочный щит. Лена подумала, что, когда этот вояка уйдет, у нее есть шанс придавить эту стерву. Все же она помоложе и поздоровее этой бабы. Но что потом?!

— Сидите тихо! — шепотом предупредил Гриша. — Свет не включайте, не курите и не орите. Отопру вас только уже в воздухе.

Он вышел, запер дверь снаружи и удалился.

После этого в помещении наступила полная темнота. Иллюминатор был закрыт противосолнечной шторкой, и через него ни одного лучика света не проникало, тем более что на дворе стояла ночь. Дверь тоже закрывалась плотно и наглухо. Пожалуй, для того, чтоб ее нашарить, пришлось бы потратить много времени.

Впрочем, обе затворницы и не собирались этого делать. Они сидели тихо, как мыши, отчетливо понимая, что ежели их тут обнаружат, то судьба у них будет скорее всего общая, несмотря на все, как говорится, «различия и противоречия». Они с удовольствием перестали бы даже дышать, если б это было возможно, потому что им казалось, будто дышат они слишком громко.

Вне каютки тем временем происходила какая-то бурная деятельность. До ушей «пассажирок» долетали рычание моторов, какие-то стуки, бряки, лязги, топот, неясные голоса. Особенно внимательно Лера и Лена прислушивались к шагам. Естественно, когда кто-то проходил мимо двери, то по мере. приближения шагов пульс у обеих гражданок заметно учащался, а когда шаги начинали удаляться — дамы испускали тихий вздох облегчения. Наиболее тяжко переносились те нередкие случаи, когда люди, проходившие или пробегавшие мимо дверцы, замедляли шаг. Аж в висках стучать начинало, и казалось, будто сердце выпрыгнет из грудной клетки…

Сколько времени тянулась погрузка, ни Лена, ни Лера не замеряли. Может, час, а может, больше. Во-первых, разглядеть что-либо на циферблатах часовони не могли, а во-вторых, через какое-то время летчики запустили двигатели, чтобы прогреть их перед стартом. Свистяще-звенящий шум турбин почти начисто заглушил все прочие звуки, доносившиеся из-за двери, и понять, закончилась ли погрузка, прошло ли незамеченным наличие неучтенного «КамАЗа», собираются ли отправлять самолет или намереваются предварительно его обыскать, чтоб отловить посторонних, было невозможно.

Даже тогда, когда ритм двигателей изменился и ощути-лось, что самолет сдвинулся с места, начав выруливать на старт, успокоения в душах дам не наступило.

Во-первых, обе прекрасно понимали, что после взлета они окажутся в еще большей зависимости от майора Гриши. Лена переживала меньше, потому что она ощутила свою подневольность еще на дороге, с того момента, когда ее разоружили. Да и вообще, она была тем самым люмпен-пролетарием, у которого даже цепей нету, чтоб их потерять. А вот Лера, у которой буквально рядышком, за спиной, в замаскированном сейфе лежали ее баксы наличными, а также капсулы и ампулы, которые могут многомиллионные прибыли принести, испытывала смесь страха с досадой и негодованием. Только что, казалось бы, была хозяйкой положения, а теперь, по сути дела, стала рабыней. Господи, неужели она не могла предвидеть всего этого?! Жалкая, доверчивая дура!!!

Во-вторых, из пункта первого как дважды два следовало, что живыми они никуда не долетят. На фига Грише получать от Леры какой-то смехотворный гонорар, когда можно взять весь миллион? К тому же надо еще будет там, на месте, рисковать, придумывать способ, как вывести из самолета своих нелегальных пассажирок. Конечно, насчет паспортного и таможенного контроля, учитывая специфику рейса, наверно, беспокоиться не надо, но даже если тут, на борту, у Гриши все свои, наверняка может найтись кто-то падкий до стукачества. Гораздо проще вынести чемоданчик, чем вывести двух баб. Уж лучше их загодя усыпить и выбросить за борт. Авторучку-то, гад, себе взял! Баб никто не видел и не увидит — такова се ля ви.

Тембр двигателей еще раз сменился, их перевели на взлетный режим. Нос задрался, Лену и Леру вдавило в кресла. Почему-то в этот момент Валерии захотелось, чтоб у самолета сдохли движки и он грохнулся оземь, так и не набрав высоты. Чтоб всем пришел капут, а не только ей и Лене. Но ничего такого не случилось, «Ил» набрал свою рабочую высоту, выровнялся, занял отведенный ему эшелон и мерно засвистел турбинами в том направлении, которое было предписано полетным заданием.

— Тебе не кажется, что этот Гриша нас убьет? — шепотом спросила Лера, нарушив длительное молчание.

— Уверена, — скромно ответила Лена. — Насчет вас — не знаю, а меня — наверняка. Но, по-моему, ничего сделать все равно нельзя…

— Из пистолета он тут стрелять не станет, — прошептала Валерия. — Слишком громко, да и обшивку можно пробить. Ножом тоже пользоваться не станет. Много шансов в крови измазаться.

— Он нас из вашей авторучки убьет, вы это сказать хотели?

— Сейчас она заряжена только двумя шприц-иголками, и в обеих — снотворное. Но усыпляет мгновенно — пискнуть не успеешь…

— …А потом он нас спящими за борт выкинет, — досказала Лена.

— Правильно. Но иголка — это не пуля. Она мой полушубок не пробьет. То есть проткнуть может, но до тела не достанет, понимаешь? Конечно, он постарается выстрелить в ладонь, в шею, в лицо — в открытое место, короче. Но мы ведь можем и не подставиться, верно? Если набросим на него полушубок, дружно навалимся, выкрутим авторучку… Догадываешься?

— Догадываюсь… — пробормотала Лена, не очень доверяя неожиданной союзнице. — С ним-то мы справимся, а что дальше? Тут еще несколько человек на борту. Они его хватятся наверняка.

— Если мы справимся с ним, то добудем ключи от сейфа. Кнопка — вот она. А в сейфе у нас полно оружия. У тебя в сумке был пистолет с глушителем и даже граната, я видела.

— Вы что, предлагаете захватить самолет?! — с легким восторгом перед этой отчаянной бабой произнесла Лена.

— Как нечего делать. Все эти мужики горазды только в поддатом виде хорохориться: мол, мы все из себя бесстрашные. На самом деле они в большинстве своем гораздо трусливей, чем средняя баба. И если мы одного-двух пристрелим, а потом покажем гранату — они нас куда угодно отвезут.

— А на земле нас полиция арестует? — дальновидно предположила Лена.

— Ну и что? Даже если так, то это лучше смерти. К тому же, если ты еще не поняла, объясняю: этот самолет, можно сказать, пиратский. Он нелегально везет оружие в Африку — в Конго или там в Анголу — черт его знает. Это не госпоставка, а частный бизнес — генералы с бандитами столковались, сперли казенное оружие и продали каким-то племенам. Уловила? И если все это начнут раскручивать — такой шухер получится!

— Тогда-то нас точно замочат… — вздохнула Лена.

— А вот и нет! Мы же свидетельницы, понимаешь? Спецслужбы ихние нас под защиту возьмут, — убежденно заявила Лера, хотя не очень верила в это.

В это время из-за двери послышался звук приближающихся шагов. Валерия торопливо расстегнула полушубок, выбралась из него, встала с кресла.

— Ты справа от двери, я — слева! Полушубок вверх, над головами, поняла? Как войдет — с ходу накидываем и валим на пол.

— А если не один придет? — опасливо спросила Лена.

— Один он придет. Ему лишние свидетели не нужны… Однако шаги, приблизившись к двери, стали удаляться.

— Не он был… — разочарованно пробормотала Валерия.

— И долго мы так стоять будем? — прошипела Лена.

— Недолго. Ему без мазы время тянуть… Минуты через две вновь послышались шаги. На сей раз идущий остановился у двери, брякнули ключи…

— Готовьсь! — выдохнула Лера.

Щелкнул замок, дверь открылась, и майор шагнул в неосвещенное помещение. Плюх! Дамы мигом набросили ему на голову полушубок, вдернули за руки в каюту и свалили, с двух сторон придавив к полу.

— Вы что, сдурели? — растерянно шипел Гриша, барахтаясь под полушубком, но орать громко не решался — себе дороже. Между тем Валерия, пользуясь тем, что майор не мог спихнуть со своей спины рослую и увесистую Лену, просунула руку ему за пазуху и выдернула из кармана авторучку. Нащупала стриженый затылок… Щелк! — и Марков мигом обмяк. Лена, убедившись в этом, отпустила майора, а потом поскорее закрыла дверь.

— Свет! — громко шепнула Лера, но Лена уже нашла ощупью выключатель, и под потолком зажглись лампы дневного света. При их свете Валерия вывернула Грише карманы, выложила на стол пистолет и связку ключей.

— Вот этот от сейфа! — сказала Лена, ткнув пальцем в самый большой ключ.

— Я запомнила!

Валерия тем временем нажала кнопку и опустила вниз дюралевую маскировку.

— Не спеши! — предупредила она Лену, которая уже собралась была вставить ключ в скважину. — Там какие-то кнопки есть под крышкой. По-моему, для кодирования замка. А то еще сигнализация сработает!

— На хрена ему кодировать? — Лена постучала по виску пальцем. — Тем более на сигнализацию ставить? Чтоб его самого зажопили?! Да и не набирал он никакого кода, я помню точно!

— Логично, — пробормотала Лера. — Это у меня от волнения…

Лена без проблем отперла сейф и вытащила оттуда вещички.

— Чемодан обратно положи, — сказала Валерия, — нам сейчас оружие нужно, а не деньги…

Она вооружилась двумя «Макаровыми» и выкидухой, которой ухо Драчу отрезала, а Лена — своей верной «маргошкой» и «дрелью» с глушаком. Встал вопрос о том, кто возьмет главное оружие — гранату. Хотя Лена утром уже пользовалась такой же опасной штуковиной, особой охоты еще разок попытать счастья у нее не было. Валерия, наоборот, с гранатами дела никогда не имела, но не хотела ударить в грязь лицом перед более молодой соратницей.

— Я возьму! — смело заявила госпожа Корнеева и сунула «эргэдэшку» в карман своих ватных штанов. — Ну, идем?!

— Может, мы их здесь подождем? — заробела Лена. — Сама же говорила, что они сюда наверняка придут, если этого хватятся…

— Ты что! Нам надо быстро действовать, застать их врасплох, иначе они нас тут в два счета уделают… Пошли! Ты со своей бесшумкой впереди пойдешь. Ведь это ты Гундоса и Гриба пошмаляла? Значит, стрелять умеешь…

Но тут дверь каютки — запирать-то ее не стали! — вдруг резко и быстро распахнулась. Хлоп! Хлоп! — ни Лена, ни Лера даже понять не успели, что стряслось, как ощутили головокружение и повалились на пол. Вслед за тем из коридора влетели двое, один высокий, другой малорослый, в черных комбезах и противогазах. В руках у них были бесствольные устройства «удар», стреляющие крепким парализантом. Дверь за собой закрывать они не стали и включили вентилятор, чтоб газ поскорее вытянуло из каюты в сторону грузового отсека.

— Наручники! — приказал малорослый, который, как видно, был старшим в этой паре, и его помощник надел браслетки на Лену, Леру… и Гришу, который, естественно, продолжал валяться на полу в момент газовой атаки, но так и не проснулся. Старший тем временем без особых церемоний обшаривал поверженных и выворачивал им карманы. На столик улеглись граната, пистолеты, документы…

— Федорыч, — пробасил высокий, — дай-ка я еще баб посмотрю после тебя! А то ты в женских хитростях не все понимаешь…

— Ага, — ворчливо отозвался тот, кого «Федорычем» назвали, — не знаю я, куда вашей сестре засунуть можно…

— Фи, как грубо! — проскрежетала мембрана противогаза, под которым, исходя из ответа Федорыча, скрывалась крупных размеров дама.

Федорыч, однако, уже оставил пленников в покое и рассматривал документы. Просмотрев заграничный и общегражданский паспорт госпожи Корнеевой Валерии Михайловны, он особых эмоций не испытал. Столь же равнодушно он проглядел и загранпаспорт госпожи Павленко Елены Александровны. Однако когда очередь дошла до общегражданского, точнее до той пресловутой фотографии «на 16 лет», которую Федюсик и Ромасик соорудили с помощью компьютера, Федорыч крякнул и аж сдернул противогаз с лица, подозревая, что стекла запотели. Слава богу, газ уже вытянуло из каюты.

— Мне тоже можно? — пробасила могучая дама. Федорыч — без противогаза он смотрелся как седой и морщинистый, до смуглоты загорелый старикан лет шестидесяти — рассеянно кивнул, рассматривая вторую фотку — якобы «на 25 лет». Напарница сняла противогаз, и на свет показалась курносая, скуластая физиономия, очень смахивавшая на актрису, играющую в фильме «Зена — королева воинов». Только нос был покороче, чем у Люси Лоулесс, игравшей роль Зены, а прическа чуть-чуть подлиннее, чем у Деми Мур в роли «Солдата Джейн».

— Паскуду этого, майора, оттащи в угол» — распорядился Федорович. — А девок — посади в кресла.

— Айн момент! — «Зена» принялась исполнять приказание. Все это время Федорович продолжал разглядывать фотки.

Когда «Зена» усадила все еще бесчувственных пленниц в кресла, он хмуро сказал:

— Подними-ка башку вон той, что почернявей! Только не за волосья берись, Людмила, она живая покамест!

Помощница послушно взяла Лену за подбородок, так, чтоб Федорович мог на нее анфас посмотреть.

— Знакомая, что ли? — поинтересовалась тезка пушкинской героини, которая (при наличии музыкального слуха, конечно!) запросто могла бы в известной опере спеть партию не то что Ратмира, а даже Фарлафа.

— Возможно… — пробормотал Федорович насупленно. — Попробуй-ка растормошить ее, а? Только шею не сверни, ладно?!

— Постараюсь, гражданин начальник! — Людмила осторожно похлопала Лену по щекам. Судя по всему, это были очень ощутимые прикосновения, потому что глаза у гражданки Павленко открылись, заморгали, а затем распахнулись во всю ширь и даже чуточку выпучились…

Суровое, даже жестокое лицо, которое Лена увидела перед собой, покрытое седой щетиной, шрамиками и морщинками, могло бы испугать многих. Валерия, например, увидев такое, сразу бы поняла: пощады не будет. Но Лена, которая не раз и не два видела это лицо — правда, без седины и морщин! — широко открыла глаза вовсе не от страха. От изумления скорее. Она не верила своим глазам, боялась ошибиться, обознаться, проснуться, наконец… И одними губами, почти неслышно спросила:

— Папа, это ты?

— Лидуська… — по морщинистой щеке Еремина Олега Федоровича (он же Ерема, он же Механик или просто Мех) скатилась слезинка…

Загрузка...