ПОХОД НА РЕКУ МПУКУ, В КОТОРОМ МЕНЯ НАКОРМИЛИ И НАПОИЛИ… ПАЛКОЙ

Когда территория вокруг лагеря на ручье Бикелеле была обследована, мы стали уходить в джунгли с ночевками. В конце июня вышли на реку Мпуку.

Впереди налегке идут три конголезца, прорубая тропу мачете. За ними — Потапов, Луи Бунгу и я. За мною — 12 рабочих с грузом. Дебри и дебри без конца и края. Стоят, не шелохнувшись, деревья-великаны, точно колонны, подпирающие небесный свод. Именно они придают тропическому лесу какую-то таинственность, величие. У них досковидные корни-подпорки, отходящие от ствола. Это своеобразные контрфорсы, придающие устойчивость гигантскому дереву. Встречается много деревьев с ходульными придаточными корнями, напоминающими лапы огромных пауков. Ходульные корни отходят от ствола дерева на высоте двух-трех метров и тоже служат для поддержания дерева. Встретилось дерево, ствол которого сплошь покрыт конусовидными шипами. Это фагара. Стволы деревьев покрыты эпифитами — мхами и лишайниками. Они не связаны с почвой и получают питание из воздуха, атмосферных осадков, опавших листьев, птичьего помета. Деревья для эпифитов служат только опорой, их соками они не пользуются.

Стволы деревьев перевиты всевозможными лианами. Идущие впереди рабочие вовсю орудуют мачете, разрубая лианы, но они не сдаются: то вопьются в куртку шипами, загнутыми внутрь, да так, что трудно оторваться, то жалят руки десятками мелких шипов при неосторожном прикосновении. Из рассеченных лиан течет то белый клейкий сок, то белый густой сок — каучук (каучуконосная лиана), то красный, напоминающий кровь. На одном из привалов Луи показал мне кусок лианы, завязанный узлом. «Зачем ты завязал лиану?» — спросил я его. «Она так растет. Пойдемте покажу». И он показал мне много лиан-завитушек: в форме колец, узлов, петель, качелей и других замысловатых фигур. Почему лианы не просто тянутся вверх, оплетая дерево, а образуют такие фигуры?

Тесно деревьям в джунглях! И они вынуждены бороться за место под солнцем. Как и в животном мире, здесь идет борьба за существование, и побеждают более сильные, более приспособленные к условиям обитания деревья.

Над нашими головами с шумом проносятся мартышки. Луи искусно подражает обезьяньему крику, чтобы заманить мартышку. Когда она появляется у него над головой, раздается выстрел, и мартышка, цепляясь за ветки, с шумом падает на землю. Длинный хвост мартышки Луи завязывает на шее и получается нечто вроде дамской сумки, удобной для переноса. Первое время убийство мартышки производило на меня удручающее впечатление: уж больно много человеческого в ее облике.

Буквально из-под ног идущего впереди рабочего выскочила антилопа и стрелой помчалась по джунглям. У меня как-то не укладывается в голове: как ей удается так свободно бегать, не цепляясь за лианы? А впрочем, что здесь удивительного? И в Казахстане наблюдал я подобные картины: джейраны с крохотными копытцами несутся с такой скоростью по зарослям саксаула, что газику за ними не поспеть и по хорошей дороге.

По пути встретилось небольшое дерево с красными плодами величиной со смородину. Рабочие, побросав тюки, стали обрывать их. Оказалось, что это очень горький дикий перец. Конголезцы охотно едят его с маниокой.

Во второй половине дня, изрядно уставшие, остановились на ночлег. Рядом с нами много больших деревьев с крупными тяжелыми плодами. Рабочие расчистили для нас площадку не под ними, а на расстоянии десяти метров, чтобы падающие плоды не могли нас зацепить. Над площадкой мы натянули тент, поставили раскладушки — и жилье готово. Устраиваются и рабочие. Одна группа натянула тент, другая устроилась под зеленым шатром джунглей. Одни рабочие соорудили из жердей кровати (одну кровать на двоих), другие устроили на земле настилы из листьев, положив на каждый по короткому бревну, под голову. Запылали костры, над которыми появились узелки с солью, мясом, маниокой и земляными орехами. Дым костра предохранит продукты от порчи.

В джунглях шумно и днем, и ночью. Слышится пронзительный звон цикад, грохот падающих плодов, кваканье лягушек, крики птиц, гортанные возгласы обезьянок, свист попугаев. Иногда раздается внезапный душераздирающий вопль какого-то животного, возможно, схваченного хищником. Нередко над головой слышен странный звук, схожий с пыхтеньем паровоза или кузнечных мехов. Его издает в полете птица-носорог, получившая такое название за огромный клюв необычной формы.

На другой день, собираясь в маршрут, мы обнаружили, что ночью кто-то обгрыз ручки наших геологических молотков.

— Термиты ночью лакомились, — сказал с улыбкой Луи.

Геолог без молотка, что охотник без ружья. С поверхности горные породы разрушены, а во влажном и теплом климате они разрушаются особенно интенсивно, и узнать без свежего скола, что это за порода, невозможно. Вот тут-то и выручает геолога молоток. Геолог отбивает молотком от скалы кусочек горной породы и рассматривает в лупу свежую сторону этого кусочка.

Всякое случалось с молотками в поле. Они ломались, крошились от ударов по твердым горным породам, терялись, но чтобы их съедали, — такое за мою долгую геологическую практику случилось впервые.

Позавтракав, выходим в маршрут по реке Бисеме, притоку Мпуку. Мы не взяли с собой ничего съестного, потому что намеревались к обеду вернуться в лагерь. Вот и долина реки Бисеме. Продвигаемся вниз по течению. Карабкаемся по крутым берегам реки, бредем по колено в воде и в жидкой грязи, прорубаемся сквозь чащу. Когда лес не поддается нашим усилиям, мы кажемся себе маленькими и беспомощными, возвращаемся назад, пытаясь пробиться в другом месте. Медленно, обливаясь потом, все же продвигаемся вперед. На глинистом склоне реки видим цепочку лунок, каждая глубиной сантиметров десять и в поперечнике около тридцати сантиметров — след прошедшего стада слонов. Слоны шли по следам своего вожака и потому оставили такие глубокие вмятины на глине.

Чем ниже спускаемся по течению, тем бурливее становится река. Многоступенчатые ревущие водопады обдают нас морем брызг. Черные, как будто кем-то нарочно исковерканные скалы нависают над головами, нагоняя грусть. Темно и сыро. Ноги в портянках и резиновых сапогах мерзнут. Рабочие шагают по воде босиком и не жалуются. Их ноги привыкли к холодной воде, как ноги шерпов Непала к снегу. Известно, что шерпы даже в двадцатиградусный мороз ходят босиком и спят на снегу с босыми ногами.

Намеченный путь пройден, взято много проб, пора возвращаться в лагерь. Говорю об этом Луи Бунгу. Но шум падающей воды заглушает мои слова, а долина здесь настолько узка, что невозможно отойти в сторону. Нас сдавили крутые, почти отвесные склоны. Наконец Луи понял и предложил идти в лагерь не тем же путем, а другим, более коротким. Он заверил, что знает старую тропу. Поднимаемся на водораздел и идем по тропе, протоптанной буйволами. Отчетливо видны их следы. Встретилось дерево с ободранной корой. «Это слоны лакомились», — поясняет Бунгу. Буйволовая тропа повернула в сторону, а нужной нам не оказалось — заросла. Пришлось углубиться в джунгли без тропы.

Бунгу ориентируется здесь как дома. Пробираясь через заросли, он каким-то чудом выводит нас на места, где уже проходил когда-то: показывает свои зарубки на деревьях. На земле много кабаньих и антилопьих следов. Нам с Потаповым очень хочется есть и особенно пить. Рабочие жуют какие-то корни, едят траву, а на коротких привалах рубят низкорослые пальмы, растущие на болоте, извлекают из их стволов жирных светло-розовых червей и тут же отправляют в рот. Из одной пальмы извлекают червей тридцать — этакий обед на две персоны!

Уже темнело, когда устроили большой привал. Бунгу куда-то отлучился и вернулся с охапкой палок приблизительно метровой длины и в три пальца толщиной каждая. Бросил их в костер, через некоторое время вытащил, ободрал верхний слой и предложил мне попробовать сердцевину. Я страшно хотел есть и решился. Сердцевина оказалась нежной и приятной на вкус! С удовольствием съел несколько палок. «Салат джунглей», — пояснил с улыбкой Бунгу.

Поверхность этой лианы сплошь усеяна мелкими колючками, и она как-будто предупреждает: «Не троньте меня, я колючая».

«А теперь не хотите ли напиться?» Я ответил, что очень хочу, но сырую воду из реки пить не буду, потерплю до лагеря (сырую воду в Конго пить не рекомендуется, чтоб не заразиться шистозоматозом)[9]. «Зачем же из реки?» Бунгу отрубил у меня на глазах кусок лианы с метр длиной и толщиной в руку.

— Подставляйте рот, — предложил он. Из лианы потекла свежая и прохладная вода, быстро утолившая жажду.

— Лиана путешественников, — сказал Луи.

Отдохнув, снова тронулись в путь. Костры не тушили: джунгли не загорятся. Лес слишком пропитан влагой. В пути Бунгу обратил мое внимание на большое дерево, кора которого была сплошь усеяна большими шишками. Он отрубил от шишки два кусочка. Один стал жевать, а другой передал мне. Я последовал его примеру. Но… мой рот обожгло чем-то резким, я задыхался, а Луи, улыбаясь, произнес: «Это дерево-перец». Конголезцы охотно жуют кору этого дерева, запивая ее водой. В пути нам встретилась еще одна интересная лиана. Если ее лист потереть в пальцах и понюхать, то ощущается резкий запах, напоминающий запах аммиака. Конголезцы лечат ею насморк.

В лагерь пришли ночью, еле волоча ноги от усталости.

На следующий день мы отдыхали, приводили в порядок полевые дневники и просматривали шлихи, выискивая спутников алмаза. Но их не оказалось в шлихах из реки Бисеме.

Наши раскладушки стоят на сыром месте. Кругом болото, но комаров нет. Утром и вечером нас покусывают мокрецы (конголезцы называют их «фуру») — мельчайшие, почти невидимые простым глазом насекомые. Но их укусы вполне терпимы. Во всяком случае находиться в соседстве с ними, как мне тогда казалось, лучше, чем с сибирским гнусом.

На четвертый день вышли к устью реки Бисеме. Рабочие занялись устройством лагеря, а Луи Бунгу, даже не поев, отправился на охоту. Когда стало темнеть, вернулся возбужденный и радостный: убил буйвола. В доказательство принес буйволиный хвост. Рабочие оживились: завтра будет много мяса.

Пятый день маршрута. Воскресенье. Все идем к буйволу. Ноги вязнут в желтом иле, покрытом водой кофейного цвета. Идти очень тяжело. На островках снимаем резиновые сапоги, выливаем из них воду, выжимаем портянки и бредем дальше. На пути встречается много кабаньих следов. Вероятно, здесь бродят целые стада их. Наконец выходим к реке Мпуку. Перед ее могучим бегом джунгли расступаются, мы видим небо, солнце, и на душе становится радостнее. Шоколадная вода в реке еще высока: затоплены прибрежные кустарники, деревья. На песчаном берегу видны следы крокодилов, кабанов, буйволов. Следы крокодилов идут от реки в глубь джунглей.

Спрашиваю у Луи:

— Куда это ходят крокодилы?

— Они ходят к протокам ловить рыбу. Там мельче, и им легче за ней охотиться, — поясняет Бунгу.

— Здесь всегда много бабочек, — продолжает Бунгу. Они слетаются на запах, идущий из раскрытых пастей крокодилов. Глупые бабочки залетают в пасти, и крокодилы ими лакомятся. На небольших реках, где нет крокодилов, и бабочек мало.

Для Луи Бунгу не существует загадок в природе.

На противоположном берегу реки на вершинах деревьев резвятся обезьянки. Их очень много. Громко кричим, но они не обращают на нас никакого внимания.

Вскоре подошли к буйволу. Массивное туловище, короткие ноги, мощные рога, прижатые к шее, вздутый живот. В нем чувствуется неимоверная силища. Да, только такой смельчак и прекрасный охотник, как Бунгу, решился подпустить его к себе на 15 метров, когда он шел на водопой, и выстрелить прямо в голову. Если бы животное было только ранено, то Луи не сдобровать.

По указанию Луи рабочие приступают к разделке туши: вспарывают мачете живот, вытаскивают внутренности, разрубают на куски тушу, не снимая шкуры. Куски мяса заворачивают в листья, обвязывают лианами. Для больших кусков сооружают носилки. Их понесут два человека. Наконец все готово. Пятнадцать человек рабочих взваливают груз на плечи, и мы трогаемся в обратный путь. Без приключений добираемся до лагеря. Рабочие устраивают настилы для копчения мяса и разводят костры.

Когда рабочие кончили возиться с мясом, они занялись внутренностями буйвола: чистили их, мыли и раскладывали по котелкам, подвешенным над кострами. Разогревали маниоку. Не дремал и наш повар Шарль. Он жарил для нас буйволиные почки на буйволином сале. Блюдо оказалось в высшей степени вкусным. Чай же, приготовленный из желтой болотной воды, оказался не очень приятным.

Запах коптящегося мяса привлек в лагерь много мух. После ужина я сел на бревно костра и стал писать дневник, отмахиваясь от них веточкой. Подошел рабочий и неожиданно… хлопнул меня по плечу.

— Цеце пила у вас кровь, — сказал он, передавая мне убитую муху. И добавил: — Их много налетело в лагерь.

Вот это уже настоящий поцелуй джунглей! Может быть, я уже заражен сонной болезнью? А это смертельно. Много человеческих жизней унесла сонная болезнь в Африке. Но вот что меня удивило: рабочие не боятся этих мух и считают, что цеце для человека не опасна. Попробовал себя успокоить: «Наверное, в этих краях цеце не заражена паразитами…» Иначе почему так ведут себя рабочие?

Муха цеце — бич для скота (но укусила-то она меня!). От ее укусов гибнут быки, коровы и лошади. Козы и овцы к ее укусам не чувствительны. Их-то и разводят местные жители.

Муха цеце любит влажные затененные места: болота, берега рек и озер. Ее отпугивает мазь «Тайга» и диметилфталат. Она охотнее летит на черное, чем на белое. Поэтому там, где она водится, лучше всего носить белый костюм. Муха цеце (мы ее прозвали «летающая смерть») — живородящая, питается только кровью животных или людей. Без крови она погибает. Сама по себе муха цеце не ядовитая, но является переносчиком паразитов (трипанозом), которых она вместе с кровью всасывает у зараженных животных и людей. Трипанозомы, попав в тело мухи, начинают развиваться. Через две недели они «созревают» и могут убить человека или животное, если окажутся в организме того или другого, куда они попадают во время укуса. На месте укуса мухой цеце возникает волдырь около двух сантиметров в поперечнике, окруженный восковидной зоной. Через несколько дней он исчезает. Укушенный может его и не заметить. Первые симптомы болезни напоминают малярию. Потом наступает сонливость, апатия, головная боль, мышечная слабость, повышенная чувствительность кожи, меланхолия и, с конце концов, человек умирает в агонии.

Прививок от сонной болезни не делают, по-видимому, потому, что их профилактическое воздействие кратковременно. Поэтому геологу, путешественнику приходится идти на риск: авось пронесет; ну, а если и заболеешь — отдаться в руки эскулапов.

Муха цеце кусала нас неоднократно, но, к счастью, никто не заболел сонной болезнью. Муха-убийца оказалась без паразитов.


Загрузка...