ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОСЛЕДСТВИЯ

17

Четвертое августа. Сау Мигель

Родриго проснулся в половине одиннадцатого утра и, открыв глаза, потянулся к планшету, чтобы узнать последние новости. Вся Имагинера уже знала, что погиб Мидас Калано.

«Пока пишут, что это несчастный случай, хорошо,… — просматривая содержание статей, хмыкнул молодой мужчина, — значит, меня никто не увидел. Очень хорошо… его телка, следовательно, не видела, как он ушел на дно. Наши мусора будут проверять обстоятельства его гибели? Посмотрим, чего они накопают. Я вроде следов не оставил… эх, хотелось бы посмотреть на лицо Вероники в момент, когда она об этом узнала…»

Убийца, вычитав необходимую ему информацию, отложил планшет в сторону, вскочил с постели и пошел в ванную. Освежившись и подрисовав крупную родинку на щеке в последний раз, он вернулся в гостиную, надел водолазные перчатки, подобрал полотенце для рук и флакон с жидкостью для чистки стекол, купленное на одной из местных заправок, и стал ходить по комнатам и протирать предметы, до которых он прикасался. Таким причудливым образом Родриго хотел подстраховаться и замести следы своего пребывания в сером бунгало, точнее — отпечатки пальцев, оставленные на ручках дверей, окон, кранах и других местах. Он догадывался, что рано или поздно, если смерть бизнесмена из несчастного случая превратится в умышленное убийство, его вычислят и станут искать его отпечатки, хотя они все равно бы смешались потом со следами горничной и будущих постояльцев.

Закончив с этими манипуляциями, конспиратор, не снимая перчаток, подобрал планшет, стер все файлы, убрал его вместе с зарядным устройством в портфель, сел на краю мятой кровати и стал вдумчиво созерцать пейзаж за окном.

Ровно в полдень дверь серого домика открылась и Родриго, прятавший глаза за черными очками, с портфелем за плечом и чемоданом в левой руке, вышел на улицу. Убрав перчатки в карман и окинув прощальным взором склоны древнего кратера, он направился к белой вилле, в которой располагалась администрация гостиничного комплекса. Там он оставил ключи от бунгало, попросил распечатать электронный билет и, любезно попрощавшись с полноватой черноволосой администраторшей, пошел к серебристому универсалу.

Спешить не было ни малейшей необходимости, так как рейс вылетал из Понты Делгады поздно, в девять вечера, поэтому времени вполне хватило бы и на прогулку по пляжу. Но перед этим предстояло выполнить еще несколько мелких задач.

Оставив озеро Фурнаш за спиной, молодой мужчина покатился по узкому шоссе, тянувшемуся по низине между зелеными буграми. Дорога плавно карабкалась вверх и извивалась по обросшему лесом склону невысокой горы. Преодолев километра три по серпантину, Родриго притормозил на очередном повороте и съехал на обочину, чтобы не мешать движению. Впереди, за бурьяном, прятался короткий срез старой дороги, который давно уже не использовался, следовательно, туда никто не захаживал, считал убийца, давно приметивший это тихое местечко. Он запер арендованный автомобиль, снова надел водолазные перчатки, оглянулся скрытно по сторонам и забрел в чащу.

Углубившись шагов на пятьдесят в лес, Родриго встал ненадолго между двумя восковницами, прислушался к окружающим звукам и, убедившись, что посторонних вокруг нет, отошел от деревьев и спрятался за кустами голубики.

Последовало еще одно озадачивающее действие: убийца присел на корточки, вытащил из болтавшегося за его спиной портфеля планшет и стал раскапывать им землю, как лопаткой. Вырыв неглубокую ямку, размером с сам компьютер, он положил его на случайно подвернувшийся большой камень и стал нещадно бить по нему ногой, после чего куча ломаного пластика и металла была захоронена в выемку и старательно замаскирована землей и мелкими ветками.

Минут через десять Родриго выбрался из зарослей с чувством выполненного долга, сел за руль и поехал к своему следующему пункту назначения.

Спустя два часа. Пригород Понты Делгады

Молодой конспиратор ступал босыми ногами по серому песку, омываемому набегающими волнами, набросив пляжное полотенце на плечо и неся кроссовки в руке. Шел он очень медленно, задумчиво поглядывая через черные очки на океан и множество туристов, наслаждавшихся отличной погодой и не ведавших о трагедии, приключившейся за день до этого.

«Скоро будем дома, — вздохнул имагинерец, — все изменится. Это последний день старой жизни. Веронику тоже ожидает новое начало. Вернусь в Имагинеру и буду думать, как выкручиваться. Хоть бы этот баран Филипп сделал все, как я ему велел… ничего, завтра узнаем. Газеты пошумят, пошумят, да и заткнутся. Про Мидаса забудут, и все будет как прежде. Был человек, и нет его больше. Как будто я ничего и не сделал. Интересно, а его будет хоть кто-нибудь оплакивать? Все-таки такой большой человек был. Нынешняя жена точно не будет, бывшая тоже вряд ли. Вероника, вроде, говорила, что у него с родителями плохие отношения, значит, и они не станут рвать на себе волосы.… Зато все вцепятся в его наследство и каждый будет пытаться отхватить кусок пожирнее. Меня тоже никто не пожалел бы, но хоть у меня наследства нет, нечем было бы поживиться. Так и уйду незаметно, потому что у меня нечего отобрать. И смех и грех прямо…. Хотя, если полиция раскроет это дело, — только как они это докажут, я себе не представляю, — тогда меня обязательно заметят. Я, по правде сказать, не о такой славе мечтал. Славой я бы не побрезговал, но вот тюрьма меня не совсем устраивает. И с Вероникой нельзя расслабляться, кто его знает, что она может выкинуть. Вполне может попробовать избавиться от меня, как от лишнего балласта. Не тут-то было, заинька! Меня не так уж просто вытолкнуть из лодки, не надо ее раскачивать. Эх, вот так встреча будет завтра! Посмотрю я, какая у нее будет реакция. Язык, наверное, проглотит. Да и пусть проглотит, хоть лишнего не сможет ляпнуть, где не надо…»

Хмурый турист дошел до края пляжа, переоделся и, бросив влажное полотенце в багажник универсала, неторопливо зашагал к ресторану, стоявшему над пересыпью.

Пообедав, Родриго возвратился к машине, порылся в своем чемодане, закрыл его и уселся с тяжелым вздохом, словно только что вернулся с изнурительных работ, на водительское сиденье. Спустя минут пятнадцать его место на стоянке, расчерченной параллельными белыми линиями, уже пустовало. Перед аэропортом оставалось лишь заехать в прокатный центр и сдать серебристый универсал, после этого можно было расслабиться и полностью отдаться мыслям о доме.

Пятое августа. Около половины шестого вечера. Столица Имагинеры

Воздушное путешествие из Сау Мигель в Имагинеру, занявшее почти двадцать часов, включая пересадку в Лиссабоне, завершилось без аварий и происшествий, и двадцативосьмилетний Мартин Ховац, он же двадцатипятилетний Родриго Лимнер, очутился, наконец, в своей родной, совсем не изменившейся столице.

На безоблачном небе ярко палило солнце, воздух был горячее и суше, чем на Зеленом острове, и людей, постоянно спешивших и опаздывавших куда-то, вокруг было на порядок больше. Город жил своей привычной жизнью.

Убийца, как обычно нацепивший мятую панаму и черные очки, вышел из здания терминала и сел в такси. Водителю желтого автомобиля было велено ехать в Северный район, и вскоре он примчался на указанный адрес, высадил клиента и скрылся из виду.

Родриго добрался до соседней улицы и зашел в пристройку на боковой стороне местного почтового отделения, над крыльцом которой висела надпись «Телефонные услуги» и зашел в одну из кабинок, затащив в нее и свой чемодан.

— Алло? — послышалось в трубке.

— Алло, Филипп, привет, ты в Калиопе? — тихо спросил молодой мужчина.

— А, Родриго, это ты, привет! Да, я в городе, я приехал примерно час назад.

— Все нормально прошло?

— Да, все отлично. Никаких проблем не было. А ты?

— Я тоже уже в городе. Нам хорошо бы сегодня встретиться, рассчитаться и так далее…

— Да, конечно. Я свободен сегодня до восьми, потом у меня встреча.

— Давай тогда через час встретимся у фонтана в Центральном парке. И не забудь принести мне то, о чем я тебя просил перед поездкой. Помнишь о чем речь?

— Да, да, помню. Все принесу. Значит, полседьмого в парке у фонтана?

— Именно.

— Хорошо, Родриго, буду там. Пока.

Убийца положил трубку, вышел из кабинки и, расплатившись на кассе, пошел пешком домой.

Очутившись минут через десять в коридоре своей квартиры, он оставил чемодан у стены и зашел в свою гостиную. Было в ней совсем тихо, стоял неподвижный затхлый воздух.

«От чего уехали, к тому и приехали, — тихо хмыкнул Родриго, оглядывая комнату, в которой как всегда царил небольшой бардак, и открыл настежь балконную дверь, чтобы проветрить».

После этого он взял мобильный телефон, пролежавший без дел две недели, со вздохом уселся на диван, положил ноги на стеклянный столик и стал проверять, не звонил ли ему кто, пока он был на чужбине. Оказалось, что звонили — один раз с ним пытался связаться администратор одного из клубов, в котором он часто выступал, дважды — его знакомые, не знавшие, что его не будет в столице, и целых пять раз — женщина, с которой он ездил в Париж в качестве интимного компаньона. Почему она с таким упорством хотела до него дозвониться, Родриго выяснять не стал — да и ему было на это наплевать — и бросил телефон на мягкое сиденье.

«Звонить Веронике сейчас, аль подождать…? Ай, ладно, не буду сейчас…. Потом сделаю ей сюрприз. Сначала надо с этим Филиппом разобраться…»

Полежав немного, уткнувшись глазами в потолок, конспиратор встал с дивана, снял пропотевшую одежду, кинул ее в стиральную машину и пошел в туалет. Ровно в шесть часов десять минут он вышел из подъезда восьмиэтажного дома, переодетый в новую рубашку, с побритым лицом, с борсеткой в руке и отправился к остановке метро неподалеку.

Половина седьмого того же вечера. Центральный парк

Любовник Вероники, присевший на невысокую железную оградку, которой была опоясана широкая мощеная площадка посреди парка, заметил крепко сложенного молодого мужчину, одетого в серую футболку и потертые джинсы. Мужчина подошел к фонтану, бурлящему в центре площадки, и, завидев Родриго, сразу зашагал ему на встречу.

— Фил, привет, пошли-ка, погуляем между деревьями, а то тут больно шумно, — убийца встал и кивнул в сторону одной из узких аллей, примыкавших к площадке. — Как отдохнул? Рассказывай.

— Отдохнул классно, как ты и велел, — улыбнулся Филипп.

— Ты не вылезал оттуда две недели, да?

— Я на три дня ездил в Цернибор. В Удоли я случайно подцепил одну венгерку, и мы с ней заскочили в Цернибор, она там останавливалась. А остальное время я провел в Удоли. Ты говорил, что мне главное быть там в первый и в последний день. Надеюсь, проблем нет?

— Ты ей представился своим настоящим именем?

— Да, а что?

— Да, нет, все в порядке, Филипп, просто так спрашиваю. Говоришь, венгерка, а? Даже туристку успел склеить? Молодец! — ощерился Родриго. — А ведь у тебя в Америке подруга есть. Если она узнает?

— Она в Англии, не узнает. Да и у меня не впервые так происходит. Дело молодое, сам знаешь, гормоны, как разыграются, мозги сразу вышибает. Ты ведь тоже не святой, верно?

— Верно, каюсь…. От тебя зависит, сколько еще я смогу притворяться невинным. Значит, ты с документами ничего не перепутал?

— В гостинице пользовался только твоим паспортом, все сделал так, как ты велел. Вот тебе паспорт и два билета, туда и обратно, — Филипп расстегнул молнию на своей сумочке, висевшей на плече, и достал мятые бумажки и карточку.

— Молодец, — разглядывая билеты, пробурчал Родриго. — Твоя девушка или кто-то из друзей спрашивал тебя, куда ты ездил? Что ты им сказал?

— Я им говорил, что сначала был в Белиборе, а потом в Церниборе. В Белибор я ездил в прошлом году и знаю, как он выглядит. Хитро я все придумал, да?

— Из тебя бы хороший преступник получился, Фил, никто бы не смог раскрыть твой заговор, — иронично ответил любовник Вероники и загадочно улыбнулся, будто чего-то не договаривая.

— Нет, спасибо, Родриго, мне на нары не охота.

— А, скажи-ка, ты до вокзала доехал на метро? Я имею в виду, когда ты должен был сесть на поезд в Удоли.

— А… да, на метро. А сегодня, с вокзала до дому доехал на такси. Это, надеюсь, не испортило твой план?

— Нет, все в порядке. Ты пользовался «Желтой стрелой»?

— Да, стрелой. Кстати, я поснимал Удоли, сейчас скину тебе фотки на телефон.

— Ты их случайно в сеть не выложил?

— Нет, я выложил только несколько фоток из Цернибора. Для достоверности.

— О, это та горячая венгерка? — разглядывая фотографии в мобильнике Филиппа, спросил убийца.

— Ага. Как она тебе?

— Неплохо, неплохо. Хороший улов.

— Да, хорошо мы отдохнули.… У меня на спине все еще остались следы от ее маникюра. До приезда моей девушки заживут, надеюсь. А у тебя как прошел отдых? Похвастайся.

— Я тоже хорошо отдохнул, только у меня обошлось без маникюра. Ты давай-ка сотри сразу фотки из Удоли. Мою одежду и чемодан не забыл выбросить?

— Одежду выбросил, осталось только от чемодана избавиться. Он у меня стоит в коридоре, готовый.

— Обязательно не забудь снести его на помойку.

— Не забуду, Родриго, не беспокойся. Как же ты боишься своей девушки, прямо удивляюсь…

— С ревнивыми истеричками можно только так. Так что я не зря страхуюсь.

— Ну ладно, как знаешь. Если я не ошибаюсь, ты мне обещал еще две сотни евро подкинуть. Я все выполнил, как ты велел. Никто ничего не заподозрил.

— Я не забыл, Фил, — Родриго сунул руку в борсетку и достал две крупные купюры, — вот тебе твой гонорар.

— О, спасибо, — широко улыбнулся Филипп, принимая деньги. — Если тебе снова понадобится алиби, ты знаешь к кому обратиться.

— О, да, конечно. Хотя вряд ли скоро придется повторить этот цирк. А пока ты был на отдыхе, бороду свою не брил? — осведомился конспиратор, взглянув на щетинистый подбородок собеседника.

— Нет, так ходил, как сейчас. Я в принципе не бреюсь гладко, — погладив колючие щеки, ответил молодой мужчина.

— Хорошо, Фил. Ну, у меня, кажется, больше вопросов к тебе нет, так что можем расходиться. Давай, иди сорить деньгами, ты же сейчас богатый.

— О, да, сегодня назюзюкаюсь как скотина…

18

Пятое августа. Около восьми вечера

После встречи с Филиппом, наивно верившим в то, что действительно спасает своего знакомого от ревнивой до крайности девушки, Родриго, заскочив по дороге в ближайший торговый центр, чтобы купить букет цветов, — эта идея пришла ему в голову совсем спонтанно, — пошел к старому дому, в котором жила его любовница.

Дойдя до пятиэтажной постройки из бурого кирпича, он оглядел парковку на заднем дворе, — машина Вероники стояла на своем привычном месте, — затем встал у подъезда и поднял голову к мансарде. Широкие окна гостиной, прикрытые бежевой занавеской, светились бледным электрическим светом.

Вместо того чтобы прямо позвонить по домофону, как он обычно делал, Родриго достал из кармана мобильный телефон и отправил своей любовнице незамысловатое сообщение: «Глянь в окошко».

Минуты через три занавеска внезапно зашевелилась, и за стеклом показалась Вероника и строго махнула рукой, давая знак молодому мужчине подниматься наверх. Дверной замок щелкнул изнутри, Родриго открыл тяжелую дверь, зашел в темный подъезд и побежал по лестнице.

— Привет, любимая, — тихо сказал конспиратор, как только распахнулась входная дверь квартиры, — заждалась?

— Внизу кто-нибудь стоит? — шепнула Вероника.

— Нет…

— Давай, быстро заходи внутрь.

— Тебя кто-то преследует что ли?

— Журналисты мне прохода не дают. Днем звонили в дверь и хотели интервью взять.

— Я тебе цветы купил. Пожалуйста.

— Издеваешься что ли? — фыркнула возмущенно молодая женщина и стрельнула в своего любовника строгими глазами.

— Ну, твое дело, можешь выбросить, раз не нравятся, — Родриго швырнул цветы на тумбочку у стены и, молча, пошел в гостиную.

Вероника не сдвинулась с места, угрюмо глядя в спину своему собеседнику и пытаясь понять скрытый смысл его жеста. Тревоги или боли в ее взгляде не замечалось, зато ощущалась некая враждебность, даже злоба, столь нехарактерная для искренне скорбящего человека.

— Это твоих рук дело, да? — переступив порог и встав посреди комнаты, суровым тоном спросила молодая женщина и скрестила руки на груди.

— Какое дело? — невозмутимо переспросил Родриго, не оборачиваясь, и уселся на диван, как ни в чем не бывало.

— Не строй из себя придурочного.

— Ты ведь, помнится, говорила, что я безответственный, ни на что не способный. Может, это не я, — спокойно, с легкой издевкой, произнес убийца.

— И как же тебе это удалось?

— Случайно, — Родриго наконец повернулся лицом к своей собеседнице, — как часто бывает в жизни…

— В новостях сообщили, что это несчастный случай.

— Человек же не рыба — он создан, чтобы ходить по суше, а не плавать в воде. Сколько таких случаев происходит каждый год…

— Ты не будь слишком смелым, Родриго, они скоро разберутся, несчастный это случай или нет.

— Ой, у тебя ведь муж погиб, чего-то я не вижу слез, — огрызнулся убийца.

— Какой ты дерзкий стал за две недели, как будто подменили тебя, — сквозь зубы прошипела Вероника, глядя прямо в глаза молодого мужчины.

— Да, подменили. Эти две недели оказались роковыми… и для меня, и для всех, кто был рядом. Ты тоже уже не та, что была раньше. Привыкай.

— Что за чушь опять несешь-то?! Что за глупости?! Вообще, что ли не понимаешь, что натворил?!

— Я понимаю все лучше, чем ты! Чего ты кричишь-то! — крикнул Родриго и замолк на секунду, готовясь к следующему словесному залпу, — И что теперь? Случилась какая-то всемирная катастрофа что ли? Жизнь закончилась? Нет, она продолжается. И нам с тобой надо продолжать жить. Забыть все старое и идти вперед. А, кстати, вот тебе пятьдесят евро, я не все истратил. Ни один цент не был потрачен зря.

— Чего…? — Вероника раскрыла рот в абсолютном недоумении, наблюдая, как ее любовник невозмутимо достает из кармана банкноту и бросает ее на столик.

— Лапонька, — ласковым тоном произнес Родриго и, подойдя к своей любовнице, крепко прижал ее к себе, — нам надо держаться вместе, иначе мы оба попадем в беду. Я ведь сделал это ради тебя, ради нас с тобой. Разве то, что я сделал, не доказывает, насколько я тебя люблю? А?

— А разве я тебя заставляла идти на это? Ты меня в это впутал…. Ты мне эту лапшу про любовь на уши не вешай!

В голосе Вероники уже почти не осталось ничего от той злобы, которая владела ею в самом начале разговора. Пыталась она наложить образ безжалостного убийцы на лицо Родриго, смотревшего на нее наглым и непривычно самоуверенным видом, но это лишь усиливало в ней чувство смятения и растерянности. Никогда бы в ее сознании, даже на миг, не мелькнула бы дикая мысль о том, что этот молодой мужчина — хотя в нем и раньше не проявлялась особая нравственность или человечность — способен так легко отнять жизнь.

Ее любовник внимательно наблюдал за тем, как изгибаются кончики ее губ и округляются глаза, считывая с них ее тревожные мысли.

— Не строй из себя невинную овечку, Вероника. Мы с тобой несем одинаковую ответственность за то, что произошло. Никуда от этого не деться. Ты убедилась, на что я способен? Я дошел до конца и ни разу не дрогнул. Куда делась твоя самоуверенность, лапонька? Кто из нас двоих в итоге оказался сильнее? Ты или я? Недооценивать меня было большой ошибкой! Я ведь не требую от тебя ничего особенного, я не стану тебя шантажировать, ты не подумай!

— А что тебе тогда от меня надо?

— Да ничего я у тебя не прошу, Вероника. Просто будь всегда рядом и все. Я твой самый близкий человек. Я ведь знаю все твои самые сокровенные тайны,… а ты знаешь мои.

Вдруг конспиратор замолчал, отпустил свою любовницу, развернулся и, подойдя манерно к окну, стал разглядывать фасады соседних зданий. Вероника стояла без движения, словно парализованная объятиями Родриго, глядя на его широкую спину и не зная как реагировать. Трудно было ей поверить, что ему и вправду не нужно ничего от нее. Его демонстративное поведение, каждый его жест, полный неискренности, еще больше укрепляли в ней подозрения, что он затевает нечто и лишь выжидает удобный момент, чтобы прижать к стенке свою любовницу.

— Тебе из полиции не звонили? — тягостную немую паузу нарушил голос молодого мужчины.

— Нет, только из МИДа. Они сообщили мне о гибели Мидаса, — холодно ответила вдова.

— Из полиции должны бы позвонить тебе, когда привезут тело. Его, наверное, придется опознать, не знаю…. Так что будь готова. Могут и вызвать тебя на допрос, если посчитают, что это не несчастный случай.

— А какова вероятность, что они так посчитают?

— Какая вероятность? — ухмыльнулся молодой мужчина и посмотрел лукаво на свою собеседницу, — пятьдесят на пятьдесят. Как и всегда бывает в жизни. Кстати, я по тебе так соскучился за эти дни. Не хватало мне по ночам твоей ласки.

— Мне сегодня не до этого. Мне нужно одной побыть.

— Ну ладно, сегодня отдохни, приди в себя. Завтра проведем больше времени вместе. Когда мне к тебе приехать?

— Не раньше вечера, я тебе сама позвоню и скажу, когда удобно. Днем я буду занята.

Родриго загадочно улыбнулся, подошел к своей любовнице, притянул ее к себе и грубо начал целовать ее. Вероника от неожиданности зажмурила глаза и сжала губы, не успев издать ни единого звука, и попыталась отпрянуть назад, но твердые мужские руки удержали ее.

— Я и забыл, какие у тебя сладкие губы, только ты слишком дергаешься…. Знаешь, а ты стала еще сексуальнее за две недели, лапонька, может, не ждать завтрашнего дня и прямо сейчас разорвать на тебе одежду? — дотрагиваясь влажными губами до ее уха и хватая ее за ягодицы, прошептал убийца.

— Я не могу сейчас, оставь меня! — простонала молодая женщина.

— Оставлю я тебя, нечего сопли ронять, давай, грусти на волю, сколько влезет, — прорычал Родриго и, отпустив свою любовницу, пошел в коридор, — завтра не забудь позвонить, буду ждать звонка. Давай…

...

Молодой мужчина выскочил из темного подъезда с гримасой самодовольства на лице, встал посреди тротуара и посмотрел на мансарду. Через несколько мгновений женская тень подошла к одному из окон, приоткрыла его и нервно швырнула на улицу какую-то маленькую бумажку, затем скрылась за занавеску. Родриго сделал пару шагов в сторону, следуя за хаотическими пируэтами кусочка бумаги, порхавшего в воздухе, как бабочка, и поймал его налету. К его удивлению, это оказались те самые пятьдесят евро, которые он бросил на столик перед своей подругой (это действительно было все, что осталось от поездки).

«Какая ты гордая, Вероника, не принимаешь обратно грязные деньги, — хмыкнул убийца. — А ведь ты, дорогая, мне их сама прямо в руки дала, никто же их силой у тебя не отбирал…. Раньше надо было изображать брезгливость, нечего обижаться задним числом…»

Родриго покачал головой, сунул банкноту в карман, поглядел на занавешенные окна верхнего этажа в последний раз и пошел к станции метро.

— Алло, Луиза, привет, как ты? — конспиратор приставил мобильный телефон к уху и позвонил знакомой девушке, — у тебя сегодня не найдется немного времени для одного кавалера, мы ведь с тобой так давно не виделись…. Что? Отлично, я прямо как в воду глядел…. Я к тебе тогда прямо заскочу, минут через пятнадцать примерно… и букет цветов тебе обязательно подарю…. А…? Что будем делать? Мы люди изобретательные, сообразим, чем заняться, ха-ха! Ладно, давай, жди гостя…. Да, я понял, пока.

19

Восьмое августа. Около половины девятого вечера

К одному из элитных ресторанов в самом сердце Калиопы подъехал черный лимузин и высадил двух пассажиров — мужчину лет сорока в черном костюме, взявшего под руку Веронику, прятавшую хмурые глаза за черными очками.

Пара прошла в салон, отделанный в классическом стиле, с пышными резными карнизами, выкрашенными в золотистые тона, и тяжелыми подвесными люстрами, окатывавшими помещение мягким хрустальным сиянием, и села за круглый белый стол в углу, под широкой мраморной колонной.

— Ну что ж, Вероника, приступим к делу, — мужчина в черном костюме, Михаэль Остент, близкий друг покойного Мидаса Калано и его многолетний партнер по бизнесу, достал тонкую стопку бумаг из своего портфеля и положил их перед молодой вдовой.

— Что будем подписывать, Михаэль? — поправив кулон с черным ониксом на шее, спросила Вероника и стала листать документы.

— Надо ликвидировать две фирмы, которые были записаны на твое имя, а также передать тебе долю Мидаса в нашей общей компании.

— Мое место в отделе пиара сохраняется?

— Да, конечно, компанию мы сохраняем, — мягким уверенным голосом ответил бизнесмен, — твое место в ней и зарплату тоже. Кстати, я завтра должен встретиться и с бывшей женой Мидаса. Она так подробно обо всем расспрашивала, интересовалась, сколько фирм у него было, сколько денег достанется детям, есть ли долги и так далее. Слышала бы ты ее разочарованный тон, когда она узнала, что фирма всего одна. Даже спросила, не ошибся ли я.

— Я имела несколько раз не очень приятную возможность слышать ее голос, так что понимаю тебя отлично, — ответила Вероника и покачала головой, — она за каждую копейку будет драться.

— Она тебе не звонила? Не спрашивала насчет завещания?

— Нет, не звонила, да и мне не охота с ней общаться. Завещание завтра объявят, мне позвонил юрист и предупредил.

— А, хорошо.

— Вот документы, — молодая вдова расписалась на каждой странице и сложила бумаги обратно в стопку.

— Спасибо… Ты молодец, держишься, — глядя с сочувствием на свою собеседницу и морща лоб, вздохнул бизнесмен, — если будет необходимость, сразу обращайся ко мне. Мидас был мне как брат…

— Пытаюсь держаться, — промолвила Вероника и прикрыла лицо ладонью, отводя взгляд от Михаэля, как будто ей вдруг стало неудобно за то, что она так сдержана, — …я не смогла еще полностью осознать, что случилось. Как во сне все…

— Это нормальная защитная реакция, Вероника. В этом нет ничего необычного, не бойся.

— Да, я понимаю, — сдавленным голосом ответила вдова, уткнувшись взглядом в белую скатерть. — Другие документы будут?

— Нет, пока это все. А вот еще,… мы завтра могли бы вместе поехать на кладбище. Хоть поддержим друг друга…. Ты согласна?

— Да, вместе нам будет легче…

— Ладно, я тогда заеду к тебе в девять. Знаешь, Вероника, называй-ка меня Муки. Это Мидас придумал, когда мы учились в колледже, так и закрепилось. Михаэлем меня называл только когда был в плохом настроении, но это у него случалось очень редко, — простодушно улыбнулся бизнесмен и по привычке пригладил ладонью свои густые, коротко постриженные каштановые волосы.

— Хорошо, — кивнула Вероника, сохраняя сухую маску печали на лице.

— У тебя есть какие-нибудь планы на будущее? Помогу всем, чем смогу, только дай знать.

— Я пока не думала об этом, Муки. Мне нужно сначала отойти от всего этого и тогда решить, чем заниматься дальше.

— Да, я согласен, ты права. Не знаю, утешить ли тебя это хоть немного, но черный цвет тебе очень идет, даже в такой день.

— Спасибо, Муки, это меня немножко утешило, — скупо улыбнулась Вероника и украдкой посмотрела на собеседника.

— Журналисты тебе досаждают? Вчера и позавчера они меня просто достали.

— Меня они еще раньше достали, налетают как саранча…. Я трубку не беру, дверь не открываю и все. Жду, когда им эта тема, наконец, надоест.

— Я их тоже игнорирую…. Что ж, давай немного подкрепимся, хоть отвлечемся от дурных мыслей…

После ужина лимузин отвез молодую вдову к подъезду ее дома, находившемуся неподалеку от ресторана, и поехал вглубь ночной столицы.

«Мидаса еще даже не положили в землю, а его лучший друг уже пытается за мной ухлестывать, — думала Вероника, заходя в свою квартиру. — Если бы ты только знал всю правду, Михаэль,… что бы ты тогда сделал? Пошел бы сразу в полицию, как честный человек и друг, или попытался шантажом затащить меня в постель? В постель тебе больше хочется, да? По глазам вижу, что хочется. Ничего, шантажировать-то и я умею, когда нужда заставит…»

Десятое августа. Начало шестого вечера

— Впервые вижу, чтобы ты с таким аппетитом пила виски, — ухмыльнулся Родриго и откинулся на спинку дивана в гостиной своей любовницы, держа стакан с крепким напитком.

— Я впервые в жизни чувствую себя настолько противно, — проворчала Вероника, сидевшая рядом, и сделала еще один глоток, — надо как-то снять стресс.

— Мы его можем и по-другому снять, — убийца провел рукой по бедру молодой женщины.

— Отстань! — огрызнулась Вероника и отпихнула руку любовника. — Нашел время!

— Эх, эх! Человек подумал бы, что ты действительно в трауре. Я же тебе расчистил дорогу к наследству, ты должна быть спокойна.

— Наследство мне предстоит делить с детьми Мидаса и его благотворительным фондом, так что не все так просто. Да и не оно меня беспокоит больше всего…

— А причем здесь фонд?

— По завещанию половина денег отойдет его благотворительному фонду. Вторую половину будем делить с его отцом и детьми, точнее с бывшей женой. Она сегодня, кстати, была на похоронах. И его любовница тоже явилась. Блин, было прямо как в кино — бывшая жена, настоящая и любовница собрались вместе. И только у любовницы в глазах были слезы. Прямо какая-то злая ирония.

— А ты как отреагировала?

— Нормально отреагировала, как подавленный человек, без лишних эмоций. Я специально надела очки и черную вуалетку, чтобы мне лишний раз не заглядывали в глаза.

— Настоящая черная вдова, — ощерился Родриго и глотнул виски.

— Не остроумничай, все равно у тебя это получается плохо, — ответила Вероника, вглядываясь, как загипнотизированная, в свой стакан.

— И сколько ты будешь еще тосковать? — презрительно хмыкнул убийца, — может, в монастырь уйдешь, залечивать душевные раны?

— Сколько надо, столько и буду. В монастырь я, скорее, уйду, чтобы на твою рожу не смотреть…. Хорошо хоть его любовница и бывшая жена не устроили никаких сцен на кладбище. Пресса сразу бы подхватила это. Знал бы ты, как презрительно смотрела на меня его бывшая супруга. Может, боится, что попробую наследство целиком урвать…. И ее детки не станут миллионерами. Тьфу!

— У тебя адвокат есть?

— Есть, конечно.

— А что ты почувствовала, когда неживого Мидаса впервые увидела?

— Чего?! — Вероника резко повернулась лицом к своему любовнику и вытаращила свирепые глаза. — А ты что почувствовал, когда заглянул ему в глаза в последний раз, а?!

— Хочешь знать? — ухмыльнулся Родриго без капли смущения. — Облегчение. Вот что я почувствовал. Почувствовал, что постиг непостижимое, что победил самого себя! Это закон джунглей, детка! — или ты их, или они тебя. Ты хочешь, чтобы я испытывал угрызения, да? А с какой стати я должен их испытывать-то? Вину можно чувствовать, когда у тебя есть больше одного выбора. А когда выбор всего один, — быть или не быть, — почему же надо чувствовать себя виноватым? Кто тебя может упрекнуть за то, что ты выбрал единственный возможный вариант?

— Ты сам придумал себе этот вариант, не строй из себя жертву, — фыркнула вдова и опорожнила стакан.

— Зато у меня глаза не бегают от страха, как у тебя. Я спокойный, потому что сам определяю каждый свой шаг, а ты, как натянутая струнка — стоит еще немного натянуть, и ты лопнешь от напряжения.

— Я не понимаю, как нормальный человек может так спокойно разговаривать об этом. Для тебя человеческая жизнь разве совсем ничего не стоит?

— Знаешь, а ты раньше на меня никогда не смотрела такими глазами, — Родриго поставил стакан на столик, подсел плотно к своей любовнице и обнял ее через плечо, — раньше ты относилась ко мне так пренебрежительно, как будто я не человек, а мелкая шавка на поводке. Но все внезапно перевернулось с ног наголову. Сейчас у тебя глаза стали такие круглые, растерянные. Еще немного и дырку во мне просверлят. Нет в них больше той уверенности, которая раньше была. Конец! Зато в них есть страх. Давай я угадаю, о чем ты думаешь. Боишься, что с тобой может случиться то же, что и с твоим мужем? Раз я однажды сделал это, то я обязательно должен повторить, да? Считаешь меня психопатом? Кто его знает, может, я за две недели успел съехать с катушек и стал неадекватным? Нет, моя дорогая, я в полном порядке.

— Убери свою руку, перестань меня зажимать! — Вероника попыталась оттолкнуть любовника, удерживавшего ее одной рукой за шею, но это ей не удалось.

— Нет, лапонька, я ее уберу, когда захочу! Я буду устанавливать правила! И я тебе советую со мной считаться, а то мы оба прогорим! Ты ведь хочешь продолжать жить как прежде, не зная забот? Тогда нечего мне перечить! Лучше продолжай изображать из себя несчастную вдову, тебе хватит лицемерия, чтобы успешно справится с этой ролью.

— Сволочь ты!

Тут вдруг запиликал телефон, стоявший на тумбочке в дальнем углу комнаты, и Вероника воспользовалась моментом, чтобы вырваться из опротивевших ей объятий.

— Алло?

— Алло, добрый вечер, — в трубке устало протрещал любезный мужской голос, — я могу поговорить с госпожой Вероникой Калано?

— Да, это я. С кем я говорю? — недоверчиво спросила молодая вдова, подозревая, что это очередной надоедливый журналист.

— Здравствуйте, меня зовут Теодор Муус, я следователь Главного управления столичной полиции. Во-первых, прошу вас принять мои соболезнования. Мы проводим проверку по факту смерти вашего мужа, и я бы хотел уточнить у вас некоторые детали. Можете уделить мне пару минут?

— Что, что? Из полиции? — переспросила Вероника и поглядела пристально на своего любовника. — Да я могу вам уделить немного времени.

— Спасибо. Я бы хотел знать, получал ли ваш муж угрозы в последнее время? Вы не в курсе?

— Угрозы? Нет, я ни о чем таком не слышала. Вы думаете, что он был убит?

— Пока у меня нет никаких конкретных предположений, госпожа Калано. Вы не замечали изменений в поведении вашего супруга накануне поездки? Беспокойства или тревоги он не испытывал?

— Нет, ничего особенного я не заметила, все было в порядке.

— Понимаю… — задумчиво пробурчал полицейский, — он вам звонил с Азорских островов?

— Нет…. Он мне не звонил.

— Ни разу?

— Ни разу, господин следователь, — ответила молодая вдова, проглатывая комок, подступивший к горлу.

— Простите меня за то, что я вынужден задавать вам столь личные вопросы, но между вами возникали какие-либо конфликтные ситуации перед поездкой?

— Конфликты бывают в любой семье, господин следователь. В последнее время мы редко общались с моим мужем. Он был постоянно занят своими проектами, к тому же, насколько я знаю, у него была любовная связь на стороне.

— Вы имеете в виду Оксану Петренко?

— Я читала о ней в газетах. Я не могу подтвердить эти слухи лично. Господин Муус, простите, но эти личные вопросы действительно необходимы для проверки? Мне сейчас трудно отвечать на подобные вопросы…

— Еще раз простите меня, госпожа Калано, я просто должен подробно выяснить все обстоятельства случившегося. Последний вопрос: вам известно, как в последнее время складывались отношения между вашим мужем и Михаэлем Остентом? У них были деловые противоречия?

— По-моему, нет. У них всегда были хорошие отношения, я не слышала ни о каких противоречиях.

— Хорошо, госпожа Калано, это пока все, спасибо. Вы не могли бы дать мне номер вашего мобильного телефона, чтобы я мог связаться с вами, если возникнет необходимость?

— Да, я его вам дам.

Молодая вдова продиктовала номер, попрощалась с полицейским и, положив трубку, уткнулась молчаливым напряженным взглядом в пол.

— О чем тебя расспрашивали? — оживленно спросил Родриго и вскочил с дивана.

— Угрожал ли кто Мидасу, какое было у него настроение перед поездкой,… были ли у нас проблемы в отношениях, почему он мне не звонил две недели, спросили, как у него с бизнесом. Следователь сказал, что проводит проверку, они пока не определили убийство это или нет. Я же тебе сказала, что они это дело так не оставят, умник!

— Что ты ответила насчет ваших отношений и звонков с острова?

— Что в последнее время мы почти не общались, что я подозревала, что у него есть любовница. Следователь, кстати, о любовнице знал и без меня.

— Полицейский спрашивал тебя, почему вы не созванивались, да?

— Да, — кивнула Вероника и скрестила руки на груди, хмуро косясь на молодого мужчину.

— Вот как, — почесал щетинистый подбородок Родриго, — как он, однако, обо всем подробно расспрашивает. Ну, работа у него такая.… Знаешь что? Он скоро, наверное, и обо мне узнает. Запомни: в последние две недели мы с тобой не общались и ты не знаешь, где я был. Мы повздорили, и я тебе не звонил две недели. Потом, ровно через две недели, я к тебе пришел, и мы помирились. Я не знал, что с твоим мужем что-то случилось. Ты мне сказала, что он погиб. Если следователь будет спрашивать о деньгах, скажешь, что я часто просил у тебя небольшие суммы. Если спросит, давала ли ты мне крупные суммы налички, скажешь, что нет. Поняла?

— Поняла я. Только ты смотри сам меня не слей.

— Не беспокойся, у меня хорошее алиби.

— Надеюсь… — хмыкнула молодая женщина.

— Если он тебя вызовет на допрос, а, скорее всего, именно так и произойдет, ты держи себя уверенно, а то он сразу заподозрит, что что-то не так. Играй свою роль до конца.

— Это быстро произошло? — вдруг, после недолгого молчания, сказала Вероника и посмотрела брюзгливо на Родриго.

— Что? — возвращаясь к дивану, равнодушно спросил убийца.

— Он не мучился?

— Все произошло очень быстро, — молодой мужчина лег на диван, подложил руки под голову и зажмурился, — он отключился и все…. Кстати, я сегодня буду спать у тебя.

— Ишь ты! А меня ты не спрашивал?

— А тебе не надоело одной в постели? Ты меня уже пятый день подряд водишь за нос. Тебе самой это воздержание не надоело?

— Вон, любовница Мидаса освободилась. Она ведь тебе нравится, да? Вот иди и соблазни ее, раз так приспичило. А может у тебя уже есть кто-нибудь, кроме меня?

— Ой, украинка для меня слишком молода, мне нужна какая-нибудь старушка, — ощерился молодой мужчина и приоткрыл один глаз, — как ты, например.

— Козел! — фыркнула Вероника и, покачав головой, пошла на кухню.

— А где мы будем сегодня ужинать? Ресторан выбрала? — крикнул конспиратор с дивана.

— Я сегодня буду ужинать дома. Незачем мне лишний раз выходить на люди, и так все только о Мидасе и шушукаются, — послышалось из соседней комнаты.

— Тогда я поужинаю с тобой. Чем угостишь?

— Могу предложить только рогалики. Есть и ветчина…

— Отлично, накрывай поляну, Вероника, сейчас иду. Устроим себе романтический ужин. А ты заметила, что я немного похудел? Я три килограмма сбросил.

— Мне наплевать…

— Чего говоришь, лапонька?

— Жрать иди!

20

Спустя несколько дней

Всю прошедшую неделю следователь Муус занимался изучением обстоятельств вокруг гибели Мидаса Калано. Имя бизнесмена было известно многим в Имагинере, в том числе целому ряду политиков, находившихся с ним в тесном контакте, поэтому правоохранительные органы и дипломаты отнеслись к этой внезапной трагедии со всей ответственностью, которую они обычно не проявляли в отношении более «заурядных» имагинерских граждан.

Калано владел кроме всего прочего и новостным интернет порталом, в котором регулярно публиковались материалы в пользу того или иного политического деятеля. Бизнесмен (этим, впрочем, занимались и многие другие его коллеги), таким образом, обеспечивал себя покровительством в высоких кабинетах, без которого его компании было бы практически невозможно получить доступ к многомиллионным госзаказам.

Первым делом следователь пролистал заключение патологоанатома, чтобы понять главное — был ли Мидас Калано жертвой несчастного случая или же к эго гибели кто-то приложил руку. В документе было сказано, что смерть наступила в результате поступления большого количества воды в легкие. Внутренние органы утопленника при этом не имели повреждений, мозг и сердце были здоровы, поэтому можно было сразу исключить версию, что бизнесмен получил инфаркт или инсульт и поэтому не смог всплыть на поверхность. Анализ крови был отрицателен — ни алкоголя, ни наркотиков в тот день он не принимал.

Никаких следов или травм на шее и лице Мидаса эксперт не обнаружил, к тому же любовница бизнесмена твердила, что около яхты на момент инцидента не было заметно ни пловцов, ни каких-либо плавучих судов или подозрительных объектов. Как тонул Калано, она не увидела и не услышала, то есть все произошло под волнами. Выходило, что он спокойно себе плавал, как вдруг, под действием некоего внешнего фактора, с ним случилось непонятно что, он не смог подняться на поверхность и ушел на дно, без свидетелей.

Отыскались и две подозрительные детали, которые лишь еще больше озадачили следователя: синяк на правом запястье и маленькая ссадина на сгибе левой руки, не успевшие рассосаться до наступления смерти. Хотя на руках Мидаса были водолазные перчатки, эксперт определил, что следы на коже оставлены не резинкой перчатки (на левой кисти подобного следа не было), а являются результатом более сильного сдавливания. Ссадина имела сходное происхождение, но патологоанатом не уточнил, чем именно были нанесены эти повреждения. Муус заподозрил, что это следы борьбы (ничем другим не удавалось толком объяснить, как они возникли), что утопленника удерживали за конечности, пока он не захлебнулся.

Загвоздка, однако, состоялась в том, что эксперт не мог однозначно ответить на вопрос, руками второго человека ли были нанесены эти травмы, и — если нападение действительно имело место — как он умудрился остаться незамеченным гражданкой Петренко. Также следователю предстояло определить, кому могла быть необходима гибель Калано и какие мотивы стояли за этим (вероятным) преступлением.

Основных версий было пока три: что это все-таки несчастный случай, что это убийство, заказанное недругами Мидаса, и последний, самый экзотический вариант: что за этим стоит вдова бизнесмена, боявшаяся, что он разведется с ней и перейдет со своими миллионами к Оксане Петренко.

Изучив экспертизу до конца, Муус стал отрабатывать каждую из версий. После того, как он получил пароли доступа к электронной почте и социальным сетям Калано, (разумеется, с разрешения суда) а также детализацию звонков с его сотового телефона, следователь стал читать интернет переписку погибшего и составлять список людей, с которыми он общался по телефону. Он, в первую очередь, пытался понять, были ли у Мидаса сколько-нибудь серьезные противоречия с партнерами по бизнесу или женой, которые могли бы подвигнуть их на крайние меры.

Были просмотрены сотни сообщений, но намеков на угрозы или косвенных улик не обнаружилось, так что причастность конкурентов, в том числе Михаэля Остента, пока ничем не подтверждалась. Крупных долгов у господина Калано не имелось, дела его шли гладко и с представителями криминала он не пересекался. Следователь собирался и дополнительно поговорить с сотрудниками предприятий Мидаса и его партнерами, чтобы окончательно отбросить эту версию.

Впрочем, электронная переписка пролила свет на взаимоотношения бизнесмена с его любовницей и женой, что тоже было не лишним, и помогла Теодору Муусу понять, как они развивались в последние месяцы. Было очевидно, что Калано принял твердое решение развестись со своей супругой и собирался жениться на Оксане Петренко, выжидая лишь подходящий момент для этого. Также становилось ясно, что супруги постоянно ссорились, главным образом из-за молодой любовницы, и приобретали эти ссоры все более острый характер.

Выяснялось, что у Вероники Калано, в девичестве Бланш, тоже есть внебрачная связь — Мидас знал, что в ответ ему тоже изменяют — с «каким-то молодым безмозглым стриптизером, который сел ей на шею», как его описывал в одной из личных переписок сам бизнесмен. При этом погибший явно не сокрушался и, судя по его же репликам, не испытывал особой ревности и относился к происходящему и к самому стриптизеру довольно пренебрежительно, беспокоясь только о том, что напишут в газетах.

«Мотив, вроде, у нее есть, — размышлял Муус, читая распечатки, — судя по всему, она не пыталась его шантажировать или открыто угрожать. Он об этом наверняка бы написал любовнице,… слишком не похоже это на несчастный случай, не мог же этот синяк появиться естественным образом, да и как он так мог утонуть, раз океан был спокойным, и не было сильного течения. А этот стриптизер кто? Надо и его проверить на вшивость…»

Следователь прокашлялся, отложил бумаги и залез в интернет, чтобы проверить, нет ли в желтых газетах упоминаний о Веронике Калано и ее любовнике. На первом же попавшемся сайте Муус обнаружил короткую статью, опубликованную прямо в день похорон Мидаса, смачно рассказывавшую о тайной любовной связи его жены. К ней прилагалась нечеткая фотография, на которой были хорошо различимы Вероника и ее крепко сложенный молодой кавалер, сидевшие за столиком в одном из столичных кафе. В описании под снимком указывалось, что это двадцатипятилетний стриптизер по имени Родриго Лимнер, и что встречаются любовники с начала нынешнего года.

«Так-с, посмотрим, господин Лимнер, что вы за стриптизер эдакий,… — хмыкнул Теодор и стал перебирать в базе данных в служебном компьютере картотеку с именами и адресами имагинерских граждан, — надо бы мне и с вами пообщаться, кругозор, так сказать, расширить…»

Пятнадцатое августа. Около девяти вечера

— Вот мы и приехали, прошу вас, мадам, — глядя на открывающуюся дверь лифта, сказал Михаэль Остент и пропустил вперед Веронику.

Пара прошла через короткий коридор, ведущий к ресторану на крыше высокого небоскреба на одной из центральных улиц Калиопы, возведенного недавно на месте снесенной гостиницы, и вышла на террасу, подсвечиваемую желтоватыми лампами, стилизованными под старые уличные фонари, с которой открывалась великолепная панорама на вечернюю столицу.

— Начнем с маленького сюрприза, Вероника, пожалуйста! — Михаэль подскочил к одному из столиков, подхватил заготовленный специально для него букет цветов и вручил его своей спутнице, одетой в эффектное черное платье.

— Какой же ты галантный, Михаэль, спасибо за сюрприз, — улыбнулась молодая женщина и вдохнула аромат свежих цветов.

— Пустяки! Давай-ка я сначала тебя усажу за стол, прошу…. Я в этом ресторане впервые, его недавно открыли. Друзья говорят, что тут неплохо.

— Да, обстановка приличная, и весь город как на ладони. Романтика.

— Я специально подобрал такое место, — улыбнулся бизнесмен и сел на свой стул, — чтобы у тебя настроение повысилось.

— Со своей задачей ты пока справляешься, Михаэль, ставлю зачет, — улыбнулась Вероника.

— Спасибо, рад стараться. Ты привыкай называть меня Муки.

— Постепенно привыкаю…

— А ты не боишься высоты? Я не то, что боюсь смотреть вниз, просто не получаю от этого удовольствия.

— Бояться нужно не высоты, Муки, — мягким голосом сказала Вероника, — бояться нужно того, кто может тебя с нее столкнуть.

— В этом ты права, Вероника, вокруг меня много таких ошивается…

Минут через двадцать

— …Кстати, со мной вчера встречался следователь из полиции, — разжевывая кусок кальмара, сказал Остент.

— Что он от тебя хотел? — Вероника слегка насторожилась и нахмурила брови.

— Спрашивал, не было ли у Мидаса проблем с криминалом и конкурентами. Но у нас дела чистые, мы с бандитами дела не имели и не имеем, на их территорию не ступаем. Я сказал полицейскому все, как есть. Мидасу в принципе всегда все удавалось уладить мирным путем, только если какой-нибудь чиновник иногда взятку требовал, а так все вполне безобидно было. Видимо, следователь думает, что Мидаса кто-то мог заказать. Вряд ли…

— Я тоже не слышала, чтобы ему кто-то угрожал. Его любовница должна лучше всех знать, что там произошло.

— Не знаю, — пожал плечами Михаэль, — следователь ничего толком не объяснил. Давай не будем о ней говорить, незачем расстраиваться из-за нее. У нее своя жизнь, у нас с тобой своя…

— Да, ты прав… — вздохнула молодая вдова и задумчиво поглядела на соседний столик, за которым сидели невысокий толстый мужчина лет шестидесяти и молодая девушка, примерно в три раза моложе его.

— Знаешь, Вероника, я в воскресенье слетаю по делам в Дубай. Проведу там четыре дня. Я хотел бы пригласить и тебя за компанию, я там не только бизнесом буду заниматься, хватит времени и отдохнуть. Сменишь обстановку, дурные мысли быстрее улетучатся…. Ты была уже в Дубае?

— Нет, там я еще не была, — отстраненно созерцая блеск лампы, скользивший по стенке бокала с красным вином, ответила Вероника, — говоришь, на четыре дня?

— Да, да, — кивнул бизнесмен в надежде, что получит положительный ответ, — соглашайся, не пожалеешь. Отдохнем, как шейхи.

— Ладно, Муки, я принимаю твое приглашение. Мне, наверное, и вправду нужно поменять обстановку.

— Класс! — обрадовался Михаэль, — тебе понравится, вот увидишь.

— Я и не сомневаюсь, — загадочно улыбнулась вдова и поднесла бокал к губам, — мне действительно нужно все забыть и начать с чистого листа.

— Правильно! Надо идти вперед, не оборачиваясь назад.

— …И оставляя за спиной все наихудшее… — многозначительным тоном добавила молодая женщина.

...

После ужина пара покинула ресторан, зашла в пустой лифт и начала спускаться к первому этажу. Михаэль оперся спиной о зеркальную стенку гудящей кабины, глядя то на меняющиеся красные цифры над дверью, то на красивую молчаливую вдову своего лучшего друга, впившуюся глазами в накрытый зеленым ковром пол и погрузившуюся в какие-то свои затаенные мысли.

Остент нетерпеливо отсчитал еще два этажа, ритмично постукивая каблуком по полу, прикусил нижнюю губу и пристально взглянул на свою спутницу, по-прежнему понурившую голову. Вдруг, набравшись решительности, он подтянулся к Веронике и, не говоря ни слова, стал страстно целовать ее в губы. Молодая женщина широко открыла глаза, не ожидая подобной напористости, но не отвергла бизнесмена.

— Может, я слишком спешу,… — тихо сказал Остент и отступил назад, — я просто не удержался. Ты, наверное, знаешь, что я давно не равнодушен к тебе.

— Давай не будем с этим спешить, Михаэль, я понимаю, но… мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя… ты меня пойми.

— Да, я тебя понимаю, извини, — кивнул Михаэль, — надеюсь, ты не передумаешь насчет поездки?

— Нет, не передумаю. Рейс в это воскресенье, да?

— Да, в воскресенье, через четыре дня.

Выйдя на шумный ночной проспект, забитый автомобилями, Михаэль, взяв под руку Веронику, — при этом она шла такой походкой, словно ее вели против воли, — усадил ее на заднее сиденье лимузина и велел своему личному водителю ехать к ее дому, находившемуся неподалеку.

«Какой ты радостный Михаэль… пардон, Муки, — открывая тяжелую дверь своего подъезда и провожая лимузин Остента постным взглядом, подумала молодая вдова, — место в моей постели освободилось, и ты спешишь его занять? Забыл уже, что потерял лучшего друга, да? Твоя улыбка быстро бы испарилась, если б узнал, что на самом деле произошло в океане. Отцепиться от тебя я так просто, видимо, не смогу…. Ну и ладно, от этого может даже быть польза,… а еще мне нужно будет разобраться с этим козлом Родриго… фу! шли бы вы все к черту…!»

Вероника зашла, наконец, в свою большую пустую квартиру, сбросила черные лаковые туфли с затекших ног, сняла платье и с глубоким вздохом завалилась на диван в гостиной, думая о завтрашнем дне.

21

Шестнадцатое августа. Около семи вечера

— Чего ты опять такая унылая? — спросил убийца, косясь на Веронику, стоявшую безмолвно у окна своей гостиной, скрестив руки на груди. — Как у тебя изменилось лицо за две недели. Раньше ты так зло не смотрела, не молчала столько, а сейчас постоянно ходишь насупленная, чего-то все соображаешь. Нет больше напускного фанфаронства в тебе, испарилось оно…

— Фанфаронство? — презрительно фыркнула молодая вдова и повернулась лицом к Родриго, — где ты это слово-то выучил? Вообще знаешь, что оно значит?

— Я слова подбираю, лапонька, у меня словарный запас не беднее твоего.

— Тебя нужно благодарить за то, что у меня такой вид.

— Потом в спальне отблагодаришь, лапонька, — осклабился любовник, — как ты умеешь…. Ну ладно, колись. От чего ты такая угрюмая-то? Полицейские тебя донимали опять, да?

— Не полицейские, хуже. Бывшая жена Мидаса звонила и предлагала поделить квартиру на Ибисе. Она всерьез взялась за наследство, борьба будет за каждую копейку и каждый квадратный сантиметр…. Все еще, видимо, держит на него обиду за то, что он бросил ее и не озолотил.

— Тебе-то обижаться незачем, лапонька, судьба тебя и озолотила и наказала его за то, что изменял тебе. Я от тебя благодарности не жду, но хоть не злись так. Я ведь так тебя люблю… — лукаво улыбнулся убийца.

— Меня сейчас просто стошнит от твоей любви! — брезгливо отвернулась к окну вдова, — лучше помолчи, а то я еще больше злюсь!

— Ладно, ладно, не кипятись. Квартиру ты ей отдавать собираешься?

— Сначала суд должен определить доли наследников, и тогда посмотрим, кто что получит. Мой адвокат этим занимается. Я ей так и сказала по телефону. Мой ответ ей, видимо, не очень понравился… ее проблемы.

— Да, не надо идти у нее на поводу. Ей дай волю, так она все заберет.

— Я и без тебя знаю, что делать, грамотей.

— Знаешь ты, — огрызнулся конспиратор, — кстати, красный ауди на тебя записан, да?

— А тебе что?

— Ну, ты им и так не пользуешься, вот я и подумал, что можешь переписать его на меня. Зачем такой хорошей машинке ржаветь без дела?

— Чего? — возмущенно воскликнула Вероника, — может, заодно я и квартиру свою на тебя перепишу, и чемодан денег дам на карманные расходы? Ты меру знай! Очумел что ли?

— Пока я очень скромный, лапонька, только тачку прошу, — невозмутимо ответил Родриго. — У тебя ведь есть внедорожник, чего ты жилишься-то?

— Внедорожник записан на фирму, его могут у меня в любой момент отобрать, так что ничего я на тебя переписывать не буду, и не проси даже. Мне потом пешком ходить что ли?

— Врешь ты, никто его у тебя не отберет, не велика ценность. Да и ты ведь в самом центре живешь, можешь и пешком везде ходить. Это полезно для здоровья. Ну не хочешь переписывать красную машину, так хоть дай мне на ней ездить. Я ее ведь не угоню. Чего ты?

— Ладно, дам, только отстань. Смотри, если попадешь в аварию, на свои деньги будешь ее чинить. От меня подачек не жди, лишнего бабла у меня сейчас нет.

— Ой, как будто это Феррари какое-то. Я и без твоих денег могу прожить.

— Ага, можешь ты. У тебя новая клиентка появилась?

— Если надо, появится, об этом не беспокойся. Тебе может тоже стоит войти в эту профессию, сама говоришь, что денег не хватает.

— Я твой хлеб отбирать не стану, Родриго. Раз мозгами не можешь заработать денег, зарабатывай их другим местом.

— Другим местом я не только зарабатываю себе на хлеб, но и дирижирую тобой, лапа, как оркестром, — самодовольным тоном изрек конспиратор, — так дирижирую, что шагу лишнего не ступишь без меня.

— Слишком смелый стал, Родриго, не забывайся, — фыркнула молодая женщина и взяла со стола пачку сигарет, чтобы закурить, как она обычно делала, когда пребывала в скверном расположении духа, — я тебя просто терплю, не путай с контролем.

— Да, да, закури сигаретку, успокой нервишки, — ехидно проворчал убийца.

— В воскресенье я улетаю заграницу, — строгим голосом сказала вдова. Меня не будет четыре дня.

— С чего это вдруг? — удивился Родриго и встал с дивана. — Решила спрятаться от кого-то?

— Ни от кого я не прячусь. Надо обстановку разрядить, с мыслями собраться…

— И ты, наверное, не одна поедешь? С кем, куда?

— Не твоего ума дело, голубчик, с кем и куда. Куда захочу, туда и полечу. Чего это ты? Ревнуешь?

— Да что ж тебя ревновать-то, все равно никуда не денешься. А, я понимаю, ты себе нового жирного дядьку нашла. Верно, сейчас кризис, без спонсоров не обойтись, да и траур на курорте быстрее пройдет…. Я тебя потом могу встретить, так буду скучать по тебе, моя неверная лапонька.

— Меня довезут прямо до подъезда, так что не напрягайся. Скучай себе, сколько влезет, мне наплевать.

— Ой, прямо сердце разрывается, когда слышу подобные слова, — притворным голосом сказал Родриго, выхватил недокуренную сигарету из губ своей возлюбленной и бросил ее в пепельницу, — надоело мне слушать твои глупости, пошли, займемся чем-нибудь более забавным!

— Куда ты меня тащишь, идиот?! — пытаясь вырваться из рук молодого мужчины, волоча беспомощно ноги по ковру, вскрикнула Вероника.

— В спальню, а то в гостиной слишком накурено, — затаскивая молодую женщину в коридор, прорычал убийца, — захотелось мне твоей ласки. Прямо невтерпеж! Я тебя хочу здесь и сейчас!

— Отстань! Я не хочу сейчас!

— Возражений не принимаем, гражданочка, придется вам удовлетворить мою похоть! — Родриго заволок любовницу в спальню, грубо бросил ее на кровать и начал стаскивать с нее одежду. — Чем больше злишься, тем больше я завожусь! Продолжай!

Вероника попыталась подняться с постели и угомонить молодого мужчину, но, поняв, что этого сделать никак не удастся, смирилась со своей участью и отдалась ему.

Двадцать четвертое августа. Начало четвертого дня

— Привет, лапонька, прилетела домой, а не подаешь голоса, — с ухмылкой сказал Родриго, услышав в трубке голос своей возлюбленной.

— Откуда ты знаешь, что я уже прилетела? — проворчала Вероника.

— Я посмотрел расписание рейсов из Дубая.

— А… — на секунду задумалась вдова, — ты и это знаешь…

— Знаю… благодаря желтой прессе. Для нее секретов нет. А еще пресса знает, с кем ты зажигала в горячей пустыне.

— И это во всех газетах написано?

— Ну, во всех ли не знаю, но три-четыре ссылки есть. Грамотно ты устроилась все-таки — нашла себе дяденьку, так сказать, не отходя от кассы. Он и бизнес своего друга прибрал к рукам и жену заодно. Практичный мужик…

— Слишком болтаешь языком, Родриго, и все не по делу. С кем, куда и зачем летать, решаю я сама, усек?

— Тебе, Вероника, палец в рот лучше не класть — откусишь по самые гланды, — с издевкой ответил молодой мужчина, — так, давай серьезно. Мне надо с тобой сегодня встретиться. Есть очень важный разговор. Не для телефона.

— Ты чего-то натворил?

— Пока еще нет, но перспектива всегда есть. Когда встретимся с глазу на глаз, тогда все объясню.

— Раньше восьми не получится. У меня дела есть.

— Можно и в восемь. Давай встретимся в центральном парке, у фонтана.

— Ладно, договорились. Посмотрю, чем ты меня сегодня выведешь из терпенья.

Восемь вечера. Центральный парк Калиопы

Родриго накрутил два лишних круга вокруг зеленого парка, опасаясь, что за ним кто-то может вести слежку, — после вчерашнего дня он стал особенно мнительным, — и, успокоившись, припарковал красную легковушку за теннисными кортами и пошел по каменной аллее между высокими деревьями.

Он неторопливо, почти бесшумно, ступал по серым плитам, озираясь временами по сторонам. Взгляд его, обычно холодноватый и скрытный, слегка надменный, за последний месяц немного изменился, прибавив к привычной холодности бледные нюансы ожесточенности, как у хищника, чувствовавшего, что на него хотят накинуться со спины.

Глаза прищурились еще больше, длинные морщины на лбу прорезались четче, а горделивость его обросла решимостью и самоуверенностью. Ни улыбка, ни гримасы радости не могли сгладить эти выпуклые черты характера, и даже когда он смеялся искренне, казалось, что за этим смехом кроется некий умысел.

Молодой мужчина сделал еще один поворот и свернул на узкую дорожку между буковыми деревьями, которая вела к площадке с фонтаном. Он остановился среди зарослей и внимательно разузнал обстановку — Вероника уже стояла в указанном месте, скрестив руки на животе, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, и поглядывала постоянно на часы.

— Привет, моя несравненная, — выйдя на круглую площадку, воскликнул молодой мужчина и улыбнулся, — как ты загорела, прямо восточная красавица получилась!

— Да и ты тоже не альбинос,… красавчик, — хмыкнула Вероника, — рассказывай, в чем дело.

— Давай отойдем подальше и присядем на скамейку, а то тут дети бегают, шумят все время. Пошли по дорожке.

— Ну, колись, я не для прогулок сюда пришла, — дойдя до пустовавшей скамейки на одной из безлюдных аллей, грубо сказала вдова.

— Меня вчера к себе следователь вызывал. Вопросы разные задавал.

— И что? — насторожилась Вероника и присела на край деревянной скамейки, не отрывая взгляда от своего собеседника.

— Спрашивал меня, чем я занимался и где был последние две недели, — спокойно ответил любовник, глядя себе в ноги.

— Что ты ему ответил?

— Что был в Имагинере. Я ведь официально не пересекал границу, моего имени в базе данных пограничников нет. Следователь это знает, вот и спрашивает. Он, я уверен, уже проверил игостиницу и ему ответили, что я действительно был там.

— А когда ты там был?

— У меня есть однояйцовый брат-близнец, — усмехнулся Родриго, — не важно, как я это сделал, важно, что документ остался.

— Как же он тебя так быстро вычислил-то?

— Если наши с тобой снимки есть в желтой прессе, чего удивляться?

— Он, думаешь, догадывается, в чем дело?

— Судя по его вопросам, да. Знаешь, как он мне в глаза заглядывал и проверял, не бегают ли? Проверил — оказалось, не бегают. Будто в душу мне пытался залезть и все самые сокровенные мысли прочитать. Чтобы обмануть человека, лапонька, сначала надо самому поверить в собственную ложь. Меня так просто не расколешь, да и у него нет доказательств, ему нечего предъявить. Смерть твоего мужа пока не проходит как убийство.

— Он тебя как подозреваемого вызывал?

— Нет, пока нет ни подозреваемых, ни свидетелей. Дело-то еще не завели. Пока только проверяют.… Слушай, я ему сказал, что мы с тобой поругались и не виделись две недели — с двадцать третьего июля по четвертое августа. А пятого августа, вечером, я к тебе пришел, мы помирились и снова стали встречаться. Поругались мы, потому что ты заподозрила меня в измене. О смерти твоего мужа я узнал от тебя. Ты мне открыла дверь квартиры, мы стали выяснять отношения, и ты мне сказала, что у тебя погиб муж. Я не сказал тебе, где я был. Нукак? Запомнила?

— Да, с двадцать третьего по четвертое не виделись, пятого ты ко мне пришел и мы помирились. О смерти Мидаса ты узнал от меня. Если хочешь, напиши сценарий — буду реплики заучивать.

— Видимо, придется написать. Он и детализацию звонков получил. Заметил, что я две недели не пользовался мобильником, и спросил почему. Я ему сказал, что сначала думал, что потерял телефон, а через две недели случайно нашел его в кармане грязных джинсов. По-моему, следователь на это не повелся, но надо же было как-то выйти из ситуации. Пытливый этот полицейский, ничего не скажешь. Я, думаешь, почему там не пользовался телефоном? Он бы тогда сразу все понял.

— Он тебя просто так отпустил? Подписку о невыезде не заставил подписать?

— Нет, не заставлял. У него оснований-то нет никаких. Отпустил без лишних слов.

— Раз он за тебя взялся, значит, рано или поздно все выяснит.

— Не будь так уверена, лапонька. Если бы это произошло в Имагинере, он, может, и накопал бы что, но это ведь на Азорских островах случилось. Собрать твердые улики ему будет невероятно сложно, даже если он туда поедет и начнет сам их искать. Концы ушли в воду, в буквальном и в переносном смысле…. А, слушай, полиция может уже прослушивает твою квартиру и телефоны, поэтому следи за базаром. Об этих вещах будем говорить только на улице, подальше от чужих ушей, а то еще не дай бог ляпнешь чего не надо, где не надо, и тогда против тебя будут улики. И против меня тоже.

— Не ребенок, сама все понимаю.

— Какая же ты вдруг покладистая стала, — глядя на невеселое лицо Вероники, в сумраке приобретшее еще более тревожный вид, тихо сказал убийца, — мы с тобой уже столько времени вместе, а я тебя впервые такой вижу. Ты мне так больше нравишься.

— А ты мне такой не нравишься, — хмыкнула молодая вдова и наморщила лоб, — лучше бы не менялся.

— Скажи, а у тебя с этим бизнесменом серьезно? Или так, просто на бабки его разводишь?

— А тебе-то, какая разница?

— Ну, я тебя люблю, поэтому и ревную.

— Раз любишь, потерпишь. Любит, говорит. Тьфу! Раньше ленился признаваться в любви, а сейчас каждые пять минут объясняешься. Неестественно как-то.

— Раньше ты была другой, не так меня заводила, лапонька, а сейчас я просто без ума от тебя, — конспиратор обнял крепко свою любовницу и прижал ее к себе, словно опасаясь, что она попытается убежать. — Ты же не променяешь меня на какого-то дядю с жирным прыщавым задом и большим кошельком? А то я могу психануть, наговорить лишнего следователю и подвести тебя под статью. Ни я, ни ты этого не хотим, правда?

— Если меня посадят, ты ведь меня больше никогда не увидишь, дорогой мой Родриго. Подумай, хочешь ли ты таких последствий?

— Поэтому нам выгодно быть вместе, Вероника. Если что случится, то люди сразу от тебя отвернутся, абсолютно все. Только я буду всегда рядом. Пойми это и держись за меня, от других ты можешь только нож в спину получить.

— Если дело вскроется, то я от тебя такой нож получу, что мало не покажется, — сквозь зубы прошипела молодая женщина.

— Если будешь и дальше нервничать и бояться, то они могут и вправду вскрыть его, так что возьми себя в руки и не дрейфь. Свою часть плана я выполняю без заминок, поэтому ко мне претензий не должно быть.

— Ой, надоело мне тут сидеть и кормить комаров. У тебя все?

— Пока все, нетерпеливая ты моя. Давай поужинаем в каком-нибудь ресторане, а я тебя потом отвезу домой. Ты ведь пешком сюда пришла, да?

— Какой же ты кавалер, Родриго, — глумливым тоном воскликнула Вероника, — ты хочешь любезно отвезти меня домой на моей же собственной машине, которую ты у меня забрал, чуть ли не шантажом. Как романтично!

— Грех не подвезти тебя на твоей собственной личной машине, отобранной путем вымогательства, — парировал убийца. — Ну что? Поехали в бар?

— Поехали, но только не в центр. Тут меня каждая собака знает. Давай на окраину куда-нибудь.

— Ваше слово закон для меня, сударыня! Идемте-с!

Молодая женщина и ее любовник покинули скамейку и зашагали по безлюдной аллее между высокими почернелыми деревьями, подсвечиваемой бледным восковым сиянием уличных фонарей, не переставая — чуть ли не по привычке — ворчать и спорить.

22

Двадцать седьмое августа. Около одиннадцати часов утра

— Здравствуйте, госпожа Калано, пожалуйста, заходите, — увидев на пороге своего скромного кабинета вдову Мидаса Калано, мягким голосом сказал следователь Теодор Муус и встал из-за рабочего стола, заваленного папками документов, — вот, в кресло присаживайтесь, пожалуйста.

— Спасибо, — тихо ответила Вероника и села в потертое кожаное кресло у стены напротив рабочего места полицейского.

— Как вы знаете, я продолжаю проводить проверку по факту инцидента с вашим мужем. У меня к вам есть еще пара вопросов, — офицер уселся обратно за белый стол и раскрыл записную книжку. — Так, а… вы знакомы с Родриго Лимнером?

— Да, — робко кивнула Вероника, скрывавшая свои глаза за черными очками.

— Вы с ним близко знакомы?

— Ну,… нас можно назвать близкими друзьями, да.

— Ясно,… — Муус почесал мясистый гладковыбритый подбородок, отметил что-то в записной книжке и посмотрел пытливыми проницательными глазами на молодую женщину, сидевшую сжавшись на краю сиденья, охватив ладонями плотно собранные колени. — Вы с ним регулярно общаетесь?

— Сравнительно часто.

— Вам известно, где он находился две недели, с двадцать четвертого июля по четвертое августа?

— Нет, мы не общались в этот период, так как между нами произошла небольшая ссора. Мне неизвестно, где он был.

— Вы не созванивались?

— Нет.

— Он вас не предупреждал, что собирается уехать куда-то?

— Нет, не предупреждал и не говорил, что поедет куда-либо.

— Вы сами покидали столицу в этот период?

— Нет, я была в Калиопе все это время.

— А пятого августа или в последующие дни вы встречались лично с господином Лимнером?

— Да, господин следователь, мы встретились пятого августа, вечером. Он пришел ко мне домой.

— Он вам не рассказал, где он находился две недели?

— Нет, — сдержано ответила Вероника.

— А сейчас вы с ним общаетесь близко?

— Да, мы иногда общаемся по телефону и встречаемся.

— Понимаю, — вздохнул следователь и посмотрел задумчиво в окно слева от себя, зашторенное натреть. — Вы случайно не знаете, он не собирается на длительное время покинуть Калиопу? Он не планирует в скором времени куда-то поехать?

— Нет, он мне ничего такого не говорил. Ничего не могу сказать.

— Скажите, пожалуйста, Вероника, ваш муж не просил у вас развода? Этот вопрос вы не обсуждали перед его поездкой на Азорские острова?

— Ну,… — на лице молодой вдовы изобразилось легкое смущение, — …в последнее время у нас действительно были натянутые отношения, мы иногда ссорились, но я не могу сказать, что он требовал от меня развода. Таких конкретно разговоров мы не вели. Я не могу подтвердить, было ли у него твердое намерение развестись со мной.

— Значит, он вам прямо не говорил, что хочет развестись с вами?

— Нет, — уверено ответила Вероника.

— А когда господин Лимнер пришел к вам пятого августа, он уже знал о том, что случилось с вашим мужем?

— Он узнал об этом от меня.

— От вас? Вы запомнили, как он отреагировал?

— Ну,… он удивился. И все…

— Понимаю. Могу я предложить вам стаканчик воды, Вероника? — спросил Муус, замечая сухое нервное покашливание вдовы.

— Да, спасибо.

Следователь, прокряхтев, встал из-за стола, развернулся и подошел к кулеру у стены, сбоку от старого металлического шкафчика.

— Пожалуйста. В такую жаркую погоду все время хочется пить, — Муус вернулся к своей собеседнице и, любезно улыбнувшись, подал ей пластиковый стаканчик.

Молодая женщина кивнула в благодарность, охотно взяла стаканчик и сделала два больших глотка. Полицейский смотрел на нее молчаливым взглядом, излучавшим естественную мягкость, казавшуюся слегка неуместной в столь серьезном учреждении, как полиция, следя за неуловимым подергиванием морщинок на красивом женском лице, словно пытаясь расшифровать по ним ее недосказанные мысли.

— Пока у меня нет других вопросов к вам, госпожа Калано. Если снова возникнет необходимость, я свяжусь с вами по мобильному телефону, но это пока все. Не буду вас больше задерживать, спасибо, что приняли мое приглашение.

— Да, пожалуйста, я всегда к вашим услугам, — сдержано, без эмоций, ответила молодая женщина и направилась к выходу.

«Эх, Вероника, Вероника, сдается мне, что вы чего-то не договариваете, темните, — слушая приглушенное цоканье каблуков за дверью своего кабинета и вдыхая сладкий аромат женских духов, заполнивший комнату, размышлял Муус, — не верится мне, что вы не знаете, куда пропал ваш любовник. Какое-то сомнительное у него алиби все-таки. И, главное, как он так без мобильной связи две недели просидел? Решил на две недели отшельником сделаться? Нет уж, такого в природе не бывает. Забыл трубку дома, да? Пятого вернулся домой и снова начал пользоваться телефоном как раньше. Любовнице не звонил — это ладно, а почему же другим не звонил? Нет уж, эта версия меня не устраивает. Надо будет с персоналом гостиницы беседу провести, чувствую я, что тут какой-то подвох…. А вдова? Молодая и красивая барышня, а такой холод от нее веет, даже больше, чем от моего кондиционера. И очки не соизволила снять, темные свои очи показать. Эх, не хватает вам все-таки обаяния, Вероника!.. искренности, впрочем, тоже. Ничего — придет время, и все изложите в протоколе, ваш любовник тоже…»

Перед встречей с вдовой погибшего бизнесмена следователь проверил, сколько имагинерских граждан находилось на Азорских островах третьего августа. Список оказался совсем коротким — кроме Мидаса Калано, Оксаны Петренко и двух студенток, покинувших острова второго августа, он включал имя еще одного человека — некоего Мартина Ховаца из Калиопы, который вылетел в Имагинеру четвертого августа.

Муус сразу же взялся за двадцативосьмилетнего господина Ховаца, выясняя все подробности о нем. В базе данных паспортной службы Теодор нашел копию его личных документов и искренне удивился, когда увидел на снимках почти полного двойника любовника Вероники Калано. Ховац отличался от него лишь черными лохматыми волосами, похожими на парик, большими очками с прозрачными стеклами в толстой оправе, утолщенными бровями, короткой бородой и крупным родимым пятном на правой щеке.

Как ни странно, паспорт и водительские права Мартина оказались настоящими, что навело следователя на мысль, что Родриго Лимнер получил заграничный паспорт при помощи поддельного свидетельства о рождении, по всей вероятности, умершего человека. Эти подозрения косвенно подтверждались и тем, что, во-первых, прописка двадцативосьмилетнего мужчины была фиктивной — по указанному адресу вместо жилого дома стояла аптека, во-вторых, он не имел медицинской страховки, не числился безработным или инвалидом, не имел работы и доходов, не платил налогов и ни разу не попадал в тюрьму. Один след мнимый господин Ховац все же оставил — счет в банке, открытый незадолго до поездки, при помощи которого он осуществлял платежи на острове.

Тем не менее, Муус пока не мог задержать стриптизера, так как одной лишь фотографии в паспорте и догадок было недостаточно. Нужно было не только доказать, что Лимнер провел две недели на Азорских островах, но и восстановить во всех деталях картину преступления, собрав твердые улики. А это было крайне сложной задачей.

«Так, завтра утром, значит, я съезжу в Удоли, — рассуждал про себя следователь, стоя у разогретого окна и глядя на оживленную улицу, — поговорю с ними, после этого прямиком в прокуратуру. Надо и в администрацию аэропорта послать кого-нибудь из ребят, чтобы взяли записи с камер наблюдения. С этим мы разберемся, не беда…. Что там еще осталось? Затребовать записи с камер на железнодорожном вокзале, записи с видеокамеры в подъезде этого стриптизера-туриста, вероятно, придется разыскать и таксиста, который подвозил его, но это не срочно. Ладно, сначала пообедаю, а потом уже сяду и напишу запросы. Ух! Дел на столе моем окаянном копится все больше, а времени все меньше, да еще этот любовный треугольник распутывать надо. Так, хватит философии, пора в столовую!»

Муус зашторил окно, захватил свой портфель и, вздохнув, покинул кабинет.

23

Тридцатое августа. Начало девятого вечера

«Звонки сбрасываешь, да? Тварь ты хорошая,… — думал Родриго, снова слыша в трубке мобильного телефона отрывистые гудки, — сейчас посмотрим, почему не хочешь брать трубку. Этот дяденька, наверное, тебе мешает…»

Конспиратор отложил мобильник, закрутил руль, выехал из тенистого переулка и очутился у пятиэтажного дома его любовницы. В глаза тут же бросился громоздкий черный силуэт лимузина, припаркованного у подъезда. Родриго сразу догадался, кого ждет большой автомобиль, и поглядел вверх, на плотно занавешенные окна мансарды. В гостиной горел свет, следовательно, Вероника, и лучший друг ее покойного мужа все еще находились в квартире. Молодой мужчина сбавил скорость, совершил обходной маневр и затаился у торца соседнего здания.

Не прошло и десяти минут, как тяжелая дверь подъезда распахнулась, и на улицу уверенной походкой вышел Михаэль Остент, одетый в черный костюм, а сразу за ним последовала Вероника, облаченная в длинное темно-синее вечернее платье. Водитель бизнесмена как по команде выскочил из лимузина и отворил заднюю дверцу. Вдова — пребывала она в видимо хорошем настроении — и ее ухажер сели на заднее сиденье, молодой водитель вернулся на свое место, и завел двигатель.

Родриго, не раздумывая, потянулся следом, намереваясь узнать, куда едет его любовница.

«Решили без меня поехать тусоваться, голубчики? — мелькнуло в голове убийцы, — нет, ребята, я тоже с вами, мне одному будет больно скучно…. Научишься выполнять команды, лапонька, научишься как миленькая…»

Лимузин, преследуемый красной легковушкой, проехал несколько кварталов и высадил двух пассажиров у одного из популярных столичных ресторанов. Остент, взяв под руку свою эффектную спутницу, прошел в пестревшее посетителями заведение. Родриго же продолжил движение до следующего перекрестка, проследив краем глаза пару, разыскал свободное парковочное место в соседнем переулке, запер на ключ свою машину и отправился решительным шагом в сторону ресторана.

Убийца, одетый в стильную темно-бордовую рубашку с небрежно расстегнутой верхней пуговицей и черные брюки, на которых поблескивала толстая пряжка ремня, держа кожаную борсетку в левой руке, вошел в просторное помещение со стенами, крытыми бамбуковым полотном, и бежевым потолком, с которого свисали массивные кольцевидные люстры, и медленно зашагал между столиками.

Приметив Веронику и ее кавалера, Родриго оглянулся влево и вправо, выискивая свободное место, — ресторан был заполнен примерно наполовину, — с которого было бы удобно вести наблюдение, и, вычислив такое место, пошел дальше. Бизнесмен и его новая пассия сидели в дальнем от входа углу и непринужденно беседовали, не замечая пока молодого мужчину в трех столиках от себя, пристально наблюдавшего за ними.

Убийца рассеяно просмотрел меню, принесенное официанткой, заказал легкий ужин и бокал белого вина и продолжил следить за парой в углу. Не замолкала музыка, громкие ритмы которой обрывались и растворялись в бубнящем ворохе голосов вокруг, Родриго скучливо постукивал ногтем указательного пальца по стенке бокала, не сводя глаз со своей любовницы. Он ловил каждую ее улыбку, взгляд и мимику, даже самую незначительную, пытаясь понять, действительно ли ей так приятна компания Михаэля Остента или это всего лишь ее обманчивое притворство, хорошо знакомое молодому мужчине. Со стороны она казалась полностью расслабленной и никакого дискомфорта в ее жестах не просматривалось.

«Ах, какая же вы замечательная пара, прямо прослезиться можно от умиления! — думал убийца, покусывая губы, — только меня вам не хватает. С таким статусным дядькой, конечно, приятно общаться, не то, что с мной-то, с простым парнем. А ведь парни вроде меня иногда оказываются ой, какими непростыми. Могут такое учудить, что схватишься за голову. Нет, лапонька, я, по-моему, слишком много свободы тебе даю, надо бы тебя грешную немножко ограничить, а то совсем от рук отобьешься. Научу я тебя, как правильно меня любить. Раз ты пряником не хочешь, тогда кнутом заставим!..»

В этот момент Остент, широко улыбаясь, поднялся со своего красного стула и, сказав что-то Веронике, отправился в уборную. Родриго подождал, пока бизнесмен скроется из виду, вскочил с места и пошел к молодой женщине. Увидев знакомый до боли крепкий силуэт, она раскрыла рот в удивлении и невольно прижалась к спинке стула.

— Привет, моя дорогая, рад тебя видеть! Как у тебя дела? Не скучаешь с пожилым дяденькой? — нарочито улыбаясь, спросил Родриго и уселся на место бизнесмена.

— Ты что здесь делаешь?! — нахмурив угрожающе брови, прошипела Вероника, — Ты за мной следишь что ли?!

— Да, нет. Просто мне захотелось в хорошем ресторане поужинать. Я и тебя хотел пригласить, но ты трубку не берешь.

— Не брала, значит, на то была причина! А сейчас марш на свое место и не позорь меня! Он сейчас вернется! Потом будем разбираться! Быстро!

— Ладно, ладно! — прорычал Родриго, — только жало свое ядовитое прибери. Вы потом куда-то еще пойдете?

— Может нам у тебя разрешения спросить? Ишь какой!

— Я, может, хочу вам компанию составить, — осклабился молодой человек.

— Родриго, не выводи меня из терпенья! Я тебя как человека прошу: иди на свое место и не делай глупостей! — сквозь зубы, краснея от гнева, пробасила Вероника.

Убийца не сказал больше ни слова, ехидно улыбнулся и, повернувшись спиной к вдове, зашагал к своему столику, накрытому белой скатертью. Тут из-за угла показался сияющий от счастья бизнесмен и возвратился к своей собеседнице.

— Что-то случилось, Вероника? Куда делась твоя прелестная улыбка? — заметив, что лицо молодой женщины помрачнело без видимой причины, полюбопытствовал Остент.

— А, нет, все нормально. У меня вдруг голова немного разболелась, вот и все. От вина, может…

— Мы вроде всего по капле выпили. Это, наверное, из-за дурных мыслей, на тебя же в эти дни столько свалилось. И наследство, и желтая пресса, и все остальное…

— Да уж, привалило «счастье», откуда не ждали, — пробормотала Вероника, — Муки, ты меня извини, мне тоже нужно отойти и освежиться…

Спустя минут пятнадцать

— Молодой господин за соседним столиком угощает вас бутылкой вина, господин Остент — к столику бизнесмена и его собеседницы подошла официантка с бутылкой красного вина.

— Какой сюрприз. Интересно, по какому же случаю нас угощают? Я его вроде и не знаю… — оборачиваясь к столику, за которым сидел ехидно улыбающийся Родриго, удивленно изрек Михаэль. — Ты его случайно не знаешь, Вероника?

— Физиономия у паренька, кажись, знакомая, — бесстрастно ответила Вероника, встретившись взглядом со своим любовником, — ах, да, я вспомнила: до того, как я познакомилась с Мидасом, у нас с ним были недолгие отношения. Это старая история, в общем, ничего особенного.

— Ты его бросила или он тебя? — беззлобно усмехнулся Остент, — прости за столь откровенный вопрос.

— Чего уж тут откровенного… я его бросила, — сохраняя невозмутимое выражение лица и не сводя глаз с Родриго, равнодушно проворчала вдова, — …когда поймала его в постели с другим парнем.

— С другим парнем? Он гей? — искренне удивился бизнесмен, — а по внешнему-то виду вроде и не скажешь…

— О, эти голубчики так искусно шифруются, что ни за что на свете не догадаешься, — хмыкнула Вероника, — ты ведь знаешь, в какое время мы нынче живем. К человеку спиной поворачиваешься и не знаешь, что от него ждать. То ли нож тебе всадит, то ли что другое… куда не надо.

— Да, жаль парня…. Мужской пол лишился такого статного представителя. Вино очень, кстати, приличное, — рассматривая этикетку на охлажденной бутылке, сказал Михаэль, — Шираз, сладкое. Тебе этот сорт нравится, Вероника?

— Не очень, — брезгливо наморщила нос вдова и слукавила, так как это был ее любимый сорт красного вина, о чем было хорошо известно ее любовнику.

— Ну, я один глоток для приличия сделаю, чтобы не обидеть его. Он ведь все-таки человек с ранимой душой, обидится еще, — разливая ароматный розоватый напиток по бокалам, сказал Остент, — может, и ты отведаешь?

— Ну, давай. Один глоток можно.

Вероника чокнулась со своим кавалером и улыбнулась игриво, глядя ему в глаза, затем поднесла бокал к губам и медленно отпила из него, косясь на своего любовника. Конспиратор, сделавшийся совершенно серьезным, опираясь локтями о край стола и держа бокал у рта, отвечал ей каменным, лишенным эмоций взором, словно между ними происходила некая беззвучная и незаметная для посторонних схватка, в которой единственным оружием были их собственные характеры и глаза.

Положив хрустальный сосуд обратно на стол, Вероника отвела взгляд от убийцы, демонстрируя ему свое безразличие, и нарочно больше ни разу не повернулась к нему, перенеся все свое внимание на бизнесмена, не подававшего вида, что это непонятное переглядывание его каким-то образом беспокоит.

Закончив ужин, пара встала из-за столика и направилась к выходу. Остент шел впереди, довольный, гордо выпрямив покатые плечи, а его новая пассия, привлекая взгляды посетителей мужского пола, шла следом, замедленным шагом. Пересекшись взглядами со своим любовником, — было между ними всего шагов пять, — она сделала презрительную гримасу и скривила губы, не издавая при этом ни звука, словно, как показалось Родриго, хотела сказать слово «дебил».

Убийца проводил глазами свою раздосадованную любовницу, воспринимая ее выходки совершенно спокойно, пока та не вышла на улицу. Догонять ее он не стал и лишь ухмыльнулся и покачал головой.

Посидев за столиком еще немного, задумчиво разглядывая лица посетителей, он расплатился и покинул ресторан. Дойдя до красного ауди, он остановился, глубоко вздохнул, поднял голову к черному небосводу, на котором светился желтый лунный диск, обтесанный по краю, и оперся рукой о теплую крышу автомобиля, не переставая ухмыляться. Постоял он в этой созерцательной позе пару минут, прокашлялся, что-то пробормотал себе под нос, уселся за руль и поехал в Северный район, домой.

Тридцать первое августа. Полдень

— Алло, Родриго, ты где? — в трубке мобильника послышался раздраженный голос Вероники.

— В центральном районе я. Только что закончил тренировку, а что? От чего у тебя такой злой голос-то?

— Не злил бы постоянно своими выходками, была бы добрее. Так, значит, слушай сюда. В три часа дня жди меня в центральном парке, у фонтана. Мне нужно с тобой встретиться и поговорить.

— Почему в три, а не раньше?

— Потому что у меня до этого дела будут, вот почему.

— А, может, я буду занят…

— Занят, он… не смеши людей, Родриго! Ровно в три часа дня жди меня у фонтана и не придуривайся. Понял?

— Понял, понял. Я буду отсчитывать каждую секунду до нашей встречи, любимая.

— Дурак… — буркнула молодая женщина и бросила трубку.

Тот же день. Три часа дня

— Пошли, пройдемся по аллее и поговорим, — появившись у бурлящего фонтана, строго повелела женщина в черно-белом летнем платье, в широкополой белой шляпе, прятавшая глаза за темными очками, и, не дожидаясь ответа, застучала шпильками в сторону близкой аллеи.

— Какая благодать: не жарко, дождик с утра прошел, уже и все лужи высохли, — вдыхая полный свежести воздух и любуясь буковой рощей, заговорил Родриго.

— Ты мне голову детскими сочинениями не морочь! — огрызнулась Вероника, снимая шляпу и поправляя волосы, — лучше объясни, какого хрена ты вчера сунулся в ресторан?! Нарочно или просто так, по глупости?

— Ты не отвечала на звонки, я забеспокоился, поэтому решил приехать к тебе. Хотел подняться наверх, чтобы разобраться, в чем дело, а тут вижу, как ты выходишь из подъезда и садишься в лимузин. Я же говорю, что забеспокоился, вот и поехал следом за вами. Мало ли, может, думаю, тебя похитили…

— Ага, а потом в лес затащили и закопали. Ты меня своими шуточками только еще больше злишь, умник! Ты разве не понимаешь, в какую историю могу вляпаться из-за тебя?! Или у тебя мозги плохо соображают?

— Соображаю превосходно, — махнул рукой Родриго, — он знает, что мы с тобой встречаемся? Он вчера такой веселый был.

— Я ему сказала, что встречалась с тобой до Мидаса. А бросила тебя, потому что застукала в постели с мужчиной. В общем, он поверил, что ты безобидный педик.

— А, вот как… — последняя фраза, очевидно, задела молодого мужчину, — ну раз я и мальчиков, и тебя одновременно наяриваю, выходит тогда, что я бисексуал.

— Да нет, ты всего лишь посредственный педераст, — съехидничала Вероника, не оборачиваясь к собеседнику.

— Тебе повезло, что у меня чувство юмора есть… — прорычал убийца. — Чего же ты про вчерашнее вино не вспоминаешь? Ты ведь обожаешь Шираз.

— Бурда какая-то, а не вино. Зря старался.

— Бурда? Конечно…. Ты, смотрю, уже не такая зажатая. Надоело притворяться, да? Страх прошел — живем как прежде, дышим полной грудью? Смелой стала, видать, совесть не мучает.

— Тебя она, видимо, тоже не мучает. Да и как она тебя может мучить, если ее у тебя нет…

— Ой, ой, — покачал головой Родриго, — ты мне только о совести-то не рассказывай сказки, моралистка ты доморощенная. Небось, подсчитала уже, сколько тебе перепадет от покойного мужа, да?

— Что, прицениваешься? Сколько сможешь из меня вытянуть? Наследство будет поделено не раньше середины следующего года. Сначала должны назначить аудит, а потом будем разбираться с адвокатами бывшей жены Мидаса, что кому достанется. Так что не радуйся раньше времени.

— Я вовсе и не собирался. Наследство твое, Вероника, ты и разбирайся, я на него не зарюсь. Кстати, ты случайно не беседовала с Остентом насчет смерти твоего мужа? У него есть какие-либо подозрения?

— Меня-то он точно не подозревает, если ты это имеешь в виду. Он слишком на меня запал, чтобы думать, что я могу быть к этому причастна. Да если бы он и подумал, все равно бы ничего не сделал — я ему нужна на воле, а не в тюрьме.

— Запал, говоришь? — хмыкнул убийца, — а ты? Ты тоже запала на него? Или это просто бизнес, ничего личного?

— Ревнуешь? — презрительно осклабилась Вероника, — может, это любовь всей моей жизни. Что ты на это скажешь?

— Если бедного полюбишь, я тогда поверю, что можешь любить. А то ты от одного бизнесмена к другому перебегаешь.

— Бедного? Ты себя подразумеваешь что ли? — фыркнула Вероника и посмотрела на своего любовника исподлобья.

— Ну, я не совсем прямо нищий, но по твоим меркам я скорее бедный. Чего? Не можешь меня полюбить? Ой, забыл — я ведь не статусный. Где уж нам уж…

— Если не будешь ставить мне палки в колеса, может и полюблю.

— Когда начнешь считаться со мной, лапонька, тогда поверю, что любишь. Тогда я стану мягким и пушистым, как котенок.

— Ой, не верю я этим сказкам…

— Когда сильно веришь, тогда желания обязательно сбываются. А следователь, кстати, тебе не звонил опять?

— Нет, а тебе?

— Мне тоже пока нет, но это, думаю, затишье перед бурей. Смотри не сдрейфь, если он снова пристанет с вопросами. Хорошо думай перед тем, как отвечать ему, а то можешь запутаться в показаниях, и он поймет, что врешь.

— Ну, раз ты заварил такую кашу, придется поднапрячься.

— А что? Твой новый хахаль должен быть мне даже благодарен — я ведь расчистил ему дорогу к твоему сердцу… и к некоторым другим частям твоего тела тоже.

— Непременно напомню ему поблагодарить тебя, когда встретимся в следующий раз.

— А когда вы с ним снова встретитесь, лапа?

— Не знаю, не раньше понедельника. Он уехал заграницу по делам.

— Скучаешь? — ехидным тоном спросил Родриго.

— Ага, держу его снимок под подушкой и рыдаю взахлеб каждую ночь. Устраивает тебя такой ответ?

— Браво! Даю тебе за остроумие двадцать очков из десяти возможных. Слушай, я сегодня вечером выступаю в «Мустанге», а ночью — у одной очень крутой дамы. Надо же отработать вчерашний ужин и бутылку Шираза. Остент в какие попало места тебя не водит. Щедрый у тебя ухажер.

— Может, я тебе должна возместить убытки? Вино ведь только я пила, — хмыкнула молодая вдова.

— Да нет, — невозмутимым тоном ответил убийца, — мне твои деньги не нужны, я не за бабки тебя люблю.

— Любит он…. Кому скажи, так не поверит. А за что же ты тогда меня любишь, мой мальчик?

— Ну как тебе объяснить… возьми, к примеру, змеелова — то, что змея может его смертельно укусить, его ведь не останавливает, а наоборот — это для него как азартная игра, как вызов, поэтому он снова и снова идет ловить змей. Да и он ничего другого не умеет, чем ему еще заниматься? Змеелов не может жить без своей змеи, без нее его жизнь теряет смысл…

— Ты меня змеей называешь, да еще ядовитой? И как же тебя можно полюбить после таких слов?

— Да не воспринимай ты все так буквально, Вероника. Хотя и ты иногда можешь больно укусить своими острыми зубками. Так ведь?

— Если наступишь на змею, то она обязательно укусит. Каждый уважающий себя змеелов должен это знать и быть очень осторожным, не так ли?

— Так-то оно так, — проворчал молодой мужчина, — но и змея не должна думать, что она сильнее или хитрее змеелова, иначе может превратиться в дамскую сумку или пару сапог.

— Ты на что намекаешь? — грозным тоном спросила вдова, — опять будешь меня стращать? Не выйдет.

— Чего тебя стращать-то, лапонька, и не подумаю.

— Ладно, значит, вот какую сделку я тебе предлагаю: перестаешь за мной следить и беспокоить меня, когда я с Михаэлем…

— …В смысле, с Остентом?

— Да, именно с ним. Повторяю: ты меня не трогаешь, когда я с ним, а взамен я постараюсь быть сговорчивее, плюс ты будешь и дальше пользоваться моей машиной. По рукам?

— Ладно, лапонька, по рукам.

— Мне пора идти, дела есть, — достигнув конца мощеной аллеи, сказала Вероника и ускорила шаг.

— Ей, чего ты так быстро-то? Давай где-нибудь перекусим.

— У меня сейчас нет времени, да и я, сам говоришь, мотаюсь по дорогимместам, зачем тебе лишние траты? Заработай сначала себе на хлеб.

— Я и завтра выступаю, так что на хлеб как-нибудь заработаю. Да и ты ведь только что пообещала быть более сговорчивой. Не держишь слово.

— Тьфу ты, — Вероника остановилась и, развернувшись, посмотрела на молодого мужчину из-под насупленных бровей, — у меня есть время только на чашечку кофе.

— Отлично! — обрадовался Родриго, — тут рядом есть пара кафешек. Дай-ка я тебя возьму под белу рученьку, как твой холеный ухажер. Только я не умею, как он, смешно крутить задом. У него-то он круглый, жирный.

— Без таких комментариев, иначе будешь пить кофе один.

— Ой, простите ради Христа мою грубость несусветную, сударыня. Идемте-с.

— Где ты успел этих словечек нахвататься-то, дулеб…

— А? Я не расслышал.

— Да и не надо. Пошли быстрее.

24

Ночь с третьего на четвертое сентября. Около половины второго ночи

Родриго сидел за рулем красного ауди, припаркованного на обочине дороги, выключив фары и заглушив двигатель, и лениво поглядывал на освещаемый бледным фонарем высокий забор большого двухэтажного особняка на дальнем конце тихой улицы. Сидел он на своем импровизированном посту уже почти три часа, наблюдая за пустовавшим домом номер одиннадцать, принадлежавшим Михаэлю Остенту.

В случайном разговоре с Вероникой, которая днем дала ему понять, что весь сегодняшний вечер она проведет в компании бизнесмена и поэтому ее не стоит ни при каких обстоятельствах беспокоить, молодой мужчина узнал, где Остент обычно ночует, а в интернете раздобыл фотографии элитного особняка и его точный адрес. Родриго, впрочем, дожидался отнюдь не нового ухажера своей любовницы, — устраивать сцен ревности или напрямую разбираться со своим соперником он не собирался, — а его личного водителя.

На протяжении нескольких последних дней в голове убийцы созревала новая конспирация, плоды которой на своей собственной шкуре должен был лично испытать Остент. Молодой мужчина то и дело поглядывал на экран мобильника, иногда зевая и нетерпеливо вздыхая. Время шло медленно, словно норовило совсем остановиться, а на мрачной, застылой улице на южной окраине Калиопы, более известной как «Квартал богатых» из-за того, что в этом районе дома возводили зажиточные имагинерцы, по-прежнему царила тишина.

«Следователь этот, наверное, сейчас сладко себе похрапывает, — думал убийца, барабаня пальцами по рулю, — а завтра утром проснется и начнет снова ломать голову над тем, как я умудрился слетать на Азорские острова и при этом засветиться в Удоли. Наверняка просматривает записи с камер наблюдения и пытается восстановить мой маршрут от дома до аэропорта… и маршрут Филиппа. Гм, он доберется и до таксиста, который меня подвозил, в этом я не сомневаюсь, но тот мало чем может ему помочь. Ну, Филипп, наивный ты мой, надеюсь, что сделал все правильно, иначе мне придется очень серьезно попотеть. Но даже если мент сложит весь пазл, доказательств он все равно не сможет собрать. Одних только пленок недостаточно, чтобы меня посадить в клетку…. Ну пусть мучается и дальше пробует что-то накопать, а я буду шлифовать свое алиби — он ведь в любом случае снова позовет меня… на задушевную беседу…»

Минут через пять издалека послышался рокот двигателя, становясь все громче, следом блеснула пара желтых огоньков, и к калитке дома номер одиннадцать подкатил знакомый лимузин. Из него вышел молодой человек, открыл со скрипом решетчатые ворота, заскочил обратно в черную машину и медленно выехал во двор.

Родриго различил на заднем сидении лимузина нечеткие силуэты мужчины и женщины, скорее всего принадлежавшие Остенту и его возлюбленной. Он прищурился, пригнулся вперед, повернул ключ зажигания и стал ждать, что произойдет дальше.

Прошло еще минут пятнадцать, железные ворота снова отворились, и на асфальтовую дорогу перед калиткой выехала потрепанная белая легковушка, за рулем которой сидел все тот же молодой водитель.

«Ну что, брат? Рабочий день, наконец, закончился? Ну-ка посмотрим, куда же ты меня поведешь, — тихо пробормотал конспиратор и последовал за легковушкой, — ты мне еще пригодишься, ах как пригодишься…»

Шестое сентября. Половина первого дня

Зазвонил и завибрировал мобильный телефон, лежавший на столике в гостиной Вероники. Молодая женщина, убиравшаяся в этот момент в комнате, отключила со вздохом пылесос и подошла к стеклянному столику. На экране мобильника высветился номер следователя, что насторожило Веронику, она, немного поколебавшись, взяла аппарат в руки и нехотя нажала на зеленую клавишу.

— Да, слушаю.

— Здравствуйте, Вероника, это следователь Муус. У меня возникло несколько новых вопросов к вам, вы мне не уделите пару минут?

— Ну,… хорошо, давайте, я вам отвечу, — понуро ответила женщина.

— Спасибо. Вы можете вспомнить, где вы находились двадцать третьего июля с часу до четырех дня?

— Ой, я так точно, конкретный день, не могу вспомнить. Я только помню, что в этот период не выезжала из столицы.

— Я вас сориентирую, — спокойно сказал следователь, — двадцать второго Родриго Лимнер в последний раз позвонил вам на мобильный телефон, а двадцать третьего июля он пропал на две недели.

— Ну,… — задумалась Вероника, лихорадочно соображая, что ответить Муусу, — в это время дня я, по-моему, была у себя в квартире.

— То есть, с часу до четырех дня вы говорите, что не выходили из квартиры?

— По-моему, я выходила позже. Я точно не помню.

— Дело в том, что я посмотрел записи камеры видеонаблюдения, установленной в вашем подъезде, — следователь нарочно выдержал короткую паузу перед следующей фразой. — Двадцать третьего вы вышли из дома в тринадцать пятнадцать и вернулись в семнадцать сорок шесть. Меня интересует именно этот промежуток времени.

— Ну,… ничего отрицать я, конечно, не буду, просто мне трудно сразу вспомнить, что и когда было, — сохраняя самообладание и стараясь не менять тембр голоса, чтобы не выдать свою легкую нервозность, оправдалась вдова.

— А вы можете вспомнить, куда вы отправились в тринадцать пятнадцать?

— Мне нужно немного подумать,… я отправилась по магазинам, по-моему, зашла сначала в «Каприз»… это бутик такой.

— Можете мне адрес этого бутика назвать, Вероника?

— Улица, если не ошибаюсь, называется «Мартенсон», напротив него есть частная клиника.

— А, да, я понял, где это. А вы не можете вспомнить, как долго находились там? Десять минут, полчаса, час, может, больше?

— Не больше часа думаю, но точно сказать затрудняюсь. Могу и ошибаться.

— А с четырнадцати тридцати до пятнадцати тридцати вы не помните, где были?

— После этого, если мне не изменяет память, я поехала в мебельный магазин, но точного времени назвать не смогу. Он находится в начале промышленной зоны, со стороны центра, на проспекте Кюри, номера улицы не знаю.

— Так, мебельный магазин на проспекте Кюри, ясно… — записал в свой блокнот следователь, — значит, подтверждаете, что двадцать третьего июля вы не встречались с Родриго Лимнером и не созванивались с ним, да?

— Подтверждаю, господин следователь.

— Хорошо, Вероника. В ближайшее время я вас, вероятно, вызову в управление и попрошу ответить на мои вопросы в письменном виде. Вы не планируете какие-либо дальние поездки на сентябрь?

— Пока ничего не планирую, господин Муус. Буду в Имагинере.

— Хорошо, Вероника. А если вам все-таки придется куда-то поехать, вам будет удобно меня заранее предупредить? Чтобы и я мог свои дела распределить.

— Да, я вас предупрежу, меня это не затруднит.

— Спасибо, что ответили на мои вопросы, госпожа Калано, вы мне очень помогли. До свидания.

Вероника сухо попрощалась с офицером, положила телефон обратно на столик и опустилась на диван. Взгляд ее был полон напряжения, которое она подавляла в себе на протяжении всего разговора, лицо ее покрылось легким румянцем, на влажном лбу проступила набухшая вена. Догадывалась вдова, почему следователь расспрашивал ее именно о том июльском дне, в котором Родриго поехал на острова, и о временном отрезке, в котором молодой мужчина, с ее помощью, изменил свой внешний облик и добрался до автобусной остановки.

«Сначала ничего не помнила, а потом сразу все вспомнила, когда я ей освежил память, — подумал Муус, поглаживая подбородок, — камеру-то не обманешь.… Улица Мартенсон, значит? От нее до сквера примерно пятьсот-шестьсот метров, хотя она вряд ли там действительно была. Ничего, проверим. Эх, хорошо этот ее любовник придумал с видеокамерами, выходит, готовился заранее, нашел слепые точки. Наверняка он ее и проинструктировал, как отвечать. Где же он мог научиться этим штучкам? В кино видел что ли? Сценарии для фильмов лучше бы сочинял, всем бы было лучше…»

«Значит, полицейские поняли, куда и зачем я ездила, — кусая губы, рассуждала молодая женщина, — но о сквере он не сказал ни слова. Может, там действительно нет видеокамер, и он не может доказать, что я виделась с Родриго. Если бы он знал, что мы встретились именно там, то он бы задал мне наводящий вопрос и прижал бы меня, как с записями из подъезда,… но ничего ведь не спросил. Так,… я ему сказала, что ездила в бутик, а потом в магазин. Он это, само собой, проверит и поймет, что я была только в магазине, да и то позже, чем сказала. Буду настаивать, что не помню. Что еще остается? Родриго я не буду сейчас звонить, подожду, пока он сам меня наберет. Думал, что все так легко сойдет ему с рук? Да и я сама дура, раз пошла у него на поводу. Только новых неприятностей мне сейчас не хватало…»

Опасения Вероники были отнюдь не напрасны. Следователь Муус работал на совесть, с привычным для него усердием, и за прошедшую неделю успел получить все необходимые видеозаписи и просмотреть их, почти полностью восстановив маршрут, по которому днем двадцать третьего июля двигался Родриго Лимнер. Почти полностью, так как одно место — улица под названием «Луговая», на которой располагались сквер с детской площадкой и ветхое кирпичное здание — не попадало в объектив ни одной камеры, а именно там разыгрались самые интересные события.

Офицер, конечно, понимал, что Лимнер ни в какой поезд не садился и не уезжал на курорт, несмотря на то, что охранные камеры в зале ожидания вокзала и на перроне запечатлели молодого мужчину, внешне очень похожего на Родриго. Дело, однако, было в том, что неизвестный, севший в поезд, казался немного ниже подозреваемого. Администраторы гостиницы в Удоли, когда следователь попросил их описать внешность их молодого постояльца, обрисовали человека ростом с самого Мууса, который был почти на полголовы ниже любовника Вероники Калано. Эти две детали навели Теодора на оригинальную мысль, что Родриго мог найти двойника, дабы сочинить себе алиби.

Пытливый следователь пересмотрел и видеозаписи из терминала аэропорта, пытаясь вычислить среди пассажиров авиарейса, отправившегося на Азорские острова, господина Лимнера, то есть, несуществующего Мартина Ховаца. Высокого мужчину в белой бейсболке, черной футболке и джинсах (именно так был одет подозреваемый в тот день), он не разглядел, но зато приметил рослого мужчину в темных очках, бежевой панаме, красно-белой рубашке в клетку и белых бермудах, чей силуэт, походка и багаж были идентичны внешним приметам Лимнера.

Тем не менее, все пока строилось лишь на догадках и заявлять, что конспирация любовника Вероники раскрыта, было рано. Чем дальше продвигалось расследование Мууса, тем больше он удивлялся изобретательности стриптизера, который, казалось бы, имея в виду его возраст и профессию, — если ее можно было так назвать, — не был способен составить столь многоступенчатую схему и успешно претворить ее в реальность. Однако обсыпать его похвалами следователь и не думал — преступлениям, пусть даже самым филигранным и незаурядным, Муус однозначно не восхищался и не испытывал к злоумышленникам, с которыми он пересекался каждый день, никакого уважения.

После телефонного диалога с вдовой бизнесмена Теодор — разговор еще больше убедил его в том, что Вероника помогла своему любовнику и в день вылета — пролистал записную книжку, продумывая свою дальнейшую тактику, и занялся составлением письменного обращения, адресованного его португальским коллегам. В нем офицер указывал даты прилета и вылета Мартина Ховаца, в какой гостинице он проживал, где брал напрокат автомобиль (в обоих случаях он расплатился при помощи дебетовой карточки), и специально просил португальцев проверить, не проходил ли гражданин Имагинеры курсы ныряльщика в дайвинг-центрах Зеленого острова.

Составив и распечатав документ, Муус отправился в прокуратуру. Данная бумага должна была быть переправлена в Лиссабон через имагинерское звено Интерпола, но насколько ответственно португальские правоохранительные органы отнесутся к его письму, Теодор мог только гадать, однако нажать на них все равно было необходимо — если подозреваемый и оставил после себя следы, то искать их следовало именно на острове Сау Мигель.

25

Шестое сентября. Начало шестого вечера

— Здравствуй, моя самая драгоценная и самая несравненная Вероника! — в трубке зазвучал радостный голос Родриго, — я сейчас как раз еду в твою сторону. Могу к тебе подняться, если метлой не выгонишь.

— Через сколько минут приедешь?

— Минут через пять где-то буду. Ты опять чего-то не в настроении, звонил кто?

— Звонил. И угадай кто. Знаешь,… жди меня внизу, я переоденусь, и мы где-нибудь погуляем в тихом месте и поговорим.

— А, ну раз такое дело… подожду.

— Ладно, я кладу трубку.

Молодой мужчина хмыкнул и бросил телефон на пассажирское сиденье справа от себя. По суровому тембру Вероники — хотя в ее голосе в принципе почти никогда не проскальзывали нотки нежности — он понял, что по всей вероятности ее снова донимал вопросами следователь. На этот раз, однако, тон молодой женщины имел особенно тревожный окрас, весьма непривычный, подсказывая, что и разговор с полицейским, должно быть, проходил очень трудно.

Родриго доехал до старого пятиэтажного дома, припарковался у тротуара, сбоку от подъезда, вышел на улицу и, расправив спину и зевнув, стал ждать свою любовницу.

Вероника, одетая в легкую светло-зеленую тунику и белые брюки, с волосами собранными в скромный пучок, показалась на крыльце минут через двадцать и, звучно цокая острыми шпильками по каменным плитам, пошла навстречу молодому мужчине.

— Ох, какое у тебя унылое лицо, лапонька. Следователь опять звонил, да?

— Поехали в центральный парк, там все обсудим, — строгим голосом ответила вдова, садясь в машину.

— Ладно, поехали в парк, — буркнул Родриго и сел за руль.

Оставив красную машину на заполненной парковке, пара зашла в Центральный парк и направилась к одной из узких тенистых аллей, подальше от посторонних ушей.

— Да, хорошо бы было заранее уточнить твое алиби, — подумал вслух Родриго, — но да бог с ним, ничего страшного не произошло. Он посмотрит записи из бутика и магазина, если, конечно, они сохранились, и только выяснит, что ты сказала неправду. Но он все равно не сможет доказать, что мы с тобой в тот день виделись. Я специально выбрал такое место, где нет камер.

— Но он ведь все равно будет снова требовать от меня объяснить, где я была в это время. Причем письменно. Он от меня не отстанет.

— Ну, от меня он тоже не отстанет, но я ведь истерику не закатываю.

— Да тебе вообще пофиг все, — фыркнула Вероника.

— Хитро решил действовать этот мусор — попытается тебя расколоть, чтобы выйти на меня. Так, значит, ты ему сказала, что была сначала в бутике, да?

— Сказала, что провела там не больше часа, а потом он меня спросил, где я была с двух тридцати до трех тридцати.

— Ага, и ты ему сказала, что в это время поехала в мебельный магазин. А ты там была на самом деле?

— Была, но позже.

— А до или после двадцать третьего июля ты заходила в бутик?

— Я туда часто заглядываю.

— Если этому следователю удастся достать записи камер наблюдения из бутика или продавщицы скажут, что тебя там не видели в этот день, скажешь, что ошиблась, что была там в какой-нибудь другой день, около этой даты.

— И насчет мебельного магазина то же самое говорить?

— Да, и насчет магазина скажешь, что не помнишь точное время. Ты ведь не компьютер, чтобы помнить все по дням и по часам.

— Но ведь он все равно будет выпытывать, где я была в это время.

— Скажешь, что ходила по магазинам, разглядывала витрины, гуляла. В районе рядом со сквером ведь есть дамские магазины, торговые центры, закусочные и всякое такое, да?

— Есть, — проворчала молодая женщина, скрестив руки на животе.

— Ну вот. А уж если будет спрашивать, где ты ставила машину, скажешь, что точно не помнишь. Что парковала ее в нескольких местах. Он же не станет проверять записи со всех камер в городе. И лишнего ему не говори, чтобы самой не запутаться.

— Значит, я гуляла по магазинам до трех тридцати?

— Ну, примерно. Ты посчитай, сколько времени нужно, чтобы доехать от района, где бутик, до мебельного магазина. А, кстати, если ехать к проспекту Кюри через сквер, дорога получится длиннее, да?

— Да, — немного подумав, подтвердила Вероника.

— В таком случае, если следователь тебя спросит, проезжала ли ты мимо сквера, ты ему скажешь, что нет. Назови какой-нибудь параллельный маршрут.

— Ладно, соображу, что сказать.

— Ты, главное, не паникуй, Вероника. Он попробует загнать тебя в угол и запугать всякими уликами, но ты не поддавайся. Если сломаешься, начнешь глупости говорить, тогда он, может, и получит доказательства, которые ему нужны.

— Не сломаюсь. Я и своего адвоката подключу, если он начнет меня прессовать. А ты сам не боишься, что можешь дать слабину, Родриго?

— Что? Дать слабину? — нахмурил брови убийца, — если я дам слабину, тогда мне капец, лапонька, так что надо держаться до последнего патрона.

— У тебя новая тетушка появилась? — вдова неожиданно сменила тему разговора и оглядела своего любовника с головы до ног.

— И как ты угадала? — ухмыльнулся конспиратор.

— Приоделся без повода, сбрил щетину, чего давно не делал, какими-то чужими духами от тебя разит. Да и по глазам видно, давно я тебя изучила…

— Эх, если бы этот мусор был таким же наблюдательным, как ты, мы бы с тобой давно уже сидели в изоляторе, — засмеялся Родриго. — Дополнительный заработок мне сейчас очень пригодится, вот и тружусь… на постельном фронте. Хочу тюнинг сделать, поставить крутые алюминиевые диски и новую резину. Я уже и комплект в интернете присмотрел…

— Куда ты их хочешь поставить-то?

— Как куда? На машину мой…, то есть, твою. Пора уже ее переобуть.

— Ну, трудись. Только машину мою не испохабь.

— Станет еще лучше, чем прежде, детка, полетит, как самолет.

— Как самолет, говорит.… Смотри у меня — если разобьешь ее, купишь мне новую, — полушутливым тоном пробормотала Вероника, — да вот только не знаю, осилишь ли. Знаешь, сколько тебе придется потрудиться на постельном фронте, чтобы на машину заработать?

— Мне, главное, найти корову, большую и жирную, — ощерился Родриго, — тогда я ее так надою, что нам обоим по машине достанется.

— Мечтать не вредно, фантазер ты наш.

— А ты чего? Совсем, что ли, не ревнуешь? Хоть бы сделала вид.

— Чего ж ревновать-то? Обслуживай тетушек, раз тебе это так нужно, — вздохнула молодая вдова, — хоть из моего кармана деньги не таскаешь, и то хорошо. Если хочешь, могу устроить сцену ревности и указать тебе на дверь. Но ты сам не хочешь оставить меня в покое. Пристал, как банный лист. Не отодрать…

— Ой, ой, так прямо и не отодрать. Если бы меня только деньги интересовали, я б давно тебя бросил и пошел бы дальше. Мне есть, кого на бабки разводить, твои-то сокровища я не трону.

— Деньги его не интересуют, как же! Что ж тебя тогда интересует? Неужели чистая и бескорыстная любовь? Ты разве в этом что-то понимаешь?

— А ты слова корысть и совесть понимаешь? — прорычал молодой мужчина, — у тебя был выбор, он сейчас был бы жив и здоров, но нет — почуяла выгоду и подписала ему приговор. Это разве не корысть? А слово совесть знаешь, что значит? Я специально в словаре в интернете посмотрел, чтобы тебе объяснить.

— Неужели книжку почитал? Ай, молодец, не ожидала! Конечно, тебе надо было в интернет заглянуть. У тебя-то у самого совести нет, вот и не знаешь, что это за штука, — огрызнулась Вероника и оскалила зубы.

— Это чувство моральной ответственности за свое поведение…

— Ой, ой, как ты это сумел выговорить, удивляюсь…

— А вот так! Видать, ни у меня бедного нет морали, ни у тебя. Я и не претендую, что у меня есть хоть сколько-то морали. Но одним, лапонька, мы очень-очень сильно отличаемся друг от друга.

— И чем же это? — фыркнула Вероника и нахмурила брови в ожидании ответа.

— Ты подлая трусиха — вот разница. Мы по людским меркам оба злодеи, но тебя б стали еще и презирать за твое коварство. Никто бы тебе больше не подал руки, в твою сторону даже бы перестали смотреть. Одно дело, когда бьешь прямо в лицо, как я, а другое дело — коварно, исподтишка, как ты. От этого не отмоешь…

Довести свою проникновенную мысль до конца Родриго не успел, так как в то же мгновение получил звучную пощечину.

— Ну вот — я тоже умею прямо в лицо бить, — остановившись посреди каменной дорожки, глядя брезгливо на собеседника, спокойным, но жестким голосом ответила молодая женщина, — это тебе за «подлую трусиху».

— Ты коготки не показывай, а то я их быстренько обломаю, — обхватив пятерней тонкую шею Вероники и грубо притянув ее к себе, прошипел убийца, — ты только со мной такая смелая, а дядюшек-то слушаешься. Ну, это понятно — в колодец, из которого пьешь, плевать глупо.

— Как ко мне относятся, так и я себя веду! Отпусти, больно!

— Не думай, что твой бизнесмен будет с тобой еще долго возиться — надоешь ему, он тебя моментально поменяет на новую куклу. Знаешь, сколько их ходит — кукол этих? Все такие молодые, с длинными ногами, с маленькими попками…. Выбор богатый.

— Отпусти же! — вскрикнула Вероника, пытаясь отцепить от покрасневшей шеи крепкую мужскую руку.

Вдруг между деревьями послышалось собачье сопенье, и из зарослей выскочил большой кудрявый пудель. Это отвлекло конспиратора от перебранки с любовницей, и он разжал пальцы, что позволило ей, наконец, освободиться из плена. Черная собака присела на задние лапы посреди дорожки и, затихнув, уставилась на Родриго.

Убийца опустил руку, слегка приоткрыл рот и впился глазами в пуделя, словно впадая в транс. Собака продолжала сидеть на месте и, повиливая хвостом, наблюдать кротко за парой. Родриго, отстранившись мысленно от всего остального, глядел на черное существо, как будто читая в его глазах нечто очень важное и понятное только ему одному. Вероника стояла в такой же занемелой позе, не шевелясь, но отнюдь не из-за демонического воздействия пуделя, а из-за совершенно непонятной ей реакции молодого мужчины.

— Рони, Рони, быстро ко мне! — послышалось с поляны за деревьями, и на аллею вышла полная некрасивая женщина лет пятидесяти, в очках, такая же кудрявая, как ее питомец, — недоглядела один раз, и ты сразу же сорвался, балбес! Ко мне!

Немой сцене пришел конец, черный пудель встал на все четыре лапы и, замахав весело хвостом и высунув язык, подбежал к своей хозяйке, которая надела на него ошейник и повела обратно к поляне, попутно журя его за непослушание.

Родриго тут же опомнился и, выйдя из гипноза, снова вспомнил о молодой женщине, стоявшей прямо перед ним, и посмотрел ей в глаза.

— Что с тобой случилось-то? Ты собак боишься что ли? — выпучилась Вероника.

— Чего же их бояться, ежели они не кусаются, — задумчиво пробормотал убийца, — права эта тетка: стоит сучке дать немного воли, так она тут же срывается.

— Я не буду больше слушать твой бред, я пошла!..

— Подожди! — придержал ее за руку Родриго, — мы не все еще обсудили, нужно еще раз повторить легенду и пару деталей уточнить. Пошли к машине, пока дойдем, все обсудим.

— Пойду, если не будешь больше руки распускать.

— Не буду, лапонька, не буду. Я успокоился. Кстати, ты сегодня вечером будешь отвечать на звонки или у тебя другие планы?

— Сегодняшний вечер я проведу дома… сама. Мне надо отдохнуть, так что нет смысла мне звонить. Хватит нам с тобой общения на сегодня.

— А почему Остент сегодня не с тобой?

— Потому что он занят делами, вот почему. Хотя я вообще-то не обязана перед тобой отчитываться.

— Почему отчитываться, Вероника? Мы просто сплетничаем, как подружки, вот и все. К тому же у меня на сегодня другие планы.

— Ах, да, у тебя же новая клиентка.

— Да нет, я не с клиенткой буду.

— А с кем? — с любопытством спросила вдова.

— Сходим с друзьями в бар, в бильярд сыграем, — соврал убийца.

— Веселого времяпрепровождения.

— Спасибо за добрые, но неискренние пожелания, лапонька. Кстати, на меня не пудель смотрел.

— В каком смысле? Ты эту собаку имеешь в виду?

— На меня не пудель смотрел, — задумчиво повторил Родриго и вздохнул, — на меня твой муж смотрел…

— Что?! Пожалуй, тебе не тюрьма светит, а психушка, — покрутила пальцем у виска Вероника, не воспринимая всерьез слова любовника.

— А тебе светит олимпийская медаль по сарказму. Ладно, забудь. Давай лучше повторим твое алиби…

26

Ночь с шестого на седьмое сентября. Около двух часов ночи

Родриго, сидевший в красном автомобиле, стоявшем неподалеку от дома номер одиннадцать на одной из улиц «Квартала богатых», зевнул, тихо выругался и нажал нетерпеливо на педаль сцепления несколько раз.

Уже четвертую ночь подряд убийца, как по расписанию, караулил у особняка Михаэля Остента, изучая маршрут передвижений его личного водителя. За это время Родриго успел выяснить, что молодой мужчина за рулем черного лимузина покидает свою квартиру в Западном районе Калиопы примерно в семь тридцать утра, доезжает до двухэтажного дома номер одиннадцать, где оставляет свою белую легковушку — она и сейчас томилась в углу двора бизнесмена — и пересаживается в служебную машину хозяина. Рабочий день водителя заканчивался в разное время, как правило, не раньше одиннадцати вечера. После этого он пересаживался обратно в свою старую машину и возвращался в Западный район, но не сразу оказывался у себя, а сначала наведывался в дешевый бар под громким названием «Казино Рояль» поблизости от дома. Примерно через час он покидал серую одноэтажную постройку и поднимался в свою квартиру. На следующее утро все, с маленькими исключениями, повторялось заново.

Вдруг на дальнем конце улицы вспыхнула пара ярких желтых фар, и к белому двухэтажному дому с высоким забором подъехал черный лимузин. Хозяин, как обычно, зашел в особняк, в окнах первого этажа появился свет, а его молодой водитель загнал служебную машину в гараж, ненадолго зашел к бизнесмену, потом вернулся во двор, пересел в свою легковушку и минут через десять покинул безлюдную улицу.

«Блин, наконец, дождался, а то было подумал, что придется тут заночевать…, — хмыкнул Родриго и плавно тронулся с насиженного места».

Белая малолитражка, скрытно преследуемая красным ауди, пересекла город без происшествий, двигаясь в ожидаемом направлении, и добралась до Западного района. Как и в предыдущие дни, водитель Остента припарковался у подъезда дома, в котором находилась его квартира, вышел на улицу, не догадываясь о слежке, запер машину и — как и можно было предположить — отправился прямиком в «Казино Рояль».

Красный автомобиль тут же последовал за ним, как тень, и спрятался в переулке напротив «Рояля». Прошел час, Родриго просидел все это время за рулем, переключая станции радио в попытке убить время, и преследуемый снова показался на улице и пошел в сторону своего жилища. Убийца завел двигатель, выехал из темного переулка, обогнал водителя бизнесмена и затаился через два строения от его подъезда. Молодой мужчина, не обращая внимания на красный автомобиль, промчавшийся мимо, дошел до своей улицы, заскочил в круглосуточный магазин напротив дома, где купил готовых бутербродов и пива, после чего, волоча усталые ноги по асфальту, зашел в подъезд.

Родриго проводил его пристальным взглядом и стал наблюдать за окнами жилой пятиэтажки, чтобы попробовать понять, в какой квартире он обитает. В этот момент на лицевой стороне здания свет горел только в двух окнах — на втором и на пятом этаже. Через считанные минуты к ним прибавился и внезапно вспыхнувший прямоугольник на третьем этаже, в котором затем замелькала крупная тень. Широкоплечий силуэт — в нем убийца распознал преследуемого им персонажа — раздвинул занавеси и, распахнув окно, недолго постоял на мягком ободряющем сквозняке.

...

«Может, мне в будущем сделаться частным детективом? Вон, какие шпионские планы придумываю, — размышлял Родриго по дороге в Северный район, — хотя зачем? Чтобы геморрой заработать от сиденья? Свечи себе в дырочку каждый день вставлять потом? Нет, у меня задница, а не подсвечник какой-то, лучше в постели с какой-нибудь бабушкой тогда лишний раз поваляюсь, от этого-то геморрой точно не заработаю. Эх, какой же я замечательный сюрприз готовлю, Вероника, тебе и твоему дяденьке, ты и не представляешь! Ничего, будешь знать, почем фунт лиха…. Но сначала надо с эти парнем разобраться».

Ночь с седьмого на восьмое сентября

В эту пятницу у Родриго было выступление в одном из ночных клубов в центре столицы, после которого он отправился на разведку в Западный район. Была уже глубокая ночь, но белой легковушки на привычном месте, у подъезда пятиэтажки, на этот раз не оказалось. Молодой мужчина решил немного подождать, допуская, что у водителя бизнесмена просто еще не закончилась смена.

Прошло минут сорок, было уже без десяти три, но белая малолитражка так и не появилась. Устав ждать, любовник Вероники выбрался из красного ауди и медленным шагом отправился к «Казино Рояль».

«Настоящий бомжатник, — подумал конспиратор, переступив порог полутемного затхлого помещения, забитого шумными посетителями.

Проходя по узкому проходу между барной стойкой и вытершимися оранжевыми диванчиками вокруг низких деревянных столиков, стараясь не задеть локтем чью-нибудь спину, он тут же поймал на себе несколько очень недружелюбных взглядов, но сделал вид, что ничего не замечает. Заказав бутылку пива, Родриго пошел в дальний угол, — изнутри «Казино Рояль» казался намного меньше и неуютнее, — где вдоль стенки шеренгой стояли игровые автоматы.

«Видимо он ходит сюда и играет в автоматы, что тут еще делать, — сообразил молодой мужчина, краем глаза наблюдая за тем, что творится за его спиной, и присел за громоздкий ящик».

Постучав по замызганным кнопкам минут тридцать, — при этом он не слишком старался выиграть, — конспиратор повернул голову, прищурился и осмотрел интерьер, освещаемый тусклыми лампами, подвешенными на тонкие металлические цепи, встал с исцарапанного барного стула и зашагал к выходу, чувствуя на себе все те же грозные взгляды.

Родриго снова очутился на притихнувшей улице, с облегчением вдохнул свежего воздуха и, проворчав под нос нечто невнятное, скорее всего касавшееся «Рояля» и его крайне неприглядной публики, возвратился к красной машине. Белой легковушки по-прежнему не было — ее владелец, возможно, отдыхал в каком-нибудь клубе или был со своей девушкой, если таковая у него имелась, заключил любовник Вероники.

Молодой мужчина завел двигатель, составляя в уме план действий на завтра, протяжно зевнул и поехал к себе домой. Личного водителя Михаэля Остента он так и не засек, к тому же проиграл всю мелочь, но зато придумал, как втянуть его в свою новую авантюру.

Восьмое сентября

Этим субботним утром Родриго предпочел, как следует выспаться и поваляться подольше в постели, а заняться своими конспирациями ближе к вечеру. Он проснулся около полудня, принял душ и, взяв ноутбук, разлегся на диване в гостиной и набрал в поисковике фразу «скрытые камеры».

Интернет был переполнен подобными предложениями (имагинерские законы не запрещали свободную продажу и хранение приборов для скрытого слежения), и убийца стал разглядывать сайт за сайтом и выбирать самый подходящий для себя вариант. Искал он камеру минимальных размеров, которая была бы совершенно незаметной для объекта съемки, но с хорошим качеством изображения, способная работать в автоматическом режиме и при слабом освещении, при этом, чтобы она не стоила слишком дорого.

На одном из сайтов такая игрушка отыскалась — камера была спрятана в корпусе большой толстой авторучки, имела хорошее разрешение, несмотря на крошечные размеры объектива, девять гигабайт памяти, которых хватило бы на несколько часов съемки, и автоматический датчик движения. Цена хитроумного устройства тоже вполне отвечала прихотливым требованиям Родриго — всего пятьдесят долларов.

Любовник Вероники записал адрес магазина электроники и его рабочее время — в субботу магазин закрывался в три часа дня — и стал приготовляться к выходу, чтобы успеть до того, как на дверь повесят табличку «закрыто».

Около трех часов того же дня

Молодой мужчина вышел из магазина электроники на одной из окраин столицы, сжимая в руке только что приобретенную коробочку с авторучкой-видеокамерой, и с довольным видом заскочил в красную машину.

Распечатав упаковку и подробно изучив ее содержимое, Родриго положил ее на пассажирское сиденье и вытащил из кармана мобильный телефон. Ни вчера днем, ни сегодня утром он не связывался с Вероникой, — она тоже, ни разу за это время не нашла повода ему позвонить, — поэтому решил напомнить ей о себе и заодно пригласить ее на обед в какой-нибудь ресторан.

«Класс, занято,… — раздраженно покачал головой молодой мужчина, услышав в трубке отрывистые гудки, — видать, с Остентом где-то зажигает. Ну ладно, значит, обед отменяется. Потом перезвоню…»

Родриго со вздохом сунул мобильник обратно в карман, задумчиво посмотрел вдаль и закрутил руль. Красный ауди плавно тронулся с места и понесся в Северный район. Припарковав его у подъезда своего дома, убийца отправился пешком в сторону ближайшего прокатного центра, чтобы нанять автомобиль. На это у него были свои причины.

Спустя минут двадцать он добрался до места назначения, выбралскромный фольксваген черного цвета, представил свои настоящие документы (на этот раз не было необходимости прикрываться чужим именем) и, получив ключи, поехал в Западный район, на знакомый ему адрес.

«О, смотрите-ка, наш клиент здесь! — промелькнуло в мыслях убийцы, когда он увидел старый белый автомобиль, стоявший в тени под деревом рядом с подъездом пятиэтажного дома, — и окно в квартире открыто. Значит, у него сегодня выходной, да? Остент его отпустил и сейчас, очевидно, развлекается с Вероникой. Так-так, хорошо…»

В начале шестого — конспиратор засел у здания на противоположной стороне улицы — на крыльце показался водитель Михаэля Остента, одетый в тесную футболку и джинсы, в компании неизвестного молодого человека, его ровесника. Двое, весело беседуя, зашагали к скученным вдоль тротуара машинам и остановились у темно-синего опеля. Водитель бизнесмена встал у левой дверцы, засунув руки в карманы джинсов, а его приятель уселся за руль. Спустя минут пять опель исчез за поворотом, а улыбающийся житель пятиэтажки двинулся в сторону «Казино Рояль».

Реакция Родриго была незамедлительной, он выскочил на улицу, запер взятую напрокат машину и потянулся следом за объектом слежки.

Молодой убийца, косясь по сторонам, зашел в прокуренное помещение, еще не заполнившееся своими завсегдатаями, без которых здесь не обходился ни один вечер, и приблизился к игровым автоматам, где — как он и предполагал — заседал водитель бизнесмена. Любовник Вероники, изображая из себя любителя азартных игр, сел через ящик от водителя и сунул в щель приемника мелкую купюру. Аппарат проглотил смачно банкноту, пропел тонким электронным голосом и радостно заискрился десятками разноцветных лампочек, любезно приглашая клиента сделать ставку.

Родриго стал небрежно постукивать по кнопкам, не столько следя за карточными символами, мелькавшими на экране однорукого бандита, сколько за господином сбоку от себя. Водитель Михаэля Остента был полностью поглощен игрой, уставившись, как загипнотизированный, на яркий монитор, и не замечал никого вокруг. Фигура его была очень плотной, жилы на крепких мускулистых руках выпирали при каждом нажатии на клавишу, словно это действие давалось ему с неимоверным трудом. Низкий его лоб, над которым ежиком росли короткие темно-русые волосы, был очерчен двумя толстыми морщинами в складку, пара жидких неровных бровей нависала на мелкие сузившиеся глаза и хмурилась при каждой перетасовке виртуальных карт. На вид ему было не больше двадцати пяти.

В какой-то момент Родриго заметил, что водитель отвлекается от игры, достает из кармана несколько мятых банкнот, пересчитывает их и неуверенно покусывает губы, вероятно, из-за неспособности решить, стоит ли и их принести в жертву светящемуся ящику или лучше повременить. В конце концов, очевидно, внутреннему голосу разума удалось пересилить внешний соблазн, мускулистый шатен покачал головой, привычно сжал тонкие губы и убрал деньги в карман, намереваясь встать.

— Сегодня не выигрышный день, да? — громко сказал Родриго, разворачиваясь на стуле.

— Что? — водитель удивленно посмотрел на незнакомца за соседним автоматом, — …да, мне сегодня не фартит. Ничего, однорукий бандит грабит меня не впервые.

— А мне как раз везет. Давай сыграем друг против друга, для азарта. Слабо?

— Нет, я, пожалуй, сегодня уже отыгрался. У меня и деньги закончились.

— А я уже выиграл целых двадцать голтов[4], — демонстративно потер руки убийца, — давай-ка сделаем так: я тебе дам десять голтов и посмотрим, сможешь ли выиграть больше, чем я. Может, на этот раз тебе повезет?

— А если я проиграю? — облизывая губы, спросил водитель, — тогда что?

— Тогда угостишь меня бутылкой пива.

— Бутылка пива и все? — ухмыльнулся мускулистый шатен.

— Да, только пиво и ничего кроме пива, — кивнул Родриго, — давай, соглашайся, предложение слишком выгодное, чтобы от него отказываться. Играть против человека ведь интереснее, чем против компьютера. Покажи силу.

— Ну…, — замялся водитель, — ладно, согласен. А сколько времени будем играть?

— Сколько? Ну, давай полчаса, или пока один из нас не прогорит.

— Ладно, раз хочешь остаться без денег, давай! — улыбнулся собеседник убийцы и сел обратно на высокий деревянный стул.

— Вот тебе десяточка. Меня зовут Томас, можно просто Томи, — подавая банкноту своему новому знакомому, представился Родриго.

— Очень приятно, Томас, а я Кристиан, или Крис, как тебе удобней, — защипывая двумя пальцами мятую бумажку, ответил молодой мужчина.

— Ладно, Крис, пусть победит достойнейший!

— Угу, — засовывая деньги в узкую щель приемника, гукнул Крис и впился глазами в замигавший экран.

Итак, игра началась. Личный водитель Михаэля Остента приступил к ней со всей возможной ответственностью и азартом, одной рукой ухватился за корпус громоздкого игрального автомата, а второй стал бить по кнопкам, снова мысленно изолировавшись от окружающего мира.

«Томас» временами косился на соперника, наблюдая за его действиями, и тоже давил на клавиши, но в отличие от Кристиана выбирал неудачные комбинации карт, нарочно стремясь проиграть. Эта на первый взгляд довольно абсурдная тактика вскоре оправдала себя, и пока выигрыш мускулистого шатена медленно возрастал, превышая первоначальную ставку, Родриго уверенно скатывался к нулю.

— О, триндец! Я обнулился, — воскликнул убийца, неискренне покачав головой и цокнув языком.

— Ты банкрот? — оторвавшись взглядом от монитора, спросил Кристиан.

— Да, Крис, сегодня ты победил. Удача решила к тебе повернуться.

— Ну не вечно же мне проигрывать, — улыбнулся довольный водитель, — а у меня уже тридцать голтов на счету. Неплохо…

— Хочешь, пива хлебнем? Мне срочно нужно что-нибудь выпить, иначе я не смогу сегодня заснуть, — зевнул «Томас» и расправил плечи.

— Согласен, — забирая свой выигрыш, ответил Кристиан, — я тебя угощу в честь моей блистательной победы. Эх, говорил я тебе, что оставлю без денег, а ты не верил.

— Что поделаешь, Крис, это же азарт! — лукаво осклабился конспиратор, — от этого вылечиться невозможно. Хочется играть еще и еще!

— Да, Томи, от этой проклятой заразы нет лекарства, это верно. Ну что? Пошли за пивом.

27

Около семи вечера восьмого сентября

— А я тебя в этой дыре раньше вроде не видал Томи, — выходя вместе со своим новым приятелем из «Рояля», сказал личный водитель Михаэля Остента и глотнул пива из бутылки, — ты недавно стал сюда ходить?

— Да, — кивнул Родриго и тоже выпил янтарной жидкости, — один раз попробовал ради интереса и уже больше не могу оторваться.

— У меня такая же ситуация. Я, кстати, живу на соседней улице, поэтому прихожу сюда играть. Наверное, ты тоже в этом районе живешь, раз сюда ходишь?

— Ну да… я снял квартиру тут рядом, в доме за Желтым гипермаркетом, — соврал конспиратор, назвав адрес, по которому он проживал незадолго до того, как обзавелся собственным недвижимым имуществом.

— А, понятно. Ты каждый день играешь?

— Почти. Иногда, правда, стараюсь брать паузу, чтобы не говорили, что я слишком пристрастился, — улыбнулся Родриго и сделал еще один глоток.

— И я как бы стараюсь не каждый день играть, но, по-видимому, мне необходимо стараться больше. Да и это у меня единственный способ расслабиться после работы.

— А где ты работаешь, Крис?

— Я работаю личным водителем у одного очень крутого бизнесмена. Слышал про Мидаса Калано, который летом утонул на Азорских островах? Я работаю на его лучшего друга.

— Мидас? Гм, кажись, имя знакомое, в интернете вроде читал о нем. Раз у такой крупной шишки работаешь, наверное, и хорошие бабки получаешь? Ему случайно не нужен какой-нибудь садовник или охранник?

— Много? — хмыкнул Кристиан и покачал головой, — если ты считаешь, что тысяча двести голтов в месяц это много, можешь вместо меня идти баранку крутить.

— Да уж, Крис, у тебя не самый щедрый работодатель.

— А где же щедрого хозяина найти-то? Я не знаю, где такие благодетели водятся. Нет, ну в принципе работа-то не пыльная, нервотрепки немного, но у меня рабочий день слишком растянут, вот в чем дело. Иногда он может меня очень рано отпустить, иногда бывает, что приходится до четырех утра его ждать. Много раз бывало, что он меня и в выходной день поднимал по тревоге. Хреново дело…. С выходными такая же путаница — то целую неделю могу отдыхать, потому что он за бугром, то не отдыхаю вовсе. А ты где работаешь? Больше меня, наверное, получаешь?

— Я-то? В одном спортивном клубе работаю, я типа личный тренер, — на голубом глазу сказал Родриго, он же «Томас», — но ты не завидуй, я получаю не намного больше твоего — полторы штуки всего.

— Ну да, ты тоже не нефтяной магнат. Тренер, говоришь? Я вижу, что регулярно качаешься. А я вот раньше профессионально занимался восточными единоборствами, с шестнадцати лет начал на соревнования ходить, иногда первые места занимал. Только вот полтора года назад спортивную карьеру мне пришлось, к сожалению, забросить.

— А что случилось?

— Я травму голеностопного сустава получил, это мне все карты и спутало. Сейчас хожу нормально, не хромаю, даже быстро бегать могу — это да, но за золотые медали, само собой, больше бороться не могу, поэтому пришлось заняться чем-нибудь другим — сначала попробовал себя в охране, то здесь, то там, затем как бы пошел на повышение и устроился шофером. Так и живем…

— А сколько тебе лет, Крис? Вряд ли тебе больше двадцати пяти.

— Мне двадцать три. А тебе? Двадцать шесть, семь?

— Почти угадал. Мне двадцать пять, — на этот раз честно ответил Родриго.

— Ну, мы ровесники, значит.

— Знаешь, Крис, а у меня из-за этих бизнесменов рога стали расти. Я недавно выяснил, что моя девушка подцепила какого-то воротилу. Изменяет, а не признается стерва. То ли у них любовь-морковь, то ли она тупо разводит его на бабки, что, кстати, более вероятно. Можешь догадаться, кто на нее настучал? Ее собственные подружки. Рассказывают, что дяденька этот очень крутой, некто Остент…

— Кто? Остент? — приподнял брови Кристиан.

— Да, так его зовут. Очень большой человек в городе. Ее подружки говорят, что он присылает за ней свой черный мерседес с водителем.

— А как выглядит твоя девушка? Ее фотка у тебя есть?

— Зачем?

— Я работаю на этого самого Остента, вот что. Может, я твою подругу смогу узнать по снимку, хотя он редко заказывает одну и ту же девушку больше двух раз. Особенно ему нравятся брюнетки… с большими влажными глазами. Сначала я привожу их в его особняк, потом возвращаю обратно, как маршрутное такси.

— Моя девушка, наверное, думает, что она у него единственная. Дура.

— У Остента отношения с вдовой Мидаса Калано, кстати. Сейчас на девочек у него меньше времени остается.

— Но времени на них у него все-таки остается, да? Видимо, вдовы ему мало.

— Видать, мало, — пожал крепкими плечами Кристиан.

— А вдова эта как? Ничего? Сколько ей лет?

— Да, вдова зачетная, еще бы — она бывшая модель. По-моему, ей двадцать семь, не больше.

— Молодец мужик, — хмыкнул Родриго, — и вдову друга топчет, и на шлюх сил не жалеет. Ударник!

— Он ведь не такой старый, Томи, ему сорок три всего. Вот и вкалывает сразу на двух производствах. Перевыполняет план…

— Ну да, он может себе это позволить, не считает копейки, как мы.

— Ничего, я на жизнь не жалуюсь. Кстати, я на днях расстался со своей девушкой, так что снова выхожу на охоту. И я повкалываю, как шеф.

— Из-за чего расстались? Не сошлись характерами, да?

— Да из-за этих игровых автоматов поругались. Хотя и до этого с ней было о чем поспорить. Вот и доспорились. Трагедия в общем небольшая, найду себе другую бабу. А твоя девушка как относится к тому, что ты играешь?

— О, у нас много других тем для скандалов, — махнул рукой любовник Вероники, — об игре даже и речи не заходит.

— А ты куда-нибудь еще ходишь играть, кроме «Рояля»?

— Да в разные места хожу, — пробормотал убийца, пытаясь вспомнить заведение с однорукими бандитами, в которое он заходил в последний раз, — «Невада» например. Туда раньше заходил. Ты знаешь, где это?

— Это не рядом с футбольным стадионом?

— Да.

— Бывал пару раз. Только они, видимо, трогали настройки автоматов, потому что выиграть там что-либо невозможно.

— Не знаю, может ты прав. Ты завтра работаешь, Крис?

— Завтра по идее отдыхаю, а что?

— Я как раз тоже отдыхаю. Хочешь, завтра сходим куда-нибудь и поиграем? Пива опять выпьем. Хочу наказать тебя за сегодняшнее поражение.

— Хочешь совсем нищим остаться что ли? — глухим басом засмеялся Кристиан, — будь осторожен, у меня начинается победная серия!

— Твоя победная серия закончится завтра же.

— Ой, напугал, — снова засмеялся мускулистый шатен, — ладно, немного мелочи, думаю, у меня найдется на завтра. Давай после обеда, скажем, в пять часов встретимся. Ты знаешь, где находится клуб «Эльдорадо»? Это у кинозала «Кинематика».

— Да, я знаю, где этот кинозал.

— Там местечко неплохое, поиграем, потом пива выпьем. Проигравший угощает, — улыбнулся водитель бизнесмена. — У тебя машина есть?

— Есть.

— Хорошо, тогда прямо к «Эльдорадо» завтра в пять подъезжай. Если что, я тебе на мобильник позвоню. Давай номерами обменяемся.

— Давай, диктуй номер, — Родриго достал из кармана телефон и записал номер своего нового, ни о чем не догадывавшегося знакомого.

— Ты здесь где-то свою тачку припарковал?

— Нет, там подальше, рядом с магазином. Мне нужно было прикупить кое-что. Я ее решил сюда не перегонять.

Вскоре молодые мужчины двинулись в сторону пятиэтажки, Кристиан показал «Томасу», где он живет и на каком автомобиле ездит, и зашел в свой подъезд. Родриго же заскочил в черный фольксваген, который он якобы случайно поставил поблизости от жилого дома, и опустился на водительское сиденье, задумчиво косясь на окна третьего этажа.

«Так-с, — подумал конспиратор, заводя двигатель, — первая часть плана успешно выполнена, завтра приступим ко второй!»

28

Поздний вечер восьмого сентября. «Квартал богатых»

— Новых звонков от него не поступало, хотя вечер еще не закончился. Тьфу! Не знаешь, что и ждать от такого мудака… — глухо пробормотала Вероника, просматривая меню мобильного телефона и опасаясь, что Родриго снова станет донимать ее после первой безуспешной попытки днем связаться с ней. Телефон, к счастью или нет, пока молчал.

— Ты что-то сказала мне, Вероника? — проходя мимо приоткрытой двери одной из комнат своего дома и услышав изнутри невнятный говор молодой женщины, спросил Михаэль Остент.

— Что? Нет, я тут сообщения на телефоне проверяю, — ответила Вероника, одетая в банный халат.

— Я приготовил легкий ужин, сейчас разолью вино по бокалам, жду тебя внизу.

— Хорошо, мне нужно только переодеться.

— Давай, а я пошел за вином.

Немного позже

— Ты глянь, как они быстро работают, — ведя пальцами по экрану планшета и разглядывая электронные страницы, на которых публиковались светские новости и сплетни, хмыкнул бизнесмен, обращаясь к своей любовнице, только что спустившейся со второго этажа, — уже написали, куда мы сегодня ездили. И снимки выложили. Лучше разведчиков работают, стервятники эти, ей богу.

— Обо мне одной, сколько гадостей написано и предстоит еще написать, ты себе и не представляешь. Привыкай, — вставая у большого зеркала в позолоченной оправе и поправляя влажные волосы, ответила вдова.

— Ой, легко сказать…. Кстати, тут в некоторых статьях пишут, что ты продолжаешь встречаться с тем парнем, который нас недавно вином угощал в ресторане. Ты ведь говорила, что он гей. А тут пишут, что вы по-прежнему любовники.

— А, они и такое пишут? — Вероника на мгновение перестала расчесывать волосы и украдкой взглянула на отражение бизнесмена, сидевшего позади нее, — какие же мы любовники, Муки, он давно перешел на голубой берег, если можно так выразиться. Мы с ним как подружки. В одном городе живем, с одними и теми же людьми общаемся, поэтому и часто пересекаемся. Сплетничаем, делимся разными женскими секретами. Ты не поверишь, но он меня понимает лучше моих подруг. Порой даже кажется, что им бы не мешало пришить по паре яиц.

— А тут на одном снимке вы даже целуетесь, — Остент поднял глаза и посмотрел вдове в спину.

— Это что у тебя в голосе, Муки? Ревность? — Вероника опустила непроизвольно голову и попыталась прикрыть ухмылкой чувство неудобства.

— Да нет, почему… — смущенно пожал плечами Михаэль, — просто они подробно так все описывают, по датам. Вот я и удивился.

— Ты ведь знаешь, как работает желтая пресса. Когда правда их не устраивает, они сами ее придумывают. Главное, чтобы придуманная правда была более доступна, чем настоящая, ты не согласен?

— Как ты интересно рассуждаешь, Вероника, — улыбнулся бизнесмен, — как будто я разговариваю с главным редактором какой-нибудь желтой газеты.

— Посмотри, в каком мире мы живем, Муки — если ты не ударишь первым, ударят первым тебя.

— Да наплюй ты на этот несправедливый мир, лучше давай поднимем бокалы, — шутливо махнул рукой Михаэль.

— За что будем пить?

— За что? Ну, давай за то, чтобы нас никто и никогда не смог ударить первым, — улыбнулся бизнесмен.

— Да, это хороший тост. Я бы добавила: и за то, чтобы мы всегда могли ударить первыми, — многозначительно улыбнулась молодая женщина и прикоснулась пухлыми красными губами к ободку остуженного бокала.

— Дай я тебя обниму, красавица, — Остент поставил бокал на стол и обвил руками стройную талию молодой женщины, плавно притягивая ее к себе, — хорошо мы сегодня с тобой отдохнули, я почувствовал себя на десяток лет младше. Массаж подействовал на меня просто как лекарство.

— А я младше себя не чувствую, — улыбнулась Вероника и прижмурилась, — я ведь и так молодая.

— Ты само совершенство! Поэтому я дарю тебе поцелуй! — воскликнул бизнесмен и стал страстно целовать свою возлюбленную.

Вероника молчаливо приняла «подарок», не проявляя заметного энтузиазма в лобызании, с таким натужным выражением лица, словно это была какая-то досадная для нее обязанность, от которой — увы — она никак не могла уклониться.

— День начался прекрасно и чувствую, что он закончится еще прекраснее! — нацеловавшись вдоволь, торжествующе изрек Остент. — Сейчас можем…

— Что такое, Муки? Почему ты так смотришь? — удивленно спросила Вероника.

— Я свой портрет на стене заметил, — стерев с лица улыбку, взирая выпученными глазами на большой масляный портрет, висевший на стене позади молодой вдовы, пробормотал бизнесмен, — Мидас подарил его мне на сорокалетие. А я ему подарил портрет, на котором он позирует как венецианский дож. Их один известный художник написал. Наш, имагинерский. Поработал он, надо признать, на совесть.

— Да, я помню. Портрет все еще висит в доме, — кивнула Вероника, повернувшись к полотну. Остент был изображен на нем как рослый рыцарь с воинственным взглядом, облаченный в блестящие доспехи, с украшенной цветными лентами саблей в одной руке и шлемом с пышными белыми перьями в другой.

— Мидас был настоящим другом, каких поискать надо. Я как будто брата потерял, — вздохнул тяжело Михаэль и посмотрел прямо в глаза своей возлюбленной. — Ты на него зла не держишь? У вас ведь в последнее время не все шло гладко.

— Нет, я не держу на него зла, совершенно, — молодая вдова вздохнула, подошла к столу и поставила на него хрустальный бокал, поворачиваясь боком к собеседнику, чтобы не встретиться с ним глазами, — я всегда повторяю себе, что в нашей жизни происходит ровно то, что должно произойти, что нет случайностей. Это мне и служит утешением. У нас с Мидасом было и много хороших моментов, вначале вообще было как в сказке. Просто все вдруг покатилось по наклонной, а потом этот кошмар…. Жизнь иногда выкидывает такие сюрпризы, что тебя всего изнутри перемалывает. Пытаешься быть как прежде, таким, каким тебя знают люди, а внутренне ты уже совершенно другой. Нутро у тебя меняется, и ты боишься его показать, потому что не знаешь, как его воспримут окружающие.

— Мой брак тоже постепенно треснул по швам, хорошо хоть удалось развестись цивилизованно. Да и дети у меня уже достаточно взрослые и не воспринимают это слишком эмоционально. Не обвиняют меня, что я бросил семью или что-то в этом роде. Конечно, это для них вначале было шоком, но…. Что делать, надо идти дальше. Жизнь не стоит на месте.

— Вот и я стараюсь идти дальше и не отставать от жизни, — Вероника налила себе полстакана минеральной воды, села на диван и стала задумчиво разглядывать стену напротив себя, увешанную картинами и коллекцией декоративного холодного оружия, делая мелкие глотки.

— Может, посмотрим телик перед сном? — подсаживаясь к своей притихнувшей собеседнице, предложил Остент, — давно я его не включал, может, поймаем фильм или комедийную передачу какую-нибудь.

— Давай, посмотрим, — равнодушно ответила вдова и сделала медленный глоток.

Тем временем, в центральном районе Калиопы

«Нет еще моей благоверной, — подумал Родриго, медленно прокатившись мимо пятиэтажного дома Вероники и увидев нежилые окна мансарды, — они и сейчас вместе, видимо. Ну что ж, развлекайтесь, голубчики, не буду вам мешать…»

Арендованный автомобиль резко ускорился и помчался по ночному проспекту, ведущему стрелой в Северный район. Убийца решил не донимать свою любовницу звонками и по приезде домой заняться делом посущественнее, а именно — проверить, как на деле работает скрытая камера, замаскированная под авторучку.

29

Девятое сентября. Начало шестого вечера

Черный автомобиль подъехал к неприметному трехэтажному зданию из бурого кирпича, над главным входом которого светилась неоновая вывеска «Эльдорадо», и уместился за знакомой конспиратору белой легковушкой.

«Так-с, тачка здесь, значит, клиент должен быть уже внутри, — подумал Родриго, захлопывая водительскую дверцу и вглядываясь в окна первого этажа, — какое сейчас начнется представление…!»

Кристиан действительно приехал пораньше и сейчас сидел одиноко за столиком у витрины, угощаясь пивом из пузатой кружки.

— Здорово, Крис, я не сильно опоздал? — улыбнулся Родриго и присел к своему новому приятелю.

— Да нет, просто я немного пораньше приехал. Ты пиво будешь?

— Да, и я выпью за компанию.

— А я думал, что ты струсишь и не приедешь, — ухмыльнулся водитель Остента и отхлебнул порядочный глоток пива.

— Я начал играть в автоматы еще до того, как ты из пеленок выполз, — ощерился убийца, — как выпьем, я тебе покажу мастер-класс.

— Да, да, продолжай, ты мне не мешаешь, — засмеялся Кристиан.

— Сегодня твой шеф тебя не доставал?

— Нет, на этот раз он решил не портить мне воскресенье. Он и сегодня целый день пробудет со своей любовницей.

— С вдовой его партнера по бизнесу, который погиб, да? — притворяясь невежей, спросил любовник Вероники. По дороге в «Эльдорадо» он нарочно проехал мимо дома молодой вдовы и понял по зашторенным окнам, что она по-прежнему отсутствует.

— Да, с ней. Кстати, у меня двадцатого последний рабочий день у Остента, после этого я увольняюсь.

— А, вот как…. Он тебя увольняет или ты сам так решил? — оживился Родриго.

— Нет, я это давно решил, да и шеф не стал меня удерживать. До меня сменилось уже человек пять, как минимум. Текучка кадров у него большая. Один мой друг открыл недавно школу восточных единоборств и пригласил меня работать тренером. Зарплата на первом этапе будет немного меньше, чем у Остента, но зато работа будет мне по душе, и не придется просиживать штаны целый день.

— Желаю тебе удачи, Крис, давай выпьем за тебя!

Молодые мужчины подняли тяжелые кружки и звонко чокнулись.

— Крис, а ведь моя девушка серьезно думает, что у нее с твоим шефом что-то получится.

— Ты с ней вчера разговаривал?

— Да, вчера поздно вечером, — Родриго театрально вздохнул, отвернулся лицом к витрине и посмотрел сердито на улицу, — и, главное, продолжает от всего отнекиваться. Это меня больше всего бесит. Я ей пытаюсь доказать, что он меняет девушек чаще, чем собственные трусы, а она не верит.

— Разве она тебе так нужна? Чего терпишь-то? Она, думаю, не последняя девушка на земле. В твоем спортзале ведь наверняка пасутся разные хорошенькие телочки, из них можешь выбрать. Потом занимайся с ней дома индивидуальными упражнениями.

— Эх, попробовал я эту дуру бросить, но мы потом все равно с ней снова сошлись. Что поделаешь, Крис, роковая у нас любовь… со страданиями, как в фильмах.

— Тогда придется терпеть, Томи, — покачал головой мускулистый шатен и хлебнул пива, — ничего тебе посоветовать не могу. Любовь — это коварная трясина. Как засосет один раз, и с концом! Логика на нее не действует.

— В этом я с тобой полностью согласен, — льстиво усмехнулся конспиратор, — но у меня утром возникла хорошая идея, как ее переубедить.

— Давай, колись, чего придумал?

— Я могу ей доказать, что Остент постоянно меняет девушек только наглядными доказательствами. Например, видео, где он развлекается с очередной шлюхой.

— И как ты снимешь такое видео? — насторожился Кристиан.

— Мне понадобится помощь человека, который имеет неограниченный доступ к его дому. Человек, который может поставить скрытую камеру в его спальне. Или где он там занимается интимом, не знаю.

— На меня намекаешь, да? — угрюмо спросил водитель бизнесмена.

— Когда я сказал слово «помощь», я подразумевал платную помощь, — деловым тоном ответил Родриго, — щедро оплаченную помощь.

— Остент быстро догадается, кто спрятал камеру в его спальне. В особняк кроме меня вхожи еще только два человека — уборщицы.

— Во-первых, эту запись я покажу только моей девушке, а она не знает, что мы с тобой знакомы. Во-вторых, ты ведь скоро увольняешься, да? Двадцатого? Я ей покажу запись после этой даты. Никто не свяжет запись с тобой. В дом ведь иногда заходят и посторонние — рабочие, электрики и так далее, да?

— Месяца два назад приходила бригада и делала ремонт, но…

— …Вот, и я об этом же говорю, Кристиан. Может, какой-нибудь хитрый репортер из желтой прессы вырядился рабочим, незаметно пробрался в спальню и поставил там камеру. Ремонтники первыми попадут под подозрение, так что не дрейфь.

— А у тебя нет с собой фотки твоей девушки? Я тебе скажу, бывает ли она у шефа.

— У меня все ее фотки в другом телефоне, я его дома поставил на подзарядку, — соврал Родриго. — В бумажнике у меня раньше лежала одна фотка, но после последнего скандала я ее от злости порвал и выбросил. Ну, длинные черные волосы, длинные ноги, аппетитная попка, сиськи не очень большие, но годятся, мордашка симпатичная.

— Ты описал девяносто процентов его девочек, Томи.

— Видимо, наши с ним вкусы в чем-то совпадают, — хмыкнул любовник Вероники. — Смотри, я тебе предлагаю три тысячи голтов за работу. Нужно будет поставить камеру в правильном месте и готово. В последний рабочий день заберешь ее и вернешь мне. Вот и вся недолга. Ты ведь сказал, что вначале тебе будут платить меньше, чем Остент, так что эти деньги сполна компенсируют разницу. Я тебе предоплату дам прямо сейчас, не вставая со стула. Тысяча голтов.

— А если записи не повлияют на твою девушку? Три штуки на ветер бросать не жалко? Да и откуда мне знать, не попадут ли эти записи к журналистам. Остенту это очень не понравится.

— Мне этот компромат нужен только для личного пользования. Никто не узнает, что ты причастен к этому, никто. Мне это самому было бы невыгодно. Игра стоит свеч, Крис. Три тысячи за такую легкую работу. Где же еще ты сможешь заработать столько за столь короткое время?

— Легко, да? — хмыкнул Кристиан и оглянулся по сторонам, — это легко сказать, а вот сделать…. А как выглядит эта камера?

— Я тебе потом покажу, в машине. Ей очень легко пользоваться.

— Не знаю я… — нерешительно кусая губы, пробурчал водитель, — не охота мне рисковать. Может, мне не удастся поставить камеру.

— За три пятьсот, думаю, удастся, — замечая, как сильно колеблется собеседник, для которого это была весьма крупная сумма, намекнул Родриго.

— Давай четыре, — глубоко вздохнув и почесав затылок, словно только что принял самое сложное решение в своей жизни, сказал Кристиан и посмотрел вопросительно на «Томаса», — четыре тысячи меня убедят.

— Целых четыре? Хорошая цифра…. Если ты умеешь драться так же хорошо, как торговаться, то ты станешь лучшим тренером на планете, — лукаво улыбнулся убийца, — хорошо, твоя взяла. Четыре тысячи и ты берешься за дело, да?

— Да, — уверенно кивнул мускулистый шатен и хлебнул пива.

— Не передумаешь? Ты это твердо решил?

— Раз я сказал да, значит, не передумаю, Томи.

— Вот это настоящий деловой человек! — ощерился конспиратор, — я тебе дам наперед тысячу…

— …Пусть будут полторы, Томи, — осмелел водитель, — тогда я тебе гарантирую, что дело будет сделано без ляпов.

— О, вон как ты быстро пластинку-то сменил… эх, хитрюга, а сперва так ломался… ладно, раз ты и гарантии качества даешь, будут тебе полторы штуки, наскребу тебе еще пятьсот. Остаток получишь, когда принесешь запись.

— Ты мне их на улице дашь, когда выйдем отсюда. А играть-то мы будем, Томи? Мы ведь для этого сюда пришли.

— Конечно, Кристиан, я ведь должен взять реванш, — улыбнулся Родриго и поднес кружку ко рту, — у меня немного мелочи еще осталось.

— Сейчас и ее проиграешь, — засмеялся водитель и вышел из-за стола.

Молодые мужчины поиграли минут сорок, после чего вышли из бара и сели в машину, взятую напрокат любовником Вероники.

Первым делом Родриго, как и обещал, отсчитал полторы тысячи голтов, передал их в руки Кристиану, с любопытством наблюдая за тем, как его глаза округляются и начинают алчно искриться при виде шелестящих банкнот, достал шпионскую авторучку и начал подробно объяснять мускулистому шатену, как ею пользоваться.

...

«Вот так вот… — возвращаясь обратно домой после встречи с личным водителем Михаэля Остента, пробираясь сквозь запруженный шумным транспортом лабиринт столичных улиц, стал рассуждать молодой убийца, — …я ведь всегда твердил, что надо назвать правильную цену, и человек наплюет на все свои принципы. Какая тут мораль, совесть, честность, о чем мы говорим…. Как себя проявит человек, зависит от ситуации — прижми его обстоятельствами, так ему — хочет он этого или нет — придется отказаться от своих моральных принципов. Мораль придумана человеком, значит, это предвзятая, лицемерная и переменчивая штука, как само человечество. Каждый понимает ее по-своему, поэтому людей можно сбить с толку и навязать им чужую волю. А, может, все-таки существуют честные люди, которых невозможно купить? Может и есть, но они только кажутся честными. Одни из них не продаются, потому что не умеют торговаться, другие — потому что их не вынуждали обстоятельства, а третьи — потому что желание казаться правильным в глазах людей сильнее желания быстрой и легкой наживы. Крис к счастью не относится ни к одной из трех групп, поэтому быстро определил, сколько стоит его шкура. Обстоятельства! — вот что определяет, насколько моральным может быть человек, а не он сам. Мои принципы даже честнее чем их принципы, потому что я фальшивыми добродетелями не прикрываюсь. Пусть я делаю нехорошие дела, но я ведь никогда и ни перед кем не клялся, что я хороший. Да и никто от меня не требовал подобной клятвы. Я ориентировался на обстоятельства, они и определили, какой выбор мне сделать.… Не стеклись бы так обстоятельства, ничего бы не произошло. Ни на какой остров я бы не поехал. И о морали бы речь не зашла, потому что не встал бы вопрос о том, хорошо ли я поступаю или нет. Но раз мораль у каждого своя, тогда нет смысла задавать себе этот вопрос, потому что и ответ у каждого будет свой…»

Двенадцатое сентября. Городская прокуратура города Калиопа

— Ну что? Пока ничего нового? — сипловатым голосом спросил высокий мужчина с сухим скулистым лицом и широким ртом, на вид которому было лет сорок, поправляя очки и разглядывая документы, вложенные в папку.

— Пока это все, — ответил следователь Муус, сидевший перед рабочим столом прокурора Эдуарда Шифта, курировавшего проверку обстоятельств гибели Мидаса Калано, — после обеда я собираюсь позвонить Веронике Калано и вызвать ее завтра на дополнительную беседу. У нее нет твердого алиби на двадцать третье июля, и я считаю, что она помогла Родриго Лимнеру изменить внешность и сесть на рейсовый автобус, на котором он доехал до аэропорта. Я попытался по записям видеокамер восстановить их полный маршрут, но на улице Луговая и в сквере, где они встретились, нет никаких средств видеонаблюдения. Ее алиби не удалось подтвердить или опровергнуть, так как в магазине, в котором она якобы находилась в тот момент, не сохранилось записей.

— Ты полностью исключил конкурентов и финансовые интересы? — Шифт отвлекся от чтения и посмотрел на следователя, морща лоб. — Это главный вопрос, на который мы должны ответить.

— Да, полностью. Эта версия никак не подтвердилась. Оксану Петренко я тоже не смог ни в чем уличить. Полиграф прошла успешно и в показаниях не путалась, да и она фактически не имеет никакой выгоды от гибели Калано. Я завтра предложу Веронике Калано тоже пройти тест — уверен, что она откажется.

— И как же так Петренко не видела, как он тонет?

— Я думаю, что Лимнер пользовался водолазным снаряжением и добрался до яхты, не всплывая на поверхность. Поэтому и она его не заметила.

— Клад, который обнаружили у берегов Азорских островов, тоже не может быть мотивом?

— Нет. Калано не имел прямого отношения к нему, он был лишь инвестором в компании, которая занималась поиском артефактов. Его смерть никак не повлияла на деятельность компании или людей, которые связаны с кладом.

— Этот молодой человек съездил на острова и утопил Калано по заказу его жены, так? Она заказала убийство из боязни, что он с ней разведется и оставит без денег. Ты по-прежнему считаешь эту версию главной, да?

— Да, — уверенно кивнул Муус.

— Только вот твердых улик нам не хватает, Муус. Из высоких кабинетов регулярно интересуются результатами проверки, ты ведь знаешь, какую общественную роль играл погибший. Министр сказал мне, что на днях он разговаривал с португальским послом, и посол пообещал, что их полиция займется этим делом серьезно. Посмотрим, насколько серьезно…

— Родриго Лимнера можно будет прижать, если на Азорских островах найдутся улики. В Имагинере мы вряд ли что-то обнаружим. Он очень грамотно разработал план убийства. Очевидно, готовился к нему обстоятельно.

— Нужно тогда телефоны и компьютеры этой пары прослушать, может, это что-то даст. Напишу запрос, думаю, что судья примет мотивы. Как побеседуешь с Вероникой Калано, доложи о результатах.

— Слушаюсь.

— Я затребую и обыск квартиры Родриго Лимнера. Если повезет, найдем одежду с Азорских островов или поддельные документы на имя,… какое там было имя? Мартин Ховац, да? Будем искать документы Ховаца, хотя он наверняка уже избавился от всего лишнего. Проверить все равно стоит.

— Если бы убийство произошло в Имагинере, у нас уже были бы все улики против него, — вставил слово следователь.

— Если бы… — цокнул языком Шифт, — ты ведь сам сказал, что он готовился очень грамотно и долго. Хочет остаться на свободе.

— Мы постараемся, чтобы это его желание не исполнилось, — улыбнулся Муус.

— Как думаешь, сможешь его расколоть?

— Лимнер ведет себя уверенно, даже, можно сказать, чересчур уверенно. Тревоги он пока не испытывает, очевидно, считая, что не сможем найти никаких улик. То ли он на самом деле такой хладнокровный тип, то ли еще не осознает, что ему грозит.

— Ты тогда за ним продолжай наблюдать, может, нащупаешь его слабое место.

— А может случиться так, что от нас потребуют переделать результаты проверки, если они кого-то не устроят?

— Если Мидас Калано является жертвой покушения, руководство хочет знать, кто организовал покушение. А если это несчастный случай, тогда они хотят стопроцентных гарантий. Повлиять на расследование пока никто не пытался.

— Несчастным случаем назвать это можно только с очень большой натяжкой.

— Тогда будем дальше проводить проверку. У нас срок до начала октября, потом по всей вероятности мне придется ее продлить, но хотелось бы все-таки уложиться в срок, так как никому не понравится, что мы медлим с ответом.

— Стараемся. Очень надеюсь, что португальцы не станут работать сквозь пальцы.

— И я очень сильно надеюсь на это, Теодор. Стул подо мной ведь еще горячее, чем под тобой.

— Молчим и терпим, что поделаешь, — пожал плечами следователь и улыбнулся со вздохом.

— Ладно, я напишу запросы и забегу в судебную палату. Времени до обеденного перерыва как раз хватит. А тебя я отпускаю гулять.

— Ну, я тогда пошел, соберу опергруппу, а завтра доложу о разговоре с Вероникой Калано.

— Хорошо, Муус.

30

Двенадцатое сентября. Начало пятого вечера

Родриго валялся на диване в своей гостиной, лениво взирая на экран телевизора и играя в приставку, как вдруг навязчиво запиликал дверной звонок. Хозяин квартиры насторожился, так как в этот день не ждал никаких гостей, прервал игру, положил джойстик на столик перед диваном и вскочил на ноги. Надоедливый звонок продолжал отрывисто пищать, последовали и три сильных стука в дверь.

«Кто там?» — прильнув к дверному глазку, громко спросил Родриго.

«Полиция! У нас есть ордер на обыск вашей квартиры, вы обязаны нас впустить, откройте дверь», — ответил строгий мужской голос. Послышался и приглушенный топот нескольких пар ног.

«Можно я сначала посмотрю ваш ордер?»

«Вы Родриго Лимнер?»

«Да».

«Можете посмотреть».

Входная дверь, для страховки удерживаемая цепочкой, приоткрылась, молодой мужчина осторожным медленным движением протянул руку в образовавшуюся щель и, взглянув украдкой на официальную бумагу, впустил толпу полицейских внутрь.

— Добрый день, полковник Гаус, центральное управление столичной полиции, — представился высокий грузный черноволосый мужчина лет сорока с аккуратными густыми усами и притязательным взглядом, за которым скучилась маленькая когорта из четырех крепких сержантов в черной форме, — мы должны провести обыск в вашей квартире. Вы Родриго Лимнер? Можете показать мне ваши документы?

— Да, они у меня в кармане куртки, здесь, — слегка смутившись, ответил Родриго и потянулся к джинсовой куртке, висевшей на крючке на дверке шкафа.

— Вы одни в квартире? — проверяя паспорт хозяина квартиры, спросил офицер, — давайте пройдем в одну из комнат.

— Никого кроме меня здесь нет, — сухо ответил молодой мужчина, глядя искоса на полицейских, — вот сюда заходите, в гостиную.

— В квартире хранятся взрывчатые вещества или огнестрельное оружие, господин Лимнер?

— Нет, — покачал головой Родриго, — вы это ищите?

— Нет, господин Лимнер, это стандартный вопрос, — дежурным тоном ответил усатый полицейский, раскрывая свою потертую папку и доставая пустой формуляр.

Остальные оперативники, обмениваясь короткими фразами, рассредоточились по углам гостиной и приступили к обыску, записывая свои действия на видеокамеру.

— Скажите, господин Лимнер, у вас есть документы на имя Мартина Ховаца? — присаживаясь на диван, поинтересовался Гаус.

— Нет, у меня имеются только мои документы, — ропотливым голосом ответил хозяин квартиры и поглядел сердито на двух сержантов, рыскавших по комнате и перебиравших каждый предмет, — надеюсь, вы паркет не будете вскрывать?

В это время, не обращая никакого внимания на раздражение жильца, один из полицейских передвинул столик, стоявший перед желтым диваном, и откинул ковер, лежавший под ним. Не обнаружив ничего подозрительного, оперативник послал ковер обратно на место и поставил на него столик.

— Мы будем осторожны. Вам известно, кто такой Мартин Ховац?

— Нет, я не знаю такого человека.

— Вы подтверждаете, что не знаете, кто это и у вас нет документов на его имя?

— Подтверждаю.

— Вот еще вопрос, господин Лимнер: у вас есть бежевая панама, красно-белая клетчатая рубашка, белые бермуды и белая спортивная обувь?

— У меня есть пара старых белых кроссовок, — спокойным тоном, словно этот вопрос он ожидал с самого начала диалога, ответил Родриго, — они в прихожей стоят.

— А образцы одежды, о которых я спросил, у вас есть?

— Нет, господин полковник, такой одежды у меня нет.

— У вас когда-нибудь была подобная одежда? — не унимался офицер, записывая ответы молодого мужчины.

— Такой одежды, какую вы описали, не было.

— Товарищ полковник, мы закончили, — встрял в разговор один из оперативников.

— Господин Лимнер, я попрошу вас пройти вместе с нами в следующую комнату, — прокряхтел усатый офицер и поднялся с дивана. Один из его коллег воспользовался этим и проверил полость под мягким сиденьем, придавленным тяжестью полковника, но и там оказалось пусто.

Оперативники повторили свои действия и в остальных помещениях, прощупав буквально каждый сантиметр, но ничего из списка, который передал им следователь Теодор Муус, они так и не обнаружили. Молодой мужчина наблюдал за их действиями, скрестив руки на груди, не упуская из виду ни одно их движение, сохраняя при этом полное самообладание.

Первичное смущение, которое он испытал, столкнувшись на пороге с незваными гостями, вскоре улетучилось, и к нему вернулась уверенность так же, как у опытного спортсмена после забега быстро восстанавливается дыхание. Потребовав от хозяина квартиры расписаться на протоколе обыска и стенограмме с ответами на вопросы полковника, полицейские забрали белые поношенные кроссовки и ноутбук — Родриго воспринял это сдержано и не стал роптать — и покинули квартиру.

«Что же вы думали, ребята? — разглядывая небольшой бардак, оставшийся после оперативников, и распахнутый платяной шкаф, подумал про себя конспиратор, — что я настолько глуп, чтобы оставить дома одежду с острова? Только вы такие крутые и всезнающие? Думали, раз мальчик такой молодой и носит стринги, он не сообразит, что делать? Ошибаетесь, господа! Недооценивать противника — это грубейшая ошибка. Давайте, давайте, ройтесь в моем ноутбуке, взламывайте электронную почту и соцсети. Кроме порнухи, вы других компроматов на меня не накопаете. Опоздали…».

Убравшись наспех в комнатах, Родриго вернулся в гостиную, открыл балконную дверь, впуская внутрь раннюю осеннюю прохладу, и уселся на диван с задумчивым видом. После нескольких минут, исполненных глубоких раздумий, он взял со стола мобильник и набрал номер Вероники.

— Алло, привет, Вероника, — каменным голосом сказал убийца.

— Привет, что случилось?

— К тебе в гости сегодня не приходили?

— Нет, а кто должен был ко мне прийти?

— Полицейские к тебе, значит, не заходили?

— Нет, но следователь вызвал меня завтра на допрос.

— Опять? Понятно…. Нам бы не мешало сегодня встретиться, Вероника. Будет о чем поговорить.

— Мне нужно как минимум сорок минут.

— Целых сорок? Ладно, уж, подожду. Через сорок минут я к тебе заеду, и мы где-нибудь погуляем… на свежем воздухе.

Вскоре Родриго вышел из подъезда своего дома, озираясь по сторонам, так как подозревал, что полицейские могут следить за ним из-за какого-нибудь угла, заскочил в красный автомобиль и помчался к своей любовнице. Предстояло снова обсудить алиби молодой вдовы и уточнить некоторые детали. Было совершенно ясно, что следователь переходит в наступление и будет обрабатывать двух подозреваемых до тех пор, пока один из них не начнет допускать ошибки.

Тринадцатое сентября. Начало второго дня

— Здравствуйте, госпожа Калано, заходите и присаживайтесь в кресло, — увидев на пороге кабинета изящный женский силуэт, вежливо сказал Теодор Муус и встал из-за своего рабочего стола.

— Добрый день, — тихо ответила Вероника, одетая в длинное до колен строгое черное платье, с черной широкополой шляпой на голове, и села в кожаное кресло, аккуратно снимая головной убор, чтобы не испортить укладку волос, — вы хотели, чтобы я ответила на ваши вопросы в письменном виде, я правильно поняла, господин Муус?

— Да, госпожа Калано. Я запишу ваши ответы и дам вам прочитать протокол и поставить под ним подпись. Секундочку только…

— Хорошо, я готова ответить на ваши вопросы.

— Итак, расскажите-ка мне, пожалуйста, куда вы отправились двадцать третьего июля после того, как вышли из подъезда своего дома в тринадцать часов пятнадцать минут?

— Насколько помню, я поехала в район Старой Семинарии и обошла магазины одежды и обуви, которые там находятся.

— Сколько времени вы провели в районе Старой Семинарии? — спросил офицер, не отрывавший глаз от монитора, быстро щелкая пальцами по клавиатуре и записывая слова молодой женщины, — назовите мне примерное время.

— Я была там примерно до трех часов, точнее не могу вспомнить.

— Вы заходили в бутик «Каприз», который находится по адресу: улица Мартенсон номер семь?

— По-моему, да.

— То есть, вы не можете дать утвердительный ответ? — сохраняя вежливый тон, по которому вдове было сложно определить, считает ли Теодор Муус ее преступницей, задал вопрос следователь.

— Я не могу дать точный ответ, потому что не помню события того дня в деталях, — уверенно ответила Вероника и поправила подол платья, используя этот момент чтобы опустить взгляд.

— То есть, вы склоняетесь к тому, что все-таки заходили в бутик двадцать третьего июля?

— Да, я склоняюсь к положительному ответу, — на лице женщины, сохранявшем непоколебимое выражение веры в то, что она говорит правду, стала вырисовываться легкая нервозность.

— Я разговаривал с персоналом бутика, и они не подтвердили, что двадцать третьего июля видели вас.

— Может, они меня не запомнили, — Вероника нахмурила непроизвольно брови и прикрыла лицо рукой, как бы почесывая лоб.

— Вы делали покупки в бутике в тот день?

— Нет, в тот день я там ничего не покупала.

— Только посмотрели одежду, да?

— Да, господин следователь.

— В другие общественные места кроме бутика «Каприз» вы заходили?

— Я обошла почти всю «Семинарию», но я не смогу перечислить места, в которые заходила.

— Госпожа Калано, вы пользовались своим личным автомобилем Audi Q5 весь день двадцать третьего июля? — барабаня по кнопкам клавиатуры, спросил Муус.

— Да.

— А вы не помните, в каком месте вы оставили машину, пока делали покупки?

— Я ее, по-моему, переставляла несколько раз. К сожалению, не могу вспомнить, где именно я ее ставила.

— Рядом со сквером на улице Луговая вы ее случайно не ставили? — следователь посмотрел испытательным взглядом на собеседницу.

— Не помню, чтобы я там останавливалась. Мне бы пришлось пройти лишнее расстояние.

— То есть, вы говорите, что не останавливались там?

— Не останавливалась, — покачала головой Вероника, задумавшись на мгновение.

— Понятно, понятно, — пробурчал полицейский и помассировал лоб, — вы сказали, что находились в районе Старой Семинарии примерно до трех часов дня. А куда вы поехали после этого?

— Вроде в мебельный магазин на проспекте Кюри.

— А сколько минут вы ехали, не помните?

— Дорога занимает примерно минут двадцать-двадцать пять, в зависимости от пробок.

— Вы где-нибудь останавливались по дороге в мебельный магазин?

— Возможно, я останавливалась, чтобы заправить машину, но могу и ошибаться.

— А во сколько примерно приехали в магазин, не помните?

— Полчетвертого или в четыре, примерно тогда, — пожала плечами вдова.

— Я вам попробую помочь. Судя по записям камер охраны, вы приехали туда, и зашли в магазин ровно в четыре часа десять минут, — офицер взглянул пронзительно на женщину, — выходит, что вы действительно где-то останавливались. Не припоминаете где?

— К сожалению, нет, — на лице Вероники не дрогнула ни одна морщинка.

— Ну что же, раз не помните, госпожа Калано, так и запишем… — после недолгой молчаливой паузы вздохнул Теодор и повернулся лицом к монитору компьютера. — Вы контактировали с Родриго Лимнером двадцать третьего июля?

— Нет.

— Это вы точно помните, да?

— Да, господин следователь, это я помню.

— Это помните, понятно…. А он вам так и не сказал, куда и зачем ездил в конце июля? Может, он случайно вам об этом рассказал после возвращения пятого августа? Вы ведь говорили, что продолжаете встречаться.

— Нет, об этом он ничего мне не говорил.

— Так вы продолжаете близко общаться с Родриго Лимнером?

— Ну… да. Мы дружим.

— Ясно…. Знаете, госпожа Калано, Оксана Петренко, которая находилась на яхте в момент гибели вашего мужа, прошла недавно тест на детекторе лжи. Вы согласились бы тоже пройти проверку на полиграфе?

— Ну,… я бы все-таки хотела посоветоваться сначала с моим адвокатом, — с легким дребезгом в голосе ответила вдова, очевидно не ожидавшая подобного предложения, — я ведь имею на это права, да?

— Да, конечно, — спокойным тоном изрек следователь, — просто это бы помогло быстрее снять все противоречия. Это пустяковая процедура.

— Я все же хотела бы проконсультироваться сначала с моим юристом, — Вероника наморщила лоб и непроизвольно закрыла тонкими ладонями плотно прижатые друг к другу колени, — насколько мне известно, детектор лжи не дает стопроцентно точный результат.

— Да, иногда бывают ошибки и в точных науках, — кивнул следователь, сдерживая ухмылку, так как прекрасно понимал, почему его собеседница настроена скептически к полиграфу, — аппарат просто послужил бы подтверждением ваших слов.

— Я постаралась дать вам исчерпывающие ответы, господин Муус, — парировала женщина в черном платье, стараясь придать себе как можно более уверенный вид, не допускающий никаких сомнений.

— За что я вам очень признателен, — вежливо кивнул Теодор, глядя на Веронику изучающим взглядом, — что касается проводимой мной проверки, я в данный момент изучаю версию предумышленного убийства. Нельзя исключать, что преступление могла совершить группа из двух или более лиц. По закону соучастие является отягчающим обстоятельством, поэтому для членов преступной группы предусмотрены более тяжкие наказания. Если эта версия подтвердится, то нас ждет очень серьезная работа.

— Понимаю… — молодая вдова хотела добавить еще какую-то фразу, но, посчитав, что она прозвучит неуместно, тут же замолчала и, уставившись на свою шляпу, стала расправлять ее поля.

— Еще пара вопросов, и мы закончим, госпожа Калано, — наблюдая за праздными движениями рук собеседницы, пощипывавшими черный головной убор, сдержанно, но вежливо произнес офицер.

— Да, хорошо… — промолвила Вероника и поглядела на полицейского холодным вдумчивым взглядом.

Беседа, наконец, закончилась, Муус дописал протокол, распечатал его и вручил молодой женщине. Вероника внимательно прочитала его сверху донизу, вглядываясь в текст и соображая, не поведала ли она чего-нибудь лишнего, но, не усмотрев никаких промашек, расписалась и вернула документ Теодору.

«Что мне надо помню, а что не надо — нет. Удобная тактика, Вероника, — думал следователь, созерцая пасмурное небо за окном и слушая угасавшее эхо стука женских каблуков, доносившееся из глубины длинного коридора, — бесконечно водить меня за нос своей псевдомнезией, госпожа Калано, вам не удастся…. Как у нее глазки-то бегали, зря черные очки не надела. Сколько ни притворяйся честным, а ложь все равно наружу проступает. Пыталась самоуверенность демонстрировать, а сама постоянно ерзала на кресле, кривилась, взгляд отводила. С доказательственной базой у меня напряженно, ах, как напряженно, господа присяжные заседатели! Эти двое ведь верят, что им это сойдет с рук. Нет, нельзя такое допускать! Надо попытаться найти человека, который съездил в Удоли и выдал себя за Лимнера. Не могу я позволить какому-то мальчишке, да еще стриптизеру, заткнуть меня за пояс. Но, надо признать, этот молодой господин не такой заурядный, как кажется. И любовницу выбрал под стать, свил с ней змеиное гнездышко. Ну что ж, будем это гнездышко потихоньку ломать…»

31

Тринадцатое сентября. Около половины одиннадцатого вечера

— Подобные встряски тебе, однако, идут на пользу, лапонька, вон какие страсти в тебе просыпаются, — ухмыльнулся убийца, пролеживавшийся в кровати в спальне своей любовницы, и подложил руку под голову. — Мы давно с тобой так не отрывались.

— Что? Какие встряски? — рассеянно спросила Вероника, стоявшая у приоткрытого окна с зажженной сигаретой в руках, и посмотрела угрюмо на молодого мужчину.

— Я твою беседу со следователем имею в виду. Здорово он тебя, значит, завел. Вон как ты в постели разбушевалась. Мне аж самому сигаретку захотелось закурить.

— Мы это уже обсудили, зачем из пустого в порожнее переливать? — безрадостно вздохнула вдова и выпустила облако серого дыма. — Надо же мне было как-то стресс снять. Хоть какая-то от тебя польза есть…

— Он тебе ничего пока не может предъявить, только стращает, — зевнул Родриго. — У меня в квартире шмон устроили, да я ведь не сокрушаюсь, как ты. Не знаю только, когда мне вернут ноутбук. Кеды мне не нужны, их и так уже было пора выбросить на помойку, а вот без ноутбука тоска.

— Не боишься, что они могут что-нибудь найти в компьютере?

— Кроме музыки, фильмов и пару гигабайт порно, там ничего интересного нет. За скачивание с пиратских сайтов пока еще не сажают. Так что полицейских хакеров мне нечем обрадовать.

— А интернет?

— И там все чисто, как слеза.

— Как ты так спокойно ко всему относишься, не пойму… Тьфу ты! Обожгусь из-за тебя! — раздраженно хмыкнула Вероника и смахнула пепел, попавший на сорочку.

— А с какой стати бояться-то? Потому что кто-то решил, что в моей ситуации я должен обязательно бояться непонятно чего, испытывать какое-то неудобство? Кто же так решил? Этот следователь, общество, может, церковь? Нет, я сам буду решать, что мне надо и что нет. Мне навязать страх невозможно. Это тебе навязывают страх, ты и поддаешься ему, Вероника. Вижу я, как тебя страх меняет. Ходишь, как потерянная, не можешь места себе найти, лапонька, собственной тени шарахаешься. Правила игры изменились, так что тебе придется под них как-нибудь подстроиться рано или поздно…. Чем раньше, тем лучше.

— Да пошел ты! — разгневалась вдова и, открыв шире окно, бросила окурок в темный проем, — следователю эту херню впаривай, умник! Не стриптизером тебе надо было стать, а философом. Сидел бы в каком-нибудь лесу, на пеньке, и философствовал бы целый день.

— У меня для этого следака другая философия припасена, — осклабился убийца и почесал голый живот, — философия суровой жизни.

— Надоело мне все, — с досадой вздохнула Вероника, опустила голову и закрыла лицо ладонями, — следователь от меня больше не отстанет, да и не только он один мне жизнь отравляет. А ведь мне уже и кличку придумали, сволочи. Насмехаются, радуются за глаза, что у меня проблемы.

— Кличка? — удивился Родриго, — и как тебя прозвали эти кровопийцы?

— Черная вдова. Оригинально, да?

— Оригинальней некуда. Да не обращай ты на них внимания, от людей доброго слова все равно не дождешься. Я тебе давно говорил, что вокруг тебя одно дерьмо… за исключением меня.

— Уже и желтые газеты пишут, что я подстроила несчастный случай с Мидасом. Я еще немного потерплю и в суд подам. Если буду бесконечно молчать, могут подумать, что это правда.

— Не беспокойся, лапонька, газеты могут только обвинять — посадить не могут.

— Ой, как ты меня, прямо, успокоил! — пренебрежительно воскликнула Вероника и покачала головой.

— А ты завтра свободна или с Остентом куда-то поедете?

— Я с ним встречусь не раньше середины следующей недели. А тебе что?

— Середина следующей недели… — задумчиво пробурчал убийца, — у него дела, да? Заграницу поедет?

— Не знаю я. Меня это не очень волнует. Тебя тоже не должно, кстати, волновать.

— А ты читала в интернете, что он часто любовниц меняет? — молодой мужчина пристально посмотрел на собеседницу, следя за ее реакцией.

— Мидас этим тоже грешил, так что меня разными прелюбодеяниями сложно удивить. А тебе что? Я ведь с ним имею дело, а не ты.

— Тебя это разве не напрягает?

— Что меня напрягает, а что нет — это мое личное дело, золотой ты мой. Я ведь не запрещаю тебе встречаться с твоими клиентками, тогда чего лезешь с этими глупыми вопросами? Чем ты там занимаешься, меня ведь не коробит.

— Я-то встречаюсь с ними по совсем конкретной причине, из чисто финансовой необходимости, а вот зачем ты встречаешься с Остентом, мне пока не очень понятно.

— Я пойду что-нибудь выпью, — Вероника развернулась и зашагала к двери, не глядя на Родриго.

— Так ты скажи, для чего ты с ним встречаешься, лапонька.

— Пока пью, попробую придумать ответ, — проворчала вдова и вышла в темный коридор.

— Какао мне не сделаешь?

— Нет.

— Чего?

— Встань и сделай себе сам!

— Сучка ты…

— Чего ты сказал?!

— Я говорю, какая ты заботливая!

— Пойди, поищи себе более заботливую любовницу! — донеслось из кухни.

— А вы все одного поля ягода, Вероника!

— Поезжай тогда к бабушке в деревню, раз тебе не нравится. Она и молочка парного тебе нальет и блинов напечет!

— Ты сама за бабушку сойдешь, с твоими-то двадцатью семью годами…

— Чего ты там опять сказал?!

— Ничего, лапонька!

Восемнадцатое сентября. Полдень

— Почему ты сюда свернул? — удивилась Вероника, сидевшая справа от водителя, заметив, что красный ауди понесся совсем не по той улице, по которой он должен был ехать, — надо было у музея завернуть, а тебя куда понесло? Дорогу забыл что ли?

— Нет, лапонька, дорогу помню отлично, — спокойно ответил Родриго, поглядывая в зеркала заднего вида, — просто мне на хвост подсела какая-то подозрительная тачка. Я ее приметил, когда к твоему дому подъезжал. Не знаю только, кому вздумалось меня пасти — операм или журналистам.

Молодой мужчина был почти полностью уверен, что за ним следуют сотрудники полиции, связывая это обстоятельство с вчерашним вызовом в управление для снятия отпечатков пальцев. Подозреваемого этот ход следователя не испугал, так как он был уверен, что нигде в бунгало у озера Фурнаш не осталось его следов или же, по крайней мере, они должны были смешаться с отпечатками других постояльцев и горничных. Тем не менее, Родриго предпочел не осведомлять об этом Веронику, которая и так была не в слишком радужном настроении.

— Где она? — молодая женщина повернулась назад и стала крутить головой.

— Темно-синий седан, вон, прямо за тем такси.

— И что будешь делать с ним?

— Сейчас я от него отделаюсь, держись.

Красный автомобиль достиг конца тенистого переулка, вдруг резко ускорился, просвистев шинами и судорожно качнувшись, вписался в правый поворот и, превышая скорость, понесся между старыми кирпичными домами. Перед следующим поворотом Родриго сбавил скорость, вывернул руль и, проехав через проходную арку, спрятался в небольшом безлюдном дворе, в нише между мусорными баками и бесхозным желтым экскаватором.

— Вот как делается в кино, — ухмыльнулся убийца, оглядываясь по сторонам.

— Сколько будем здесь сидеть?

— Минут пять и поедем.

— Только погони мне не хватало, — пробормотала Вероника и покачала головой.

— А ты не забыла, какой сегодня день?

— Какой день? Вторник, восемнадцатое, — удивилась молодая женщина, — а что?

— Эх, ты, — укорительно покачал головой конспиратор, — должна же ты помнить, когда похоронили твоего мужа. Сегодня сороковой день!

— Ой, да! Остент же говорил, что перед отлетом заедет на кладбище, — вспомнила вдова, и тут же ее лицо перекосило ошеломленной гримасой, — ты что?! Дни считал что ли?! Зачем тебе это надо?

— Эх, Вероника, Вероника, — издевательски зацокал языком Родриго, — позор! Это ты должна помнить подобные вещи, а не я! Разве опечаленная вдова так себя должна вести? Куда такое годится! Стыдно!

— Если не заткнешься, поедешь обедать один, понял?! — прошипела молодая женщина, — ты опять чего-то задумал, да? Чего тебе от меня надо?!

— Поедем не в ресторан, а на кладбище, — не обращая внимания на негодование своей любовницы, спокойно ответил убийца и оглянулся по сторонам.

— А зачем тебе это надо, я не понимаю?!

— У тебя траур, ты скорбишь и сейчас должна находиться на кладбище, стоять у могилы своего мужа, плакать. Сама ведь говоришь, что желтая пресса тебя обвиняет в гибели Мидаса. Докажи им, что это не так.

— Я не одета для кладбища, — неуверенно пролепетала вдова, покосившись на свою алую блузку с глубоким декольте.

— Да нормально ты одета, не полошись. Пиджак и брючки у тебя черные, так что все в порядке. Поехали.

— А ты сам-то, что будешь делать?

— Я тебя в машине подожду.

— Ты будешь там просто сидеть и ждать? Разве вообще ничего не испытываешь? Хоть немножко?

— А чего же там такого страшного на кладбище-то? Призраки, зомби? Страшно на улице, где за нами машинки гоняются, — слегка ухмыльнувшись, ответил Родриго и посмотрел задумчиво на собеседницу, — эх, знала бы ты, какие у меня сложные чувства в голове бурлят. Такие сложные, что не понять тебе их.

— Тебя вообще нельзя понять,… да и, кажется, лучше, что нельзя. Давай, поехали.

Спустя полчаса. Центральное кладбище Калиопы

— Притормози тут где-нибудь, там у могилы стоит мерседес украинки! Подождем, пока уедут. Не хочу с ними пересекаться, — разглядев впереди, метрах в пятидесяти, красный кабриолет, припаркованный у тротуара, рядом с могилой Калано, воскликнула молодая вдова.

Родриго подчинился команде и остановился на обочине, под пышной кроной старого клена.

Оксана Петренко, понурив голову, сидела на корточках у надгробия и протирала бумажным платком портрет улыбающегося Мидаса Калано, высеченный в граните, с такой же нежностью, с какой она гладила лицо своего еще живого любимого. Рядом с ней суетилась полноватая светловолосая женщина лет пятидесяти, ее мать, убирая высохшие букеты и укладывая под плиту свежие цветы.

Почистив портрет, Оксана поцеловала его и, приложившись бледным лбом к серому камню, тихо заплакала. Ее мать подошла к ней, обняла ее, пытаясь утешить, и помогла дочери подняться, затем, взяв под руку, повела ее к кабриолету. Девушка выглядела очень подавленной, лишенной лучезарной улыбки, и шла совсем медленно, протирая покрасневшие глаза, скрытые под черными очками.

— Ну что? Они отчалили, можешь ступать, — пробасил убийца, провожая хмурым взором автомобиль, заворачивавший за угол, — только цветы не забудь.

— Не забуду, не надоедай, — пробормотала Вероника и, прихватив букет полевых цветов, купленный в киоске у ворот кладбища, вышла на улицу.

Вдова подошла к могиле, положила букет поверх цветов, принесенных Оксаной, и, отшагнув от гранитного надгробия, стала задумчиво, сжав губы, глядеть на портрет своего супруга. Мелкие морщинки на ее лице начали подрагивать так, словно не знали, какую эмоцию от них требуется выразить. Вероника стояла неподвижно, пребывая в легкой, даже странной растерянности, будто впервые в жизни очутилась на кладбище и не имела представления, как следует вести себя в подобном месте.

Никак не могла вдова разобраться с противоречивыми чувствами, которые в этот момент бесились в ее сердце. Улыбающийся мужчина на портрете вдруг показался ей совсем чужим, абстрактным, как из зазеркалья. Почудилось ей, что вместе с Мидасом в могиле похоронена вся ее прежняя жизнь и что этот человек никогда на самом деле не существовал. Веронику не мучили угрызения совести из-за чего, наверное, не имея четкого ориентира, она и не могла определить, какому из нахлынувших ощущений подчиниться. Слез в ее глазах не было, явного страха — тоже, зато покоя ей не давало сбивающее с толку душевное неудобство. Если скорбь Оксаны выражалась спонтанно, как бывает с любой искренней эмоцией, то вдове нужно было, наоборот, постоянно напрягаться и ставить себя в рамки, чтобы не позволить настоящим чувствам вырваться наружу и разрушить искусственный образ, слепленный изо лжи, от чего ей становилось все сложнее различать границу между реальностью и самообманом.

«Блин, у нее в голове уже полный бардак, — подумал Родриго, наблюдая, как его любовница постоянно переминается с ноги на ногу, — даже цветов бы не купила, если бы я ей не напомнил. Хоть сообразила, куда их поставить, и то ладно. Вот настоящая человеческая слабость — может хоть до вечера у этой могилы простоять, а все равно не поймет, чего она боится. Еще удивляется, почему я не побоялся привезти ее сюда. Чего же мне стыдиться-то? Я еще в самом начале твердо решил для себя что правильно, а что нет, вот и не стыжусь ничего. Последствия не могут сломать мне хребет, а вот у нее хребет хрустит и все больше прогибается. Она не знает, что правильно, а что нет, вот и метается из угла в угол без понятия. А Оксану все-таки жалко. Кажись, действительно любила его. Что поделаешь — обстоятельства! Из каждого из нас они слепили нового человека. У кого-то отняли, кому-то прибавили…. Бизнесмены, бизнесмены! Почему вас всех так тянет к моей драгоценной Веронике? Знали бы вы, родимые, какая ведьма прячется за смазливым фасадом! Видимо, вас она привлекает, потому что принимаете ее за ангела, а меня — потому что знаю, что она чертовка! Запретный плод ведь такой сладкий!»

— Вероника, ты уже закончила? — опустив окно водительской дверцы, спросил Родриго.

— Да, закончила… — сквозь зубы проговорила Вероника и, взглянув украдкой на гранитную плиту в последний раз, как отступающий солдат, пошла мелкими быстрыми шагами к красному автомобилю.

— Следующая остановка — ресторан? — выехав за решетчатые ворота кладбища, поинтересовался убийца.

— Мне нужно выпить чего-нибудь очень крепкого, — пробормотала вдова, взирая опустошенными глазами на мелькающий за стеклом серый городской пейзаж.

— Хочешь помянуть его?

— Просто хочу выпить…!

32

Двадцатое сентября. Около одиннадцати вечера

— Как дела, Томи, — деловым тоном сказал водитель Михаэля Остента, садясь в машину, только что подъехавшую к его дому в Западном районе, — ты арендовал новую тачку?

— Привет, Крис. Да, на этот раз я решил покататься на чем-нибудь японском, — кивнул Родриго и улыбнулся, — а у тебя как? Выполнил задание?

— А как же. Раз я сказал, что сделаю, значит, сделал.

— Я и не сомневался, — убийца принял из рук Кристиана шпионскую авторучку, открутил крышку и подсоединил разъем видеокамеры к ноутбуку, лежавшему у него на коленях, — сейчас я тебе дам деньги. Ты запись проверял, видно что-нибудь?

— О, видно абсолютно все. В выходные к нему приезжали две девочки. Думаю, не имеет смысла рассказывать, чем они занимались. Сам посмотришь.

— Сейчас насладимся… плодам их любви, — ответил любовник Вероники и достал из кармана пачку мятых банкнот, — Остент ничего не заподозрил, нет?

— Нет, я был максимально осторожен, да и он мне доверяет.

— Хорошо, что тебе попался доверчивый начальник, Крис, — улыбнулся «Томи», — он, наверное, тебе уже нашел замену?

— Сказал, что нашел. Правда, не знаю кого.

Вручив Кристиану причитавшийся ему гонорар, конспиратор стал нетерпеливо просматривать файлы в поисках откровенных сцен.

— О! Молодец! вот это я называю клубничкой! — воодушевился Родриго, увидев, как в кадре появляется Остент, несущий на руках неизвестную обнаженную красавицу, и ложиться с ней в постель.

— Вторая девушка тоже должна была записаться, я только не уверен, хватило ли места в карте памяти. Я привозил вторую девушку в воскресенье. Перемотай на ночь шестнадцатого, — косясь на пикантную постельную сцену, разыгрывавшуюся на экране ноутбука, пояснил мускулистый шатен и запихнул деньги в карман, — там-то вообще вселенский разврат должен быть.

— Пусть моя девушка полюбуется на эту прелесть.

— Думаешь, это на нее повлияет?

— О, я уверен, что это ей раскроет глаза, — решительно кивнул Родриго, — я ей все равно утру нос этим кино, даже если она не прекратит с ним встречаться.

— Томи, ты гарантируешь, что никто не узнает, откуда у тебя эти записи?

— Конечно, гарантирую, Крис. Мне самому не выгодно, чтобы ты светился.

— Ну, ладно, — успокоился Кристиан, — нам тогда лучше больше не встречаться. Ты меня не знаешь, и я тебя не знаю.

— Да, так будет разумнее всего. Ну что, удачи тебе на новой работе, Крис, покажи им всем мастер-класс, — искренне, без притворства, улыбнулся убийца и пожал руку мускулистому шатену.

— И тебе удачи. Ты из-за своей бабы слишком-то не парься, на ней свет клином не сошелся. Мало ли других девчонок.

— А, — махнул рукой конспиратор, — может, новая окажется хуже старой. Бежишь от мелкой твари, а прибегаешь к большой. И так бывает.

— Все равно, разнообразие не мешает. Ладно, я пошел, пока.

Кристиан вылез из машины и направился к подъезду пятиэтажки, освещаемому мертвецким сиянием одинокого уличного фонаря. Родриго глянул вслед широкоплечей тени, ступавшей отрывистыми шагами, разносившимися эхом по притихшей безлюдной улице, вздохнул, словно пытаясь сбросить с себя груз тревожных размышлений, и через минуту тронулся с места, растворяясь во мраке.

Двадцать первое сентября. Центральный район Калиопы

— Кофе по утрам пьешь? Точнее, по полудню.

— Я бы от шоколадного молока не отказался, Диана. Или от горячего какао, — ответил молодой конспиратор, сидевший за обеденным столом, поглядев на хозяйку квартиры, симпатичную даму, одетую в домашний халат и тапочки, стоявшую боком к нему у раскрытого кухонного шкафчика.

— Ах, ты мой зайчик, — ласково улыбнулась светловолосая женщина в халате и повернулась лицом к собеседнику, который был почти на два десятка лет младше ее, — мой сын в детстве тоже обожал горячий шоколад. Шоколадного молока у меня нет, но, вроде, было где-то какао, сейчас пороюсь в шкафчике.

Отыскав банку с растворимым какао, Диана взяла кружку и приготовила своему новому фавориту ароматный горький напиток.

— Не обожгись, мой золотой, — дама с коротко стриженными светлыми волосами поставила дымящуюся кружку и сахарницу перед Родриго и провела наставнической рукой по его колючей макушке.

— Так приятно, когда о тебе заботятся, — постукивая ложечкой по стенкам кружки, ответил молодой мужчина, — спасибо, Диана.

— Пожалуйста, Родриго, пей на здоровье. Вероника Калано тебя разве не балует? У вас ведь отношения, не правда ли?

— Вероника…? — конспиратора слегка удивило то, что его клиентке известны такие подробности, — да, это правда, хотя она меня давно ничем не баловала. Ты ее знаешь?

— Я была лично знакома с Мидасом Калано. Да и шило ведь в мешке не утаишь, — уверенным голосом объяснила светловолосая женщина и ухмыльнулась, — в Калиопе ни для кого нет тайн.

— Да, согласен, — кивнул Родриго и сделал маленький глоток, — тут любая сплетня разлетается мигом.

— Она тебя не ревнует?

— Нет, — сдвинул брови молодой мужчина и поглядел задумчиво в окно, — ее это не особо трогает. Мне от этого только лучше.

— Ах, как я обожаю красивых мужчин! — гладя обеими руками широкую твердую грудь убийцы, с наслаждением изрекла хозяйка квартиры, — прямо так и хочется тебя слопать вместо завтрака!

— Я слишком калорийный, Диана, — засмеялся молодой мужчина и сделал еще один смачный глоток, — у тебя разве остались силы после наших ночных выкрутасов? Я вроде выложился по полной программе.

— Калории? Разве ты видишь где-нибудь лишний жир? А ну-ка посмотри на меня хорошенько. Не сбрасывай меня со счетов, голубчик, я еще не старая!

— Нет, ты в превосходнейшей форме, красавица, — рассматривая в меру налитую фигуру и стройные крепкие бедра своей клиентки, подтвердил Родриго, — это тебя надо слопать на завтрак, а не меня.

— Я сейчас нарежу салатик и сделаю себе легкий завтрак. Ты голоден? Могу тебе предложить только хлебцы, конфитюр, сыр и… вроде еще что-то есть. На готовку у меня нет времени, поэтому холодильник как всегда полупустой. Я, как правило, в ресторанах ужинаю.

— Хлебцев с конфитюром мне хватит.

— Ладно… — дама в халате подошла к холодильнику, энергично шаркая тапочками по кафелю, и распахнула дверцу, — …часам к двум я поеду в бассейн, а оттуда — на йогу. Ты не хочешь со мной поплавать?

— Ладно, только мне надо заехать домой за плавками. Кстати, у тебя же сегодня выходной, а ты мучаешь себя тренировками. Полежи на диване лучше, поленись. Ты это заслужила.

— Я лежать на диване не могу, дорогой мой, — покачала головой Диана, — время для меня слишком дорого, чтобы проводить его без пользы. Я давно привыкла к такому распорядку, поэтому и отдыхать научилась на ходу. Как иначе поспеешь за мужчинами, да еще в бизнесе, при такой-то дикой конкуренции? Мы достаточно валялись в постели сегодня. Благодаря твоим стараниям мой тонус поднялся до нужного уровня.

— Рад стараться, хозяйка, — улыбнулся убийца и открыл банку с конфитюром.

— Дай, я о тебе опять позабочусь, сынок, — Диана выхватила нож из рук молодого мужчины, словно это был неразумный мальчик, не научившийся еще обращаться со столовыми приборами, и стала намазывать бутерброд вместо него.

— Ты меня совсем избалуешь, Диана, — притворным детским голосом пролепетал Родриго, — мамочка!

— Ой, ребеночек ты мой сладкий! иди ко мне! — проворковала светловолосая женщина и, положив хлеб на фарфоровую тарелку, стала гладить щеки своего фаворита и целовать его в губы.

— Вечером встретимся?

— Можем поужинать вместе. Скажем, я тебя заберу часам к восьми. У тебя как раз будет время привести себя в порядок, прилизаться, — гладя молодого мужчину по голове, предложила дама в халате. — Ты бывал в «Ноктюрне»? Я хочу тебя туда свести.

— Бывал пару раз. Понравилось.

— У тебя есть подходящий костюм на вечер? Если нет, мы потом заедем в бутик. Вырядим тебя как принца из сказки.

— Твое предложение слишком заманчиво, чтобы от него отказываться, Диана, — Родриго прижмурился с наслаждением.

— Значит, договорились. Кстати, ты умеешь танцевать вальс? Я хочу, чтобы ты пригласил меня на медленный романтический танец.

— Принцы все умеют, дорогая моя, — хвастливо ответил убийца, преувеличив свои умения в классических танцах.

— Вечером тебе придется это продемонстрировать, принц Родриго. Как звучит: принц Родриго — как из какого-нибудь исторического романа. А в честь кого тебя так назвали?

— Родственников с подобным именем у меня, насколько я знаю, нет, поэтому моя мать, наверное, взяла его из какого-нибудь сериала или просто была не очень трезвой, что еще более вероятно, — поведал молодой мужчина и посмотрел хмуро в окно.

— Ну! какие у тебя шутки, — приподняла брови Диана, — что же ты так нехорошо о маме отзываешься?

— Почему нехорошо? Что было, то и говорю. Мою мать святой никак не назовешь. Спроси кого хочешь — любой мои слова подтвердит.

— Она жива?

— Жива она, Диана, жива…

— Общаетесь?

— Нет. У нас с ней — как бы это мягче сказать — слишком разные взгляды на жизнь. Лучше совсем не общаться, чем каждый раз выяснять, кто прав, кто виноват. Вот такие вот дела, Диана.

— А… — дама со светлыми волосами хотела осведомиться и о судьбе отца Родриго, но одумалась, — …тебя взрослые женщины всегда привлекали больше, чем ровесницы? Может, несознательно ищешь в них материнскую заботу? Ты об этом не задумывался?

— Ты занимаешься не только бизнесом, но и психологией, Диана? — осклабился конспиратор и посмотрел пытливо на свою собеседницу.

— Чтобы быть успешным предпринимателем, нужно быть и немного психологом, мой дорогой, — наставническим тоном ответила Диана и подмигнула своему фавориту, — пока что бизнес — тьфу-тьфу-тьфу! — развивается успешно, значит, я кое-что понимаю и в характерах… особенно мужских.

— Сколько ж в тебе энергии, красавица! И бизнес, и плавание, и йога, и заграницу постоянно летаешь, и молодого любовника балуешь — всюду поспеваешь!

— А говорите, что мы — слабый пол! — засмеялась Диана, — я научилась так быстро гнать, что обскачу любого мужчину. Думаешь, раз мне сорок шесть, так это все, конец? Нет, мой дорогой, каждый день — это новое начало для меня. Когда я была совсем молодой девчонкой, я не умела брать от жизни все, просто мне не приходилось об этих вещах тогда задумываться. Но время летит с такой сумасшедшей скоростью, что если не одумаешься вовремя, оно пронесется незаметно, и ты его не почувствуешь, а ведь второго шанса никто не дает. Часть жизни успела мимо меня проскользнуть, но кое-чему мне удалось научиться. Сейчас понимаю, что нужно брать от жизни и сколько оно на самом деле стоит, чтобы не платить слишком высокую цену. Мудрость приходит с опытом, это верно сказано. Главное чтобы опыт не пришел слишком поздно.

— Именно этим меня и привлекают зрелые женщины, — с вдохновением в голосе добавил Родриго, — они на мелочи не размениваются! И все они про себя прекрасно понимают. А если не понимают, то хоть не внушают себе, что когда-нибудь успеют это сделать. Не то, что некоторые молодые… — конспиратор намеренно не докончил фразу, явно намекая на какую-то конкретную девушку, близко знакомую ему.

— Такой молодой, а уже рассуждает по-взрослому! — усмехнулась дама в халате и погладила молодого мужчину по затылку, — давай я себе сделаю позавтракать быстрее, а то ведь время бежит, надо всюду успеть!

...

«Какой у нее характер! — размышлял убийца, дожевывая последний бутерброд с сыром и слушая, как хозяйка квартиры (до жилища Вероники Калано было всего два квартала) ходит из комнаты в комнату, хлопотливо шоркая тапочками, — такая любого мужика запросто скрутит в бараний рог,… да и меня тоже. Поиграть с ней в любовь можно, а вот отношения строить… не знаю, у кого бы силенок на это хватило. У меня бы точно не хватило. Хотя в этом есть какой-то драйв — строгая госпожа и ее слуга. Ей надо какого-нибудь мазохиста подыскать — с ним бы она прекрасно спелась. А вот я долго бы так не вытерпел. Носить золотой ошейник с бриллиантами, наверное, круто, но шею все равно натирает. Нет, не могу я бросить свою Веронику. Она-то мной восхищаться и бутерброды мазать, конечно, не станет, но ведь у нас с ней кровная связь, и связь эту никак не разорвешь. Такая у меня видать судьба! Меня и судить-то незачем, я сам себе наказание давно выбрал. Внушала себе, лапонька, что сможешь командовать мной, как Диана? Забудь! До нее тебе, к счастью, очень далеко. Паук бегает по нитям паутины и не попадает в собственную ловушку, а ты в своей же собственной паутине запуталась и не можешь вырваться. Выходит, ты не паук, а обычная муха. Я тоже сплел паутину, но я в нее не попадусь, как твой муж. Чем больше я о тебе думаю, Вероника, тем больше я сомневаюсь, что ты достойна моих усилий. Не дотягиваешь до идеала! Что поделаешь — ни ты от меня никуда не можешь деться, ни я от тебя. Это судьба! Так и будем дальше лямку тянуть… разница только в том, что я знаю, как получить от этого удовольствие…»

— Родриго, как позавтракаешь, прямо спустись вниз и заведи машину. Мне еще надо переодеться, — донеслось из комнаты за стенкой, — ключи от машины лежат в зеленой этажерке в прихожей.

— Хорошо, хозяйка! Ваш слуга сейчас выполнит приказание!

— Родриго, ты не вольничай, а то у меня под рукой кожаный ремень! Им я могу любого шалунишку превратить в послушную овечку! Всего за пять минут! Спроси моего сына! — пригрозила Диана и захохотала.

— Я буду жаловаться в органы опеки! Пусть мне найдут другую мамочку, которая не дерется! — отшутился любовник Вероники.

— Бьет, значит, любит! — снова послышался раскатистый женский смех.

— Это про мужчин так говорят.

— Хочешь меня отшлепать? Ну, давай, я еще раздета.

— Мы ведь в бассейн собираемся. Люди увидят, какие я тебе печати понаставил.

— Пусть видят, как ты меня любишь!

— Мы живем в слишком ханжеском обществе, Диана, люди нас не поймут и сразу засудят. Может, выберем что-нибудь классическое? Как насчет доброго старого букета роз?

— Хочу ведро роз! Нет, целый бассейн роз!

«…А я-то наивно полагал, что ближе к климаксу они угомоняются. Видимо, эта кобылка, наоборот, еще только берет разбег, — подумал про себя конспиратор и, покачав головой, пошел обуваться».

33

Двадцать четвертое сентября. Квартира Вероники Калано

— Муки заедет за мной в семь тридцать, имей в виду, Родриго, — повесив вешалку с черным платьем на ручку шкафчика, приказным тоном заявила Вероника и, не глядя на собеседника, развернулась и пошла в спальню за остальной одеждой.

— А? Кто заедет? — рассеяно спросил Родриго, лежавший на диване с ноутбуком на животе.

— Как кто?! Остент! Плохо соображаешь что ли? — грянуло из коридора.

— Ты сказала, что заедет какой-то Муки, вот я и подумал, что у тебя завелся новый любовник, — бросил ехидную фразу любовник, — это ты ему придумала такую кличку?

— Он сам себе ее придумал, — возвратившись в гостиную с двумя коробками из-под обуви, проворчала вдова. — Я тебе сказала: в семь тебя уже не должно здесь быть!

— До семи еще полтора часа, лапонька. Не спеши меня выгонять, — безразличным тоном изрек Родриго, — я хочу сначала посмотреть, как на тебе стоит это платье.

— Это платье не новое, ты меня в нем уже видел! — досадливо ответила молодая женщина и швырнула на пол крышку одной из картонных коробок.

— Блин, я же по тебе так соскучился, Вероника! Мы ведь почти целую неделю не виделись. Ты скоро, наверное, забудешь, как я выгляжу.

— Ой, я бы рада была твою физиономию забыть, да не выйдет! — хмыкнула вдова и сняла крышку второй коробки, тоже кинув ее на пол.

— И не надейся забыть, лапонька, — ухмыльнулся конспиратор и положил ноутбук на стол у дивана, — если наша связь распадется, распадется и каждый из нас. Раньше и у тебя и у меня была своя, отдельная судьба, а сейчас они сплелись в одну общую, да так сплелись, что не отцепить…

— Сейчас в тебя шкатулка полетит, если не прекратишь нести эту чушь собачью! В зубы тебе прямо прилетит! — разозлилась Вероника и глянула свирепо на молодого мужчину, с лица которого не сходила насмешливая гримаса.

— Прости, Вероника, прости, что задел твою ранимую душу, — театрально закатил глаза Родриго и покачал головой, как бы укоряя сам себя. — А куда вы собрались ехать? В ресторан, в оперу, еще куда-то?

— В филармонию поедем. У племянницы Остента сегодня дебютный концерт. Еще подробности нужны? — с досадой ответила вдова, подошла к шкафчику и сняла вешалку с вечерним платьем.

— А, нет, спасибо, этого мне вполне достаточно. Музыка — это хорошо, развивает интеллект…

Вдова невнятно пробурчала что-то, выскочила из гостиной, пересекла короткий коридор и зашла в спальню, громко хлопнув дверью.

Примерно минут через тридцать дверь спальни открылась, в коридоре снова послышались сутолочные шаги, и в гостиную возвратилась Вероника, чей внешний облик — выражение ее лица при этом осталось прежним — успел заметно перемениться.

— Батюшки! — восхищенно воскликнул Родриго, — кто же эта красавица в черном платье? Дайте мне номер ее телефона! И какой аромат! У тебя новые духи, да?

— Слюни на диван мне только не роняй, — хмыкнула молодая женщина, одетая в элегантное черное платье с лямками и узким поясом под самой грудью, обсыпанными сверкающими камешками, и, подтянув черные колготки, подошла к тумбочке в углу, на которой были аккуратно разложены бусы и ожерелье из натурального жемчуга.

— А для меня тебе не охота наряжаться, — цокнул языком конспиратор и вздохнул.

— Вел бы себя как порядочный человек, я б каждый день наряжалась, — глядя на себя в небольшое зеркало на тумбочке и поправляя макияж, ответила Вероника.

— Ба! — фыркнул Родриго, — я себя веду очень даже порядочно. Молись, чтобы моей темной стороне не пришлось вылезти наружу…

Вероника промолчала и лишь сердито покосилась на своего любовника, видимо, не желая продолжать бесполезный спор, затем повернулась спиной к нему и, выбрав пару черных лаковых туфель, присела на стул, чтобы обуться.

— Вторая пара лучше смотрится, лапонька.

— И эта сгодится. У тебя, кстати, осталось полчаса. Михаэль не будет в восторге, если увидит тебя здесь.

— А что? Ты же ему сказала, что я гей, — осклабился молодой мужчина, — объясню ему, что хотел занять у тебя комплект для эпиляции или, скажем, шпильки. Вон, вторую пару себе возьму, раз ты ее не хочешь носить. Правда, размер не совсем мой, но бог с ним… красота, как говорят, требует жертв.

— Он знает, что мы с тобой встречаемся. Пока только делает вид, что ничего не понимает.

— А зачем ему париться? Ты из его постели пока не собираешься вылезать, тебе это не выгодно, да и я ему тоже не помеха. Видать, он на тебя серьезно запал. Эх, такой взрослый солидный мужчина, а так плохо разбирается в женщинах! Да — любовь зла, — засмеялся убийца.

— Ты его не склоняй, умник! — огрызнулась Вероника, — посмотри, кто он и кто ты! Он-то на нары не собирается, в отличие от некоторых…

— Нары? Кому надо, пусть туда собирается. Я не из этого списка.

— Полицейские сами решат, из какого ты списка.

— Пусть решают, их профессия обязывает, лапонька.

— А тебя самого что-нибудь обязывает? — проворчала вдова, глядя исподлобья на собеседника.

— Ну, наверное, что-то… или кто-то обязывает, — задумался Родриго и посмотрел сквозь свою любовницу, как сквозь стеклянную стену, — скажем, люди: они обязывают меня доказать, что зря меня недооценивают. Плохо недооценивать человека, который готов на все, чтобы доказать, что он чего-то стоит. Если он готов на все, выходит, для него не существует ограничений. То есть, он пойдет на любую крайность. Тогда кто же виноват? Он, за то, что его вынуждают пересечь красную линию, или те, кто его вынуждает это делать?

— Я с тобой спорить не буду, все равно ты всегда прав, — вздохнула Вероника и, подойдя к зеркалу, стала поправлять волосы.

— Вероника, а тебе очень надо в филармонию?

— Угадай с первого раза, — хмыкнула молодая женщина.

— А если я тебя попрошу остаться дома?

— И ты, дорогой мой, наивно полагаешь, что я останусь дома?

— Почему же наивно? — самоуверенным тоном изрек конспиратор и взял со стола ноутбук, — у меня есть один железный, прямо бронированный, аргумент, который тебя моментально переубедит.

— Какой такой аргумент? Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила вдова и нахмурила брови, ожидая очередной подвох.

— А ты знаешь, что Остент снимается в кино? — ухмыльнулся Родриго и посмотрел лукаво на молодую женщину.

— Он не снимается в кино, что за бред?

— Нет, снимается, иди, посмотри. Он тут в какой-то любовной мелодраме играет, я случайно ее нашел.

Вероника, глядя подозрительно на Родриго, ужимки которого подсказывали, что он снова пытается провернуть какую-то мелкую аферу, нехотя подошла к нему, уселась на диван и увидела две нечеткие сероватые фигуры, мелькающие на экране ноутбука. Гримаса недоумения, вызванная бурной постельной сценой, очевидно, снятой скрытой камерой, моментально исчезла с лица вдовы и заменилась шоком, когда она узнала в полноватом мужском силуэте, катавшемся по постели в обнимку с молодой девицей, Михаэля Остента. Убийца, видя ошеломленные круглые глаза и широко раскрытый рот своей любовницы, нарочно увеличил громкость, и по гостиной разлетелось трескучее эхо неразборчивых возгласов, в некоторых из которых угадывался характерный тембр бизнесмена, вперемешку с отрывистыми женскими стонами.

— Остент никогда не хвалился тебе, что снимается в кино для взрослых? А ведь он неплохо справляется, правда, ему техники не хватает и быстро кончает, а так зачет. У этого фильма, кстати, есть и вторая часть, видимо, продюсеры верят, что соберут кассу. Хочешь посмотреть сиквел? — ехидно оскалился Родриго.

— Как же… где ты это достал?! — сорванным голосом промолвила потрясенная Вероника, — это есть в интернете?!

— Нет, в интернете этого нет… пока, — поставив ролик на паузу, спокойно ответил молодой мужчина, не поворачиваясь к собеседнице, — так ты дома останешься со мной или как?

— Откуда у тебя эта запись?!

— Много будешь знать, скоро состаришься, моя дорогая, — убийца, наслаждаясь своим триумфом, посмотрел на даму в черном платье и издевательски ухмыльнулся.

— Тебе ее подбросили?! Ты на кого-то работаешь?! Говори! — крикнула Вероника и ударила своего любовника кулаком по груди.

— Ей, ей! давай только без рук! — прикрылся рукой Родриго, — я работаю только на себя! А как записи попали ко мне, не важно. У меня свои методы. А сейчас давай звони Остенту и скажи ему, что сегодня никуда не поедешь.

— Издеваешься надо мной, да?!

— Нет тут никакого издевательства. Ты ведь просто так не хочешь ничего делать, вот и приходится идти на крайние меры. Давай, звони ему.

— Сволочь ты! Сука! — крикнула Вероника и, закрыв лицо ладонями, заплакала от бессилия.

— Ой, не надо, лапонька, не плачь! — Родриго положил ноутбук на стол и подсел к вдове, которая попыталась безуспешно оттолкнуть его от себя и встать с дивана, — да не дергайся ты, все равно не пущу! Да перестань ты, наконец, реветь! Я же ничего плохого тебе не сделаю, никто эти записи не увидит! …если, конечно, ты будешь вести себя как хорошая девочка! А если ты хорошая девочка, то ты сейчас вытрешь слезы со своего прекрасного личика и наберешь Остента. Скажешь ему, что тебе вдруг стало плохо, что у тебя месячные или что-то в этом роде. Давай, соберись! Бери телефон!

Вероника, утирая влажные глаза и всхлипывая, пытаясь перевести дух, вскочила с дивана и подошла к маленькому столику у стены, на котором лежал мобильник. Взяв телефон в руки, она глубоко вздохнула, вышла на балкон, чтобы не встречаться глазами с Родриго, и набрала номер бизнесмена.

— Муки, привет, как дела? — стараясь контролировать голос, слегка дребезжащий от волнения, сказала дама в черном платье.

— Нормально. Спешу побыстрее закончить с делами, чтобы к половине восьмого быть у тебя, как и договаривались. А ты как?

— А… об этом я и хотела тебе сказать, — промолвила Вероника и сделала глубокий вдох, — я вдруг почувствовала легкое недомогание, голова так закружилась,… бессилие какое-то меня одолело, хоть с постели не вставай.

— Может, врача вызвать, Вероника? Я прямо сейчас к тебе приеду. Могу какие-нибудь таблетки по дороге купить, ты только скажи.

— Нет, нет, что ты, милый, врача мне не нужно, все в порядке, ничего особенного не случилось, не приезжай. Такое бывает, это женские дела, физиология,… да и стресс дает о себе знать. Сколько всего произошло в последнее дни, как тут не заболит голова. Мне сегодня просто необходимо отдохнуть в тишине и все. Выпью витаминов и приду в себя. Завтра снова буду в строю.

— Ну,… тогда поход в филармонию придется отменить, да? — с разочарованием в голосе спросил бизнесмен.

— Что делать, Муки, мне самой это неприятно…

— Нет, не беспокойся, Вероника, раз ты не в форме, лучше отдыхай. Я сам поеду, не беда. Племянница-то моя, я должен там присутствовать. Да и, может, она играть не умеет, еще возьму да опозорюсь перед тобой. Так что сиди лучше дома и отдыхай, — пошутил Остент. — Я к тебе могу заехать перед концертом, проведать…

— Нет, не надо, Муки, не беспокойся. Я выпью сейчас таблетку и пойду, прилягу.

— А… ну раз так, давай. Ты мне завтра утром позвонишь? Я хочу знать, что ты в порядке, любимая, буду о тебе постоянно думать.

— Что б я без тебя делала, Муки! — пытаясь через силу обрадоваться заботливому отношению Михаэля, воскликнула вдова, — мой ангел-хранитель!

— На то я и ангел-хранитель, чтобы защищать тебя от всех бед, днем и ночью, без выходных!

— Конечно, Муки, я это знаю. Хорошо, я тогда кладу трубку и иду восстанавливать силы.

— Да, хорошо. Береги себя и выздоравливай скорее. Целую!

Молодая женщина ткнула ногтем в экран телефона и прервала разговор с таким лицом, словно только что завершилось некое невыносимое испытание. Снова глубоко вздохнув, она посмотрела измученными глазами на багровый небосвод над городом, затянувшийся разжирелыми темными облаками, гонимыми порывами осеннего ветра, покачала головой и зашла обратно в тихое помещение к ненавистному ей мужчине.

— Сейчас мы с тобой устроим романтический вечер, выпьем по бокалу на фоне заката, — открывая бутылку красного вина, принесенную из кухни, довольным голосом сказал Родриго, — я смотрю, у тебя там коньяк почти весь выпит. Ты раньше, вроде, не очень уважала виски и коньяк, а сейчас выпиваешь. Что, нервы лечишь?

— Ты мне нервы портишь, вот и приходится лечиться,… чем под руку попадется, — презрительно пробурчала Вероника и, сев в кресло, прикрыла лицо ладонью.

— Ну что? Разобралась с Остентом?

— Разобралась. Что ты собираешься делать с этими записями? — грозным тоном спросила молодая женщина.

— Пока ничего, — разливая вино по бокалам, благодушно ответил конспиратор. — Если не будешь на рожон лезть, никто записи не увидит. Кстати, я в интернете читал, что Остент собирается в политику. Скандалы, значит, ему противопоказаны.

— Если записи попадут в интернет, забудь, что я существую! Это будет конец!

— Давай только без драматизма, лапонька, мы не в театре. Лучше возьми бокал.

— Я не хочу пить!

— Ну вот, опять начинается, — укорительно вздохнул убийца, — я ж тебе говорю не лезть на рожон, а ты опять за старое. Не порти романтическую атмосферу! Давай, бери бокал.

Вдова стиснула зубы и, поглядев с омерзением на собеседника, словно пыталась глазами прожечь его насквозь, нехотя взяла хрустальный сосуд.

— Выпьем, дорогая моя, за то, чтобы ничто не могло разрушить нашу искреннюю и взаимную любовь! — глядя на покрасневшую от злобы женщину, нарочно утрируя, торжественно произнес Родриго и поднял бокал. — Ну, давай, пей же! Чего ждешь?

Вероника брезгливо поднесла бокал к губам и сделала маленький глоток с таким выражением, будто ее заставили пить мышьяк, а не вино.

— Эх, нам бы чаще надо устраивать такие вечера, лапонька, тогда, того и глядишь, у тебя настроение повысится, покладистей станешь. Вон, как ты прихорошилась, правда макияж подпортился и взгляд чересчур злой, а так просто великолепно. Платье очень тебе идет и украшения…

— Издеваешься, сволочь?! — крикнула Вероника и бросила бокал на пол, разбив его вдребезги и окропив ковер алыми брызгами.

— Ей, ей, тише, тише! Чего ты так реагируешь-то, свихнулась что ли?

— Что тебе от меня нужно?! Деньги?! Что еще?! Ползать перед тобой на коленях?! Тебе нравится меня унижать, да?!

— Во-первых, перестань закатывать истерику и не кричи на всю улицу. Во-вторых, мне твои деньги не нужны. Ты со мной просто так, без нажима, считаться не желаешь, поэтому и приходится ставить тебя на место. Из-за этого и до скандалов доходит. Но ты же упрямая, не хочешь меняться…

— Не жди, что поменяюсь! Отстань! — выпалила Вероника и сделала решительный шаг к двери, но убийца моментально перегородил ей дорогу и крепко схватил за руки. — Убери от меня руки, урод!

— Раз я сказал, что будет романтика, значит, будет романтика! Хочешь, и я сейчас тоже распсихуюсь?! — прорычал Родриго, толкая даму в черном платье к дивану, — когда психую, я что угодно могу сделать, могу даже ролики в интернет выложить. Хочешь?! Если не успокоишься, я это сделаю, честное слово!

— Ты… только попробуй…! — всхлипывая, просипела Вероника, вся растрепанная, с черными пятнами вместо глаз, растекавшимися по лицу тонкими кривыми струйками, и, замолчав, под натиском своего любовника приземлилась на мягкое сиденье.

— Так, до дивана добрались — хорошо, первая часть миссии выполнена. Я тебя сейчас отпущу, но ты не вздумай драться, ладно? Это совсем не романтично.

Родриго плавно отпустил руки молодой женщины, опасаясь ответной реакции, но таковой не последовало — Вероника, обессилевшая и обезволенная, сидела смирно и молчала, опершись о спинку дивана, тихо всхлипывая и подрагивая плечами.

— Вот, вытри глаза, — убийца взял коробку с салфетками, лежавшую на тумбочке с зеркалом, и подал ее своей любовнице, брезгливо отведшей глаза в сторону.

— Мне надо в туалет, — проронила вдова.

— Хорошо, иди, только не выкинь какой-нибудь сюрприз. Сразу сюда, в комнату, возвращайся.

Вероника, ничего не ответив, вскочила на ноги и понеслась в ванную, царапая паркет шпильками. Минут через десять, подчиняясь команде молодого конспиратора, рассевшегося на диване, положив ногу на ногу, с ноутбуком под боком, она вернулась в сумеречную гостиную, закурила сигарету и опустилась в кресло.

— А чего ты там села, а не на диван?

— Чтобы не портить тебе воздух, — прохрипела вдова и стряхнула сердито пепел в пепельницу. — Спортсмены должны беречь здоровье.

— Тебя впервые озаботило мое здоровье, я таки в шоке! — с сарказмом подметил Родриго и звучно прокашлялся, как больной туберкулезом. — И чего мы расселись по разным углам и молчим как на поминках? Разве это романтично? Нет! Нам не хватает музыки, эмоций! — убийца встрепенулся, подскочил к музыкальному центру и защелкал по кнопкам в поисках подходящей песни.

Плавно и мелодично зазвучало пианино, наигрывая блюз, Родриго развернулся, взмахнул руками, изображая солиста балета, затем зажег торшер, брызнувший тусклым медным сиянием по комнате, и подошел к своей возлюбленной, наблюдавшей за ним с нескрываемым пренебрежением.

— Позвольте пригласить вас на медленный танец, прекрасная леди, — жеманно протянув руку Веронике, осклабился убийца, — окажите честь-с!

— Да, цирк потерял великого клоуна, — проворчала молодая вдова и стала тушить сигарету, продолжительно вдавливая ее в дно пепельницы.

— А я сейчас потеряю терпение, Вероника. Ты к креслу приросла что ли?

Дама в черном платье нехотя поднялась с места, демонстративно отворачиваясь головой к темному окну и опуская бездейственно руки. Убийца воспринял эти жесты сдержано, не проронив ни слова, лишь недовольно сжал губы и нахмурился, некрепко ухватил за талию свою лишенную энтузиазма партнершу, прижал ее к себе и повел к центру гостиной в медленном ритме, наступая на хрустящие осколки бокала.

— Шея не затекла? То влево, то вправо отворачиваешься, — не отрывая взгляда от лица молодой женщины, покачиваясь в такт блюза, обронил Родриго.

— Шея у меня не затекла, у меня глаза замазолились, — отрешенным голосом ответила Вероника.

— Чувства юмора не теряешь, это хорошо. Может, хоть раз улыбнешься? Где твоя маска честности и доброты?

— Ты у нас специалист по маскировке. У тебя все собрано в одну маску, поэтому никто не может понять, какое у тебя настоящее лицо.

— Наши настоящие лица видны только мне и тебе, лапонька, не это ли главное доказательство, что нас связала вместе судьба, а?

— Скорее злой рок какой-то, или проклятие, — хмыкнула Вероника и, наконец, посмотрела прямо в глаза своему партнеру по танцу и по жизни.

— А ты помнишь, когда я станцевал для тебя стриптиз в первый раз? — улыбнулся Родриго.

— Я тебя столько раз видела без одежды, что уже стерлось из памяти.

— Я помню, как тебе понравилось, лапонька, какие у тебя тогда были глаза! Не как сейчас! Этим я и взял твою неприступную крепость. Это было, пожалуй, самое лучшее выступление в моей карьере!

— От тебя я ничего другого хорошего и не видела. Повелась на тебя, как девчонка малая, вот сейчас и расплачиваюсь за свою глупость. И что собираешься делать с этими записями? Без конца шантажировать меня, да? — грозным тоном спросила Вероника.

— Хочу перевоспитать тебя, дорогая, сделать из тебя нового человека! Докажешь, что встала на путь исправления, тогда я эту запись даже уничтожу.

— Какой еще путь исправления, чего ты несешь!

— Ой, трудно будет вправить тебе мозги, лапонька. Ничего, любое начало трудно, главное сделать первый шаг. Тебе нужно признать свою слабость, Вероника, это и будет доказательством, что ты нащупала верный путь! Не хочешь никак признавать слабость, вот и живешь иллюзией, что ты на самом деле сильная. Из-за этого-то и постоянно совершаешь ошибки. Эта иллюзия не дает тебе покоя, поэтому ты такая озлобленная. Тебе нужен сильный человек, как я, чтобы ориентировать тебя по жизни, тогда ты разом освободишься от всех иллюзий. Вот для чего нас судьба свела! Слабому человеку слабая пара не нужна — вместе они сольются в общую бесформенную жижу и потеряют человеческий облик. Слабому человеку нужен крепкий стержень, сильный человек, который не позволит слабости размыть его личность. Без меня ты обречена, дорогая, только вот боишься в этом признаться.

— Иллюзий, благодаря тебе, у меня давно не осталось, Родриго. Если я и боюсь чего-то, то лишь твоих больных фантазий!

— Да, перевоспитать тебя будет очень-очень трудно, но надежда все-таки есть, — цокнул языком убийца и перестал покачиваться, — кстати, у меня завтра весь день дела, так что можешь делать все что хочешь, встречаться с Остентом, ходить по салонам и так далее. Ой, как же я проголодался-то! не сделаешь мне ужин, лапонька? Как говорят, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Давай, иди на кухню и состряпай что-нибудь.

— Ты это серьезно говоришь? — сжимая тонкие кулаки, просипела дама в черном платье.

— Да, я серьезно проголодался, мы ведь с тобой не ужинали. Ну, покормишь?

— Я не ходила сегодня в магазин.

— Ну, иди, проверь в холодильнике, в шкафчике, может, чего-нибудь наскребешь. Только смотри, не подсыпь мне яду, — ощерился издевательски конспиратор и уселся на диван.

— Я бы с радостью, да только у меня нет ничего ядовитее аэрозоля от мух…

Вдова, еле сдерживая ярость, развернулась и буквально вылетела вихрем из гостиной, оставляя своего любовника, распластавшегося на ее диване, как у себя дома, наслаждаться своей очередной маленькой победой.

34

Двадцать пятое сентября. Половина пятого вечера

— Эх! Хороша моя железная лошадка, смотри, сколько в ней прыти, Вероника! — выезжая из одного из престижных столичных автосалонов за рулем своего только что приобретенного кабриолета, с детским воодушевлением воскликнул бизнесмен Остент и умиленно погладил кожаную обивку приборной доски, — Восемь цилиндров, пять литров, турбо, четыреста лошадиных сил — не машина, а истребитель! Это БМВ, детка, шедевр на колесах! Такая большущая машина, а как легко едет! Скользит прямо! Как заедем в туннель, тогда услышишь, какую симфонию выдаст мотор! Я собирался еще летом ее купить, но из-за занятости все время откладывал, вот, до сегодняшнего дня… ничего, день приятный, небо чистое, солнце вон припекает, так что можно прокатиться и с откинутым верхом.

— Я не пойму, то ли мы из автосалона выехали, то ли из магазина игрушек, — глядя со снисходительной улыбкой на своего любовника и поправляя трепыхавшиеся на ветру локоны, сказала Вероника, сидевшая справа от водителя.

— Маленькие мальчики ходят в одни магазины игрушек, а большие мальчики, как я, — в другие. Только игрушки поменялись, — улыбнулся Михаэль, переключая передачу, — они стали больше, быстрее и опаснее. Хочешь, сперва покатаемся за городом? Потом перекусим где-нибудь.

— Хорошо. А знаешь, какая мысль мне сейчас пришла в голову,… давай проедем в Резерват, нам как раз по пути. Щелкнусь на фоне твоего великолепного кабриолета и потом похвастаюсь подругам в фейсбуке.

— Эх, девчонки! Если не посплетничаете, это будете не вы! — засмеялся Остент, — хорошо, не вопрос. Мы бы могли и пикник организовать, да вот угоститься нечем.

— Не беда, будет повод еще раз туда съездить.

Большой бордовый кабриолет, огрызаясь плотным раскатистым металлическим басом, прибавил скорости, обгоняя одного за другим своих скромных четырехколесных собратьев, и вскоре выбрался из сетки городских кварталов и поехал на северо-запад, в сторону одного из пригородов имагинерской столицы, рядом с которым простирался небольшой живописный заповедник с тремя озерами, окруженными лесом.

— Муки, можешь вот здесь остановиться, — присматривая место у берега, далекое от посторонних глаз и ушей, предложила красивая пассажирка и стала рыться в своей сумочке.

— Слушаюсь, королева!

Красный автомобиль, тихо порыкивая, съехал на обочину и встал у каменистой тропы, петлявшей змейкой вниз по скату, поросшему свежей травой, и упиравшейся в асфальтовую аллею, выглядывавшую из-за деревьев и кустов, тянувшуюся вдоль берега одного из озер.

— Я тоже поснимаю ее на телефон, — стоя в нескольких шагах от машины, любуясь ее формами, сказал Остент. — красивый красный кабриолет на фоне красивой зеленой природы. Настоящее искусство!

— Муки, а я начинаю ревновать, — скрестив руки на груди и притворно надув губы, посетовала Вероника, — свою машину ты обсыпаешь комплиментами, а мне ничего не говоришь. Так не честно!

— Прости меня, моя ненаглядная и прекрасная богиня! — бизнесмен обнял свою любовницу и стал целовать ее в щеку, — конечно же, ты прелестнее всех и всего! Никто и ничто с тобой не сравнится! Я ведь как малый ребенок — из-за своей новой игрушки я позабыл обо всем на свете!

— Разве любимую женщину можно забыть?

— Ну, я забыл о тебе всего лишь на несколько минут, — засмеялся Остент, — разве ты меня не простишь? Хотя бы в этот раз?

— В этот раз, может, и прощу, — Вероника сделала строгий вид, — но, видимо, ты меня не так уж и сильно любишь, раз смог позабыть. Если по-настоящему любишь, то о любимой девушке не сможешь забыть ни на секунду!

— Но я тебя, правда, люблю очень сильно, Вероника, прямо до безумия! Клянусь!

— До безумия? И это не пустые слова?

— Нет, я слов на ветер не бросаю, любимая, это правда, — утвердительно кивнул бизнесмен.

— Иди сюда, мой хороший, — промурлыкала вдова и, погладив Остента по щеке, нежно поцеловала его в губы, — а ты бы отдал за меня жизнь?

— Конечно, — смущенно проронил бизнесмен, — и это тоже не пустые слова…

— Именно о таком мужчине я всю жизнь мечтала, — молодая женщина вздохнула так, словно боялась, что ее слова прозвучат недостаточно искренне, и опустила голову на грудь водителя кабриолета, — который защитит меня от всех бед.

— И этот мужчина тебя сейчас обнимает, Вероника. За мной, как за каменной стеной, золотце.

— Я в такую историю попала, Муки, что без каменной стены не обойтись.

— Что такое, Вероника, какая история? — всполошился Остент. — Ты, вроде, ничего такого не говорила.

— Я не хотела тебя отвлекать, думала, сама этот вопрос улажу… — замялась вдова, — короче, мой бывший парень меня пытается шантажировать. Дело в том, что однажды он меня снял на камеру, когда мы с ним занимались,… знаешь чем. Это давно было, я ведь тогда не сообразила, чем это может обернуться.

— И чего же он хочет? — хмыкнул бизнесмен и потемнел лицом, — денег?

— И денег, и чтобы я к нему вернулась, — Вероника виновато опустила голову, — от него просто так не отделаться.

— А это случайно не тот парень, который в ресторане нам вино заказывал?

— Да, это он.

— Ты же говорила, что он гей.

— Когда мальчики ему наскучивают, он перебирается обратно к девочкам. Он не брезгливый.

— Уродство полное. Я тогда могу ребят послать, чтобы они потолковали с ним как следует, и выбили у него из башки эту дурь. Тогда он тебя сразу оставит в покое.

— Нет, нет, Муки, ты его не знаешь. Угрозы на него не подействуют, это будет для него как красная тряпка для быка. Это абсолютно неадекватный тип! С ним по-другому надо действовать.

— И как именно?

— Если ему заплатить, то он начнет постоянно требовать денег и это никогда не закончится. Поэтому эту проблему нужно решить раз и навсегда, одним махом, — вдова демонстративно провела пальцем по горлу, подсказывая, что подразумевает сочетание «одним махом».

— Я правильно понял, что хочешь сделать? — изумленно приподнял брови Остент.

— Да, ты понял меня совершенно правильно, — кивнула Вероника и посмотрела на своего ошарашенного собеседника непоколебимым взглядом.

— Ты говоришь об очень серьезных вещах, Вероника, это не игрушка! — возразил бизнесмен, — думаешь, это так просто, как в кино? Заблуждаешься. Только представь, какие могут быть последствия. Я уверен, что достаточно будет с ним побеседовать.

— Нет, нет, — настоятельно покачала головой молодая женщина, — разговаривать с ним бесполезно, он все равно потом сделает по-своему, я знаю, что это за псих. Только помоги мне найти человека, который возьмется за это дело, а я с ним сама договорюсь. Ты в этом не будешь участвовать.

— А если он подстраховался и сделал копии? Может, у него сообщники? Записи потом все равно могут попасть к журналистам.

— Нет у него никаких сообщников, он до такой сложной схемы не додумался бы. Муки, подумай о нас с тобой, что будет с нашими отношениями. Все и так обливают нас грязью, и без записей. Представь, какая буза из-за них поднимется. Кроме тебя, никто мне не поможет, — жалобно промолвила Вероника и прижалась к груди Остента. — Если ты не хочешь мне в этом помочь, я буду сама разбираться.

— Еще чего не хватало! Только не вздумай сама что-то делать, — воскликнул строго бизнесмен, — так наколбасишь, что потом тебе и господь бог не поможет! Ничего не предпринимай, не посоветовавшись со мной, понятно?

— Да, да, любимый! — проскулила молодая женщина и стала целовать Остента по губам и щекам, — ты ведь мне поможешь, правда?

— Давай сделаем так, Вероника, — вздохнул водитель кабриолета, — подождем три дня, если за это время не будет никаких происшествий, мы снова с тобой обсудим этот вопрос, хорошо? Не надо сгоряча принимать такие решения.

— Хорошо, любимый, — повиснув на шее Остента, пролепетала вдова, — я знаю, что ты меня не оставишь в беде.

— Конечно не оставлю, — ласково сказал Михаэль и обнял свою возлюбленную, — ты действительно осознаешь во что ты можешь вляпаться? Ты такая молодая еще, всего не понимаешь…

— Я могу потерять так много, что готова заплатить любую цену. Что мне остается, если на кону моя собственная жизнь? Наше с тобой общее будущее, Михаэль! И это все оказалось в руках какой-то подлой сволочи? Если это нужно для сохранения нашей любви, мы можем на это пойти, правда? Не можем же мы просто так все перечеркнуть из-за чьей-то алчности! Разве его алчность сильнее нашей любви?

— Значит,… ты меня вправду любишь? — с замиранием сердца спросил Остент и посмотрел на свою любовницу так, словно всю жизнь мечтал услышать эти слова.

— …Да, люблю… — выдержав секундную паузу, тихим ровным голосом ответила Вероника, затем обняла своего любовника, наморщилась и прикусила губы, устремив беспокойный взор в небо.

— Никто не сможет встать между нами, Вероника, я этого не допущу!

— Знаю, что ты не оставишь меня в беде, Михаэль, — продолжая обнимать своего возлюбленного, уткнувшись безучастными глазами в голубую даль, промолвила вдова.

— Разве те, кто любит, могут оставить друг друга в беде?

— Зависит, для чего человеку нужна любовь, Михаэль.… Одни пытаются получить саму любовь, другие — получить что-то при помощи любви.

— А тебе любовь для чего нужна, любимая?

— Может быть,… — задумалась Вероника, — она мне нужна, чтобы понять, кто мне друг, а кто враг.

— Я друг или враг?

— Ты друг, Муки, ты друг. Друг, который защитит меня от всех врагов…

— Дорогая, ты ведь хотела сняться на фоне машины. Давай я тебя поснимаю.

— А…? — рассеяно буркнула Вероника, не сообразив сразу, о чем речь, но затем быстро опомнилась, — да, фотки, конечно,… давай я займу позу.

Молодая вдова подошла к кабриолету слегка нерешительной походкой, словно это действие было ей совсем ненужно, прислонилась боком к нагретому капоту и стала позировать, улыбаясь с натяжкой.

...

«Да, когда мозги мужчины сползают ниже пояса, женщине очень легко залезть ему в голову, — мелькнуло в мыслях Вероники, поглядывавшей на улыбчивого мужчину за рулем кабриолета, мчавшегося в город, — а ведь он меня и вправду любит! Ну, раз назвался груздем — полезай в кузов! С любимой женщиной нужно идти до конца, какой бы ни был конец. Хороша она или плоха — все равно надо идти. Любовь иногда требует очень больших жертв. Может потребовать сразу все, а взамен не дать ничего. Ну что ж, Родриго? Думал, всех обставил? Нет, ты слишком высоко взлетел, скоро обломаются твои крылышки. Твоя хваленая хитрость тебя же и погубит…»

...

— Да, было бы здорово устроить пикник, пока еще погода позволяет, — въезжая в столицу, заговорил Остент, — на следующей неделе, может, получится. Прошвырнемся опять, подышим свежим воздухом. А то все в городе сидеть надоедает.

— Ты хочешь побаловать меня обедом на свежем воздухе, Муки?

— Конечно, золотце. Побаловать и сделать приятный сюрприз!

— Ой, а я, прямо, начинаю отвыкать от приятных сюрпризов, — вздохнула молодая женщина и откинулась на спинку пассажирского кресла, закрывая изнуренные глаза, — заставь меня снова поверить в чудеса, мой рыцарь!

— Заставлю, дорогая! Будет тебе и чудо, будет тебе и сказка!

35

Двадцать седьмое сентября. Ближе к полуночи

— …Рори, у тебя пора уже автографы брать, — шутливо сказал молодой человек с кружкой пива в руке, стоявший у игрального стола в одном из столичных бильярдных клубов, наблюдая за игрой своих друзей.

— Потому что я классный игрок? — не вникая в смысл шутки, спросил любовник Вероники Калано, натирая мелком наклейку кия.

— Потому что о тебе в интернете пишут, — осклабился ровесник Родриго и хлебнул пива.

— Макс, ты бы вместо того чтобы читать желтую прессу, лучше бы научился играть в бильярд. А то все сидишь за своим компьютером, читаешь какие-то бредни, жиреешь, — конспиратор посмотрел исподлобья на своего кудрявого и полноватого друга и встал в позу для игры.

— Рори, а ты продолжаешь встречаться с женой бизнесмена, который утонул на отдыхе? — полюбопытствовал второй приятель Родриго, постукивавший турником кия по лакированному борту стола, — я про нее тоже на днях случайно прочитал статью…

— Ребят, вы бы поменьше занимались ерундой и чаще играли в бильярд, тогда, может, не проигрывали б постоянно, — ловко загоняя цветной шар в лузу, равнодушным тоном пробормотал конспиратор, не поворачиваясь к своим собеседникам.

— Чего-то ты больно скрытным стал в последнее время, Родриго, игнорируешь нашу компанию, все молчишь, — добавил второй игрок, тоже ровесник убийцы, одетый в черную кожаную куртку, и почесал свою макушку, постриженную под ноль. — Что это с тобой происходит-то?

— Вот один журналист тоже недавно ко мне приставал с лишними вопросами… — хмуро ответил Родриго, выбирая позицию для следующего удара.

— И что ты с ним сделал? — ощерился Макс.

— А я его задушил и в реку сбросил. Его труп, может, где-нибудь уже всплыл, — с серьезным видом, не улыбаясь, сказал конспиратор и поглядел пристально на своего приятеля.

— Значит, не зря одна из газет тебя заподозрила в убийстве, — засмеялся молодой мужчина, не восприняв эти слова всерьез, и глотнул пива.

— Да кто его знает, может не зря подозревают. В тихом омуте ведь черти водятся, верно?

— Смотри, Родриго, не каждый поймет такой юмор, — хмыкнул молодой человек в кожаной куртке, — а менты тебя не вызывали?

— Да, Мориц, вызывали, — спокойно ответил Родриго и загнал еще один цветной шар в лузу, — задали пару вопросов и отпустили. Только чего они мне предъявят, если я никогда не бывал на этих островах.

— А я вот не понял, вдова переписала на тебя ауди или только дает кататься на нем? — продолжал ухмыляться Макс.

— Макс, Макс! Жирный мой материалист, — с издевкой сказал убийца и покачал головой, — главное — любовь, а не то, на кого оформлена машина. Это вздор и мелочь!

— Ой, да уж, ты только о любви и думаешь, — засмеялся кудрявый друг любовника Вероники, — смотри, надоест ей с тобой кувыркаться, она машину у тебя сразу заберет. Придется тебе на метро пересесть!

— Скорее, пересяду на другую тачку, Макс… эх! промазал я из-за твоих кудрявых глупостей! — осклабился Родриго и передал ход своему второму другу, — …или будешь меня развозить на твоей музейной Фиесте.

— Может она и музейная, но зато никто ее у меня не отберет.

— Я бы хотел посмотреть на того, кому захотелось бы ее у тебя отобрать.

— Тебе легче, чем мне — найдешь новую мамочку, она тебе свою машину и отдаст. Ты ведь по этой части специалист, верно?

— Я-то специалист, кудрявый, не то, что некоторые, — нахмурился убийца, — ты не думай, что этим делом может заниматься любой, кому вздумается. К взрослым бабам нужно подходить осторожно, там не все так просто как кажется. Они должны поверить, что на тебя стоит потратиться, пусть ты ничего и не стоишь на самом деле. Нужно все время напоминать им, что они главные, иначе сразу укажут тебе на дверь, выбросят тебя как щенка. Нужно быть готовым играть роль. Сыграешь роль как следует — зритель останется доволен и вызовет тебя на бис. Молодым кажется, что у них всегда есть второй шанс, а опытные бабы знают, что если пропустишь первый удар, наверняка, пропустишь и второй. Вот они и выкладываются полностью с первой попытки. В них и драйва больше. Вообще, они лучше других знают, что такое идеальная любовь. Они ведь платят конкретно за нее и требуют, чтобы не было разочарований и головной боли. Вот и получают именно то, что заказывают, потому что не требуют лишнего. Они остаются довольными, да и я тоже не внакладе. А вот кто пытается получить любовь бесплатно, обязательно получает в придачу к ней и разочарование. Потому что он не осознает, что пытается взять больше, чем ему действительно надо. Обманывает сам себя, а потом горькие слезы проливает. Нельзя жить иллюзиями, надо знать, что тебе конкретно нужно. И брать только его…

— Тебе пора за книжку браться, — хмыкнул Мориц и покачал удивленно головой, — можешь назвать ее «Исповедью имагинерского Казановы». Бьюсь об заклад, что станет бестселлером.

— Да уж, — добавил ухмыляющийся Макс и почесал живот, — не от каждого можно услышать такую мудрость. Родриго, ты мне номер жены этого бизнесмена, который в океане утонул, не подскажешь? Если вы с ней порвете, я бы мог ее утешить. Может, она и мне даст покататься на ее тачке.

— Макс, что это за больные фантазии? Ее не каждый кошелек сможет утешить, а что уж говорить о тебе. Она на тебя даже не посмотрит. На что тебе такая неприступная крепость? Все равно не возьмешь.

— Не каждый кошелек… — хмыкнул кудрявый и глотнул пива, — а как ты ее зацепил без кошелька-то? У тебя писюн из золота что ли?

— Отнюдь, друг мой, — оскалился конспиратор, забавляясь недовольной реакцией своего приятеля, — я просто знаю, как на него ловить золотых рыбок. Я же тебе сказал, что этим делом не может заниматься, кто попало.

— А ты частные уроки начни давать, — улыбнулся Мориц и приготовился ударить по белому шару, — передашь молодому поколению свою мудрость… а, черт! промазал! Твой черед, Рори.

— Ой, нет, лучше чтобы молодые не повторяли мой опыт, — вздохнул Родриго, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— А чего так? — удивился Макс и хлебнул еще пива. — С пожилыми тетками разве так страшно ложиться? Или, может, это какой-то страшный грех?

— Да нет, Макс, просто, когда человеку дается слишком большая возможность, он может натворить слишком большую глупость. Хотя может, наоборот, сорвать большой куш. Все зависит от конкретного случая.

— Ну, ты видно успел уже кое-что сорвать, не так ли?

— Да, кудрявый, кое-что я сорвал, — кивнул конспиратор, глядя, как шары катятся по зеленому сукну, — сорвал все что можно и нельзя.

— А чего нельзя? — хмыкнул Макс, не совсем понимая двусмыслицы собеседника, — небось, какую-нибудь клиентку кинул на бабки?

— Нет, почему же, я никого не кидал. Клиентки никогда на меня не жалуются, — спокойным тоном пояснил Родриго и взял на мушку следующий цветной шар.

— А чего тогда говоришь, что берешь то, чего нельзя? — не унимался кудрявый, — ты скажи, что это за штука, чтобы и мы ненароком не взяли лишнего.

— Это строго индивидуально, жирный мой друг, строго индивидуально. Одному человеку нельзя одно, другому — другое. Одним можно больше, другим — меньше. По одному только этому признаку можно определить, кто сколько стоит.

— А ты намеками не говори, мудрец, давай на чистоту. Тебе самому что нельзя?

— О, я ж исключение из правил, — ощерился Родриго и отвлекся от игры, — главное знать, как обойти ограничения. Если знаешь, как их обойти, это значит, что тебе можно больше, чем другим. А раз тебе дозволено больше, значит, стоишь больше остальных.

— Когда вдова перепишет на тебя ауди, тогда поверю, что ты действительно так дорого стоишь, — засмеялся Макс.

— Ребят, может, после бильярда сходим еще куда-нибудь, выпьем пива? — встрял в разговор Мориц. — Чего вам эта тачка покоя не дает, не пойму.

— После бильярда я поеду домой, мне завтра рано на работу, — возразил Макс, допивая пиво, — в субботу потусуемся.

— Ну и хрен с тобой, Макс. А ты, Рори? Ты хоть мне компанию составишь?

— Одну кружку могу выпить, Мориц. Только если я выиграю следующую партию, пиво будет за твой счет.

— Ой, напугал. Смотри сюда и учись у профессионала.

...

Родриго и Мориц, расставшись после игры с Максом, посидели недолго в баре неподалеку (при этом об интимных проделках конспиратора речь больше не заходила), после чего любовник Вероники Калано подбросил своего давнишнего друга до дому и поехал к себе, в Северный район.

«Так, ни один из них серьезно не считает, что это я мог отправить на дно Калано, — рассуждал конспиратор, подъезжая к темному подъезду восьмиэтажного дома, — что же вы думали? Что у меня на лбу будет написано, что это сделал я? Но даже если бы у меня на лбу было написано «палач», вы бы все равно в это не поверили бы. У вас свое устоявшееся представление о том, кто я, хотя вы на самом деле не знаете почти ничего обо мне. Люди в принципе не знают ничего друг о друге, даже о тех, кто спит с ними в одной кровати. Одни не умеют понимать, другие понимают все неправильно, а третьим вообще наплевать. Глупый не может определить, кто умный и оценить его объективно, а умный даже не взглянет на глупца и не станет изучать его личность, пусть даже в ней может прятаться какая-нибудь замечательная черта. Не могут никак люди понять друг друга, потому что каждый судит о других по себе. А если у тебя личность в чем-то ущербна, как тогда будешь судить тех, у кого меньше недостатков, чем у тебя? Онитебя должны судить, а не ты их. Смотрим на окружающих, а видим свое отражение в кривом зеркале. Не можем не смотреть на них. На одних сбрасываем вину за собственные ошибки, на фоне других пытаемся выглядеть достойнее, а третьи нам нужны, чтобы не чувствовать себя одинокими в своей посредственности…. Блин! мне правда можно хоть сейчас браться за книгу! Ну, если, не дай бог, меня посадят, хоть будет чем заняться. И пиар мне не нужен, потому что все и без него будут обсуждать мое дело…»

36

Двадцать восьмое сентября. Начало седьмого вечера

— Давай на ту скамейку присядем ненадолго, Муки, — предложила Вероника, взяв под руку Михаэля Остента.

— Твое желание — заповедь для меня, солнышко, — покорно кивнул Остент, — чую я, что у тебя ко мне какой-то особенный разговор.

Двое, гулявшие по главному ботаническому саду имагинерской столицы, сошли с брусчатой аллеи на большую зеленую поляну с искусственным прудом, окруженным невысокими одиночными деревьями и кустами из живой изгороди, подстриженными в форме фламинго, скрючившихся в разные позы, и заняли старую деревянную скамейку у кромки воды.

— Ты поможешь мне решить вопрос с Родриго? — поглядывая на пустовавшую аллею за поляной, полушепотом спросила Вероника.

— Значит, ты по-прежнему не отказалась от этой идеи? — разочарованно вздохнул бизнесмен и поглядел на свою возлюбленную с легкой тревогой. — Хорошо подумала?

— Я прекрасно понимаю, о чем тебя прошу. Других вариантов просто нет.

— А что, если эта запись все равно всплывет?

— Главное, что этот прохвост больше не откроет рот, — с бесстрастным лицом, как у судьи, зачитывавшего очередной приговор, ответила вдова, — и не сможет мне никак навредить.

— Я, кстати, навел на него справки, Вероника. Красный ауди, на котором он ездит, разве не твой? Ты ему подарила машину?

— Нет, она в моей собственности. Мне пришлось дать ее ему как залог. Чтобы он слишком не выступал.

— Эх, Вероника, Вероника, — цокнул языком Остент, — как ты сразу не разглядела, что это за тип.

— Молодая была, мозгов не хватило, — виноватым голосом, обнимая бизнесмена и кладя голову ему на плечо, промолвила молодая женщина. — Ты мне поможешь? Ты меня только свяжи с нужным человеком, я с ним сама договорюсь. Ты в этом не будешь никак замешан. У меня и деньги есть, это не проблема.

— Да не в деньгах тут дело. Подумай — если полицейские найдут у него запись, ты тоже попадешь под подозрение. Тогда они и за тебя возьмутся.

— Мы об этом ни по телефону, ни по интернету с ним не разговаривали, поэтому, как они поймут, что я знаю о записи и что он меня шантажировал? Это слабый мотив.

— А ты полностью уверена, что не писала об этих вещах в интернете? — бизнесмен пристально посмотрел на свою собеседницу.

— Да, полностью. В интернете ничего нет.

— И он тоже ничего не писал?

— И он тоже. Он это пока держит в тайне, это у него как козырь.

— Ну,… если так, то… тогда, получается, твердого мотива у тебя действительно нет.

— Да, я же тебе говорю.

— Все равно я тебе не советую ввязываться в подобные истории. Ты ведь не шубу собираешься заказать по интернету или что-то в этом роде. Подумай, с какими людьми собираешься связаться.

— Опаснее человека, чем он, вряд ли найдешь, так что я не боюсь, — спокойным тоном ответила Вероника, поглаживая Остента по шее. — Я знаю, что почем, так что не пропаду. Муки, пойми, он — единственная для нас помеха. Уберем помеху, и нашему с тобой счастью ничего больше не сможет помешать. Будем наслаждаться любви, ни о чем не беспокоясь. Махнем на какой-нибудь экзотический остров, только ты и я, будем гулять по пляжу и целоваться на фоне заката. Как тебе такая идея, милый?

— Идея очень хорошая, Вероника, — играя желваками, пробормотал бизнесмен, — только вот, если твой план провалится, не видать нам никакого экзотического заката,… только если в железную клеточку, ине экзотический, а наш родной, имагинерский. Лет так пятнадцать будем им любоваться…

— Тебе нечего бояться, Муки, я тебя ни в коем случае не подставлю. Если заварю кашу, расхлебывать ее буду сама.

— Сейчас-то легко так говорить, а вот если случится что…. Что я буду без тебя один делать?

— Ты от меня никуда не денешься, дорогой, — ухмыльнулась молодая женщина и чмокнула своего любовника в губы, — это я должна бояться, как бы тебя не увела какая-нибудь вертихвостка с длинными ногами и большими глазами.

— Держи крепче, и никто не уведет, — заулыбался Остент и посмотрел ласково на свою возлюбленную. — Значит, ты от этого не отступишься?

— Ни за что на свете, Михаэль, — непримиримым тоном ответила вдова, — это мое окончательное решение.

— Вот какая ты упрямая, — вздохнул бизнесмен и задумчиво посмотрел на пруд, в дрожащем псише которого отсвечивало низкое вечернее солнце, — ну ладно, придется пойти у тебя на поводу, Вероника. Я обсужу этот вопрос с одним человеком и дам тебе знать. Денежный вопрос тоже улажу сам. Этим заниматься не будешь, а будешь только беспрекословно слушаться и делать так, как я тебе скажу.

— Как скажет мой храбрый рыцарь, так и буду делать, — Вероника обняла своего любовника и положила покорно голову ему на грудь.

— Женщина без сильного мужчины рядом, как лодка без весел. Плыть она может и сама, а выбрать самостоятельно правильный путь — нет.

«Может и еще как, — тут же мелькнуло в мыслях Вероники, — если возьмет весла в свои руки,… что я уже сделала…»

— А потом не будешь сожалеть о своем решении? Сейчас не задумываешься об этом, потому что тебе мешают эмоции, а потом? — пристально глядя на собеседницу и морща лоб, произнес Остент, — совесть не замучает? Это ведь настоящая человеческая жизнь, пусть и не очень достойная, но все-таки жизнь. Помни об этом.

— Я испытаю огромное облегчение, а не угрызения, Муки, — продолжая обнимать своего будущего соучастника, спокойно и уверенно сказала вдова, — меня перестанет терзать страх, исчезнет напряженность, вздохну полной грудью. Как можно испытывать угрызения, когда чувствуешь себя свободным от всего? Мучается тот, кто не способен освободиться от скверных мыслей… и скверных людей. Я думаю о том дне, когда мы будем так же где-нибудь сидеть в обнимку, не думая ни о чем лишнем. Угрызения я оставлю в прошлом и закрою эту страницу раз и навсегда. Перенесу в будущее только хорошее… и тебя в том числе.

— Эх, как же я так попался в твои льстивые сети, солнышко, — усмехнулся Остент и поглядел ласковыми глазами на свою возлюбленную, — уже и не выбраться. Подведешь ты меня под монастырь, Вероника, ах, как подведешь…

— Никуда тебя не подведу, милый, — обнимая и целуя бизнесмена, промурлыкала молодая женщина, — у нас роковая любовь, Михаэль, поэтому ты не можешь выбраться на волю. Да и зачем тебе это надо? Если и выберешься, вскоре захочешь обратно в мои нежные объятия. От другой девушки ты бы ушел, а от меня — нет, даже если бы я тебе разбила сердце.

— Ты разве хочешь разбить мне сердце? — улыбаясь, удивленно приподнял брови Остент. — Вон, какая ты коварная, оказывается!

— Да нет, что ты! — ухмыльнулась Вероника и зажмурилась озорно, — даже если такое дело случится, я постараюсь сделать так, чтобы тебе понравилось. Яд будет очень сладким.

— Кажись, я заключил сделку с самим Дьяволом, — пошутил бизнесмен.

— Скорее ты заключил ее не с ним, а с его чарующей секретаршей, — хихикнула Вероника и поглядела загадочно на Михаэля.

— Не мудрено, что он тебя заставляет искушать мужчин, кто перед тобой устоит?

— Только сам черт, наверное, или бог, — ухмыльнулась вдова и повернулась лицом к пруду.

— Ну, если только они, тогда я обречен.

— Зачем нам боги и черти, если мы можем наказать себя своей же собственной слабостью? Слабость — это когда ты позволяешь недостаткам других людей стать частью твоего «я». Тогда тебе начинает казаться, что нет плохого выбора, что какой бы ни был выбор, ты все равно добьешься цели. Тогда-то и совершаются самые непростительные ошибки — когда ты полностью уверен, что идешь правильной дорогой, даже не чувствуя почвы под ногами. Выбор ведь может быть выигрышным для одного и проигрышным для всех остальных и наоборот…. Чтобы получить по заслугам, даже не нужно на тот свет отправляться, можно еще при жизни наломать таких дров, что и черту не придется тебя мучить.

— Солнышко, ты о чем это? — выложил глаза Остент.

— Да я так, просто рассуждаю, — равнодушно махнула рукой Вероника, — природа вдохновила меня на философские рассуждения.

— А ты их записывай, потом книгу издашь.

— Ой, зачем самой на себя компроматы писать? Лучше так пофилософствовать, на свежем воздухе…

— А если ты приняла это решение из слабости? Ты сама говоришь, что ошибки совершаются, когда человек действует слишком самоуверенно.

— Нет, Муки, нет. Я больше не иду на поводу у слабости. Я стряхнула с себя все чужие недостатки и думаю только своей головой. У меня остался всего один выбор. И я чувствую твердую почву под ногами.

— Ну, раз так, Вероника, надеюсь, что этот выбор не станет проигрышным для нас обоих…

37

Пятое октября. Около девяти вечера

— …Я сделал все, что надо, — оглянувшись опасливо по сторонам и убедившись, что редеющий поток прохожих не обращает на него никакого внимания, тихо произнес Михаэль Остент, стоявший вместе со своей любовницей посреди старого Королевского моста в центре столицы, связывавшего два ее берега.

— Хорошо, — буркнула Вероника, облокотившаяся на холодные каменные перила моста, под темной статуей святого, и тоже посмотрела, что твориться за спиной.

— Я тебе передам номер, когда к машине вернемся, — разглядывая набережную, отражавшуюся в черноте воды жухлой вереницей разноцветных огней, добавил Остент, — меня заверили, что этот человек сделает все корректно. Только не вздумай звонить ему со своих номеров. Лучше всего пользуйся таксофоном. Карточку где-нибудь купи, в киосках у центрального отделения почты, думаю, они продаются. На соседней улице я видел таксофон, так что имей это в виду, если не сможешь с другого места позвонить. Как пойдем обратно, я тебе его покажу.

— Да, я понимаю. Сколько будет стоить это дело?

— Сказали, что зависит от заказа. В твоем случае — не больше сорока тысяч евро. Передам тебе соответствующую сумму, как только договоришься с посредником. Его зовут Генри. Скажешь ему, что звонишь от имени «Армани». Он догадается, о ком речь.

— Как? Армани?

— Да, — кивнул бизнесмен и оглянулся по сторонам. — Как позвонишь ему, сразу сообщи. По телефону ничего обсуждать не будем. Все важные разговоры — только при личной встрече, без свидетелей.

— Поняла.

— Вероника, у тебя все еще есть возможность передумать. Смотри, не сделай то, о чем будешь потом всю жизнь сожалеть.

— Все о чем мне стоило бы сожалеть, уже давно сделано, Муки, — хмуро ответила вдова, — я исправляю старые ошибки, так что сожалеть тут попросту не о чем.

— Это тебе может стоить слишком дорого.

— Если я не буду действовать решительно, это может стоить еще дороже.

— Ну как знаешь… — пожал плечами Остент и вздохнул, — я тебя только попрошу быть максимально осторожной, чтобы мое имя не было в этом замешано…

— Беру всю ответственность на себя, Муки, тебя это никоим образом не коснется.

— Верю, что не подведешь, солнышко. Надеюсь, что за это нам потом не придется расплачиваться собственными жизнями.

— Нет, тебе придется лишь страстно любить меня и ничего больше, — улыбнулась молодая женщина и, обняв своего любовника, поцеловала его в губы.

— Ну, с этой тяжелой обязанностью я, думаю, как-нибудь справлюсь, — ощерился бизнесмен, — а, кстати, не пора ли нам идти к машине? Можем заехать в какое-нибудь уютное местечко, выпить по бокалу вина перед сном. Как тебе такая идея?

— Ой, давай завтра, Муки, — мягко возразила Вероника, — лучше дома на диване поваляемся лишний часок.

— О, это тоже неплохое предложение, дорогая, я его принимаю. Позвольте, я вас возьму под ручку, мадам.

— Ах, какой вы галантный, месье! — притворно ахнула молодая женщина и подала руку Остенту, ухмыляясь. — Ведите меня, ведите!

Шестое октября. Шесть часов вечера

Вероника, дозвонившись днем до посредника и определив время и место встречи, мчалась по шоссе, рассекавшему северо-восточные окраины Калиопы. Следуя инструкциям, она проскочила заправку и небольшую фабрику рядом с ней, скрытую за желтым забором, и подъехала к одноэтажной коричневатой постройке, над главным входом которой висела табличка с незамысловатым названием: «Кирпичный дом».

Молодая вдова припарковала свой внедорожник у фасада кирпичного здания с врезанными в него большими круглыми окнами, покрытыми тонированной пленкой, и зашагала настороженной походкой к двери. Порог этого не слишком презентабельного ресторана, стоявшего у оторочки зеленого луга за шоссе, немного поодаль от соседних строений, она переступала впервые и не знала о нем ничего кроме слухов, что сюда часто слетаются криминальные авторитеты города.

— Добрый день, вы Вероника? — любезно спросил подошедший к вдове мужчина лет пятидесяти в черном свитере и голубых джинсах.

— Да. А вы Генри? — встав посреди длинного зала, обставленного двумя рядами накрытых белыми скатертями столиков по краям, образуя широкий проход посредине, ответила Вероника и взглянула внимательно на сутуловатого черноволосого господина с длинным заостренным носом и пытливыми глазами.

— Да, это я. Пройдемте в мой кабинет, там обсудим ваше дело.

Посредник, сказав немолодой женщине, стоявшей за барной стойкой, что у него важная встреча, повел за собой свою клиентку и, пройдя по короткому коридору сбоку от бара, зашел в небольшую комнату с бежевыми стенами и одиночным окном.

— Присаживайтесь на диван или в кресло, как вам удобней, — указывая на старый кожаный диван и два кресла у стены, сказал Генри и подошел к простому рабочему столу сбоку от прикрытого шторкой окна, на котором стояли компьютерный монитор, куча документов, пепельница из толстого стекла и пластиковый стаканчик.

— Спасибо, — сипло ответила вдова и присела в одно из кресел.

— Армани сказал, что вам кто-то очень сильно мешает, — опираясь ладонями о столешницу, повернувшись лицом к собеседнице, произнес посредник и посмотрел на нее пристальным взглядом.

— Да, — кивнула Вероника, глядя напряженно на Генри, — так сильно, что лучше бы его не было на белом свете.

— Вот как… — хмыкнул мужчина и, проведя рукой по своей лысоватой макушке, угодливо улыбнулся. — То есть, без него лучше, чем с ним, да?

— Именно.

— Понятно. Мне необходимо знать, что это за человек, тогда скажу насколько это выполнимо, и сколько вам это будет стоить.

— Ему двадцать пять лет, танцует стриптиз по клубам. В общем, он мелкая рыбка, — деловым тоном, немного осмелев, объяснила Вероника.

— Его надо только припугнуть или убрать совсем?

— Его лучше убрать. Раз и навсегда.

— Понятно, — поглаживая подбородок, ответил посредник, — это выполнимо. Вы принесли фотографию?

— Да, — кивнула вдова и достала из дамской сумки белый лист бумаги, на котором был напечатан снимок Родриго, — я тут записала адрес, телефон и его личные данные.

— Да, это пригодится. Он постоянно находится в Калиопе?

— Да, он редко покидает город. Кстати, он ездит на моей личной машине. Можно сделать так, чтобы машину не повредили? Чтобы ее не могли связать с этим делом?

— Можно, — слегка удивившись такой просьбе, кивнул Генри. — Вы напишите тогда номер и марку машины.

— Хорошо, — вдова приняла обратно лист бумаги и добавила под изображением опального любовника регистрационный номер красного ауди. — Вы возьметесь за это?

— Вы уверенны, что не передумаете?

— Уверена.

— Тогда это будет стоить вам тридцать тысяч евро.

— Я согласна, — задумавшись на мгновение и сжав ручки дамской сумки, кивнула Вероника, — когда и как передать вам деньги?

— Можно и завтра, — снова угодливо улыбнулся Генри и посмотрел на календарь, висевший на стене. — Скажем, в пять часов. Это вас устроит?

— Да, пять часов меня устроит. Мне снова сюда приехать?

— Да, конечно. Здесь, так сказать, моя штаб-квартира. Подождите, я вам дам одну штучку, — посредник подошел к большому деревянному шкафу у стены напротив окна, открыл дверцу и достал изнутри картонную коробку, в которой лежали десятки старых мобильных телефонов и зарядные устройства к ним. — Я буду держать с вами связь по этому номеру, — вставляя сим-карту в один из аппаратов, объяснил Генри, — когда мои люди выполнят заказ, я вам скину сообщение. Вы мне не звоните, если надо я вас сам наберу. Как получите сообщение от меня, нужно будет уничтожить сим-карту. Лучше всего спустите ее в унитаз. От телефона тоже нужно будет избавиться.

— Я понимаю. А когда примерно ждать результаты?

— Ну, давать конкретные сроки невозможно, вы ведь сами понимаете, что тут все зависит от обстоятельств. На это может уйти от нескольких дней до нескольких недель. Нужно ведь дождаться удачного момента.

— Но вы можете дать мне гарантии, что выполните заказ? — Вероника продолжала сжимать и скручивать ручки своей сумки, глядя настороженно на владельца ресторана.

— Конечно, — спокойно ответил Генри, — даю вам полные гарантии.

— А как я получу доказательство, что его действительно больше нет?

— Вы с ним постоянно общаетесь?

— Ну, достаточно часто.

— Вы случайно не живете вместе?

— Нет, у него своя отдельная квартира. Он живет в ней сам.

— Он часы или украшения носит?

— Ну, — задумалась молодая женщина, — обычно он носит золотую цепочку, часы, тоже золотые…

— Тогда цепочка или часы послужат доказательством. Если, конечно, они будут на нем. Да и сами менты вполне могут позвонить вам и спросить, когда вы виделись с ним в последний раз. Это подтвердится в любом случае.

— Я понимаю.

— Ладно. Как привезете завтра деньги, я и задействую механизм. Постарайтесь, чтобы никто лишний не узнал, что мы обсуждали в этой комнате. Это в наших общих с вами интересах, — посредник вкрадчиво улыбнулся и, убрав коробку с мобильными телефонами обратно на дно шкафа, направился к двери.

— Конечно, никто не узнает.

— Знал бы я, Вероника, что ко мне придет такая красивая женщина, я бы встретил вас букетом цветов! — воскликнул остроносый господин, пытаясь демонстрировать умение делать изящные комплименты.

— Если бы все мужчины были такими галантными, — покидая комнату следом за сутуловатой фигурой Генри, выдавив из себя принужденную улыбку, ответила вдова.

«Тьфу! На редкость мерзкий мужик, — размышляла Вероника и хмурилась, мчась по шоссе обратно вглубь столицы, — одного взгляда достаточно, чтобы понять, что это за тип. Подумать только, какой пазл сложился: один мерзкий тип поможет мне избавиться от другого такого же мерзкого типа на деньги третьего, который готов исполнить любую прихоть своей любовницы. Хорошо хоть третий не такой противный, как те двое, его-то можно и потерпеть. Трудно живется нам бабам — ждешь каждого следующего мужчину лишь для того, чтобы определить насколько плохим был предыдущий…»

38

Девятое октября. Около двух часов дня

«А это что за незнакомый номер? — подумал Родриго, вглядываясь в мерцающий экран сотового телефона, — неужели опять полиция? Шли бы они нах…»

— Алло? — садясь в красный автомобиль, припаркованный рядом со спортивным залом на одной из улиц столицы, пробубнил в трубку конспиратор.

— Здравствуйте, господин Лимнер, меня зовут Эдуард Вейсман, я корреспондент интернет портала «Бульвар — К», — мягко затараторил тонкий молодой мужской голос, — вы не уделите мне пару минут?

— Смотря, какие вопросы будете задавать, — неприветным тоном ответил Лимнер.

— Ряд изданий связывают ваше имя с гибелью бизнесмена Мидаса Калано этим летом. Вы можете как-то прокомментировать эти утверждения?

— А как я должен комментировать нелепые выдумки желтой прессы? — ничуть не смутившись, так как задавали ему этот вопрос не впервые, уверенно произнес Родриго. — Это голословные обвинения и ничего более.

— А вы могли бы на камеру опровергнуть эти обвинения? Мы вышлем съемочную группу и запишем вас. Так вы сразу развеете все сомнения.

— Нет, мне лишнего внимания не надо, ваши коллеги уже и так прославили меня на всю страну… со знаком минус. Никакой съемочной группы мне даром не надо.

— А вы покидали пределы Имагинеры этим летом?

— Нет, никуда я не уезжал, я был весь летний период в Имагинере, — лишенный мужественности, слегка жеманный голос господина Вейсмана начинал потихоньку раздражать убийцу. — Можете пробить базу данных, если не верите.

— Я спрашиваю, потому что одна из газет утверждает, что вы ездили на Азорские острова по поддельным документам.

— У желтых газет безграничная фантазия, так что вообще не удивляюсь. Я отдыхал в Удоли и ни на какие острова не летал, даже не знаю, где они точно находятся. К тому же я не владею телепортацией и законов физики не нарушал, так что я там не мог никак быть.

— Удоли? — переспросил Эдуард, проигнорировав сарказм своего собеседника, и записал название курорта на листке бумаги, — спасибо. СМИ также публикуют снимки, на которых вы изображены в компании Вероники Калано, и твердят, что у вас близкие отношения. Вы можете это подтвердить или опровергнуть?

— У нас с ней дружеские отношения и все. Все остальное — пустые сплетни.

— Вам известно, что госпожа Калано встречается с Михаэлем Остентом, бывшим деловым партнером Мидаса Калано?

— Мне известно не больше чем вам. К тому же я стараюсь не слишком доверять газетчикам, — на голубом глазу ответил Родриго, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. — У нее спрашивайте такие интимные подробности. Я свечку не держал.

— Да, я попробую с ней связаться…

— Простите, вы сказали, что поговорим всего пару минут, мне пора заканчивать, — не стерпел молодой мужчина, оглядываясь по сторонам.

— Да, простите, вот последний вопрос, и я вас оставлю в покое. Вероника Калано ссорилась часто со своим мужем? У них возникали серьезные конфликты? Может она жаловалась вам или вашим общим знакомым на него? Вы не в курсе?

— Я ведь вам уже говорил, что свечку не держал. У любой пары время от времени возникают мелкие стычки, чего тут особенного?

— А перед гибелью Мидаса Калано у них не было стычек?

— Уф! Я ничего особенного не замечал. Надеюсь, я ответил на все ваши вопросы?

— Господин Лимнер, мы могли бы взять у вас и платное интервью, если желаете. На выгодных условиях… вы можете назвать сумму, которая устроила бы вас.

— Спасибо за заманчивое предложение, но я, пожалуй, отвечу отказом. Я вас, к сожалению, сенсационными откровениями обрадовать не смогу. До свидания.

— Как знаете, господин Лимнер. Это все, что… — последняя фраза корреспондента повисла беспомощно в воздухе, так как Родриго бесцеремонно оборвал ее, не пожелав дослушать до конца.

«…Не успеешь от ментов отбиться, как на тебя эти кропатели набрасываются, — хмыкнул убийца и сплюнул на улицу, выезжая на дорогу, — хорошо хоть они меня пока серьезно не подозревают, как тот следователь. Могу представить, какие заголовки они бы начали навешивать: «Молодой столичный жиголо отправил богатого супруга своей любовницы на дно океанское» или «Ревнивый стриптизер утопил мужа-рогоносца». Кажись, я бы и сам смог желтую газетенку выпускать. А ведь кто-нибудь из журналистов действительно возьмет да напишет ради сенсации, что это моих рук дело, при этом он может и не догадываться, что это правда. И что из этого тогда следует? Что если правда по какой-то причине не укладывается в голову, можно легко обойтись и заблуждением, ложью? Мне, впрочем, даже от этого лучше, пусть тешатся ложью, раз она их больше устраивает. Да, человеческая сущность иногда вообще не поддается логике — если человек не хочет или не может принять правду, ему легче успокоить себя ложью, а вот если наоборот, если ложь ему не по нутру, тогда он скорее заменит ее на другую, более удобную ложь, нежели на правду. Вот еще один пример, почему нельзя недооценивать человека. Из-за этого какой-нибудь порядочный человек окажется среди негодяев, и его положительные качества попросту выродятся в их среде. А если плохого человека приставят к хорошим людям, что тогда? Тогда они начнут спорить о том, что хорошо и что плохо и станут постепенно сомневаться в своей правильности. Тогда, может, даже дойдет до того, что кто-то решит заменить добро злом и объявит, что так морально. Найдет этот хитрец себе последователей, распространит среди них свою заразу и все в итоге развалится, как карточный домик. И почему? Потому что они вовремя не оценили самозванца по достоинству. Если ты ошибся в самом начале, наверняка конец тоже не оправдает твоих славных ожиданий…»

Родриго остановился под красным светом светофора и по привычке посмотрел в зеркала заднего вида. Загадочного темно-синего седана, регулярно маячившего за его спиной на протяжении последних недель, сегодня было не заметно, вероятно, потому что его преследователи решили на время прекратить слежку. То ли сотрудники полиции — любовник Вероники был уверен, что это они следуют за ним как тень — выяснили все, что требовалось, рассуждал убийца, то ли пересели в другую машину. Тем не менее, Родриго от этого не становилось легче на душе, даже, наоборот, он стал чувствовать непривычную тяжесть в груди, нагонявшую тревогу своей неопределенностью, словно интуиция, внезапно чем-то потревоженная, хотела предостеречь его от надвигающейся невидимой опасности.

Снова замигал зеленый свет, конспиратор глубоко вздохнул, пропуская воздух через ноздри, и тронулся с места, гадая, не поползла ли снова за ним коварная тень недругов.

Десятое октября. Половина первого дня

— Алло, — сухо проговорила Вероника и вставила ключ в замочную скважину входной двери.

— Добрый день, госпожа Калано, вас беспокоит Мария Кирх, продюсер передачи «Разговор со всеми» на «Втором». Мы недавно имели возможность обменяться с вами парой слов в ресторане, вы, наверное, помните.

— Кажется, помню… — заходя в прихожую своей квартиры, машинально ответила вдова и опустила пластиковую сумку с покупками на пол, не слишком обрадовавшись нежданному звонку.

— Очень хорошо. Я звоню вам по поводу выпуска, который должен выйти в эфир на следующей неделе. Он будет посвящен вашему мужу и трагедии, которая случилась на Азорских островах. Я хотела бы пригласить вас и поговорить об этом. Несколько знакомых и коллег вашего мужа уже ответили согласием. Вы как никто другой знали Мидаса, и поэтому я думаю, что вы бы могли сказать много добрых слов о нем…

— Вы собираетесь делать передачу о Мидасе? — удивленно воскликнула Вероника и застыла посреди гостиной.

— Да, мы ее запишем в эту пятницу, двенадцатого.

— Вы хотите сказать, что вся передача будет посвящена Мидасу? — свалившись на диван, спросила молодая женщина и нахмурилась.

— Да, — слегка смутилась Мария, не ожидая столь резкой реакции, — вы знаете, что случившееся продолжает привлекать внимание широкой общественности, а наша передача дискутирует именно подобные значимые темы.

— Знаю, что людей привлекают чужие трагедии, но мне бы не хотелось, чтобы пресса продолжала спекулировать именем моего мужа. Об этом уже столько лишнего написано и наговорено, что любой разговор уже кажется абсолютно бесполезным.

— Вероника, я знаю, какие небылицы пишет желтая пресса, я прекрасно понимаю вас. Мы хотим сделать передачу на эту тему именно для того, чтобы дать возможность зрителям сделать правильные выводы. Мы даем вам трибуну, чтобы опровергнуть все инсинуации, которые распространяются в ваш адрес, и защитить ваше достоинство. Мы предлагаем вам возможность заткнуть рты всем недоброжелателям. Предварительно согласуем с вами список вопросов и то, о чем не хотите, чтобы вас спрашивали, мы пропустим. Это вас очень сильно облегчит психологически, поверьте. Сбросите с себя всю тяжесть…

— Я не уверена, что телевидение способно кого-то облегчить, госпожа Кирх.

— Мы представим вас в положительном свете, госпожа Калано, не думайте, что хотим вас очернить, — не унималась продюсер, пытаясь переубедить вдову, хотя вдова и не думала переубеждаться.

— Я не хочу выставлять свои чувства напоказ, госпожа Кирх, я прошу понять меня правильно. Чем скорее пресса потеряет ко мне интерес, тем лучше. Может быть, тогда-то мне и удастся, наконец, испытать настоящее облегчение, — Вероника, незаметно для самой себя, повысила голос на полтона, уплотняя его нотками раздражения.

— Прекрасно вас понимаю, Вероника, просто зрителей наверняка удивит то, что многие люди, знавшие Мидаса, будут в студии, а самый, как мне кажется, близкий ему человек будет отсутствовать.

— О личной жизни моего мужа снимут еще много передач, я в этом ни чуточку не сомневаюсь. Просто у меня нет никакого желания таскаться по съемочным павильонам и вынимать свои и чужие скелеты из шкафа. Зрители должны понимать, что у меня есть право не раскрывать перед ними свои интимные переживания. Мне уже достаточно наплевали в лицо, не желаю, чтобы наплевали еще и в душу. Я желаю сохранить память о Мидасе только для себя и не устраивать из этого балаган. Все, что было между нами, должно остаться только между нами. Я хочу, чтобы прошлое моего супруга перестали бередить и позволили мне спокойно жить дальше. Надеюсь, вы не обидитесь.

— Нет, нет, я не обижаюсь, — спокойно ответила Мария, придумывая очередной аргумент в свою пользу, — дело в том, Вероника, что кроме знакомых и коллег вашего мужа в передаче заявлен еще один человек… Оксана Петренко. Она уже согласилась приехать к нам и дать подробное интервью.

— Оксана? а… — мысли Вероники словно споткнулись об это имя и посыпались в разные стороны, — то есть, хотите устроить нам очную ставку, да? Я не желаю общаться с этой девушкой. Думаю, излишне объяснять почему.

— Участники передачи будут выступать по очереди. Мы можем так организовать ваше появление в студии, что вы даже не увидите друг друга.

— Оксаны вам хватит, чтобы сделать интересную передачу, — с трудом сдерживая раздражение, добавила вдова, — я не хочу слышать ее имя, тем более находится с ней в одном здании.

— Гарантирую вам, Вероника, что вы не пересечетесь, — продолжала упорствовать госпожа Кирх, будто нарочно не слыша собеседницу, — вам не о чем беспокоиться.

— Мне не нужны гарантии, госпожа Кирх, я просто не приму в этом участие и все! — с досадой в голосе ответила молодая женщина. — Оксана была последней, кто видел Мидаса живым, так что все вопросы адресуйте ей. Пусть объяснит, что на самом деле там произошло. Ее истории вам хватит на целую передачу.

— Мы хотим обратить внимание не только на это, но и показать, каким был ваш муж в обычной жизни. Мы не собираемся сталкивать вас лбами, госпожа Калано, нам это совершенно не нужно.

— Хочется верить, что это так, но я все равно не хочу исповедоваться на камеру, госпожа Кирх, поймите меня правильно. Я не хочу отвечать ни на какие вызовы.

— Но это не вызов…

— И тем не менее! Сказано уже больше чем надо. Настало время всем замолчать. Надеюсь, что моему примеру последуют и остальные, особенно пресса. Если мне что-то захочется сказать, я сделаю официальное заявление перед всеми.

— Но ведь молчание не выход, госпожа Калано, — возразила продюсер, — это лишь даст пищу для новых слухов. Озвучьте свою правду, чтобы люди не придумывали ее за вас.

— Чтобы ее не придумали за меня? — спонтанно хмыкнула вдова, — в этом-то и вся суть правды — что у каждого она своя, и что каждый ее толкует по-своему. Люди давно уже придумали ту правду, которая им по вкусу. Зачем портить им послевкусие?

— Нет, зря вы так считаете, госпожа Калано. Сделаем интервью так, что зрители сразу встанут на вашу сторону. Вы недооцениваете возможности телевидения.

— Я отлично знаю, какие у него возможности, госпожа Кирх. Знаете, меня тут ждут очень важные дела, поэтому мне нужно срочно класть трубку. Если я передумаю насчет интервью, сама свяжусь с вами, если нет — вы уже знаете почему. Спасибо.

— Съемки послезавтра. Я могу рассчитывать, что вы мне позвоните до пятницы? — обнадежено спросила Мария.

— Если все-таки решу принять ваше приглашение — позвоню.

— Спасибо, что выслушали меня, госпожа Калано.

— Не за что, госпожа Кирх, до свидания, — холодно ответила Вероника и прервала разговор.

«Загрызут меня эти журналисты, — покусывая губы и сопя, подумала вдова, — и эту девчонку даже зазвали. И что выходит? Что я плохая, а она хорошая? Ну, надо же, как они это придумали — и жену и любовницу пригласить. Будут сравнивать, кто из нас больше горьких слез прольет что ли? Или кто это сделает искреннее? Ничего, ничего, Оксана, не перевелись еще миллионеры в наших краях. Печаль твоя рано или поздно пройдет, подыщешь себе нового принца на белом коне. Посмотрим, что ты будешь на камеру говорить. Интересно, а она сама допускает, что Мидаса убили? Посмотрим…. Эх, Мидас, лучше б ты сначала ее встретил, а не меня. Тогда бы ничего не закрутилось и не завертелось.… И этот молодой подонок мне б не отравил жизнь, хотя его взрослые игры ему дорого обойдутся… даже слишком дорого. За что боролся — на то и напоролся, не зря сказано. И что получается? Что я самый большой злодей? Мидас — жертва, Оксана — святая, а Родриго… он ведь сам эту кашу заварил, его, получается, и жалеть не стоит…. Я в каком-то смысле тоже жертва. Застряла я между двумя нехорошими мужчинами — один меня предал, второй — мной манипулирует. Любовник убил неверного мужа и тот, который убил, скоро поплатится за это головой. Разве я эту херню придумала, разве я их заставляла вести себя так, как они себя вели? Может, я и вправду роковая женщина — если я встаю между двумя мужчинами, один из них обязательно погибает. Все готовы хоть сегодня вынести мне приговор, не дожидаясь ни следствия, ни суда…. Разве только я одна достойна осуждения? Почему же вы не смотрите на людей и ситуацию, которые привели меня к этому результату? А ведь если дело вскроется, сразу навешаете на меня ярлыки. Заплюете и умоете руки? Ничего вокруг меня все равно не изменится, будет повторяться одна и та же история. Просто будет другая Вероника, другой Мидас, другой Родриго, но концовка будет та же самая. Тогда зачем же сваливать всю вину только на одного человека? Если трясина одного засосала, то она обязательно засосет и второго и третьего, и десятого. Тот мир, в котором мы живем, люди, условия, которые создаются этими же самыми людьми, — они сообща делают нас плохими или хорошими, а не мы сами. Мы под них просто подстраиваемся. Кто-то делает это лучше, кто-то — хуже. Если вокруг ничего не меняется, зачем тогда всех подряд обвинять в одном и том же? Это и есть лицемерие. Его и надо осуждать в первую очередь, а не тех, кто попадает под его удар…»

Молодая женщина смахнула с зарумяненного лба прядь каштановых волос, встала с дивана и, тяжело переступая, как будто телефонный диалог оставил ее без сил, вышла из комнаты и, закрывшись в спальне, стала переодеваться, намереваясь следом принять ванну и успокоить порядком подточенные нервы. Хотя бы на час другой.

39

Десятое октября. Около восьми вечера

— …Этих писак не стоит бояться, — сказал конспиратор, разлегшийся на диване в гостиной Вероники, изучая сайты с имагинерскими новостями, — большие газеты пока осторожничают и избегают писать обвинения в твой адрес. А желтую прессу всерьез не воспринимают. Они могут настрочить что угодно.

— Да, но они не перестают мое имя склонять, — хмуро ответила вдова, стоявшая у приоткрытого темного окна с дымящейся сигаретой, зажатой между пальцами правой руки, и полной окурков пепельницей на левой ладони, — вот и снимают передачи обо мне. Не надоело им перемывать мне косточки. Да еще и за тебя взялись.

— Не сгущай краски, лапонька. Написали и что? Пусть они, если хотят, проведут расследование. Увидят, что Родриго Лимнер границы не пересекал, что отдыхал в Удоли две недели и все. К тому же полицейские не говорят официально, что это преступление. Так что прессе не за что ухватиться. Пока одни теории заговора, да и только, поэтому на тебя не набрасываются. Собаки лают, караван идет. Ты ведь знаешь.

— А ты сам-то доволен? Тебе, говоришь, звонят, предлагают деньги за интервью, — молодая женщина стряхнула пепел с сигареты и взглянула искоса на убийцу, — ты тоже у нас звезда желтой прессы…

— Да какая я звезда, — зажмурился Родриго и ухмыльнулся, подложив руки под голову, — я темная лошадка. Все за мной гонятся, а поймать не могут. Я у них на виду, а поймать все равно нельзя. Да и на что мне такая дешевая слава? Попишут, попишут, а потом забудут. Что бы ты ни делал, — хорошее или плохое, — все равно тебя через какое-то время забывают. И очень хороших людей и очень плохих одинаково забывают, как будто между ними нет никакой разницы. А вот если слава такая, что ее не могут забыть тысячу лет, тогда это другое дело. Я бы не отказался от нее. Пусть даже слава ужасная, но у нее все равно есть своя ценность. И даже, в каком-то смысле, прелесть. Раз после тебя такой след остался, значит, ты каким-то образом повлиял на историю человечества и изменил ее. Заставил людей сделать шаг вперед, пусть даже через кровь. Тогда ты нечто намного большее, чем простой смертный, ты — звено, которое связывает времена и эпохи в единую цепь. Тебе подчиняются и люди и время и у тебя только один хозяин — ты сам. Когда ты сам себе хозяин, рабом быть не унизительно.

— Ага, Гитлер тоже повлиял на историю, — тихо хмыкнула Вероника, глядя в окно, и втянула в легкие табачного дыма. — Слышал такое имя?

— Нашла с кем меня сравнивать, — махнул рукой конспиратор, — Гитлер считал, что ему дали право свыше распоряжаться судьбой всего человечества, а я распоряжаюсь только своей собственной судьбой, поэтому в моем случае нет лишних жертв. Ты меня в нацисты не спеши записывать. Захватывать мир я не собираюсь, мне не очень охота повторять судьбу старика Адольфа.

На последней фразе молодая вдова несознательно повернула голову и бросила безмолвный взгляд в сторону убийцы. Взор ее был вдумчивым и сухим, она выпустила тягучий клубок серого дыма, плавно освобождая легкие, затем потупила голову, словно пытаясь смириться с какой-то нелегкой мыслью, и опять обратилась к окну, не издавая ни звука.

— Сегодня ты на удивление спокойная, лапонька, — произнес Родриго и зевнул, наблюдая полузакрытыми глазами за своей возлюбленной. — Мы не поскандалили ни разу за целый вечер, аж непривычно. Куксишься, молчишь. В чем дело?

— Берегу силы для журналистов, — равнодушно пробормотала молодая женщина и кашлянула, — я на них сбросила сегодня всю отрицательную энергию.

— Да, с ними не расслабишься, — усмехнулся конспиратор и зажмурился, — только вот мне кажется, что причина не только в них. Кажись, есть тут что-то еще.

— Что-то еще, говоришь? — Вероника отошла от окна, поставила пепельницу на столик и покосилась на молодого мужчину, — какой ты подозрительный стал.

— Как тут не станешь подозрительным, — Родриго открыл глаза, и ухмылка тут же сползла с его лица, — чувствую я, что кто-то наступает мне на пятки. На мозоли прямо…

— Ты говорил мне, что за тобой следят менты, — Вероника насторожилась, словно поняла, о ком идет речь, и нарочно повернулась спиной к собеседнику.

— С ними-то все понятно, только, по-моему, у них появился конкурент. И этот кто-то изворотливее, чем они. Лучше дистанцию держит, машины меняет. Хрен его знает, может, папарацци на меня охотятся. Пока не могу разобраться. Что они думают, что я лох? Я тоже кое-чему научился за это время.

— Боишься? — вдова подошла к тумбочке с зеркалом и открыла один из ящиков, присев на корточки.

— Как мне бояться, если не знаю, кого нужно бояться? — вздохнул конспиратор и, повернувшись на бок, уставился на стену, — противника надо не бояться, а уважать его. Тогда ты его оценишь правильно и не промахнешься. Хотя не знаю пока, насколько этот незнакомец заслуживает уважения, но судя по его приемам, уважения заслуживает.

— И какая у него, думаешь, цель? — спросила Вероника, притворяясь, что пытается что-то найти в ящике. — Собрать на тебя компроматы?

— Скорее всего, — пробурчал Родриго, почесывая макушку, — раз мне не звонят с угрозами и ничего с меня не требуют, значит, остаются только компроматы. Кстати, этот следователь тебе давеча не звонил? Чего-то он притих.

— Нет, не звонил. А что?

— Мне тоже нет, я просто так спросил. Видимо сидит в своем кабинете и целыми днями думает, как бы нам путевку в казенный дом организовать.

— Думаешь, сможет организовать?

— Да уж вряд ли. Я ведь тебе говорил, что тюрьмы не для нас строились. Жизнь — это игра, Вероника, большая рулетка. Шарик ведь перестает крутиться, когда перестает крутиться само колесо. А пока оно крутится, шарик перебегает из ячейки в ячейку. То в четную ячейку, то в нечетную, то опять в четную… Мы уже проскочили черную метку, впереди красная метка. Тюрьма — черная ячейка, не для нас. Когда колесо, наконец, перестанет вращаться, тогда все встанет на свои места, и мы узнаем, правильную ли ставку сделали…

— А если окажется, что твоя ставка неправильная? — Вероника перестала рыться в ящике и взглянула краем глаза на своего любовника.

— А что лучше? — с тенью горечи в глазах усмехнулся убийца, — не делать никаких ставок? Думаешь, раз не можешь проиграть, тогда не может быть причины сожалеть о чем-либо? Нет уж, ошибаешься. Те, кто боится сделать ставку, сожалеют вдвойне — во-первых, сожалеют, что упустили шанс выиграть, во-вторых — потому что выигрыш не им достался, а кому-то другому. В этом случае даже проигрыш не так огорчает.

— Значит, ты готов так легко пожертвовать своей жизнью? Себя самого не жалко хотя бы немножко? — хмуро изрекла молодая женщина, села в кресло у стены и достала новую сигарету из пачки.

— Почему легко? Это не легкомысленность, это решительность, лапонька. Разные это вещи, ничего между ними общего нет. Если бы я не действовал решительно, то был бы совершенно другим человеком. На твоем диване лежал бы совсем другой Родриго Лимнер. Видимо, чтобы узнать себя лучше, нужно переступить за рамки допустимого. Чем дальше ты отодвигаешь барьер, тем больше о себе узнаешь. Я нашел столько скрытого потенциала внутри себя, что ни о каком сожалении речи быть не может, даже наоборот. Я вовсе и не хочу возвращаться к старому Родриго. Он был слишком сырым, получеловеком был. А сейчас я полнокровная личность. Люди пытаются других узнать, понять, что у них в голове творится, а не задумываются, что себя знают еще хуже. От того и ошибки допускают, что свой потенциал не используют в полной мере. Другие же допускают ошибки, потому что неспособны определиться с собственными слабостями, перед тем как за что-то взяться. Это их и подводит.

— А у тебя слабости есть? — выпустив резко струю дыма изо рта, спросила вдова.

— Я их контролирую, поэтому не сбиваюсь с курса… — конспиратор оперся локтем на мягкое сиденье и глянул с любопытством на свою возлюбленную, сидевшую позади него, — …блин, сколько же ты сегодня сигарет выкурила? Дымишься, как паровоз. Хоть противогаз надевай.

— Сейчас эту докурю, и паровоз остановится, — Вероника взглянула украдкой на своего молодого любовника и стала разглаживать челку, прикрывая глаза волосами.

— Ты действительно чего-то темнишь, — недоверчивым тоном произнес убийца, — вид у тебя какой-то не такой. Никогда на меня так раньше не смотрела, Вероника, будто на какого-то прокаженного глядишь.

— Я должна улыбаться во весь рот и прыгать до потолка от счастья что ли? Разве впервые видишь меня усталой? — не теряя самообладания, ответила вдова и прикусила губы, не переставая крутить дымящуюся сигарету между тонкими пальцами.

— У тебя разные лица бывают, лапонька, даже когда ты серьезная. Твой нрав знаю хорошо. Такого лица, как сегодня, у тебя никогда не было. Значит, какая-то новая мысль тебе покоя не дает. Колись, давай. В чем дело?

— Наверное, я слишком плохо разбираюсь в мужчинах, — вздохнула Вероника и скрестила руки на груди, взирая задумчиво и мрачно на молодого мужчину, — в тебе я тоже не сразу разобралась. Недооценила я твою вычурность.

— Уже разобралась, значит? — хмыкнул Родриго и оскалился, — я тоже в тебе почти полностью разобрался. За исключением мелких деталей, но это пустяк.

— Говорят ведь, что дьявол кроется в деталях.

— Я твою темную сторону уже успел разглядеть, Вероника. А Остент ее разглядел? Скорее не ты плохо разбираешься в мужчинах, а они в тебе.

— Да, недавно он меня сравнил с дьяволом. То ли в шутку, то ли всерьез…. Но ты в каком-то смысле прав — вы, мужчины, действительно очень плохо разбираетесь в моей натуре. Или разбираетесь, когда уже поздно отступать…

— Это Остенту надо беспокоиться, как бы ты его на свой трезубец не посадила, не мне. Мой девиз: нападение — лучшая защита.

— И почему же моего трезубца не боишься? Потому что кажусь слишком слабой? — Вероника повернулась лицом к окнам и выпустила струю дыма, — или ты уверен, что тебя никто не может застать врасплох?

— Нет, ты не настолько слаба, чтобы тебя бояться, лапонька. Нужно бояться очень слабого человека — так как ему не хватает смелости, он заменяет ее изворотливостью и коварством. И он доводит свою низость до такого совершенства, что и самый сильный человек не способен его одолеть.

— Я не настолько слаба, — задумчиво повторила вдова и прокашлялась, вдавливая окурок в грязное, покрытое золой дно пепельницы, — …это комплимент?

— Личные впечатления, — засмеялся Родриго, — но сойдет и за комплимент.

— А в тебе не остались какие-нибудь неизученные черты, Родриго? Или мне стоит ждать новых сюрпризов?

— Если я и сделаю новый сюрприз, то он обязательно тебя порадует, — усмехнулся молодой мужчина и положил голову на мягкий подлокотник, отворачиваясь от своей возлюбленной.

— Пока не сотрешь ролики, меня ничто не сможет порадовать.

— Вот какое дело, значит, — засмеялся Родриго, — если б я хотел тебе навредить, то давно бы их слил в интернет. Даже бы денег не попросил у журналистов.

— А ведь ты говорил, что любишь меня. Докажи, что любишь и сотри ролики, — нервно приглаживая волосы, сказала Вероника и сжала губы.

— Боюсь, что моя любовь безответная, — ехидно отозвался убийца, — зачем тогда мне что-то доказывать, если моя любимая все равно не ответит мне взаимностью. Я уже столько сделал, чтобы доказать тебе свои чувства, а ты только о себе думаешь. Эх, обречен я на любовные страдания.

Наглость молодого мужчины взбесила Веронику, однако она проявила завидную сдержанность, не желая вступать в перебранку, и лишь сжала свои жилистые кулаки и заскрежетала зубами.

— Любви не хватает людям, Вероника, вот в чем наша беда! — притворяясь, что не замечает тихую ярость вдовы, воскликнул конспиратор и почесал живот, — вот возьмем, к примеру, тебя и Мидаса. Испытывали бы вы друг к другу настоящую любовь, я бы на этом диване не лежал сейчас. И он бы не допустил фатальной ошибки, и тебе было бы спокойнее на душе. Никто б лишний не встал между вами клином и не ушел бы Мидас на дно морское. И Оксана горя не знала бы, но и любовь бы тогда мимо нее прошла, хотя она у нее уж больно драматической получилась, со страданиями. А тебя, как мне кажется, ни боль, ни радость не могут заставить испытать искренние чувства. Может, фальшивые добродетели лучше, чем ничего. Не хватает тебе искренности, тогда делай добро напоказ, для галочки. Не от сердца, но хоть окружающим от этого будет какая-то польза. Раз не понимаешь, что хорошо, а что плохо, тогда повторяй за большинством. Оно тоже, может, не знает разницу между добром и злом, но хотя бы не будет считать тебя плохим. И с любовью то же самое. Внуши себе, что любишь кого-то, и эта иллюзия, возможно, подавит в тебе отрицательные черты, хотя бы на какое-то время. Не можешь никак быть хорошим человеком, так хоть сыграй талантливо его роль. Кто тебя осудит за то, что любишь? Осудить могут за лицемерие, но его ведь, если постараться, можно прикрыть. Ты, лапонька, прикинулась бы влюбленной в меня, я б, может, заставил себя поверить, что это правда. И тогда все бы у нас было как в хорошем кино.

— Хорошее кино, да… — откашлянулась Вероника и уставилась на пол, покачивая отрицательно головой, — …с таким сценаристом, как ты, только триллеры получаются.

— С таким продюсером, как ты, не мудрено, что не получается другое, — сострил Родриго.

— Надо же, — сипловатым голосом сказала вдова, — как ты про жизнь и про людей все знаешь. Ты-то сам как думаешь, тебя стоит жалеть? Люди несовершенны, ты тоже, значит, все одинаково заслуживают жалости, да?

— О, ты тоже начинаешь философски рассуждать, — убийца повернулся головой и осклабился, — принимаю интеллектуальный вызов. Ну как тебе сказать. Жалость — дело относительное. Нужно уметь жалеть, это как бы ремесло такое. Если не умеешь жалеть, какая тогда разница, заслуживает человек жалости или нет. А вот если все-таки умеешь это чувство испытывать, тогда тебе все равно, достоин он снисхождения или нет. Даже меня тогда бы можно было пожалеть, хотя я далеко и не образец порядочности. Мне хотя бы хватает мозгов не считать себя белым и пушистым.

— А ты прощения заслуживаешь?

— Я же тебе говорю, Вероника, что кто умеет жалеть и прощать, тот простит кого угодно, даже самого большого злодея. На то и дается эта способность, чтобы ее время от времени испытывать на деле. В боевых условиях, так сказать.

— По твоей логике тогда выходит, что и черное можно назвать белым, если тебе это выгодно. Удобная у тебя философия, Родриго, ничего не скажешь.

— Почему же удобная? Что вижу, то и говорю, лапонька. Если бы в нашем мире все были такими правильными, если бы черное всегда было черным, а белое — белым, тогда и я бы совсем по-другому смотрел на вещи. И обстоятельства бы совсем другими были. А уж раз обстоятельства сложились так, как они сложились, и философия у меня такая… оригинальная. Пока ничего не может убедить меня в том, что мои рассуждения неправильные. Даже твое неверие.

— А полицейские могут тебя переубедить? У них-то аргументы всегда найдутся.

— А у меня для них всегда найдутся контраргументы. Не так страшен черт, как его величают.

— Ты настоящего черта еще и не видал, — пробормотала Вероника и поглядела на убийцу из-под насупленных бровей.

— Зачем мне черт, если у меня есть ты, — засмеялся Родриго, — благодаря тебе у меня выработался иммунитет.

— Ты не спеши расслабляться, дорогой, — лукаво ухмыльнулась Вероника, глядя в затылок своему любовнику, — змеиный яд в малых дозах способен лечить, а в больших убивает.

— Твой яд, лапонька, для меня, как вино — опьяняет, но не убивает. Даже когда в больших количествах, — конспиратор стрельнул косым взглядом в сторону собеседницы и загадочно улыбнулся.

— Говоришь так, словно не боишься смерти. Должен же ты хоть чего-то в жизни бояться.

— А зачем мне бояться смерти-то? — вздохнул Родриго и стал созерцать потолок, — мертвецы не боятся завтрашнего дня, им ведь все равно, какой он будет. Считаешь, что я должен бояться конца? Смерть в отличие от жизни предсказуема: бац! — и темнота. А вот жизнь наоборот. От нее можно ждать какие угодно сюрпризы. Слишком она какая-то непонятная…

— А если загробная жизнь существует? Что тогда?

— Ну, — пожал плечами убийца и зажмурился, — тогда меня, наверное, или в чан с кипящим маслом посадят, или придется объясняться лично с Мидасом.

— А что для тебя хуже? — прищурилась Вероника.

— Хуже всего будет, если и там так же накурено, как у тебя в комнате, — засмеялся Родриго, — это будет настоящим наказанием.

— Может, это я твое наказание… — задумчиво произнесла вдова и прокашлялась, — …посланное свыше.

— Если в небесах водятся такие херувимы, как ты, мне тогда трудно представить, кто же в преисподней, — хихикнул убийца, — нет, Вероника, мы не наказание друг для друга, мы — зеркало. Я всматриваюсь в тебя и узнаю себя лучше. Ты смотришь на меня и понимаешь, кто ты на самом деле.

— На этот раз, кажется, ты угадал, — кивнула молодая женщина, глядя отрешенно на занавеску, раздуваемую легким сквозняком, — раньше я надевала маску, чтобы угодить другим, а сейчас, по твоей милости, мне приходится ее надевать, чтобы самой себе угодить. Оказывается, другим угодить легче, чем самому себе.

— В этом твоя главная ошибка, лапонька, что без конца меняешь маски. Надень ты одну маску, слейся с ней, и она сама станет подстраиваться под окружающих. И под тебя легко и незаметно подстроится. Тогда перестанешь испытывать неудобство.

— Ты так делаешь?

— Конечно. Поэтому я не конфликтую сам с собой.

— И когда же ты успел маску надеть? Каких-то полгода назад совсем другой был, не такой… неоднозначный.

— Стареем, дорогая моя, становимся мудрее, — развел руками молодой мужчина и ухмыльнулся, по-видимому, гордый от того, что в нем признали неоднозначность, — полгода назад маска была еще слишком хрупкой и плохо сглаживала шероховатости моей натуры, поэтому ты считала меня заурядным.

— И за полгода ты так хорошо научился врать и притворяться?

— Совсем нет, лапонька, — цокнул языком конспиратор, — за это время я научился подстраиваться под ситуацию так, чтобы без сожаления принимать любые последствия.

— Разве за такое короткое время можно этому научиться?

— Пока никаких неприятных сюрпризов не было. Видать, я кое-чему научился.

— А как мы будем жить с тобой в будущем, Родриго? Ты, наверное, строишь свои планы какие-то на этот счет.

— О! не ожидал я такого вопроса, но вопрос интересный, — оживился убийца и приподнялся, опираясь на локти, — ну пока будем жить, как обычно… пока не наступят какие-нибудь неожиданные перемены. Да и тебе не мешало бы определиться с твоим воздыхателем.

— А если, например, он мне сделает предложение, кольцо подарит и так далее?

— Вот это уже серьезный вопрос, — нахмурил брови Родриго, — я третьим лишним быть не собираюсь, а если вы надумаете жениться, это создаст некоторые неудобства… для меня. Разве тебе нужен брак, чтобы тянуть из него деньги?

— Я не за кошелек держусь, не в этом дело. Если он мне сделает предложение, я ведь должна буду ему дать ответ.

— Ну чего из-за этого так париться? Просто сразу отвечать да или нет, не будешь и все. Потянешь какое-то время резину, а там видно будет. Но это хорошо, что ты со мной советуешься, это добрый знак — начинаешь меняться к лучшему.

— А что для тебя значит «к лучшему»? — Вероника посмотрела на собеседника чуть недоуменным взглядом.

— Когда уже не будет необходимости постоянно подталкивать тебя в спину, чтобы ты шла вперед. Это и будет лучшим для меня… и для тебя.

— Ой, боюсь, это еще не скоро случится. Дожить бы до этого дня… — задумчиво изрекла молодая женщина, не отрывая глаз от Родриго.

— Доживем, не бойся, — осклабился убийца, — главное, чтобы моя благоверная не решила свернуть с пути исправления.

— А разве ты мне позволишь это сделать? Ты ведь у меня за спиной будешь.

— Я тебе буду всего лишь указывать правильную дорогу. Разве это плохо?

— Одно дело, когда сам выбираешь правильную дорогу, другое дело, когда кто-то выбирает ее за тебя.

— В нашем с тобой случае дороги чудеснейшим образом совпадают, — лукаво улыбнулся конспиратор.

Зазвонивший через пару минут мобильный телефон, лежавший на столе рядом с диваном, вклинился в диалог и прервал его, давая собеседникам передышку, особенно Веронике. Она тут же воспользовалась наступившей паузой и отправилась на кухню, а Родриго, проводив ее взглядом, подхватил мобильник и проверил, кто ему звонит — на экране высветился номер Дианы Отис. Это слегка озадачило убийцу, так как «клиентка» предупреждала его, что будет весь день занята, но после короткого колебания он все-таки взял трубку.

Спустя минут десять

— К сожалению, планы немного меняются, — откладывая телефон на стеклянную столешницу и вскакивая с дивана, воскликнул молодой мужчина и расправил плечи.

— Поступил заказ от клиентки? — спросила Вероника, только что вернувшаяся из соседней комнаты, и отпила глоток воды из стакана, который она принесла с собой.

— Ну, типа того, — не стесняясь, кивнул Родриго, — видать, наскучило сидеть дома одной, вот и вспомнила про меня. А вчера она вроде говорила, что будет работать до поздней ночи. Жаль, я хотел, чтобы мы с тобой провели вечер вдвоем. Что поделаешь, дела.

— Ты сам себе выбрал такую профессию, так что не жалуйся, — добавила вдова, удовлетворенная тем, что ночь она проведет без лишней компании.

— А зачем же мне жаловаться? — хмыкнул конспиратор, уловив реакцию молодой женщины, — не вагоны иду разгружать, да и тебе лучше пораньше в постель лечь, чтобы и завтра была в таком же миролюбивом настроении. Ты настоящая прелесть, когда не злишься.

— И ты иди, потрать на Диану лишнюю энергию, — губы Вероники скривились в едва заметную ухмылку, — ночной тариф у тебя, наверное, на порядок дороже.

— О, у меня специальный тариф, платиновый! Всегда беру максимум, — засмеялся любовник и стал одеваться.

— Смотри, как бы какая-нибудь баба не взяла максимум с тебя самого. Женщины ведь коварнее мужчин, верно? — задумчиво пробормотала вдова, глядя в спину своему собеседнику.

— Верно. Зато мужики умнее, — засмеялся Родриго и повернулся лицом к хозяйке квартиры, подмигнув ей.

— Я сегодня умную мысль в фейсбуке прочитала: мужская логика безошибочно действует там, где действуют мужчины, но моментально перестает действовать там, где действует хотя бы одна женщина. Может вы и умнее, но мы-то все равно изворотливее, чем вы. Женщины настоящие хищники, а не так называемый сильный пол. Возьми это на заметку.

— Спасибо, что открыла мне глаза, лапонька, — насмешливо ответил конспиратор и пошел в коридор, — оказывается, женщины еще хуже, чем я думал.

— Ты чертовски прав… — прошептала неслышно Вероника, потупив голову.

— Ты что-то сказала, лапонька? — донеслось из прихожей.

— Желаю тебе бессонной ночи! — равнодушно крикнула вдова.

— О, спасибо! С Дианой обычно засыпаешь только под утро и то, если она усталая, а если нет — съедает тебя с потрохами. Не баба, а зверь…!

Мягкий хлопок закрывающейся снаружи входной двери словно снял каменную глыбу с груди Вероники, она свалилась в кресло у стены, раскинув ноги, закатила назад голову и тихо фыркнула.

«Блин, хорошо, что эта баба позвонила, — упершись глазами в потолок, подумала молодая женщина, — а то уже невмоготу было на его физиономию смотреть…. А ведь он вообще не догадывается, что его ждет. Заподозрил, что что-то не так, но не понял что…. Тьфу! чуть было не ляпнула какую-нибудь глупость перед ним. И как же он догадается, если считает, что я глупее его. Какого он о себе высокого мнения стал, однако, а ведь все равно ему не увернутся. И говорит как мудреный философ, такие у него странные рассуждения. На все имеет простой ответ, даже на сложные вопросы. Эх, нашелся бы хороший воспитатель, глядишь, жизнь бы у него сложилась как у приличных людей. Не пришлось бы тогда, Родриго, перезревших тетушек обслуживать, и убийцей б не стал…. Хотя гнилое семя хороший плод все равно дать не может. Интеллект у него есть, какой-никакой, да вот употребляет он его совсем не по назначению, вот и результат. Жаль, лучше бы оставался зеленым и глупым. Неверного мужа вытерпеть легче, чем подлого любовника…. Мужа близко к себе подпускаешь, а любовника — еще ближе. Фатальная это ошибка для женщины…»

Вероника вскочила на ноги, вытянула последнюю сигарету из пачки, закурила и подошла к занавеске, раздвинув ее до середины. Она пробежалась глазами по мозаике светящихся окон соседних домов, в некоторых из которых время от времени мелькали человеческие тени, и остановила вдумчивый взор на опустевшем пятачке у сумрачного тротуара, где за пару минут до этого стоял красный ауди.

Молодая женщина, поеживаясь от свежей прохлады, просачивавшейся в узкую щель, прокрутила в уме разговор со своим любовником и заново испытала странное чувство, будто этот диалог был их окончательной исповедью друг перед другом, хотя она не знала, сколько еще дней или недель ему оставалось жить; чувство будто это был самый осмысленный диалог, который они когда-либо вели, и что каждая фраза в нем перевешивала по смыслу любую фразу, сказанную в прошлом. Родриго показался ей вдруг абстрактной фигурой, обобщением того недолгого отрезка ее жизни, частью которого он стал по воле судьбы. В этот раз Вероника не испытала привычного для себя омерзения, словно понимание того, что эта черная страница (то есть убийца ее мужа и само убийство) скоро навсегда закроется и оставит ее в покое, помогло ей смириться с ним и потерпеть его существование еще немного.

Смирение это, однако, больше походило на неуклюжее подражание настоящему смирению, осознанно исходящему из сердца, поэтому она воспринимала Родриго уже не как человека из плоти и крови, а как плоское зеркальное отражение, лишенное духа, вследствие чего в ней не пробудилось желание простить его за прошлые обиды и этим облегчить себя. Не возникало в ее душе спонтанного импульса сделать это, пусть даже самого слабого; такого же импульса, какой возникает в человеке, видящего, как на шее преступника, расплачивавшегося за свое злодеяние, затягивается петля. И мешал ей отнюдь не тот факт, что не каждый способен легко найти в себе силы, чтобы попросить прощение или самому простить, а то, что она, будучи ограниченной скудностью своей нравственности, не могла осознать значимость такого поступка.

Чем чаще лицо любовника всплывало в сознании вдовы, тем стремительнее оно теряло физические очертания, превращаясь в эфемерный призрак, словно явившийся в дурном сне, чтобы напакостить ей ради забавы, и исчезнувший внезапно в тот момент, когда она проснулась и открыла глаза.

Чувствовала молодая женщина, что в ее жизни наступает совсем новый этап, что мучительное прошлое отходит в небытие, забирая с собой Родриго. Не боялась она этого судьбоносного шага и сопровождавшую его неизвестность; ее больше беспокоила иная неизвестность, а именно — как долго оставалось ждать перемен. Убийца Мидаса Калано должен был стать мостом между двумя жизнями Вероники и рухнуть в бездну сразу же, как только она совершит переход в будущее. Исполнив свою миссию и рухнув в бездну, он должен был раствориться вместе с прошлым, истлеть как непотребное воспоминание, безвозвратно, без капли сожаления и угрызений, как будто господина Лимнера никогда на самом деле и не существовало.

Закрыв окно и задвинув занавеску, хозяйка квартиры встала посреди затихшей гостиной, и медленно, с усталым вздохом, провела пальцами по волосам, расчесывая свои длинные локоны.

«Эх, парень, парень, — подумала Вероника, покидая комнату, — неправильно ты своей жизнью распорядился… и меня хотел подставить. А еще про любовь рассуждал. Странно звучит это слово из твоих уст. Некому было тебя научить любви. Себя, может, и любишь, а вот других… не показали тебе, как это правильно делать…. Какую же ты кашу успел заварить за две недели. Мне ее всю жизнь теперь расхлебывать. Надо бы и мне научиться, ко всему относиться с таким цинизмом, как ты. Ты верил, что делаешь все правильно, тогда по этой логике я тоже все правильно делаю. Кто сам себя судит, тот не сомневается, стоит ли помиловать. Следователь, журналисты… будете из меня кровь пить, пока всю до последней капли не высосите, да? Ну и подавитесь ею, особенно этот следователь. Мне даже не надо тратить силы на то, чтобы переубедить вас — все равно презираете меня, только, увы, вам доказательств не хватает, и из-за этого еще сильнее презираете. Ладно, без обид, у вас ведь просто работа такая, понимаю…»

Молодая женщина достала из кухонного шкафчика полупустую бутылку дорогого виски и стакан, поставила их на стол, затем, не пользуясь щипцами, с досадой бросила три куска льда в стакан и налила в него алкоголя, заполнив его почти на три четверти.

«Ну что же… — поднимая сосуд с крепким напитком, подумала Вероника и вдруг сморщила лицо, словно ее что-то укололо прямо в сердце, — …выпьем тогда за новую жизнь, за то чтобы она была лучше прежней… за моих врагов… и за тебя, Родриго, тоже пью. Прости, но ты мне не оставил другого выбора. Не нравится мне все это, честно! но ты ведь связал меня по рукам и ногам, не может же больше так…! прости!»

Виски обожгло ее горло, вдова зажмурилась и две горькие слезы покатились по ее щекам и коснулись влажных губ, она закашлялась, подавившись то ли алкоголем, то ли солеными слезинками, тряхнула брезгливо головой, замахнулась и швырнула стакан на пол. Постояв секунду без движения, сжимая трясущиеся кулаки, хозяйка квартиры свалилась на стул, сгорбилась, как старуха, и, охватив голову руками, громко зарыдала.

Загрузка...