Лариса Захарова, Владимир Сиренко ПЛАНЕТА ЗВЕЗДЫ ЭПСИЛОН Роман

Часть первая ПРОЩАНИЕ

На ладони профессора Бенца блеснули ампулы.

— Вот, дети, и свершилась мечта моей жизни. Я создал деморфин и могу овладеть временем, — сказал он ассистентам.

— Временем? — переспросил Клаузен. — Не понимаю, какое же отношение имеет деморфин к ракетному топливу, профессор? — с удивлением спросил он.

Бенц поерзал в кресле:

— Никакого. Но тебе не приходилось когда-либо испытывать страшное состояние, будто для решения проблемы не хватает одной ночи?

Ассистенты недоуменно переглянулись.

— Так вот, — продолжал Бенц, глядя на Клаузена, было обидно, что любимый ученик не разделяет его торжества. — Так вот, одна таблетка деморфина, и всю ночь можно работать как никогда. И не одну ночь подряд. Притом совершенно не во вред здоровью.

Наступила пауза. Ее прервал Моран:

— Конечно, работать еще и по ночам — заманчиво, профессор. Но что это даст, например, нам? Мы не можем найти новое топливо, не можем! И вряд ли помогут ночные бдения! Что же до промышленного применения деморфина, не уверен… — Моран безнадежно махнул рукой, — там и так достаточно лишних рабочих рук.

Бенц пристально посмотрел на Морана:

— Деморфин не средство для болванов и тупиц. Что же касается нас, то мы сегодня действительно не можем сделать высокоэнергетическое и притом экономичное топливо для ракет. То, что требует от меня комитет по переселению, должно энергетически превосходить все известное нам А у планеты нет ресурсов. Сейчас же мне нужен эксперимент. Я дал объявление в частной газете о продаже некой панацеи. Так вот, покупатели уже есть. Я не миллионер, чтобы раздавать деморфин бесплатно. Разумеется, покупатели — частные лица. И мы с вами будем вести наблюдение за ними, на основании которого решим, кто же станет основным заказчиком нашего изобретения. Вот, собственно, и все, что я хотел сказать вам. Сейчас все свободны.

— Одну минуту, профессор, — задержал всех Мат-тис. — Вчера опять приходил представитель Верховного ведомства. Они торопят. Вот-вот с Беаны вернется Моррис. Разговаривают так, профессор, словно вы не верите в переселение или… не заинтересованы в нем. Бенц посмотрел на смущенного ассистента:

— Что ж, это хорошо, что скоро вернется Моррис.

Мне есть что сказать министру экологии.

… Бенц пошел домой пешком. Он хотел отвлечься от неприятных мыслей. Ученики его не понимали, правительство не доверяло.

Но заглушить раздражение не удалось. Он сердито спрашивал себя, почему только Шейла, его внучка, понимает его, зажигается его идеями, умно, точно, тонко развивает их, а его ученики, соратники, в которых он вложил столько сил, лишь аккуратные исполнители его воли. Как хотелось иметь настоящих последователей!

Бенц подумал о Клаузене. Тот все понимает, все сделает, но хоть бы капля интереса! Увы, Клаузена интересует совсем иное. Надо будет еще раз поговорить с ним. Тем более Клаузен сам начал этот разговор несколько дней назад. Он сказал тогда:

— Как вы бы, профессор, отнеслись не к проекту переселения, а к проекту выживания?

— Это уже было, проект давно отвергнут, — махнул рукой Бенц. — Скажу честно, я старый уставший человек, мне все равно, как и когда умирать. Моя совесть успокаивается лишь тем, что даже если на Беану перелетит часть аркоссцев, это будет не так уж плохо.

— Что же вы посоветуете остальным? Тем, кто останется на Аркосе?

— Для начала где-то укрыться. Главное, надо сохранить детей, женщин и знания.

— Вы полагаете одновременный старт армады вызовет цунами, землетрясения?

— Честно говоря, для меня этот старт бесконечно далек… Меня занимает другое.

Тогда они не закончили разговора: Бенцу пришлось срочно уехать в Верховное ведомство…

«… Нужно еще раз поговорить с Клаузеном с глазу на глаз. И лучше всего дома», — подумал профессор.

Бенц любил этот уголок парковой зоны, где стоял его дом. Проходя по анфиладе комнат, он машинально всюду зажигал свет. Вспомнил о Шейле. Опять один. И зачем его внучке жить вдали? Правда, это он сам купил ей дом в центре города…

Служанка сказала, что Шейла ужинать не приедет Что ж, он так и знал! Вот и служанку придется послать с поручением…

Бенц подкатил к камину столик с накрытым на нем ужином. Холодный ужин… Крис умела его приготовить! Умерла Крис, умирает планета. Хорошо, что Крис не дожила до этих дней. Она так любила лето! А теперь и лета почти нет. Должны в конце концов что-то решать с переселением. Не зря же, наверное, сидят на Беане экологи. Сам Пэт Моррис с ними — молодой, знающий, энергичный! Министр экологии, сын Верховного, ученый талантливый, умница… Да… И все же жаль, что Крис не дожила Она так любила путешествовать! А он? Как ему оторваться от ее могилы?…


* * *

В проходной Надди встретился со своим приятелем из утренней смены, Саадом. Тот удивленно пожал ему руку:

— Что, решил все-таки заглянуть на собрание? Не ожидал, что ты интересуешься их борьбой.

— Я не знал о собрании. Меня интересуют только деньги. — Надди свысока посмотрел на хрупкого, маленького Сада.

— Тогда отчего в неурочный час? До смены еще есть время, давай покурим.

Они отошли к стене, достали сигареты.

— Решил выйти в вечернюю. Может, и в ночную останусь.

— Поменялся с кем-нибудь? Хочешь утро освободить?

— Да нет, утром выйду как положено. Саад недоуменно пожал плечами:

— Представь, что с тобой будет! Устанешь, допустишь брак, выбросят на улицу. Тогда рабочий комитет ничем не сможет помочь тебе — ты у них не числишься.

— Не будет брака… — Надди хохотнул. — Будет тройной заработок, приличная квартира, приличная одежда мне, моей жене и ребятишкам… И вообще, — продолжал Надди, — если я захочу, смогу работать по четыре смены, заживу лучше самого господина Крюгера!

Саад опасливо оглянулся.

— Да ты вообще соображаешь?

— Вполне! — Надди приосанился. — У меня одна штука есть… Поставишь выпивку — скажу.

Саад заинтересованно посмотрел на приятеля.

— За мной не пропадет. Ну?!

— Во вчерашней газете дали объявление. Один профессор, забыл, как зовут, выдумал лекарство, чтобы никогда не уставать, всегда быть здоровым и свежим. Понимаешь — не надо тебе спать! Ты ее, таблетку, проглотишь, и сразу вроде отдохнул. Так я прикинул, если старик не врет, моя ночная выработка будет соответственно выше дневной. А расчет — это дело хозяев, надеюсь, они не обидят. Сколько заработаю — все мое.

Саад присвистнул.

— Вот до чего наука дошла! — сдвинул брови, почесал затылок. — Попробуешь, скажешь?

— А здесь и говорить нечего. Я уже был у этого профессора, и он велел приходить к нему через день, отмечаться. Вроде следить за мной будет. Бесплатно, конечно. Для науки.

— А он не шарлатан, твой доктор?

И тут Надди осекся и заторопился в цех. Вспомнил, что и жена так же отозвалась о профессоре. Она не могла простить мужу тех сорока форлингов, выброшенных, по ее мнению, явно зря на какую-то отраву. Плевать она хотела на его объяснения, на его обещания! Накричала, заплакала, так было жаль денег, а потом сказала:

— Можешь жрать свои таблетки. А я не буду. И так валюсь от усталости. Я устаю от тебя, от детей, от конвейера… Не дам никому отнимать еще и мой сон! Не дам, и все! Я имею право спать хотя бы четыре часа в сутки.

Спорить с женой было бесполезно. Надди сел к столу. Молча начал есть. Потом вышел на кухню, принял таблетку. И когда надел пальто, крикнул жене:

— Я на завод! В дневную!…

Женщина замерла с ложкой у рта. Надди только утром вернулся с ночной смены.

… Дома Саад рассказал про Надди и про чудеса врача, показал газету с объявлением. Его жена, усмехнувшись, покачала головой:

— Ну до чего же ты доверчивый дурак! Вот пусть Надди и надрывается подопытным у этого старика… Деньги и по-другому можно заработать!


* * *

Серый песок начал вспыхивать зелеными бликами. Его коснулись рассветные лучи Эпсилона. Закричала птица. Берег, казалось, вздохнул свежим ветром и проснулся. В реке заиграла рыба.

Это были любимые часы Пэта Морриса, начальника аркосской экспедиции на Беане. Он вынес из палатки раскладной столик и, подставляя лицо свежему ветру, уселся за составление отчета об экспедиции. А утро было таким хорошим, что Моррис никак не мог сосредоточиться. Пение птиц, воздух, пахнущий рекой и лесом…

Отчет должен быть лаконичным и строгим, без лишних слов. Только веские доказательства того, что планета Беана системы звезды Эпсилон пригодна для проживания аркоссцев. Из-за горизонта показался серп Эпсилона, и сразу же река, и луг, на котором расположился лагерь экспедиции, и лес за рекой заискрились радостным сиянием.

«Слишком много света здесь, глазам аркоссцев поначалу будет нелегко», — подумал Моррис и решил еще раз поговорить об этом с Максом Крауфом, врачом экспедиции, хотя и знал его мнение об этой планете. Покопавшись в ворохе бумаг, извлек оттуда докладную Крауфа: «Считаю планету Беана пригодной для проживания населения Аркоса. Ввиду отсутствия необходимого для переброски на Беану всего населения Аркоса топлива считаю целесообразным основать на Беане колонию аркоссцев, в число которых войдут наиболее развитые в физическом отношении, прошедшие тест на выживание люди. Подробный план и систему отбора прилагаю…»

Моррис хмыкнул. Не хочет все-таки Крауф расставаться с идеей колонии!…

Моррис порой поражался убежденности врача и биолога экспедиции. Он знал, что Крауф будет последовательно отстаивать свою идею колонии, отстаивать, несмотря ни на что. И поэтому больше, чем кому-либо, верил Крауфу.

Весь диск Эпсилона уже поднялся над горизонтом. Моррис услышал, как в палатке Крауфа зазвонил будильник. Моррис потянулся на стуле и пошел к нему.

Врач возился с аккумуляторным кипятильником.

— Опять забыли позавтракать? — улыбнулся он Моррису.

Моррису нравилось, что Крауф прежде всего видит в нем друга и ученого, а уже потом — начальника экспедиции, министра и наследника Верховной власти. Он сел на складную кровать и ответил:

— Устал от консервов. Никакого аппетита. Да и сна… И вы еще прибавляете. Как вам непонятно, Макс, что о вашей идее колонии не может быть и речи! Что же, Верховные останутся на Аркосе? Конечно, нет. Они хотят одного: переселения с максимумом удобств. С максимумом, Макс!

— Не горячитесь, Пэт. Сначала нужно позавтракать. Ну а если говорить о деле, то в первую очередь нужно спасать цивилизацию, а не элиту. Это первое…

— Вы говорите как рабочий лидер, — усмехнулся Моррис. — И если бы ни ваши заслуги, я бы вас арестовал, — он посмеялся.

— А второе касается вашего сна и аппетита, — не слушая его, продолжал Крауф, — вы напрасно давитесь дистиллятами. Вот, — он кивнул на кипятильник, — необыкновенно вкусная еда. Вот, беанская вода. К тому же сейчас я угощу вас яичницей местного производства. Вчера нашел гнездо. Как-нибудь встречу хозяйку этого гнезда, да и употреблю ее на жаркое. Так и быть, приглашу вас, попируем…

Давно Моррис не испытывал такого удовольствия от еды. Эта яичница — неплохое доказательство в пользу переселения! Угостить бы ею Верховных! На Аркосе о натуральных продуктах почти забыли. Уж рядовое-то население — точно. Атмосфера загрязнена. Гибнет скот, гибнут пастбища. Остались только высокогорные, где еще держат фермы, но их продукции едва-едва хватает на обеспечение элиты, правящих ста трех семей.

— Кстати, Пэт, — сказал Крауф. — помните то явление, которое мы с вами наблюдали здесь во время первой экспедиции? Небесные иголки?

— Еще бы! Такое не часто увидишь, — ответил Моррис.

— Вчера, поздно вечером, я опять видел их. Должен сказать, что все это слишком похоже на космические корабли, чужие космические корабли, Пэт. Кстати, где вы вчера пропадали после полудня?

Пэт Моррис взглянул на Крауфа. Выражение отрешенности на его лице сменилось раздумьем, потом посуровело, как у человека, принявшего окончательное решение.

— Я ходил купаться, — жестко ответил он. — Я устал. И ничего не случилось.

… Когда в аппарате что-то щелкнуло и экран погас, первой у Пэта Морриса мелькнула мысль: какая удача, что подарок инопланетян попал именно к нему в руки. Он осторожно поднял аппарат и на блестящей его поверхности рассмотрел барельеф человека с огромным выпуклым лбом и волевым подбородком. Чуть ниже располагалось два овала, на которых отчетливо различались континенты, горы, океаны. По всей поверхности аппарата были разбросаны точки различной величины. Одна из них, совсем маленькая, светилась голубым светом. Это была карта звездного неба, которую Моррису никогда не доводилось видеть.

Пэт Моррис вздрогнул: звук зуммера напомнил ему, что аппарат продолжает работать. Он еще раз осмотрел поверхность аппарата и увидел крохотный тумблер. Он повернул его, и поверхность аппарата начала медленно раздвигаться. Показался небольшой экран. Потом что-то щелкнуло, и экран засветился.

Привалясь спиной к стволу дерева, Пэт Моррис с жадным интересом всматривался в жизнь чужой цивилизации. Техническое совершенство инопланетян потрясло его. Но больше всего его поразили люди. Как они не были похожи на аркоссцев — хмурых, озлобленных, разделенных стеной бедности и богатства! Впрочем, отметил он, когда перед ним прошли картины истории далекой цивилизации, и у них, называющих себя землянами, тоже не было все гладко. Но победила справедливость.

В аппарате опять что-то щелкнуло, и экран погас. Какая удача, подумал снова Моррис, что подарок инопланетян попал в руки именно ему.

… Крауф убирал со стола.

— Это хорошо, что ничего с вами не случилось на реке. Ну а что же все-таки скажем там, на Аркосе, Пэт?

— А вы сами как думаете? Уж, во всяком случае, не будем развивать ваши душеспасительные идеи. Не то Верховные, чего доброго, отвергнут весь проект. Все упирается в топливо. Послушаем, что скажет Бенц.

Крауф пожал плечами.

— Вы не верите в Бенца? — настороженно спросил Моррис.

— Бенц тут ни при чем. Аркосу приходит конец. Это мой окончательный диагноз родной планете.

— В этом наихудшем случае я буду настаивать на отправке на Беану инженерного авангарда, который по крайней мере создаст здесь технологическую базу. И который, может быть, решит вопрос с топливом из местных ресурсов.

— Это время, Пэт, время! Нас торопит не только экологический кризис на Аркосе, настораживает появление космических иголок возле Беаны. Вдруг это конкуренты? И не одни мы ищем дочернюю планету?

— Вы правы, Крауф. Возможность встречи с инопланетянами меня тоже беспокоит. Так что нужно спешить. — Мысленно перед глазами Моррис вновь увидел лица землян, озаренные золотистым светом их звезды. Нет, этим дочерняя планета не нужна. А вдруг им нужно что-то другое? Так что о послании Земли никто не должен знать. Слишком иные принципы у них, слишком эти принципы привлекательны. Моррис вспомнил, как он пытался разбить аппарат инопланетян и, когда это не удалось, с размаху забросил его в реку.

Пэт Моррис вскинул голову и весело посмотрел на стоящего Крауфа:

— Эх, Крауф, нравится мне здесь! И пусть мы будем налаживать жизнь на Беане долго и упорно, пусть будем привыкать к новому месту, адаптироваться к этому яркому свету, но вы, Крауф, как врач, скажите, что лучше — адаптация или гибель на Аркосе?

— Пойдемте к геологам, — вместо ответа предложил Крауф.

Старший геолог Мирр Филли задумчиво сидел на камне. Он встал, увидев приближающегося Морриса, и отрицательно покачал головой: Моррис все понял, но выжидательно протянул:

— Ну?!

— Удручающе. Этот уран придется обогащать. Необходимо оборудование. Без него я как без рук. Просите разрешение на демонтаж и переброску установки, если не сможем надеяться на комбинат в целом. — Он снова сел на камень, что-то крикнул своим подчиненным, наблюдая, как они грузят минералы.

— Вот, Крауф, как оно… — Моррис развел руками. — Еще один демонтированный комбинат. А как я доставлю его?

Крауф сочувственно покачал головой. Моррис мрачно хмыкнул и крикнул пробегающему мимо рабочему:

— Найдите мне репортера Гека! — Повернулся к Крауфу: — Пусть даст на Аркос сообщение о больших успехах экспедиции и триумфальном завершении программы исследований.


* * *

За окном послышался шум остановившегося автомобиля. Шейла взглянула на часы и недовольно повела плечами: вечно дед запаздывает к обеду. Любит дедуля, чтобы его ждали!

На пороге стоял незнакомец. Высокий, худой, его приветливее лицо чуть портил широкий нос.

— Шейла Бенц, не так ли? — спросил он, она растерянно кивнула. — Государственная криминальная полиция. Инспектор Грим. Разрешите?

Они вошли в гостиную. Шейла встала у окна, не понимая, что все это означает. И дед задерживается… Не ей же соваться в полицейские дела! Наверняка опять Клаузен… Пойдет теперь старик в Верховное ведомство опять защищать любимого ученика Только пойдут ли ему навстречу снова?

— Чем обязана? — сухо спросила Шейла, глядя, как незваный гость прикуривает — ей неожиданно понравились движения его рук: легкие, изящные, как у музыканта.

— У вас, должен сказать, хороший домик. Обставлен со вкусом. Почему вы живете одна, а не с де дом?

— Я человек самостоятельный.

— Серьезное обстоятельство, — засмеялся инспектор, — А вы давно видели вашего дедушку?

— А что?

— Я любопытен… профессия…

— Вчера. Сейчас он должен приехать ко мне.

— Вы ждете его? А не мог ли он внезапно изменить свои планы и вместо вас навестить, скажем, вашего отца, своего сына?

Шейла отошла от окна, села на диван и ответила:

— Это невозможно. Они пятнадцать лет не разговаривают.

— Почему?

Шейла смахнула волосы со лба:

— Это важно для вас?

— Видите ли… Весьма.

— Ну, что ж… Отец женился вскоре после смерти моей мамы, и дед расценил это как предательство ее памяти. Они в ссоре с тех пор.

— Они не могли помириться? И вообще, не знаете ли вы, не мог ли профессор просто куда-то уехать?

— Не предупредив меня? — Шейла насторожилась, опаздывать в обычаях старика… но… и не звонил он сегодня. — Да что случилось в конце концов? — не выдержала она.

— Профессор Бенц исчез. Примерно сегодня утром. В его кабинете обнаружены следы борьбы.

Шейла в испуге уставилась на инспектора:

— Кто сказал? Откуда это стало известно?

— В семь утра нам позвонил некто, назвавшийся ассистентом профессора. Звонил он из дома Бенца. Вы его знаете, Клаузена?

— Поверхностно Дедушка всегда говорит, что голова у него светлая, но занята, увы, не только наукой. И вообще, что делал Клаузен в столь ранний час у нас дома?

— А что вас удивляет? То, что появился Клаузен, или то, что он появился рано утром? Может быть, еще что-то?

— Не знаю, — тихо ответила Шейла, она никак не могла поверить в слова инспектора — какое-то недоразумение… — У дедушки нет обыкновения приглашать в дом своих ассистентов.

— Возможны ли исключения?

— Не знаю. Но дедушка человек демократичный, хотя замкнутый. Как к профессору попал в столь ранний час Клаузен, я думаю, лучше спросить у самого Клаузена.

Грим развел руками:

— Видите ли, к нашему приезду Клаузена уже не было не только в доме вашего деда, но и в городе. И это не все. Из лаборатории исчез весь деморфин. Не осталось ни одной таблетки.


* * *

Рональд Гек толкнул дверь ногой и, широко улыбаясь, протрубил:

— Репортер Гек снова на родном Аркосе! Да здравствует переселение! Ура!

— Да потише ты, фанфарон! Шубу сними сначала, — буркнул, не отрываясь от телефонной трубки, Джак Ситтер, старший редактор отдела политических новостей. — Не видишь, информацию принимаю! — Они «жили» в одной комнате редакции — отдел политновостей и науки.

— Где Рона? Я думал, вы тут расселись, переселились…

— Раньше Аркос переселится на Беану! А за твоей женой я не смотрю. Да громче же! — заорал он в трубку. — Громче!

Гек скинул шубу, сел за свой стол, бегло посмотрел утреннюю верстку газеты «Верховные ведомости».

— Диктуй цифры, да яснее, громче! Сколько уволенных? — Казалось, Джака слышно на площади перед редакцией, но собеседник на том конце кабеля упорно отказывался его понимать.

Гек достал из портпледа диктофон, щелкнул рычажками, и оттуда зазвучал голос Пэта Морриса:

— Мы все, члены экспедиции, отдаем себе отчет в том, что наша работа опять остановлена безрезультативными исследованиями лаборатории профессора Бенца и поэтому не полностью удовлетворила надежды аркоссцев. Однако научный поиск не должен останавливаться перед временными проблемами, — Геку стало не по себе. Это ощущение он испытал на Беане, когда впервые слушал речь Морриса, еще не упрятанную в диктофонное нутро. Впрочем, другого трудно было ждать от Морриса, он всегда превозносил технократов, теперь вот хочет создать из них элитарное общество. Гек откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и чуть не подпрыгнул от взвинченного голоса Джака, который, закончив говорить по телефону, с треском грохнул трубку на рычаг.

— Пока вы там любуетесь лиловыми небесами, здесь вот, — массовый расстрел рабочих!

— То есть?

— Сворачивают заводы «Аркокосмос», уволили две пятых рабочих. Сочли, что необходимое количество кораблей уже отштамповали. Эти люди, естественно, вышли в пикеты, и вот результат: в стычках с охраной предприятия сотни убитых. Раненых, покалеченных еще не учли. Этот тип, — Джак кивнул на телефон, Гек понял, он имел в виду информатора, — говорит, что там, в рабочих кварталах, сейчас поголовные аресты, хватают по первому подозрению в принадлежности к рабочим партиям. Кстати, ты ведь, конечно, не знаешь, я должен менять вывеску отдела…

Гек недоуменно поднял брови. Джак поплевал на сухонькие пальцы и, глядя на свой кулачок, сказал:

— Пока вы там ходили по зелененькому песочку… В общем, политической жизни нет, значит, не может быть и политновостей. Партии того, тю-тю, запретили. Там, — он выразительно поднял длинный палец, — не на Беане, пониже, но тоже высоко, решили, что еще чуть-чуть, и придется лететь в обратную от Беаны сторону, — палец Джака описал спираль, уходящую к полу. — Ну и… Да что тебе объяснять, не ребенок! Меня пока еще не вытолкали в шею из сих священных стен. — Джак хохотнул, воздевая руку к потолку. — Я еще нужен! Чтобы писать о том, как необходимо сплотиться в эти трудные дни, последние дни цивилизации аркосской, чтобы наступили счастливые дни, первые дни цивилизации беанской, — цитирую. Себя самого, разумеется. Ну и, конечно, в том, что мы никак не переселимся в наш новый прекрасный дом, виноваты рабочие, которые не хотят понимать наших временных трудностей, И вместо содействия перелету, помощи властям в его скорейшем осуществлении рабочие отвлекают население, выдвигают свои мелкие и несущественные проблемки. Правительство, доведенное такой назойливостью до предела, вынуждено идти на крайние меры во имя успеха задачи общепланетной, так сказать, задачи, от решения которой зависит будущее, но это решение под силу только сплоченному, единому духом народу. Ну хорошо, ну ладно… Кстати, предупреди свою жену… она у тебя любит вольные высказывания. Нам это ни к чему. Ну, как слеталось?

— Гм… — Гек был ошарашен словами Ситтера, — так себе. Ничего нового. Может быть, перебросим туда материальную базу, чтобы не зависеть от Аркоса, а возможно, наоборот, тут оставим производство, а сами… В общем, как решат Верховные. Но, я думаю, они ничего не решат. Да и Моррис так считает. Топлива на общее переселение как не было, так и не будет. Из воздуха, что ли, сотворить его? Для этого нужно быть волшебником, а Бенц только ученый. Поэтому Моррис поторопился спустить мне директиву по поводу Крауфовой идеи с колонией — а это, между прочим, наиболее честный выход, если мы хотим спасти разум и культуру. Но в таком случае, Моррис прекрасно понимает, мы подорвем столько лет пестуемую пропагандистскую кампанию и тем выроем себе могилу. Нам перестанут верить. Да и как я буду писать о колонии избранных, продолжателей нашего мира, когда я столько лет потратил на то, чтобы втемяшить соплеменникам, что впереди их ждет прекрасная планета и прекрасная жизнь на ней. Все вместе от Верховного до дворника переселяемся в рай! Ты меня прости, я сам себя цитировать не умею, но в общих чертах все это так. Не знаю, что мы будем делать, как сладко станем петь, когда Морриса обвинят в напрасной трате средств…

— Его не обвинят, не бойся! — возразил Джак.

— Да… Ресурсы, будь они неладны! Как тут, ничего не слышно?

— Слышно, что профессор Бенц пропал. Так что на сегодняшний день с новыми открытиями глухо. Сейчас придет Рона Она видела профессора одной из последних. Ее вызвали на допрос в полицию.


* * *

Моран не помнил, чтобы в лаборатории стояла такая тишина. На полу валялись опрокинутые приборы — полиция никогда не научится работать аккуратно! Он поднял их. Потом, найдя тряпку — лаборантки, видно, и близко подойти боятся после обыска, — начал их протирать. И тут, стоя за препараторным столиком, заметил Маттиса. Тот тихо вошел и неспешно принялся наводить порядок за своим столом. Стол профессора был абсолютно чист — все, что на нем было, перекочевало в полицейское управление. Маттис крякнул.

— Что скажешь, старина? — обратился к нему Моран.

Маттис подошел, присел на препараторский столик:

— Тот, кто убил или украл старика, — глухо ответил он, — явно был в этом заинтересован.

Моран кивнул. Чтобы сделать подобный вывод, не нужно большой прозорливости.

— Какие мысли еще тебя обуревают?

— Мыслей много. Да и хотелось бы поделиться ими с тобой. Как дальше будем существовать?

— Как и вся планета: надеждой на благополучный перелет.

— Я серьезно.

— И я не шучу. — Моран сел напротив, повертел в руках пробирку, поставил ее на место и добавил: — Работу нужно продолжать. Дед не простит нам, если мы сложим руки.

— Ну да, конечно, твоя идея обогащения топлива… Не забывай, старик относился к ней скептически.

— У тебя есть контрпредложение? — Он постарался спросить как можно более равнодушно.

— Конечно, надо жить на что-то, а кто же нам будет платить за работу? Старик? С того света? Крюгер мог бы многое купить. В том числе и твой полуфабрикат.

— Что еще?

— Деморфин, например. Если конечно, Крюгеру растолковать, что это такое — прекрасное средство повышения производительности труда. И потом, мы просто можем брать заказы у Крюгера, лаборатория оснащена достаточно.

— Ты говоришь так, словно уверен, что Крюгер согласится. Ты что, близок с ним?

— Да как тебе сказать… Но я знаю, что он может быть заинтересован в нас.

Эта фраза заставила Морана свернуть беседу и, сославшись на срочное дело, уйти из лаборатории.

Он пошел в полицейское управление. Его вдруг осенило, что Маттис продал Крюгеру старого профессора.


* * *

— Итак, Грим, проверка родственников профессора Бенца ничего не дала следствию. Примите мои сожаления. — Начальник криминальной полиции постучал карандашом по полированной крышке стола.

Господин Вернер знал, что Анри Грим — один из лучших его сотрудников — редко заходил в тупик, но теперь его раздражало спокойствие Грима.

— Что вы намерены делать дальше? Хотя бы установлена слежка за Клаузеном?

— Идет розыск Клаузена.

— Долго. Что еще?

— Пока мои агенты заняты в лаборатории профессора.

Вернер пожал плечами:

— Не думаю, что они могли найти там что-то кроме научной абракадабры. Это не наше дело. Вы попусту тратите время, инспектор. Время работает не на нас Что вы станете делать, если профессора вообще убрали?

— Это пустая версия. Тем, кто заинтересован в Бенце, он нужен живым. Не забывайте, он великий ученый. Вряд ли найдутся силы, которым он попросту мешает. Насколько мне известно, противников перелета не. существует. Я не думаю, что похищение могло быть совершено частными лицами. Бенц — это наука, производство… Считаю необходимым заняться концерном Крюгера.

— Почему? С тем же успехом вы можете заняться любым другим предприятием.

— Насколько мне известно, работы профессора имеют самое прямое отношение к продукции именно концерна Крюгера.

— Неужели вы полагаете, что Крюгер стал бы действовать столь тривиальным способом?

— Деловой мир. Если Крюгер имеет на своих предприятиях собственную полицию, что ему стоит гангстерскими методами поставить на колени Бенца? И за то, что якобы отлынивает от работы над топливом, и за то, что пытается проявлять деловую самостоятельность.

— Глупость! Займитесь лучше частными лицами. Всеми, кто в последнее время вступал в прямой контакт со стариком. Родственники, сотрудники, знакомые, кто еще? — Вернер хитровато глянул на Грима.

— Студенты, которым он читает лекции в университете, — усмехнулся инспектор.

— И то ближе к делу. Не надо трогать Крюгера. А что вы скажете вот на это? — Вернер протянул Гриму газету, в которой красным карандашом была отчеркнута заметка в рубрике «Скандальная хроника»:

«Госпожа Мартин, владелица одного из домов Северного района, обратилась в суд с жалобой на жильцов, супругов Гек, по профессии журналистов, которые нарушили договор о найме жилой площади. Супруги Гек последнюю неделю беспокоят соседей ночной работой на пишущей машинке. Таким образом госпожа Мартин уже потеряла нескольких квартирантов На просьбы прекратить работу по ночам супруги Гек ответили отказом и предложили госпоже Мартин удвоенную оплату. Квартировладелица настаивала на расторжении договора о найме квартиры. Однако супруги Гек уклонились, и госпожа Мартин обратилась к властям.

В ходе судебного разбирательства выяснилось, что ночные бдения госпожи Гек, репортера газеты «Верховные ведомости», стали возможны благодаря препарату, по словам Роны Гек, изобретенному известным профессором Бенцем. Этот препарат якобы мгновенно снимает усталость и повышает работоспособность Наша газета обратилась к осведомленным кругам с просьбой прокомментировать заявление ответчиков. Однако ряд ученых-биохимиков и фармакологов заявили, что ни о чем подобном они никогда не слышали».

Грим задумчиво повертел газету.

— Гек… Где-то я встречал эту фамилию.

— Очевидно, в печати. Он — известный журналист, пишет о проблемах переселения, летал на Беану вместе с Моррисом.

— Нет… Не в связи с переселением. Совсем недавно. — Грим задумался. — Да! В лабораторном журнале я обнаружил список самых разных фамилий, среди них была и фамилия Гек.

— Нужно прощупать и этих людей. И вот о чем подумайте. У меня был ассистент профессора, некий Мат-тис, он сообщил, что у Бенца имелись многолетние серьезные разногласия с другим его учеником, неким Мора-ном. Разногласия кончились как-то ссорой. Мы должны знать, что за личность этот Моран, каков, так сказать, его криминогенный потенциал. Момент мести…

— Моран тоже был у меня, — усмехнулся Грим, — он подозревает Маттиса. Не думаю, чтобы эти ученые мужи были даже косвенно виноваты. Нужно искать иные пути.

… У себя на столе Грим нашел записку секретаря с просьбой срочно позвонить госпоже Гек.


* * *

Шейла ходила по комнате. Грим удобно расположился в кресле.

— Это готовое предложение о договоре с Крюгером не выходит у меня из головы. Правда, я сомневаюсь, чтобы у Маттиса были какие-то связи, но есть над чем подумать.

Грим вдруг улыбнулся:

— Что верно, то верно. И мой начальник, комиссар Вернер, говорит точно так. Вообще, только не удивляйтесь! Давайте поедем за город! Такой редкий день…

— Вы находитесь на государственной службе…

— Да, но я уже тысячу лет не слышал, как поют птицы. Некогда. И не с кем. Поедем?

Шейла вытащила из кармана ключ от автомобиля и улыбнулась:

— Ну что ж, поедем…

Когда Грим садился в машину, он думал, что не зря не рассказал Шейле о донесении агента по кличке Скарп. Скарп писал любопытные вещи:

«Клаузен прибыл в горную деревушку Маунт, где проживает его родня по матери и где он сам родился и жил до студенческого возраста, большую часть времени проводит в окрестностях деревни, в заброшенных штреках горных выработок. Эта местность изобилует пещерами естественного и искусственного происхождения Здесь преступники могли бы прятать свою жертву. Обследование пещер пока ничего не выявило В походы по горам Клаузен отправляется с заплечным мешком Мешок так же полон по возвращении с гор, как и перед отправкой туда. На одном из привалов Клаузена обнаружена записка, которую и прилагаю».

Записка содержала выкладки формул и была написана рукой Клаузена. Эксперты-химики сказали, что формулы произвольные.

Грим молчал, опасаясь, как бы Шейла не кинулась в Горы на поиски деда. Как бы не спугнула Клаузена. Вряд ли он мог в одиночку похитить старого, но вполне крепкого человека. И хотя Скарп ничего не сообщал о контактах Клаузена, всякий раз подчеркивая, что Клаузен ни с кем не встречался и не разговаривал, Грим предположил, что связь у Клаузена должна быть. Хотя бы с теми же Мораном и Маттисом. А Шейлу он решил пригласить за город только потому, что с каждым днем эта девушка все больше нравилась ему.


* * *

Странно устроены люди: вместо того чтобы огорчаться неудаче общего дела, они радуются его, Морриса, поражению! О его поражении вчера на совещании в Верховном ведомстве было сказано совершенно определенно и официально. Отец не стеснялся в выражениях и формулировках. Даже после совещания он ни разу не назвал его по имени — будто сам носит иную фамилию! Доклад Морриса-младшего вынудил сделать его столь беспощадные выводы. Горько! Хотя бы посочувствовал по-отцовски!

Моррис вспомнил, что когда он, заканчивая выступление, произнес: «…останется единственный путь: отправить на Беану специалистов и необходимое оборудование…» — посыпались вопросы:

— Есть ли конкретные предложения по контингенту первого эшелона?

— Да, есть. Обсчет производил электронный мозг. Для реконструкции и эффективного проведения работ необходимо сорок процентов наличной наиболее квалифицированной рабочей силы и инженерно-технических специалистов.

— Какие условия будут созданы для членов ста трех семей на Беане?

Моррис смутился:

— Я, кажется, говорил о том, что первый эшелон сможет принять только специалистов. Остальные полетят, когда будет налажен обратный мост.

— Сто три — не остальные! — крикнул кто-то.

— Вы, верно, сами-то полетите первым эшелоном?

Моррис смутился еще больше, никак не ожидал подвоха. Ответ ясен, он же глава комитета. Конечно, он полетит с первыми.

И тут началось! Ему разъяснили, что представители высшего класса должны лететь первыми и все вместе. «А кто будет на них работать?» — с вызовом спросил он. В урезанном составе рабочие и специалисты не смогут провести намеченных работ В этом случае все начнется с нуля и закончится элементарной адаптацией, а не воссозданием цивилизации.

Адаптироваться никто не захотел. Всем желательно жить и наслаждаться. Хоть на Беане, хоть на Аркосе… Так и сказали Верховные, их поддержали члены комитета.

А чего стоила фраза отца: «Научная состоятельность министра экологии потерпела крах! Вопрос о переселении считаю несвоевременным».

М-да… Крах! Что же теперь делать?


* * *

— Я не видела вас целых четыре дня! — с упреком проговорила Шейла и улыбнулась. — За такой срок следствие могло продвинуться очень далеко. Вы не информировали меня.

Она взяла Грима под руку.

— Я иду в лабораторию. Проводите меня?

Они столкнулись у входа в универмаг. Вот забавно! Шейле раньше не приходило в голову, что серьезные мужчины тоже делают покупки, даже сыщики.

— Увы, — вздохнул Грим, — я не смогу вас проводить.

Он только что допросил продавщицу универмага, которая тоже покупала деморфин у профессора Бенца.

— Тогда провожу вас я. Вы в управление?

— Угадали. Ну а что касается следствия, увы, оно не продвинулось, хотя в него неожиданно вмешалось Верховное ведомство. Можете себе представить, что творится у нас в управлении! Каждый день пишу отчеты, и когда есть что написать, и когда написать нечего.

— Значит, он меня не обманул, — сказала Шейла.

— Кто? — озабоченно спросил Грим.

— Моррис-младший. Он меня вызывал. Из-за деморфина.

Грим невольно остановился:

— И что же хотел от вас министр экологии?

— Чтобы я наладила производство деморфина. Понимаете, оказывается, в ведомстве про меня многое известно. И что немного помогала деду, и что я нашла катализатор реакции синтеза. В лаборатории, увы, к деморфину никто, кроме меня, серьезно не относится. Но я стараюсь, работаю. Если я найду условия кристаллизации, можно будет начинать промышленное производство. Моррис сказал, что этот заказ он передает концерну Крюгера. Я получу свой гонорар. При моем нынешнем положении это неплохо.

— Неплохо, — согласился Грим.

— Да… — вздохнула Шейла. — Моррис не случайно начал разговор с моего материального положения. У дедушки нет завещания. Я не прямая наследница, все имущество деда отходит к моему отцу, там дети от другого брака… Моррис выбрал могучее средство, чтобы заставить меня заняться деморфином.

— Жаль, но у меня действительно мало времени, неожиданно перебил девушку Грим, — к вечеру я буду свободен, и мы поговорим. Только вспомните все, что сказал вам Пэт Моррис, это важно!

Утром Грим был в лаборатории, где все уже было иначе, чем в первые его визиты. Прибрано, готово к работе. Моран сидел, подперев голову руками.

— О чем задумались? Новая гипотеза? — осведомился инспектор.

— Гипотезы — сейчас это больше по вашей части, — угрюмо отозвался Моран.

— А где ваш коллега?

— В машинном зале, что-то пересчитывает. Наверное, деньги, — язвительно сказал Моран, — берет заказы от Крюгера и сколачивает капиталец, пользуясь отсутствием патрона. Не верю, что старик убит! Видимо, подозревая Маттиса, я был не прав…

— Не знаю. И заводы Крюгера, и ваша лаборатория работают на перелет, Неизвестно, что мог затеять Крюгер, чтобы подстегнуть ваши исследования, и чьими руками он это сделал.

Моран кивнул. От всего его облика веяло отчаянной скукой.

— Вы не задумывались над причиной отсутствия Клаузена?

Моран пожал плечами:

— Клаузен — человек, мягко говоря, с увлечениями за пределами науки. У него бывают свои дела. Вы полагаете, это он приложил руку?… И есть основания?…

— Клаузен не мог в одиночку совершить подобного преступления. Ему кто-то помогал.

— Не я, — Моран так сказал это, что Грим понял, зря сомневался в нем. Но продолжил:

— А почему вы отказались от своей работы? Теория обогащения, кажется, так это называется?

Моран объяснял долго. И главное, Грим понял, что ничего оскорбительного в отставке своего проекта Мон не видел. Он не ссорился с Бенцем. В науке, сказал он, существуют и тупиковые пути. «В следствии — тоже», — согласился с ним Грим.


* * *

В цехе неприятно пахло маслами. Грим решил закурить, чтобы перебить запахи, но Крюгер пригрозил ему пальцем, и он смял сигарету.

— Мне пришлось снять все штамповальные машины, — принялся объяснять Крюгер. — Экономим энергию. Но мои деньги летят в трубу — ручной труд дороже оплачивается. Известно вам, наверное, — помолчав, не без гордости заметил Крюгер, — вся межпланетная армада сделана в этих стенах. До сих пор думаю, — Крюгер крякнул, — неужели это пустой труд?!

Грим показал рукой в дальний угол цеха:

— Кажется, там еще не смотрели.

Крюгер остановился, отер платком мокрый лоб:

— Послушайте, господин Грим… Ну, ладно, вы устроили обыск у меня на вилле, в домах членов правления концерна, в этом, возможно, еще был смысл. Но кто же станет держать ученого, от которого так много зависит, в куче тряпья, среди грязных ящиков и испорченных заготовок? Ну, хорошо, если вам больше нечем заняться, смотрите! Вы просто выставляете на посмешище всю аркосскую полицию!

Грим и сам не верил в эффективность поиска. «В науке существуют тупиковые пути…» Может быть, в розыске тоже? Слежка за Клаузеном ничего не дает, Вернер пока не спешит с арестом — считает, что это правомернее сделать, когда Клаузен «снимется с якоря», — можно будет посмотреть, куда поведут его следы. Мат-тис зарабатывает деньги, Моран бездельничает, Шейла получает промышленный деморфин. Есть ли вообще смысл в похищении профессора Бенца? Какой коварный замысел стоит за этим? Тем, кто готовит перелет, Бенц нужен живым и здоровым. Противникам переселения Бенц тоже не мешает — его исследования заморожены Допустим, Бенц открыл искомое топливо Все равно вряд ли он держал это открытие в тайне. Даже бесполезный деморфин он поторопился сделать достоянием гласности Стоп! Деморфин! Если, со слов Шейлы, де. морфин оказался нужен Моррису, почему бы Крюгеру не заинтересоваться препаратом? Он мог опередить Морриса. Именно на его предприятии работает Надди, тот самый, что первым купил деморфин у Бенца. Крюгер мог изолировать профессора, пока деморфином не заинтересовались конкуренты.

Грим исподволь заговорил с Крюгером об этом препарате.

— Один из ваших рабочих употребляет деморфин, разве вы не слышали?

— Знаю я этого дурака, — Крюгер усмехнулся, — на него ходят смотреть, как на передвижной зверинец. Вкалывает три смены подряд. Но рабочий он первоклассный. Брака не дает, стал хорошо зарабатывать. А рабочий комитет его осудил. Они столько времени и сил потратили на ограничение рабочего дня… На других рабочих деморфинщик влияния не имел, к счастью.

— Почему к счастью? Разве вы не хотели бы иметь побольше таких первоклассных рабочих?

— А что делать с остальными? Выбрасывать их на улицу, где они будут устраивать беспорядки с требованием работы и переселения? Верховное ведомство предпочтет, чтобы я заставил эту массу работать кремниевыми зубилами, лишь бы они были при деле.

— Тогда зачем деморфин понадобился правительству? Почему оно обратилось к вам с этим заказом?

— А кто его знает… — хмыкнул Крюгер, — с одной стороны, это тоже способ занять людей на производстве, с другой — возможность выбросить на рынок новую игрушку. А мне что? Я буду производить прошлогодний снег, лишь бы мне платили.

— Но у правительства не так много средств, чтобы бросать их на прошлогодний снег.

— Ах, молодой человек, — Крюгер вдруг серьезно поглядел на Грима, — вы-то задумывались, что стоит За словом «инфляция»? Пусть хоть деморфин обеспечит эти летящие по ветру бумажки… Деньги! — Крюгер фыркнул.

«Без правительственного заказа, — понял Грим, — Крюгер не стал бы сам производить деморфин».

— Нельзя ли мне устроить встречу с тем рабочим? — продолжил Грим. — Все же он входил в прямой контакт с профессором.

— С того бы и начинали, если вы имеете в виду деморфинщика. Его фамилия Надди. Только этот тип наверняка ничего не скажет.

Крюгер оказался прав. Надди вообще не сказал ничего. После приобретения деморфина он с профессором больше не встречался. Нет, никому не рассказывал. Вот только Сааду, из другой смены. Но Саад не поверил.

Грим записал в свой блокнот фамилию Саада скорее автоматически, не думая всерьез об этой ниточке.


* * *

— Вот здесь мы и присядем, нам принесут горячего, и вы все мне расскажете подробно, — после небольшой прогулки объявил Грим.

Буфетик был устроен в дупле старого дерева. Высоко в его ветвях на выложенной площадке, отдаленно напоминавшей гнездо гигантской птицы, стояло еще три столика. Туда вела лестница, прячущаяся в ветвях. Хозяин поставил перед Шейлой и Гримом большие чашки дымящегося напитка.

— Здесь неплохо, а главное, мы можем тут спокойно поговорить. Вначале скажите, почему такой человек, как Пэт Моррис, занятый проблемой переселения, в принципе, от фармакологии далекий, предложил вам заняться разработкой деморфина?

— Моррис считает, что деморфин будет иметь сбыт.

— У кого?

— Как я думаю, у веселящейся публики. Своего мнения Моррис не высказывал.

— Шейла, а не кажется ли вам, что, если вы повторите открытие профессора, сам профессор уже не будет нужен правительству?

— Ерунда! Профессор должен дать топливо.

— Интуиция подсказывает мне, что сейчас топливо и деморфин поменялись местами. Не помню, говорил ли я вам, но мой начальник получил предупреждение: если профессор Бенц не будет найден в течение десяти суток, то он может прощаться с местом. Я, кстати, тоже.

Шейла присвистнула.

— А знаете что, — вдруг сказала она, — я могу объяснить, откуда у Верховных столько прыти. Я просто понравилась Моррису. Очень понравилась, понимаете?

Грим внимательно посмотрел на нее, промолчал и подумал, что степень личной заинтересованности Морриса в деле профессора, пожалуй, не соответствует официальному накалу поисков. Но Шейле предпочел не говорить об этом А та вспомнила, как заботливо встретил ее министр экологии, как торжественно обещал сделать все для поиска ее деда, как дал возможность практически стать во главе лаборатории и как, глядя на нее, он долго и нежно целовал на прощание руки. Ее рассказ Гриму не понравился.


* * *

Вечер оказался испорчен. Грим подвез Шейлу к ее дому, довел до калитки, кивнул и зашагал к своей машине. Она услышала, как он отъехал, подумала: отчего бы ему не задержаться на минуту, чуть продлить прощание? А может быть, встречаясь с ней, он только исполняет свой долг? И их свидания, беседы, прогулки входят в протоколы? Уж лучше бы просто вызывал повесткой в управление! Эх, Грим, Грим…

Шейла огляделась и вздрогнула: возле ее гаража стояла чужая машина.

— Простите, — услышала она голос, — но ждать вас на улице, где мою машину могут узнать, я не решился, поэтому пришлось поставить ее здесь. Э, да вы, кажется, испугались! Я не хотел…

Из темноты к ней шагнул Пэт Моррис.

— Шейла, нам необходимо поговорить. Я пришел сказать вам, что… Словом, садитесь в мою машину, разговор не короткий. Да, переоденьтесь в вечернее платье и еще захватите купальный костюм.

— Тогда пройдите в дом, не стоять вам здесь… — нерешительно прошептала Шейла и повела его в комнаты.

За рулем Моррис сидел уверенно, чуть откинув назад голову.

— Сегодня мне на стол легли документы расследования, выстраивается достаточно основательная версия, что ваш дедушка похищен Клаузеном, спрятан им в Восточных горах.

— Почему же тогда Клаузен на свободе, а дедушка не дома?

— Потому что, милая Шейла, это не просто похищение, а похищение политическое. Вы же наверняка знаете, каких убеждений придерживается этот молодой ученый.

— Слышала, но дед никогда не интересовался политикой.

— Так вот… Мы не можем арестовать Клаузена до тех пор, пока не установим остальных участников преступления, связанных с Клаузеном лиц. Это явно дело рабочих партий, акция, направленная против перелета. Видите ли, вместо того чтобы содействовать правительству, создать возможности для полной мобилизации населения, рабочие партии плодят сознательных саботажников, негодяев. Зная о вашей работе, рекламируемой газетами, они могут и вас… Как вашего дедушку. Так что, мне кажется, вам необходима охрана.

— Я подумаю над вашим предложением, спасибо. Но деморфин — и политика? Не вижу связи. А куда, кстати, вы меня везете?

— Пока это мой секрет. — Моррис сделал еще один поворот, машина въехала под ярко освещенную арку, потом в залитый играющим светом тоннель и остановилась перед небольшой красной дверью. Моррис обрадовался, поняв, что Шейла не смыслит в политической игре, не видит связи между политикой и изобретением деморфина. Трудно сказать, как она могла бы оценить эту очевидную для него связь, как поступит, исходя из своих оценок.

Моррис вышел из машины, помог выйти Шейле. Шейла зажмурилась: в глаза бил яркий калейдоскоп огней. Моррис раскрыл дверь, и Шейла увидела — свет исходит снизу. Перед ней был бассейн с люминесцирующей водой, мерцали огни, повторяя ритм льющейся мелодии.

— Ну как? — спросил горделиво Моррис.

— Красиво…

— Смелее, это всего лишь стеклянный пол, бассейн дальше. — Он подтолкнул ее, и Шейла шагнула в уютную комнату: у стены, меж мягких подушек, стоял низкий стол с изысканной сервировкой. За огромной стеклянной стеной плескалась вода. Там плавали женщины в замысловатых тюрбанах на головах, на острове, посреди усыпанном золотым песком, под сильными ультрафиолетовыми лампами загорало несколько молодых пар, а со стен струился серебряный свет, то замирающий, то вспыхивающий вновь причудливыми звездами.

— Не волнуйтесь, они нас не видят, — Моррис открыто любовался Шейлой. — Со стороны бассейна стекло зеркальное. Садитесь. — Он взял ее руку и, усаживая к столу, подсунул подушку, сел напротив, предложил: — Если неудобно сидеть, то прилягте. И давайте договоримся: вы называете меня просто Пэт. Мы же друзья!

Шейла кивнула. Она пила шипучий напиток, от которого чуть кружилась голова. Ей вдруг захотелось спать. Шейла встряхнулась, взяла свою сумочку и протянула Моррису деморфин:

— Хотите?

— Пожалуй, — согласился он и, глядя, как от таблетки расходятся диффузные струи, сказал: — Если захотите окунуться, переодеться можно вот там.

— Обязательно. — Шейла встала.

«Эта женщина, — подумал Моррис, — будет моей женой и даст мне безупречное потомство. Или власть вообще малого стоит».

Шейлу не смутил его взгляд. Она спросила:

— Ответьте мне прямо, зачем вам деморфин? Что вы хотите выжать из рыженьких таблеток для вашей программы перелета?

— Это интересует вас? Ну что ж, я отвечу. — Шейла заметила что Моррису явно вдруг стало не по себе. — Вы представляете, что ждет первопереселенцев на Беане? Труд, тяжкий труд по воссозданию цивилизации. Мост Беана — Аркос потребует огромных затрат — и трудовых, и временных. После хорошей работы всегда хочется встряхнуться, развлечься. Вот зачем я предлагаю людям деморфин. Заметьте, бесплатно. Молодежь поймет меня. Молодежь всегда любила после хороших трудов потанцевать и построить друг другу глазки. Не так ли?

— Да. — Шейла ушла за ширму, чтобы переодеться.

Объяснение Морриса ее не убедило. В зеленом секторе бассейна Моррис увидел Крюгера.

Сегодня на совещании комитета по переселению Крюгер произнес поистине историческую фразу: «Если мы не смоемся отсюда, то наши дети смешаются с чернью, уж лучше смыться на любых условиях». И тут даже самые умеренные члены комитета проголосовали за. Заслушали принципы построения отборочной сетки. Крюгер, которому, как всегда, неймется высказать свое мнение, и тут оказался верен себе, рисовал самые радужные перспективы. Он был по-своему убедителен. Моррису осталось лишь проиллюстрировать его слова конкретными выкладками, представленными электронным мозгом. Получалось, что при применении деморфина достаточно использовать лишь тринадцать процентов рабочей силы против намеченных ранее сорока. Эти цифры вдохновили комитет не меньше аргументов Крюгера. Отборочная сетка была утверждена.

Итак, переселение стало возможно благодаря деморфину. В итоге — всеобщее благоденствие, никаких проблем.

Правда, раздавались и фразы сомнения. Значит, разбивать семьи? Что ж, мужчин и женщин по сетке набирается поровну, значит, они смогут заново устроить личную жизнь. Нет ли опасности революционных выступлений при опубликовании сетки? Есть, но нужно быть кретином, чтобы опубликовать ее. Публиковаться будут лишь списки первого эшелона, с которым полетят самые лучшие представители населения. Они-то и будут строить плацдарм для нового витка цивилизации.

И тут Крюгер снова взял слово: «Зачем нам нужны убогие, старые, ленивые и больные еще и там? Мало мы с ними тут намучились? Вы что, забыли, как несколько лет назад мы чуть не окочурились, когда начала расти ядовитая трава и пал скот? Забыли? Кто тогда нас спас? Пэт Моррис своим проектом переселения. Считайте, он спасает нас вторично. Чернь начнет верить в светлое будущее с утроенной силой, ну и пусть верит себе на здоровье». Крюгер захихикал, и кто-то кинул каверзный вопросец: «Что же будет с оставшимися?» И тут прозвучала вторая историческая фраза Крюгера: «А все, что угодно. Вам-то что?»

Моррис, уже убедив себя и других, что сетка — наиболее разумный вариант переселения, вдруг представил себе день и час, когда тайну переселения постигнут те, кто оставлен, брошен, предан. Но тогда Моррис будет далеко от них. А вот когда эту тайну раскроют на Беане? Он увидел объятые ужасом лица, забастовки под сиреневыми небесами, виселицы с телами смутьянов. На него стало надвигаться страшное воспоминание о тех временах, когда только его план переселения остановил народ от выступлений, подготовленных левыми и радикалами. Моррис всех заставил плясать под свою дудку! И когда он с первой экспедицией ушел на Беану, и когда вернулся, сказав: «Да, это планета нашей мечты», — даже маленькие дети в самых темных семьях узнали его имя, стали чтить как героя. Но это было тогда…

Там, на планете его мечты, на ее зеленых песках, под красноватыми деревьями, кончится его слава? Моррису стало холодно. Он крепче зажмурил глаза, чтобы отогнать проклятые видения, подумал: «Завтра объявлю чрезвычайное положение, наберу рабочую силу согласно сетке и начну муштровать людей так…» — и услышал голос Шейлы:

— Не засыпайте, пойдемте купаться!


* * *

Грим смотрел на календарь. Его взгляд задержался на строчке плана дня: «Саад, рабочий завода Крюгера, приятель деморфинщика Надди». Ну и что скажет этот приятель? Повторит слова Надди? Грим с раздражением отшвырнул карандаш. Такого глупого следствия он, пожалуй, никогда не вел сам и не помнил, чтобы вели другие.

Ему стало не по себе, что он из-за этой глупости со стариком может оказаться не у дел. Невеселые мысли прервал Вернер, который, зайдя к нему в кабинет, сказал без всякого предисловия:

— Срочно свяжитесь со службой наблюдения, выясните, где Клаузен, и немедленно арестуйте его.

— Да, но…

— Это распоряжение верховного министра. Вот ордер. Сегодня с полудня объявляется чрезвычайное положение. Действуйте энергично.

Грим взял со стола квадратный, с гербом и печатью, подписанный Вернером лист. Ну и что же? Дело, стало быть, больше не терпит отсрочки. Придется поступать согласно указаниям.

Агент Эллис, который занимался наблюдением, доложил, что рано утром ассистент профессора Бенца Клаузен прибыл в столицу и в данный момент находится в лаборатории.

Грим был слегка удивлен. А впрочем, решил он, не все ли равно, где надеть на него наручники — в лаборатории, в горах?

Грим поехал в лабораторию «Итак, как чувствовал себя профессор вчера утром, когда вы навещали его в той пещере? Ведь вы прячете профессора, не так ли? Как же вы могли оставить его, старого человека, без близких и родных, в незнакомом месте? Кто же теперь станет приносить ему еду? Или у вас есть сообщники? Они заменят вас? Да, вы верно рассчитали, что человек, пригласивший полицию, обычно вне подозрений. Но неужели вы не поняли, что исчезать сразу после звонка в полицейское управление слишком опрометчиво?» Потом Клаузена увезет наряд полицейских.

Так оно и произошло.

«Ну вот, — подумал Грим, глядя вслед полицейской машине, — теперь хотя бы комиссар Вернер и Верховное ведомство заполучат мальчика для битья», — и поехал на завод Крюгера, чтобы все-таки допросить Саада. От своего плана действий Грим не отступался. Да и мало он верил, чтобы один ученый мог похитить другого. В той среде счеты сводят иначе.

Что творилось у Крюгера! Только удостоверение Центрального полицейского управления позволило Гриму проникнуть за оцепление. Охрана концерна, известная в городе своими серо-бурыми мундирами, держала кордон. Рабочих не выпускали из цехов. Солдаты охраны приготовились по всем правилам: надели пуленепробиваемые жилеты и глухие каски. Из отрывочных разговоров Грим понял, что рабочие атаковали охранников, пустив в ход тяжелые болты, детали, гайки. Теперь, похоже, передышка…

За оцеплением рабочие возбужденно обсуждали свои возможности сопротивления. Грим огляделся, спросил у первого же рабочего, где найти Саада.

— А кто его знает, был на конвейере, работал… — и указал рукой вдаль, куда-то за высокие стропила, подпирающие сводчатую крышу огромного цеха.

Грим направился туда, но что-то тяжелое угодило ему чуть ниже плеча. Не успел он оглянуться, как чья-то сильная рука потащила его в сторону.

— Садитесь, — за массивным станком, на ящике, сидела репортер «Верховных ведомостей» Рона Гек.

— Знакомьтесь, мой муж, — она кивнула на мужчину, который все еще держал Грима за рукав. — Вы-то что здесь делаете? Это не по вашей части…

— И по моей тоже. Нужно допросить одного рабочего, да разве найдешь его в такой неразберихе? Это что? Похоже, стреляют?… Не высовывайтесь, могут угодить ненароком. С чего все началось?

— Утренние газеты читали? Списки первого эшелона им очень не понравились. Конечно, затронуто самолюбие: почему мой сосед признан более квалифицированным, чем я… — начала Рона.

— Не в этом дело, — перебил ее муж. — Они чувствуют себя обманутыми. Как же, говорили, что вылетаем все вместе, а теперь выясняется — большая часть остается на Аркосе ждать лучших времен. Но самое главное, правительство поторопилось с чрезвычайными мерами, которые Крюгер довел до абсурда: лишение права на забастовку, отмена премиальных, увеличение рабочего дня. Удивительно: ресурсов никаких, если верить официальным данным, и вдруг ряд ведущих отраслей промышленности пускается на полную мощь. Вам не кажется это странным?

— Нет, — глухо отозвался Грим. — Я думаю о другом. Как добраться до конвейера. Мне не удается встретиться с этим Саадом. Все какие-то обстоятельства мешают!

— Грим, а на вас разнарядка распространяется? Вы-то летите?

— Я? Нет. Во всяком случае, в списках управления меня нет. А вы, конечно, летите. — Грим помнил, муж Роны был вместе с Моррисом во второй экспедиции на Аркосе.

Гек тяжело вздохнул:

— Лечу пока только я. Вы, наверное, знаете, что от полета в первом эшелоне нельзя отказаться — все равно отправят под стражей. Вот Рона должна остаться. А это невозможно! Она ждет ребенка. Я говорил с Моррисом — он мне отказал, но адресовал к членам комитета, ко всем сразу! Деловит и безупречен!

— А ты не верил мне, что он уже на все плюнул! Вот и бунты, и трещит все по швам, а он развлекается с этой новой…

— Это вы о ком? — с опаской спросил Грим.

— Да о внучке профессора Бенца! — ответила Рона. — Это же надо! Сколько они с Рональдом прошагали бок о бок по Беане, и он посмел ему отказать! Ясно, голова кружится от чувств… Я в отчаянии.

Вот оно что! Грим почувствовал, что хочет забиться в самый дальний угол, чтобы его никто не видел.

А в цехах стреляли. Рабочие оборонялись мужественно и стойко, выстрелы звучали все настойчивее, было видно, как падают защитники баррикад.

Грим содрогнулся. Но ему не хотелось пугать женщину, и он спокойно сказал:

— Вы в отчаянии? Но я не понимаю в таком случае, зачем вы искушаете судьбу здесь? Не забывайте старую истину: когда король бессилен, кланяются королеве. — Он встал и, прячась от пуль, за станками пошел к конвейеру.

Конвейер рабочие превратили в еще одну линию баррикад. К Гриму рабочие отнеслись спокойно: криминальная полиция — это не каратели.

— Саад? — переспросил его старый рабочий, и тут оглушительно заревели сирены.

«Так, — отметил про себя Грим, — пришлось все-таки вмешаться линейной полиции. Охранники перестарались и теперь загребут и бастующих, и охранников, всех подряд, за нарушение общественного порядка».

Сирена смолкла.

— …нас, — прорезался голос рабочего, — Саад не принимает, кроме денег, ничем не интересуется, отработал свое, предатель, штрейкбрехер, и домой.

Гриму стало ясно: Саада здесь не жалуют, рады, что им интересуется полиция.


* * *

Шейла принялась за завтрак и поймала себя на мысли, что торопиться с ним незачем — в лабораторию идти необязательно.

Шейле еще никогда не было так тяжело. Обещанный Моррисом гонорар за деморфин ей так и не выплатили. Сотрудники деда окатывали ее холодным презрением. Шейла начала получать оскорбительные записки, то и дело раздавались телефонные звонки: в каком качестве она летит на Беану? Неужели как агент по рекламе деморфина? Шейла поняла, что и арест Клаузена связывают с ее именем.

Если бы люди знали, перед каким выбором Он стоит.

Пэт Моррис будто околдовывал ее. «Вы нужны мне, Шейла», — часто повторял он.

Ей порой казалось, он выверяет свои мысли ее суждениями. Они много говорили о сущности власти. Как-то она сказала:

— Мне жаль иногда, Пэт, что именно на вас падет вся тяжесть за судьбы многих.

— Я мелок?

— Нет, что вы. Вы талантливы. Столь дерзкая мысль о всепланетном переселении не может прийти в бесталанную голову посредственности. Но я не верю что перелет принесет всеобщее благо, которое вы обещаете. Вы много сделали, сделаете еще больше. Но так или иначе образ кумира, который вы сейчас являете рассыплется. Для такой личности, как вы, это будет страшный удар.

— Ерунда! Нельзя не обожать того, от кого зависит все. — Моррис усмехнулся. — Именно так и будет. Лучше скажите, Шейла, в чем ваше собственное представление о благе?

— О чем может мечтать сирота? О близком человеке.

Моррис довольно улыбнулся:

— Вы получите то, о чем мечтаете. Я подарю вам это счастье.

Ответа он не ждал, он был совершенно уверен в ответе.

Моррис не знал, что после их встречи утром к ней приходил Клаузен — пропыленный, заросший, но счастливый, как человек, исполнивший свой долг до конца. Он ей рассказал все. А через несколько часов Клаузена арестовали. Может быть, она должна теперь взять на себя дело Клаузена? Пойти к тем людям, которых он назвал ей? Дедушка, конечно, так бы и поступил. Но посильна ли ей такая миссия? И куда-то запропастился Грим… Деликатный, все понимающий Грим…

Вошла служанка.

— Госпожа и господин Гек просят принять по важному делу.

«Гек? Кто это? — подумала Шеила. — Будто знакомое имя…»

Она прошла в спальню, переоделась и вышла в гостиную. В кресле сидела женщина, возле нее стоял мужчина, они были явно незнакомы Шейле. Отодвинув портьеру, Шейла включила люстру, и ее гости вздрогнули от неожиданности. Переглянулись, будто советуясь, Кому начать разговор, начал мужчина:

— Нас привела к вам безвыходность ситуации. Моя жена не попала в списки. Она журналист. Оставить ее на Аркосе я не могу. У нас нет родственников, за ней некому будет приглядывать, она ждет ребенка.

— Но чем я могу помочь вам? — удивилась Шейла. — Я тоже не лечу первым эшелоном.

— Но вы можете поговорить с Пэтом Моррисом, — выпалила женщина, — все знают ваше влияние на него.

— Мое влияние? — Шейла опешила. — Почему?… — ее прервал телефонный звонок. Извинившись, она сняла трубку и от голоса, который услышала, похолодела. У нее задрожали колени:

— Шейла, деточка, приезжай скорее, захвати что-нибудь поесть… — профессор Бенц озорно рассмеялся.

— Ты дома?! — Она и не слышала, как мужчина сказал женщине: «Скорее, пропустим сенсацию!» — не видела, как та моментально сорвалась с места и бросилась за дверь. — Дедушка!!!

— Ну, ну, — заворковал в трубке довольный всем и вся старческий голос, — ну-ну, ты же у меня умница, ты сильная… Лучше быстрей собирайся, у меня тут дела… — И повесил трубку.


* * *

Профессор Бенц опустил трубку на рычаг, покопался в кармане — мелочи не было. «Как неловко, придется спросить…» — смущенно подумал он, направился к дому, куда так странно поселила его судьба.

Тем уже далеким вечером, отужинав в одиночестве, он будто услышал под окном возню давних приятельниц — диких кошек, которые часто приходили к нему полакомиться. Выглянул с куском на вилке… Тупой удар по затылку, в глазах засверкало, потемнело, и свет он увидел здесь, в этом доме, который теперь можно рассмотреть с фасада. Скромный, очень скромный домишко!

Странные люди, эти Саады: построили клетку, засадили туда старого человека, решили на нем нажиться!

Он предложил им выкуп. Майда Саад ответила без обиняков:

— Если мы возьмем твои денежки, то ты нас в порошок потом сотрешь. Пусть лучше тебя выкупают, вот с ними мы полюбовно разойдемся.

Он ругался, угрожал, жаловался, но Саады только молча слушали. Потом, чтобы отвлечь, начали приносить ему газеты. Из них он узнал, что Шейла наладила промышленное производство деморфина. Удивило одно: зачем понадобился деморфин в таких количествах?

Газеты наперебой гадали, куда делся профессор Бенц. Однажды он даже посоветовал своим похитителям дать объявление в газете о выкупе за него, но Майда сказала:

— Надо сначала поглядеть, что за штуку ты, дед, изобрел, а то, может, и не стоит она ничего. А может, стоит больше, чем ты сам думаешь. Зачем нам спешить, вдруг прогадаем?

Он разъяснил этой женщине, что скоро деморфин станут продавать в каждом аптечном киоске. Майда отреагировала очень здраво, Бенц понял, что она далеко не глупа:

— Все равно сиди! Скоро переселение. Как первый эшелон отлетит, так мы тебя под шумок и отпустим. Кто знает, выпусти тебя сейчас, еще в тюрьму угодишь. Тут в газетах написано, из-за тебя с переселением задержка. Вот уж не думала, что такой старик ракетным топливом заведует! А то бы в жизнь с тобой не связалась!

Газеты продолжали писать о профессоре Бенце. Поиски профессора стали популярным чтивом. Бедный Клаузен, и его заподозрили! Но главное он сделал. Как жаль, что не могут они понять, какая ценность у них в руках! Шейла в интервью некой газете сказала, что обнаруженная ассистентом Клаузеном природная органическая смесь требует тщательного изучения. Вот именно! Изучения — а кто будет заниматься этим изучением? Интервью Шейлы вселило в Бенца надежду. Шейла заявила, что останется на Аркосе до тех пор, пока профессор Бенц не будет найден. Вот и хорошо. Как только эти недалекие люди, удовлетворив свои чаяния, выпустят его на волю, они с Шейлой и займутся находкой Клаузена. Как всегда, вместе…

Но и деморфин все еще занимал мысли профессора Бенца. Когда он оставался один, он рассчитывал реакции различных проб, анализировал продукты распада, И тут… Он схватился за голову! Нужно немедленно что-то предпринять, нужно спасать…

— Послушайте меня, — обратился он к Сааду, когда Майда ушла по делам, — я хотел бы поговорить с вами как мужчина с мужчиной.

Тот отреагировал мгновенно: вытащил из-под тюфяка бутылку с мерзкой желтой жидкостью, прихватил пару стаканов и присел у решетки.

— Я не в том смысле, — смутился профессор, — дело короткое. Я не могу больше у вас оставаться, мои расчеты показывают… — и в самых примитивных выражениях объяснил Сааду, чем грозит неизвестное пока свойство деморфина.

Саад кряхтел, ничего не обещал, ссылался на жену на всякий случай проверил замок на клетке.

А Майда вернулась озабоченная и притихшая. Почти равнодушно выслушала мужа, подошла к клетке и спросила:

— Что ты там опять изобрел на нашу голову?

Профессор начал объяснять, но, видя ее ничего не понимающее и испуганное лицо, остановился:

— Не беспокойтесь, Майда, я не донесу на вас. Неужели вы не верите мне, старому человеку? Я понял, что люди вы не злые, не разбойники. Просто хотели жить чуточку лучше. Разве нет?

Майда хмуро кивнула, снимая замок:

— Теперь все будут лучше жить, переселение начинается. Я попала в первый эшелон. А он, — кивнула она на мужа, — пропадет здесь без меня, — и она всхлипнула.

… Ах, до чего же хорошо было на воле! Бенцу казалось, что он забыл, как набирается номер на телефонном аппарате. Счастье, что Шейла оказалась дома. Совсем скоро они наконец увидятся Детка, конечно, соскучилась Скорее к ней. Но есть еще одно дело. А вот мелочи нет…


* * *

На стене всегда висели графики. Даже их сняли Заменили этим списком — один ассистент, один лаборант, один оператор электронного мозга. Укомплектовали лабораторию! И решили обойтись без него, Мо-рана…

Это понятно, Маттису покровительствует Крюгер, второе лицо комитета по переселению Там, на Беане, Маттис возглавит лабораторию.

Моран слышал, как в машинном зале позвякивали инструментами монтажники. Под руководством Маттиса демонтируется электронный мозг. Предприимчивым оказался Маттис! Весьма рационально обобрал лабораторию — остались одни столы да пробирки. Теперь вот вывозит компьютер. Помешать ему невозможно. Вот и он сам. Моран сказал жестко:

— Слушай, ты вообще что делаешь? Нам здесь еще работать.

— Для алхимических действий тигелей и реторт вам хватит, — криво усмехнулся Маттис. — Оставим этот разговор. А сейчас лучше сходи за гвоздями на склад, да потом поможешь донести ящики вниз. Устал я сегодня… — И повернулся к двери.

Моран скрипнул зубами, так и сжались кулаки. Что кулаки! Ими ничего не докажешь! Подобный демонтаж идет повсюду! С заводов и фабрик, институтов тянулись на космодром крытые грузовики. Вертолеты транспортировали громоздкие конструкции. После введения чрезвычайного положения сборы на Беану напоминали пущенный на предельные обороты мотор.

Зазвенел телефон. Моран автоматически снял трубку.

— Да! — крикнул он и тут же осекся. — Я рад, очень рад. Разумеется, сию минуту.

Что ж, у него, кажется, есть возможность подумать о месте в первом эшелоне — для себя. Конечно, за это место придется дорого заплатить. Но цена себя оправдывает.


* * *

Если бы не забастовка на заводе Крюгера, если бы не пришлось отсиживаться за станком!

Когда Грим в ответ на вопрос: «Кто там еще?» — привычно бросил: «Полицейский инспектор Грим», за дверью раздались причитания, женский плач, что-то загремело, будто обрушились стены, и только потом ему.

Открыли. Из-за плеча щуплого мужчины выглядывала женщина с красным трясущимся лицом. У мужчины вид был тоже неважный. Хозяева посторонились, пропуская Грима вперед, и мужчина мрачно сказал жене:

— Это все ты! Все твои фантазии! — и сокрушенно сел на промятый диван.

Грим шел с целью задать единственный вопрос: «Кому еще вы рассказывали о сообщении рабочего Надди?» Но теперь, глядя на странный беспорядок в доме Саадов, Грим понял, что этим вопросом не ограничиться.

Прямо посреди комнаты валялись сколоченные крест-накрест доски. Не надо иметь большого воображения, чтобы понять, что решетчатую стену обрушили только что, пока Грим стоял за дверью. За досками — низкий столик, табурет, застеленный тюфяк. На столике обрывки газет, свечи и исписанный почти до основания карандаш. Грим удивленно посмотрел на хозяев.

Под его взглядом женщина как подкошенная рухнула рядом с мужем и запричитала:

— А мы… Мы ему все! Ни в чем!… Кормила старого, себе отказывала, постель ему стирала каждый день, чтоб не жил в нашей бедности… Все ему… Ночами не спала! А он… Седин своих не постыдился. И ты, — она бросилась на мужа, — ты ему еще и полфорлинга дал, чтобы он полицию вызвал!

Грим достал наручники. Второй пары у него не было. Но женщина и так покорно поплелась в машину за мужем. Она только ругалась потихоньку, размазывая по лицу слезы. Когда смотритель тюрьмы привел их в камеру, она сказала мужу:

— Нет худа без добра. А то нам пришлось бы расстаться… А из-за отлета вдруг амнистия выйдет.

Улики были против Саадов. Их участь облегчалась добровольным признанием, да, пожалуй, тем, что они сами предоставили свободу своей жертве. Эти соображения Грим высказал Веркеру, показывая вещественные доказательства — записки профессора на обрывках газет, найденные у Саадов.

— Они утверждают, что, выйдя из их дома, профессор позвонил внучке, пригласил ее к себе на виллу, затем вернулся попросить еще полфорлинга для автомата, чтобы сделать еще один звонок. Сейчас профессор должен быть дома. Нужно ехать к нему, взять показания.

Когда Грим вошел в гостиную, профессор лежал на ковре. Возле него неподвижно сидела Шейла. Она подняла на Грима пустые глаза и отвернулась. Грим заметил перерезанный телефонный провод. У косяка противоположной двери понуро стоял Моран.

Профессор Бенц был мертв.


* * *

Крюгер нервничал. Моррис опаздывал на совещание комитета. Могут начать без него, и кто тогда докажет Моррису-старшему, что он, Крюгер, не допускал произвола, поступал сообразно условиям чрезвычайного положения, а вот то, что его личная заводская охрана оказалась за решеткой, — это уже недопустимо! В конце концов, это же частная собственность! Надо же, арестовать охрану! Подумаешь, нарушили общественный порядок, ну и что? Первый раз? Тут произошла остановка производства — это куда важнее. Все это результаты жалкого либерализма старого Рэва Морриса. Не хватало только, чтобы эти либеральные замашки перетянулись на Беану. Он так и сказал Моррису-младшему. Моррис-младший пообещал поднять вопрос на ближайшем совещании. Но теперь вот он почему-то запаздывал — могут начать без него. Старый Моррис, конечно, возмутится произволом предпринимателей, покажет пальцем на Крюгера, да еще, по обыкновению, обвинит его в провоцировании рабочих выступлений.

Наконец Пэт появился. Таким возбужденным его никогда не видели. Когда докладывали о состоянии атмосферы, о выступлениях в рабочих кварталах столицы, он и не слушал. Его даже не затронул тот факт, что в городах угольного бассейна рабочие уже взяли власть, разогнали городское ведомство. У руля стали лидеры рабочей партии, этой язвы Аркоса, которую можно выжечь только скорейшим перелетом на Беану, где не будет ни одного, зараженного тлетворными идеями о всеобщем равенстве и ликвидации частной собственности. Выступать Пэт явно не собирался, и Крюгер решил действовать.

— Не пойму, что происходит, — насупился он и заговорил издалека. Начал с ошибок, которых следует избегать на Беане. В конце концов получилось, что в экологическом кризисе виноват персонально Моррис-старший — дал промышленникам волю, не издал ни одного закона, гарантирующего охрану окружающей среды. Либерализм! Там недоглядел Рэв Моррис, там не усмотрел Рэв Моррис. Вот так же и Беану, планету живую, молодую, он доведет до… И вообще, промышленный прогресс необходимо ограничить, все равно за ним не угонишься. Так, воспроизводство продукта, и хватит!

Промышленники переглянулись, потом оживились. Крюгер перестал нервничать. Он знал желание большинства крупных промышленников и без обиняков высказал его:

— Считаю необходимым передать всю полноту власти комитету по переселению.

Хорошо получилось. Старый Моррис встал и ушел. Крюгер совсем успокоился.

— Пэт, — окликнул он Морриса-младшего, — что вы там дуетесь? Кажется, пока вы председатель комитета? Вот и занимайте место председательствующего! Есть еще кое-какие вопросы.

Моррис опустился в отцовское кресло. «Ну что ж, закономерно», — только и подумал он, глядя на бумаги с пометками отца. Потом сказал:

— Я должен сделать два сообщения. Профессор Бенц найден убитым на своей вилле.

— И поэтому вы сидели как в воду опущенный? — бросил Крюгер. — Ерунда, Пэт! Дальше-то что?

Моррис поднял голову:

— Межпланетная армада готова к отлету. Назначено время старта: послезавтра, рассвет. Сутки достаточны для окончательных сборов.

— С этого и надо было начинать, — буркнул Крюгер, — история с Бенцем — это уже история. И давно. Никакой связи, честное слово.

Но для Морриса связь между двумя событиями существовала. У Шейлы больше нет оснований отказываться от полета. На Аркосе ее больше ничто не держит, и она не так глупа, чтобы отказаться от официального брака с ним. Ведь дала же она ему понять, что об иных взаимоотношениях не может быть и речи.

Шейла подарит ему здорового, крепкого сына, которому он передаст власть на Беане. А отец? Жаль, но ничего не поделаешь! Закон развития. Будет нянчить внука. Сидеть на Беане где-то у чистого озера и ловить рыбку. Забыл, наверное, какое это удовольствие!


* * *

Вот и все кончено. Впрочем, нет. Кончено дело о похищении профессора Бенца. Сейчас лифт поднимет Грима еще на этаж, и он начнет дело об убийстве профессора Бенца.

Комиссар Вернер был явно расстроен.

— Ты вовремя пришел, я уже искал тебя. — Вернер барабанил пальцами по крышке стола. — Тебя вызывают в Верховное ведомство. Немедленно, к Моррису-младшему, впрочем, теперь он уже просто Моррис. — Вернер прокашлялся, пытливо глянул в лицо Грима. Тот молчал, потом Вернер встал, прошелся по ковру: — Да… Прокол… Тяжело вам тут будет без меня.

Завтра отлетаем. Слушай, Грим, — голос Вернера посуровел, — говоришь, возле дома профессора обнаружены мужские и женские следы? Если хочешь, это следы Саадов.

— У них алиби… В тот момент, когда был убит профессор, я проводил в их доме обыск. Оба они находились рядом со мной, — сухо возразил Грим.

Вернер нетерпеливо махнул рукой:

— Они могли к этому времени вернуться домой. Ты не хронометрировал. Будь умницей и верь моему опыту. Да и не надо хронометрировать. Они преступники. И вообще не все ли теперь равно? Ту-ту, улетаем. А теперь давай, не мешкая, к Моррису.

Грим зашел к себе, чтобы взять протоколы допросов Саадов и осмотра места происшествия, заключения судмедэкспертов, — явно Моррис затребует эти документы. В его приемной сидела Рона Гек. Он кивнул ей:

— А вы умело подали сенсацию. Хвалю. Только не спугните мне убийцу, прошу вас.

Она поднялась навстречу:

— Я завтра улетаю. Я пыталась встретиться с вами вчера, но вы…

Грим посмотрел на нее строго:

— Слушаю вас…

Она присела на диван:

— Много объяснять не придется. Конечно, мои подозрения необоснованны. Но я кое-что видела возле дома Бенца… Вчера, помните, это же вы посоветовали обратиться к Шейле Бенц… Так вот, вчера мы были у нее. В это самое время и позвонил профессор. Я тут же, чтобы не пропустить сенсационное возвращение профессора, поехала к нему. Поймите, я не могла такого упустить! Дверь была заперта. Или мне не открыли, не буду утверждать. Но в доме кто-то был. Я обошла дом, хотела заглянуть в окно. Я ведь видела: машина профессора стоит у входа.

— Она там стояла с момента исчезновения Бенца.

Но это, конечно, ничего не значит, — хмуро вставил Грим. — Значит, женские следы у дома Бенца — следы Роны Гек, только и всего. А кто тот, оставивший мужские следы?

— Я чувствовала, что в доме есть люди, — продолжала Рона, — оттуда доносился голос молодого человека. Стукнула в окно, мне не ответили. Тогда я стала искать, на что бы встать, окно высокое, а голос, все тот же молодой голос, сказал: «Ваше открытие ошеломляюще, профессор!»

Ответ заглушил шум подъехавшей машины.

Я попыталась заглянуть внутрь, но вдруг там что-то хрястнуло, раздался вскрик, что-то упало. Я отскочила от окна и затаилась. Хочу предупредить вас сразу — я боялась себя обнаружить, поэтому видела меньше, чем могла бы. Словом, кто подъехал на машине, я не знаю. Слышала только, как открылось окно и из него кто-то выпрыгнул. Машина тут же развернулась и отъехала. Номер я рассмотреть не успела. Но это была машина богатого человека, очень богатого. Ошибиться я не могла. Рассказала вам только потому, что завтра улетаю. А вы останетесь. Благодарю вас, без вас мой отлет был бы немыслим. Это моя благодарность вам. Прощайте, я желаю вам всего самого лучшего. — Рона дружески улыбнулась Гриму, но так стремительно направилась к двери, словно боялась сказать что-то еще. У двери она остановилась:

— И прошу вас ни в коем случае не ссылаться на мое имя.

— Я понимаю. Но скажите, кто-нибудь еще знает, что вы были там? Муж?

— Да, он знает.

— Кто еще?

— Я звонила в редакцию, — Рона вдруг растерялась, — я не могла не сообщить, что нашелся профессор Бенц.

Грим собрал бумаги и, как только Гек ушла, Направился в Верховное ведомство.

Моррис его слушал внимательно, как показалось Гриму, еще внимательнее он разглядывал его, мило улыбался и доброжелательно кивал Когда Грим закончил, он сказал:

— Вы провели обстоятельную, полезную работу. Ее продолжит комиссар Вернер. Сейчас вы отправитесь в управление и сдадите ему дела. О том, что он пока задержится на Аркосе, Вернер узнает по нашим каналам. А вас я назначаю ответственным за массовую посадку третьего и четвертого кораблей. Вы внесены в списки первого эшелона. Зайдите, конечно, домой, возьмите все необходимое. На космодроме вы поступите в распоряжение головного пилота Оуна — передадите ему этот пакет, — Моррис подошел к сейфу, достал объемистый, залитый сургучом пакет, — здесь очень важные документы. Прошу…

Грим бросил короткий взгляд на ноги Морриса. Но тут же одернул себя. Как можно подозревать такого человека! Даже из чувства ревности.

Моррис закончил со вздохом:

— Вот, собственно, все то дело, ради которого я приглашал вас.


* * *

Моррис стоял на люковой площадке головного корабля. Отсюда хорошо были видны поле космодрома, стартовые конструкции, длинная вереница автомобилей и автобусов, оркестр, море цветов, в котором словно на волнах покачивались людские головы. Свершалось дело его жизни. Но Моррис не испытывал ни радости, ни гордости. Он смотрел в бинокль на людские лица. Он сделал для этих людей все, что мог: открыл планету, которая станет их вторым домом, создал оптимальную модель перелета. Подумать только — планета, не знающая голода! Каждому человеку — много места, много травы, чистый воздух, прозрачная вода, лучи Эпсилона. И плюс к этому раю — весь технический комфорт, весь научный потенциал планеты, уже отдавшей технике и науке свой воздух, свою воду, свое тепло…

Он опустил бинокль. Те, по ту сторону поля, залитые слезами, улыбающиеся через силу… Как не хотят они отпускать тех, кто уходит! Если бы они знали, что расстаются навсегда! Они сломали бы эти решетки, бросились бы к кораблям враждебной лавиной…

Моррис рассматривал своих спутников и также видел на их лицах слезы. Всей семьей, с детьми, летят только те, в чьих семьях и муж и жена способны принести пользу на Беане. И, конечно, семьи элиты. Но не о них речь. Остальным кажутся лишними цветы, последние цветы Аркоса, ради торжественного старта Моррис приказал их срезать в правительственных оранжереях.

Моррис отвел глаза. Вот по полю идут избранные… Четвертый корабль начал посадку. Моррис подправил окуляры и увидел Грима. Ну что ж, лучший способ удушить врага — принять его в свои объятия. И что она нашла в этом Гриме! Однако ее почему-то нет… Неужели не придет даже проститься? А может быть, последнее «прости» уже сказано?

Вчера он встретился с Шейлой последний раз. Моррис приехал к ней, выразил соболезнование и сказал:

— Мне удалось выхлопотать для вас место в первом эшелоне.

Она резко перебила и попросила отдать ее место жене репортера Гека — у той, оказывается, уважительная причина. Хорошо. Он тут же позвонил Крюгеру и, конечно, уладил этот вопрос. Еще кто-то остался без места в корабле…

— Ваше место — только для вас, Шейла. — Он думал, что его повиновение сделает ее мягче. — Хотя ваш научный статут уже не имеет принципиального значения для общества, но тем не менее…

Она перебила его:

— В таком случае в каком качестве я должна лететь?

— Моей жены, — Моррис произнес это четко и весомо.

Шейла выразительно глянула на него. В этом взгляде было все. Если бы она просто сказала: «Я не люблю вас…» — и то Моррису было бы легче. Ему отказывали, унижая. Но Моррис оказался готов и к этому. Он заговорил как можно мягче:

— Послушайте, Шейла, я не деспот. Я ни к чему вас не принуждаю. Но я вас уверяю: вы будете со мной счастливы. У нас есть время. Присмотритесь ко мне. Чувство основывается на поступках. Я не знаю, как это выразить, но там, когда нас не будут мучить разные побочные трудности, не будут отвлекать ненужные встречи, вы поймете, как важно иметь рядом преданного человека. Да что я говорю! Главное, мы будем рядом. Мало ли что может случиться со вторым эшелоном, подумайте, Шейла! Так что вам в любом случае лучше лететь этим рейсом со мной, он более надежен. На Беане ваше горе начнет затихать, вы сможете разобраться в себе, во мне. — Он подошел, положил руку на ее плечо, она дернулась от его прикосновения. — Ваша жизнь наладится…

— Моя жизнь наладится и здесь, и без вас. — Шейла сбросила его руку.

Пусть остается. Он достойно отомстил ей. Она разделит его страдания.

Первое, что Моррис сделал, вернувшись от Шейлы в Верховное ведомство, это две замены в списках первого эшелона. Вместо фамилии Маттиса — фамилия Моран. Этот человек блестяще отреагировал на новые результаты экспериментов Бенца — или ему просто не захотелось оставаться на Аркосе? И вместо фамилии Вернер — фамилия Грим.

Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, Моррис опять навел бинокль на поле. Вот и госпожа Гек. Странно, отлетела от Грима, словно наткнулась на привидение. А ее муж разговаривает с инспектором вполне дружелюбно. Рождение ребенка у Геков даст начало первому поколению уроженцев Беаны, поколению, выбравшемуся из звездного мрака. Что-то станет с этим поколением, с ребенком Геков! Дети, оставшиеся без родителей… Ну и что? Их воспитает вся планета. Два материка Беаны — вот удача! Морриса затрясло, так лихорадочно его мозг работал в последний раз разве что при составлении проекта сетки отбора людей к перелету. Деморфин, интернаты и два материка — эта комбинация создаст уникальные условия, уникальное общество! Общество, где каждый будет наделен собственной порцией счастья. Каждый! Каждый по-своему.

Моррис опять навел бинокль на тех трех. Геки отходят, идут на посадку. И тут Морис увидел Шейлу.

Энергично работая локтями, она рвалась к ограде. На секунду в душе Морриса вспыхнула радость — может быть, она передумала, решила лететь с ним? Но разум отбросил надежду: Шейла достаточно умна, чтобы понимать, подобные решения не принимаются наспех. И опять робко екнуло сердце: она одумалась и пришла проститься, — тогда он подхватит ее на руки и унесет в корабль безо всяких рассуждений Подчинившись этому чувству, он стремительно рванулся к лифту, скорее, еще есть время! И остановился. Он увидел, как через ограду к Шейле потянулся Грим. Надежду сменило любопытство — жестокое, злое. Моррис потом не раз удивлялся своему хладнокровию, с каким он рассматривал в бинокль эту сцену. Шейла протягивала Гриму руки, он целовал их, она гладила его голову, вот они прильнули к решетке в едином порыве… Моррис опустил руку с биноклем. На секунду закрыл глаза, круто повернулся, надел шлем и вошел в люк корабля.

Когда он диктовал в микрофон слова команды, то зримо представлял, как толпа лавиной ринулась к кораблям, слепой силой разорвала те сцепленные руки, смяла последнее объятие. Он объявил двухминутную готовность.

Потом он ждал, когда командиры линейных кораблей эту готовность подтвердят, думал, что хорошо бы запомнить эти последние секунды на родной планете. Потом скомандовал: «Старт!»

Когда головной корабль, описав орбитальную дугу, начал выходить на расчетную траекторию, Моррис увидел перед собой серп Аркоса, на который набегала темнота, и в этой тьме он заметил короткую вспышку. Система Крюгера не подвела: единственная космическая связь Аркоса оборвалась навсегда. Моррис перевел дыхание и отвернулся. Аркос погрузился во мрак.

Загрузка...