Глава 2

– Мисс Мереуин, мисс Мереуин, они тут! Лососи идут на нерест!

Сидя на каменной террасе в шляпке, прикрывавшей глаза от ярких лучей весеннего солнца, которое время от времени проглядывало сквозь слоистые облака, Мереуин быстро подняла голову на взволнованный вопль Джемми Кью, десятилетнего сынишки конюшего Джона. Рыжеволосый, как отец, с сияющими на детской мордашке глазами, он мчался, перебирая крепкими ногами, через зеленую полоску газона к спускавшейся по ступеням террасы стройкой девушке в белом, отделанном кружевами муслиновом платье.

– Ты видел? – нетерпеливо спросила Мереуин, когда он, споткнувшись, растянулся у ее ног, подняв вверх возбужденную физиономию, сплошь усыпанную бесчисленными веснушками.

– Ой, мисс, видел! Идут там, внизу, по реке, и отец говорит, вам надо бы поспешить, если желаете поглядеть. А не то живехонько уйдут вверх!

Мереуин заторопилась вслед за мальчиком по узкой тропке вниз, к берегу, ощущая через подошвы башмаков гладкость круглой черной гальки. Джон Кью стоял у самой кромки воды, глубоко сунув руки в карманы клетчатых горских штанов и обшаривая глазами расстилавшуюся перед ним глубокую синюю реку.

– Они в самом деле тут, Джон? – спросила девушка, переводя дыхание, и встала рядом с ним.

Он кивнул:

– Угу, мисс. Каждый год в разное время являются, правда?

– Правда, только все же являются каждый год, вот что важно. – Она подалась вперед, позаботившись о том, чтобы не испачкать подол белого платья, зная, что Энни отчитает ее за неаккуратность.

Ежегодный приход лосося в холодные, глубокие воды Лифа знаменовал в Кернлахе наступление настоящей весны и окончание бешеных зимних вьюг, хотя погода в это время частенько оказывалось дождливой и зябкой. Приход лосося задерживался порой до конца мая, иногда до июня, но кернлахская легенда гласила, что, раз он пришел, снегопада до следующей зимы не будет, и почти все фермеры-арендаторы приурочивали начало сева к моменту его первого появления.

– Ой, вон они! – прокричала Мереуин, заметив блеснувшее неподалеку от берега серебристое брюшко.

Через несколько секунд прозрачные воды кишели рыбой, попадались поистине огромные экземпляры, и Мереуин недоумевала, как удастся увесистым лососям перескочить через валуны в верховьях Лифа.

– Хотела бы я посмотреть, как они прыгают через стремнину, – вздохнула девушка, рассматривая блестящими глазами проплывающих лососей.

В семилетнем возрасте Александр ездил с отцом в замок Монтегю посмотреть, как лососи из последних сил пробиваются в ледяной, кристально чистый бассейн, образованный тающими снегами Бен-Кейлаха.

Александр много раз описывал Мереуин картину, до сих нор отчетливо стоящую перед его мысленным взором, хотя с тех пор прошло много лет, и пробудил в младшей сестре страстное желание увидеть все собственными глазами. Он разжигал интерес Мереуин, рассказывая, как гигантские рыбины упорно выпрыгивают из кипящей воды, волны неустанно отбрасывают их назад, а они вновь и вновь повторяют попытки, пока не добьются успеха.

– Я влез на торчащий из воды валун, – вспоминал Александр, и его карие глаза радостно поблескивали, – и они подходили так близко, что один прыгнул прямо мне на ногу! Я руками мог наловить сколько угодно.

Каждый год, когда шел лосось, Мереуин боролась с желанием увидеть эту смертельную битву, но замок Монтегю не принадлежал больше Макэйлисам, а она никогда не осмелилась бы сама переправиться через реку, опасаясь, что Эдвард Вильерс арестует ее за вторжение.

– О-о-ой, папаша, ну и здоровенная! – взвизгнул малыш Джемми, тыча пухлым пальцем в воду.

Джон крепко схватил парнишку за ворот, чтобы тот не свалился в воду. Жадно облизываясь, мальчик взмолился:

– Мы что, ни одной не съедим?

Джон с улыбкой покачал головой:

– Они старые, Джемми, почти дохлые. Все равно что кусок кожи сжевать.

– Кроме того, у них будут мальки, – добавила Мереуин, очнувшись от воспоминаний, и подошла ближе.

Джемми вытаращил круглые глаза:

– Мальки? Когда? Я хочу поглядеть!

– Это зрелище не для нас, – уведомил его отец. – Потому они и идут сюда, парень. Готовят себе детский сад в верховьях, там, где родились на свет сами.

Глаза Мереуин весело заблестели под полями шляпки.

– Все еще хочешь съесть одну, Джемми?

– Ой, нет! Ни за что! Пускай у них будут мальки! – Джон рассмеялся вместе с девушкой.

– Как только перед ним на тарелке в очередной раз окажется добрый кусок свежего розового филе, он позабудет свое обещание.

– Разумеется, – ответила с улыбкой Мереуин.

Хотя права на судоходство принадлежали маркизу Монтегю, его личное право на рыбную ловлю распространялось лишь на широкую излучину реки, рядом с доками Макэйлисов, где поворачивало русло; впрочем, Мереуин знала, что браконьерство в здешних местах – дело обычное.

Жители горной долины могли ловить рыбу ниже по течению до самого Минча, однако кое-кто приносил домой такой улов, что мог бы накормить полдеревни. Она как-то и сама попробовала вооружиться острогой и сетью под терпеливым наставничеством Малькольма и страшно радовалась удаче, хотя наколотая и вытащенная на берег рыбешка оказалась такой крошечной, что не хватило бы на ужин и домашней кошке.

– Ну, вроде прошли последние, – заметил Джон, и черные глубины вод опустели столь же внезапно, как несколько минут назад наполнились прыгающими рыбинами.

– Будут еще, – заверила Мереуин Джемми, заметив его разочарование. – Завтра опять спустишься и поглядишь. Я же, пожалуй, пойду сообщу Малькольму хорошие вести.

Она попрощалась с главным конюшим и его маленьким сыном и заторопилась вверх по тропинке, приподняв юбки, чтоб не споткнуться.

Минула неделя после злосчастного путешествия в замок на той стороне реки. Александр отсутствовал, уехав на встречу с маркизом в Инверлохи. Мереуин страшилась его возвращения, убежденная в неминуемом наказании за необдуманный поступок, поскольку почти не сомневалась, что маркиза уже уведомили о ее безобразном поведении и он не задумается представить подробный отчет Александру.

Она пыталась выкинуть из головы неприятные мысли, шагая по благоухающей земле к хлеву, уверенная, что найдет Малькольма в загонах, где он осматривает отары, помечает новорожденных ягнят и готовится вместе с Норманом Флинтом гнать овец после стрижки на северные пастбища. Более опытные овцы отыщут там, на негусто поросших склонах, траву, которой хватит, чтобы продержаться до лета, когда пастухи уведут их выше, и не вернутся до осени. Придерживая одной рукой шляпку, Мереуин быстро шла по зеленой траве, уже забыв свои тревоги и смеясь при виде ягнят, что скакали за низкой каменной оградой.

Выяснилось, что не одни малыши преисполнились энергии в этот весенний день. Приблизившись к деревянному хлеву, Мереуин увидала, что ее брат Малькольм пытается утихомирить огромного клайдздельца Драммонда, который бил копытами и демонстрировал редкостное неповиновение.

– Я и не думала, что у этой старой клячи еще столько сил! – прокричала она, подходя и хихикая при виде раздраженного брата.

Норман Флинт, с улыбкой на задубевшем лице, трепещущими на ветру седеющими волосами, прислонился к калитке и наблюдал за поединком всадника с конем, совсем не уверенный в его исходе, хотя: кажется, получал немалое удовольствие. Драммонду удалось ухватить длинными желтыми зубами поводья, и, нагнув крупную голову, он пытался усилием мускулистой шеи выдернуть их из рук Малькольма. Последовала жестокая и яростная борьба; красивое лицо Малькольма побагровело от напряжения, жилы на шее вздулись, он стиснул зубы, отчего губы вытянулись в тонкую линию.

– Не совладать вам с ним, – заметил Норман, когда Драммонд начал брыкаться.

– Слезай и позволь ему поваляться, – крикнула Мереуин, останавливаясь рядом с управляющим. – Больше ему ничего и не нужно.

– И, по-моему, он собирается это сделать, позволите вы ему или нет, мистер Кольм, – подтвердил Норман Флинт, предварительно вытащив изо рта трубку.

Малькольм, решив, что разумнее отказаться от каких-либо попыток сдержать разгорячившегося жеребца, соскользнул с его спины и снял уздечку.

– Так проваливай, непослушная, длинноногая тварь, – буркнул он, и клайдзделец поскакал вниз по склону к пасущимся овцам, которые, уходя в сторону, не обращали на него внимания, предоставив ему возможность с радостным ржанием кататься по траве в свое удовольствие.

Норман с Мереуин к великому огорчению Малькольма хохотали от всего сердца.

– Клянусь, я сделал бы из него настоящего охотничьего скакуна, если б как следует этим занялся.

– Послали бы прыгать через препятствия? – полюбопытствовал Норман Флинт, трясясь от беззвучного смеха и кривя рот под щетинистыми усами. – Господи, мистер Кольм, то-то было бы зрелище, хотел бы я на него поглядеть!

– Сомневаюсь, что мы когда-нибудь это увидим, – опечаленно добавила Мереуин, бросая на брата все же довольно-таки опасливый взгляд. – С хорошо вышколенным плужным конем вроде Драммонда труднее справиться, чем с охотничьим.

Малькольм, признавая свое поражение, поднял вверх руки:

– Бояться нечего, я больше не собираюсь иметь дело с этим гнусным мулом.

Управляющий фыркнул и отвернулся к овцам, с улыбкой наблюдая, как крошечные ягнята сосут маток, помахивая от наслаждения хвостиками.

– Сколько у нас заготовлено бирок для Бенкерна, мистер Кольм?

– Ой, пожалуйста, обождите минутку, прежде чем заводить речь об овцах, – взмолилась Мереуин, нетерпеливо дергая брата за рукав рубашки.

Малькольм сурово посмотрел на нее, но невольно смягчился, заглянув в умоляющие темно-синие глаза на девичьем личике, казавшемся еще тоньше, невиннее и красивее под полями шляпки, аккуратно завязанной лентами под твердым маленьким подбородком.

– У нас много дел, крошка, – мягко заметил он.

– Но ведь там, наконец лососи пришли, – поспешно проговорила она. – По-моему, их никогда раньше столько не было!

Норман Флинт кивнул седеющей головой.

– Угу, вот послушайте-ка! Чем больше лососей придет метать икру, тем больше мы получим их себе на стол!

Малькольм бросил взгляд в сторону нижнего склона реки. Загоны были выстроены на длинном лугу, протянувшемся между грядой округлых холмов и большим холмом, на котором стоял замок Кернлах. Отсюда открывалась величественная панорама острова Минч и южного фасада замка. Дальше простирались земли, принадлежащие Монтегю, и синяя лента реки казалась дорогой, проложенной между покрытыми зеленым ковром холмами.

– Значит, лосось снова пришел, – пробормотал про себя Малькольм, и его ясные карие глаза гордо оглядели земли Макэйлисов. – Стало быть, как я понимаю, снега у нас больше не будет. – Он протянул руку и шлепнул Мереуин по маленькой попке, словно ребенка. – Величайшая новость, а теперь беги. У нас полно работы.

Она покорно направилась вниз по склону и только приготовилась перелезать через ограду, как ее остановил голос брата.

– Не исчезай никуда, – предупредил он. – Алекс только что возвратился домой и хочет обсудить с тобой что-то очень важное.

– Он сказал что? – спросила она с замершим сердцем. Малькольм пожал плечами и с уклончивой улыбкой ответил:

– Не имею понятия.

– Нет, имеешь! – запротестовала она, возмущаясь его предательством.

Но брат уже не смотрел на нее, продолжив разговор с Норманом Флинтом. Мереуин заторопилась назад в замок, охваченная паникой. Иисусе сладчайший, какой урон нанесла она стараниям Александра вновь открыть для них путь по реке!

– Ну, я не дам себя запугать, – пообещала она самой себе. – И не важно, что тот ужасный незнакомец наговорил про меня лорду Монтегю. Александр вместе с высокопоставленным и могущественным лордом должны согласиться, что со мной обошлись просто подло!

Навстречу ей из ведущего в кухни арочного дверного проема выскочила Мораг, с головы которой от спешки едва не слетел чепец.

– Ой, мисс Мереуин, где вы были? Лэрд вернулся и спрашивал вас уж час назад!

Мереуин, насупившись, глядела на служанку, которая непослушными пальцами пыталась поправить сбившийся головной убор, и еле слышно спросила:

– Где лэрд?

– В кабинете, мисс.

– Скажи ему, пожалуйста, что я скоро спущусь… – начала было Мереуин, но Мораг вытаращила и без того круглые глаза.

– Ох, нет, мисс, ни за что! Он сказал, чтобы вы пришли, как только вернетесь!

Мереуин сгорбилась и тяжко вздохнула.

– Наверное, придется мне все это вынести, – пробормотала она про себя. – Спасибо, Мораг.

Беззвучно пройдя по каменному полу вестибюля, она вздернула подбородок и попробовала убедить себя, что все в порядке. Хотя Александр держал дом твердой рукой, он никогда не наказывал сестру, как бы серьезно она ни провинилась, за исключением тех двух случаев, когда вынужден был отшлепать ее. И все-таки, размышляла Мереуин, робко стучась в закрытую дверь кабинета, не наказание пугает ее, а мысль, что она могла лишить Кернлах шанса договориться с Эдвардом Вильерсом.

Александр сидел за столом в дорожном костюме, перед ним лежала кожаная сумка с документами. К изумлению Мереуин, он встретил ее теплой улыбкой. Карие глаза блестели, но вовсе не от гнева.

– Вот и ты наконец! Где пропадала?

– Спускалась к реке, – тихо и покорно ответила Мереуин. – Там лосось.

– А! Ну, и как в этом году?

– По мнению Джона, нынче больше, чем в прошлом году, – осторожненько проговорила Мереуин, удивленная явно хорошим настроением брата.

– Прекрасно. – Александр откинулся в кресле, задумчиво глядя в окно, а она со страхом ждала предстоящего разговора и в то же время хотела, чтобы он поскорее все выложил и дело закончилось.

– По-моему, пора отправлять стада в горы, – через минуту вымолвил Александр, сосредоточенно сощурив карие глаза. Мереуин не сомневалась, что он видит перед собой не величественную красоту холмов за окном, а переплетенные в кожу книги с цифрами и расчетами летних доходов. – В конце концов, снегопадов у нас больше не будет, правда?

Нахмурив тонкие брови, Мереуин, не в силах более выносить пустую болтовню, решилась сама направить разговор в нужное русло.

– Ты виделся в Инверлохи с лордом Монтегю? – взволнованно спросила она, нервно переминаясь с ноги на ногу и сцепив за спиной руки, словно ребенок, ожидающий порки. – Он рассказал тебе, где прятался все это время?

– Я с ним виделся, – ответил Александр, возвращаясь мыслями к настоящему, – и он очень охотно откликнулся на мое предложение встретиться. У нас состоялся долгий, интересный разговор, и мы пришли к некоторым соглашениям, которые мне хотелось бы обсудить с тобой. Я коротко потолковал с Малькольмом, но он не во всем со мной согласился.

– Я видела его пару минут назад, – сообщила Мереуин. Карие глаза Александра настороженно смотрели на нее.

– Он ведь ничего тебе не сказал?

Мереуин озадаченно покачала головой:

– В чем дело, Алекс? Право на судоходство…

– Река для нас снова открыта, только я хотел повидать тебя не по этой причине.

Мереуин опустила голову, внезапно охваченная чувством глубокого стыда, совершенно забыв, как страстно жаждала услышать эти слова.

– Прости меня, Алекс, – прошептала она. – Я думала только о Кернлахе. Я не хотела ничего плохого. Знаю, я не должна была ездить, но…

– Что за чертовщина? – удивленно спросил он. – Что ты мямлишь, как дурочка!

– Но, Алекс, я хочу объяснить, зачем сделала это!

– Фу ты! Не знаю, о чем ты толкуешь, и знать не хочу. Послушай меня, Мереуин. В Инверлохи я заключил с лордом Монтегю сделку, которая раз и навсегда положит конец всем раздорам между Кернлахом и Монтегю. Видишь ли…

– Ты ведь не продал ему нашу долю? – в панике воскликнула Мереуин.

К ее изумлению, Александр расхохотался. Он вообще подозрительно напоминал веселого, беззаботного молодого мужчину, сбросившего с плеч тяжелый груз ответственности. Что с ним такое стряслось, ради Господа Бога?

– Успокойся, – ласково проговорил он, перестав смеяться. – Этого я никогда не сделаю, и ты просто сошла с ума, если могла так подумать. Нет, мы придумали другой план, совершенно другой, и ты, я уверен, одобришь его. Видишь ли, все дело в самом Эдварде Вильерсе.

– Я ничего не желаю о нем слышать, – поспешно заявила Мереуин, надеясь увести разговор как можно дальше от обсуждения своего проступка. Она не смела надеяться, что Александру не известно о ее визите в Монтегю, но тогда почему он не сердится на нее? Силы небесные, что происходит?

Александр испустил долго сдерживаемый вздох и окинул сестру притворно сердитым взглядом.

– Хорошо, – предупредил он, – но ты поплатишься за свою ненависть к нему. Самую лучшую новость услышишь в последнюю очередь. Во-первых, позволь изложить условия нового соглашения. Поскольку лорд Монтегю весьма мало сведущ в овцеводстве, но чрезвычайно силен в деловых вопросах, я согласился полностью передать ему руководство прядильнями в обмен на право пользоваться всеми его пастбищами и владеть всеми его отарами. Это значит, что Кернлах займется сельским хозяйством, овцами и производством шерсти, а маркиз будет управлять прядильнями.

Мереуин прижала ладони к горящим щекам и в ужасе уставилась на брата.

– И ты одобрил такой безумный план? – прошептала она, наконец, страшась последствий этого шага.

Александр помрачнел, поняв, как расстроила ее эта новость.

– Ты не понимаешь, Мереуин. Это вовсе не так ужасно, как кажется. Я бы сразу тебе объяснил, да ты не слушаешь. Лорд Монтегю не тот…

– Нет, понимаю! – со слезами воскликнула она. – Ты жертвуешь всем, что мы имеем, ради дурацкой возможности установить между нами мир! О, какие льстивые слова пришлось ему говорить, чтоб заставить тебя согласиться, на это безумство! – Голос ее прервался, и она не смогла продолжать.

В тоне Александра послышалось раздражение:

– Мереуин, дай мне, пожалуйста, объяснить. Эдвард Вильерс…

– Мне все равно! – прокричала она, убитая его предательством, и впервые в жизни почувствовала ненависть к брату. – Ох, Алекс, как ты мог! Как ты мог!

Мереуин повернулась и выскочила из комнаты, не обращая внимания на его призывы, не желая больше ничего слышать об этом сумасшедшем плане. Остается одно, в смятении думала девушка, взбегая к себе наверх по изогнутой лестнице, – она должна встретиться с Эдвардом Вильерсом лицом к лицу, как намеревалась в тот первый раз, и потребовать навсегда оставить Кернлах в покое. «Именно я должна сделать это, – решила Мереуин, – потому что, похоже, я единственная из членов семьи сохранила рассудок». Голос Александра все еще звал ее снизу, но она проигнорировала его, быстро скользнув в свою комнату, чтобы собрать вещи, пока он за ней не пришел. Она боялась того, что могла бы наговорить, если б снова увидела брата.

Туманный рассвет возвестил многолюдному городу Глазго начало нового дня. Население процветающего города неуклонно росло после того, как союзный договор, заключенный Англией и Шотландией, открыл путь торговле между двумя странами. Оживленный табачный бизнес в колониях и увеличивающееся производство тканей быстро превратили Глазго в один из крупнейших в Великобритании городов, ведущих торговлю на экспорт. Город был старый, не очень-то привлекательный, с узкими извилистыми улочками и почерневшими от времени домами. «Табачные лорды» в красных камзолах, горожане из низших слоев, нищие рабочие день-деньской сновали по булыжным мостовым, являя собой самый странный конгломерат, столь же противоречивый, как сам Глазго.

Здесь, неподалеку от реки Клайд, располагались прядильни и конторы Кернлаха. Несколько лет назад начались работы по расширению и углублению русла Клайда, чтобы большие торговые суда могли выходить из Глазго прямо в Атлантику, и Александр уже добавил к небольшому торговому флоту Кернлаха две бригантины.

Мереуин Макэйлис, вышедшая из дилижанса перед невзрачной на вид гостиницей, вокруг которой кишели рабочие в грубой домотканой одежде и торговцы в развевающихся накидках и начищенных башмаках, плохо помнила, как попасть к прядильням, поскольку наведывалась туда только два раза в жизни. В дорожном платье из красно-коричневого бархата, покрытом пятнами и безнадежно измятом, стояла она в хаотичной толпе посреди двора с маленьким чемоданчиком в руке и растерянно озиралась. Она устала и проголодалась, под раскосыми синими глазами образовались темные круги, маленький носик жадно принюхивался к запаху жареного мяса, доносившемуся из недр гостиницы.

Но несмотря на голод, заходить внутрь Мереуин не собиралась. Там чересчур много людей, наверняка самых что ни на есть диких; дилижанс явно доставил ее не в самую фешенебельную часть города. Со вздохом девушка посмотрела вокруг, на видневшиеся вдалеке высокие кирпичные здания. Сейчас ее цель – кернлахские прядильни, и лишь после того, как она повидает маркиза, можно будет поискать более приятное место, чтобы поесть и отдохнуть.

На сей раз он не уйдет, подумала Мереуин исключительно для того, чтобы подбодрить себя. Еще немножечко, и она поставит его на место, которого он давным-давно заслуживает!

– Прошу прощения, мисс, вы кого-нибудь ищете?

Она вздрогнула от неожиданности, но успокоилась, увидев перед собой полноватого мужчину средних лет, одетого в модный камзол и панталоны.

– Да нет, никого, – призналась Мереуин, с робкой улыбкой глядя на него снизу вверх. – Я пытаюсь найти кернлахекие прядильни.

На его лице с острыми чертами отразилось любопытство, но джентльмен оказался слишком вежливым, чтоб задавать вопросы.

– Это недалеко, – сообщил он и добавил, указывая затянутой, в перчатку рукой: – Все время вниз по улице, а потом налево к реке. Вы собираетесь идти пешком? – Мереуин кивнула, и джентльмен с сомнением оглядел ее. – Не совсем подходящее для вас место, мисс.

– Со мной ничего не случится, – заверила она, вежливо поблагодарила и пошла прочь, не дожидаясь ответа.

Торопливо шагая по тротуару, она думала только о грязных лужах и прочих опасностях, особенно, о том, что обитатели больших каменных домов, не заботясь о прохожих, имели обыкновение выливать из окон на улицу всякую дрянь.

К счастью, никто с ней не заговаривал, снующие вокруг люди собирались начать новый трудовой день. Было прохладно и сыро, и большинство из них шли по улице, опустив глаза и подняв воротники.

Мереуин быстро прошла по указанной улице и, повернув за угол, неожиданно увидела высокое кирпичное здание прядилен, которое помнила по прежним приездам. Здесь было еще холоднее от близости реки, и она поплотнее запахнулась в плащ, спрятав нос в мягкий мех воротника.

Большие кованые железные ворота оказались запертыми. Она поставила чемоданчик на землю и потрясла их в безуспешной попытке открыть. Во дворе за воротами не было ни души, окна низкого каменного дома, где располагалась главная контора, плотно закрыты ставнями. Мереуин снова заколотила в ворота, надеясь, что шум привлечет чье-нибудь внимание, потом, потеряв терпение, принялась кричать. Вскоре одна из конторских дверей отворилась, на ступеньках замерцал слабый свет. Через секунду к ней спешил низенький лысый мужчина в темно-синем камзоле и обвисших панталонах.

– Эй, ну-ка прекратите, я вам говорю! – Он остановился перед девушкой, близоруко щурясь через прутья ворот, и Мереуин раздраженно подумала, что Александр подыскал поистине превосходного сторожа, ибо мужчина скорее всего был полуслепым.

– Чего надобно? – резко и недружелюбно буркнул охранник.

– Я пришла повидать маркиза Монтегю, – вежливо ответила она. – Меня зовут Мереуин Макэйлис.

– Как-как? Макэйлис? – Он наклонился поближе, просунув длинный нос между холодными металлическими прутьями.

– Александр Макэйлис мой брат. Прошу вас, откройте ворота. Я хочу видеть маркиза.

– Не могу, – заявил он. – Нету тут никого.

Мереуин начинала сердиться. Было зябко, она дрожала и страшно устала, и ей вовсе не хотелось разговаривать, с подозрительным старикашкой через запертые ворота.

– Прошу вас впустить меня, – повторила Мереуин уже без прежней любезности. – Я обожду его в конторе.

Старик с извиняющимся видом покачал лысой головой:

– Не могу, мисс. Не могу я впускать незнакомых людей.

– Я вам сказала, что я сестра Александра! – Он внимательно оглядел ее.

– Конечно, может, какое-то сходство и есть, насколько могу судить сослепу, да не решусь положиться на ваше слово, мисс.

– Что? Как вы смеете, старый нахал! – взорвалась Мереуин, выходя из себя. – Я устала и хочу войти!

При этих словах старый привратник отошел на безопасное расстояние, словно боялся, что она вот-вот кинется на него.

– Не могу, мисс, – упрямо повторил он. – Правилами не дозволено.

Мереуин заставила себя сохранять спокойствие, хотя больше всего ей хотелось встряхнуть пустоголового старикашку как следует и трясти до тех пор, покуда у того оставшиеся зубы не вылетят.

– Очень хорошо, – величественно проговорила она, – тогда будьте добры сказать, когда ожидают маркиза? Я вернусь позже.

– Не ожидают его, мисс, – нехотя сообщил привратник, уверенный, что это вызовет еще один взрыв ярости. – Он уехал.

Однако гнев Мереуин угас столь же быстро, как и вспыхнул, она испуганно и тревожно уставилась на него, схватившись за железные прутья.

– Уехал? А… мне в Инверлохи сказали, будто он отправился в Глазго!

– Ага, он и был тут вчера, Да к ночи уехал и не вернется.

– Поехал обратно домой? – Голос Мереуин вдруг совсем стих, и раздражение старика сменилось сочувствием. Девушка одиноко стояла за воротами, уронив руки, опустив минуту назад горделиво вскинутую голову, и он подслеповатыми глазами разглядел, что она очень хорошенькая и очень молоденькая.

– Слыхал я, будто в Лондон направился, – сказал привратник, переживая, что вынужден ее огорчить. Мереуин молчала так долго, что он встревожился. – Мисс?..

Она не ответила, даже не слышала его слов. Глядела под ноги на мокрую мостовую, печально гадая, что ей теперь делать. Как возвратиться домой, если стыдно взглянуть в глаза Александру, стыдно за бегство, за страшное беспокойство, которое она ему причинила. Придуманный план, как всегда, не удался и ничего не дал, кроме волнений для совершенно не заслуживающих этого братьев, – вот все, в чем она преуспела. Ей следовало бы знать, что лорд Монтегю постарается ускользнуть! Ах, ну почему, почему она вечно поддается первому побуждению и торопится сделать дело, не подумав как следует?

– Мисс?.. Мисс!

Мереуин услышала, наконец дрожащий голос и подняла на старика синие покорные глаза:

– Да?

– Не желаете ли обождать в конторе? Мистер Бэнкрофт появится через часок-другой. Пожалуй, разок можно нарушить правила, тем более если вы в самом деле сестра мистера Макэйлиса. – Он издал нервный смешок. – Не хочу оказывать этому джентльмену неуважение, нет, нет, ни за что!

Мереуин отрицательно покачала головой и слабо улыбнулась:

– Спасибо… Найду лучше гостиницу и уеду домой следующим, дилижансом.

– Нет, по-моему… мисс! – закричал он, когда девушка, подхватив чемоданчик, зашагала прочь. – Заходите и обождите!

– Поеду домой, – повторила она, и он взволнованно глядел, как она удаляется по узкой улочке, съежившись под усилившимся ветром.

– Неужто и правда сестра Макэйлиса? – пробормотал про себя привратник, тащась через двор в свою теплую каморку.

Гулко постукивая башмаками, Мереуин торопилась вниз по пустынной улице, молясь, чтобы успеть на следующий дилижанс, ибо теперь ясно видела, какой была дурочкой. Если б она только поняла свою глупость раньше, даже не доехав до Инверлохи!

– О Алекс, как же я виновата! – шептала девушка с полными слез глазами, ясно представляя себе суровое лицо брата. Внезапно она почувствовала жуткую тоску по нему и по Малькольму. Какая же она дура, глупая, жалкая идиотка! Почему бы не подождать, пока гнев уляжется, а потом сойти вниз и спокойно поговорить с Александром? В конце концов, прежде меж ними никогда не возникало серьезных разногласий, которые нельзя было бы разрешить в беседе, и брат всеми силами старался обращаться с ней мудро и терпеливо. А она его даже не выслушала!

«Это я во всем виновата, – грустно твердила себе Мереуин. – И заслуживаю хорошей порки за бегство и за беспокойство, причиненное братьям». И, возможно, тот ужасный гигант в замке Монтегю был прав, называя ее невоспитанной сумасбродкой!

– Ой!

– Эй, постойте-ка, что это значит?

Не обращая внимания ни на что вокруг и не отрывая глаз от булыжников под ногами, Мереуин врезалась в высокого худого мужчину, который неожиданно вывернул из-за угла и оказался прямо у нее на пути. Вина за случившееся лежала не только на ней – он слишком высокомерно задирал длинный нос и не успел вовремя заметить девушку. А теперь впился костлявыми пальцами, унизанными тяжелыми золотыми перстнями, ей в плечи и сердито встряхнул, отчего голова Мереуин запрокинулась, и мужчина взглянул ей в лицо.

Удивительная красота девушки немало поразила его: округлые, вспыхнувшие от смущения щеки, черные ресницы, обрамляющие темно-синюю бездну широко распахнутых раскосых глаз, полуоткрытые мягкие губы, маленькие белоснежные зубки. Шляпка от грубого рывка сбилась, и в неярком солнечном свете сами собой засияли выбившиеся из-под нее золотые локоны.

– Пожалуйста, простите меня, сэр, – пробормотала девушка, чей нежный голос с легким горским акцентом необычайно соответствовал ее утонченной красоте. – Я не видела, куда иду.

– Ерунда! Это я во всем виноват!

Она подняла глаза, удивленная внезапно произошедшей с ним переменой. Это был молодой, самоуверенный джентльмен, примерно ровесник Малькольма, с густыми черными бровями и длинными загнутыми усами, в весьма дорогой одежде. Однако Мереуин задалась вопросом, не принадлежит ли он к так называемому среднему классу. Как рассказывал ей Александр, к нему принадлежат люди слишком богатые, чтобы называться крестьянами, но, безусловно не титулованные и не высокородные, завоевывающие место в обществе исключительно благодаря нажитым деньгам.

В нем нет врожденного благородства, подумала Мереуин, настороженная грубостью речи, которую не смягчало даже тщательное произношение, и жестоким выражением лица, и прикинула, как бы он выглядел в другой, не столь дорогой одежде, свидетельствующей о полном благополучии. Глаза у него были карие, как у ее братьев, но маленькие и цепкие, и ей вдруг совсем не понравился зажегшийся в лих огонек.

– Еще раз простите, – пробормотала она и попыталась пройти, но он быстро шагнул вправо, преградив путь, а когда девушка попробовала обойти с другой стороны, повторил тот же маневр. Мереуин раздраженно взглянула на него, и он подумал, что ее лицо, оживившееся блеском глаз, стало еще красивее, чем ему сперва показалось.

– Не позволите ли пройти, сэр? – холодно проговорила Мереуин.

На тонких губах мужчины медленно расплывалась улыбка:

– Не собираюсь задерживать вас, мисс.

– Тогда всего хорошего, – ответила она и шмыгнула было мимо, но он снова заступил ей дорогу, расставив длинные тонкие ноги, уперев в узкие бедра руки со сверкающими золотыми перстнями, и улыбнулся сверху вниз довольно-таки противной улыбкой.

Мереуин слишком разозлилась, чтобы испугаться. Как смеет этот надутый придурок мешать ей, когда она торопится вернуться в гостиницу? Что за дурацкие игры?

– Будьте добры, – выдавила она сквозь зубы, решив остаться воспитанной девушкой.

– О, разумеется, – ответил он с ухмылкой, ощупывая глазами стройненькую фигурку и округлую грудь, явственно обрисованную плащом.

Злость Мереуин переросла в опасение. Ей не нравилось, как он смотрел на нее, словно раздевая взглядом, и она крепче сжала в руке чемоданчик, намереваясь быстро проскочить мимо. Но молодой человек угадал ее намерение, и, метнувшись вперед, девушка почувствовала, как одна похотливая рука обвила ее тонкую талию, а другая – невероятно! – пробирается через отвороты плаща к налитым грудям, шаря по гладкой ткани корсета.

Он прижал ее спиной к мокрому камню ближайшего дома, потянулся слюнявым ртом, прижался всем телом так, что Мереуин ощутила жар его чресл. Она билась, пытаясь оттолкнуть его, но он оказался гораздо сильнее, чем можно было подумать, и Мереуин застонала от ужаса, когда его язык начал протискиваться между ее губами. Этого просто не может быть! Разве возможно напасть на кого-нибудь средь бела дня посреди улицы, тем более в людном Глазго?

Грубая рука подобралась к вырезу платья, и Мереуин задохнулась, почувствовав прикосновение ледяных пальцев к обнаженной груди. Он по-прежнему накрывал ртом, ее губы, настырные пальцы принялись крутить нежные соски, которых еще никогда не касался мужчина, и девушку окатила волна гнева и омерзения.

Невероятный прилив сил позволил ей вывернуться, высвободить одну руку, и маленький стиснутый кулачок изо всех сил врезался в искаженную похотью физиономию. Он взвыл от боли, схватил ее за плечи, толкнул назад так, что она ударилась затылком о каменную стену. От боли ярость ее усилилась, и Мереуин, пнув его, закричала во весь голос, взывая о помощи.

– Заткнись, шлюха проклятая! – Он бешено тряс девушку, головка на стройной шее моталась из стороны в сторону, а она молотила кулаками, не сознавая, что продолжает кричать, что отовсюду сбегаются люди, хотя никто не спешит предложить ей помощь.

– Эй, а ну-ка прекратите!

Одетый в форму констебля человек с длинным костлявым лицом прошел сквозь расступившуюся толпу к сцепившейся в драке парочке. Он быстро разнял их, громко повторяя приказ немедленно прекратить безобразие. У Мереуин кружилась голова, губы распухли, она подняла удивленные темно-синие глаза на расплывающуюся перед ней фигуру констебля.

– О, вы пришли, слава Богу! – прошептала девушка, сообразив наконец, что перед ней полицейский.

– Констебль, арестуйте немедленно эту женщину! – Приказ исходил от всклокоченного, задыхающегося мужчины, стоящего рядом с ней, и сопровождался тычком трясущегося пальца в тоненькую, прижавшуюся к стене фигурку Мереуин. – Она пыталась меня соблазнить… – да… а когда я отверг предложение, маленькая шлюха набросилась на меня и хотела украсть драгоценности! – Он воздел руки с блеснувшими на костлявых пальцах перстнями, а выражение холодного и сдержанного гнева на лице придавало обвинению убедительность.

– Сомневаюсь… – растерянно произнес констебль, но разъяренный джентльмен перебил его, угрожающе махнув кулаком в сторону Мереуин.

– Мой отец, между прочим, Джон Роулингс, сэр! Как по-вашему, что он скажет, узнав, что ко мне здесь, в месте, где вы отвечаете за порядок, привязалась мерзкая проститутка?

Длинное лицо констебля еще больше вытянулось, и он нервно облизал губы.

– Так точно, мистер Уильям, ваша правда. Прошу прощения, не признал вас. Такое несчастье, да только на улицах их ведь полным-полно. – Он с неприязнью взглянул сверху вниз на лишенное всякого выражения личико Мереуин. – Думаю, не помешает ее забрать.

Уильям Роулингс с равнодушным видом отряхивал пыль с плаща.

– Хорошо. Этого я от вас и ожидал. Ваше имя, сэр?

– Мое? – испуганно переспросил констебль. – Р-рэн-дольф Уиджетт, сэр.

Тонкие губы скривились в ухмылке.

– Прекрасно, констебль Уиджетт. Обязательно сообщу отцу, что вы все уладили своевременно и любезно.

Констебль Уиджетт просиял.

– Что ж, спасибо, вы очень добры, сэр! – Он восторженно посмотрел вслед Уильяму Роулингсу, который повернулся и исчез в почтительно расступившейся толпе, а потом демонстративно схватил Мереуин за руку и рявкнул: – А ты следуй за мной…..

– Я… – начала было она, но окружающий мир вдруг куда-то поплыл, все погрузилось во тьму, девушка пошатнулась и упала бы, если бы не констебль, вовремя, подхвативший ее.

– Будешь переть ее на себе всю дорогу, Рэнди! – раздался из толпы зрителей насмешливый голос. – Гляди, в лужу не урони!

– Силенок-то хватит? – подхватил другой с грубым хохотом.

– Да неужто не хватит! – засмеялся еще кто-то. – Она просто соплячка, нет, что ли? Я б и сам ее потаскал, не свались она замертво!

– Ладно тебе, – презрительно фыркнул первый. – Девчонка чересчур хороша, чтобы ты ей понравился, Ангус Олпин! Не найдется у тебя столько денег, сколько она запросила бы с такого слабака!

Констебль решил не обращать на них внимания и с достоинством поднял Мереуин на руки, хотя больше всего ненавидел женщин, торгующих собой на улицах Глазго. Трудно поверить, что они начинают такими молоденькими, как эта почти невесомая крошка, лежащая у него на руках. Взглянув на нее, он вспомнил свою малютку дочку Дженет, но недовольно хмыкнул, как только подумал о ней. Дженет – милая детка, красавица, любимая всеми, кто ее знает, а эта… всего-навсего проклятая Богом шлюшка, пускай совсем молоденькая, да один Господь знает, сколько мужчин побывало в ее постели!

Когда Мереуин, наконец, очнулась и открыла глаза, она обнаружила, что лежит на сыром каменном полу, в нос ударило омерзительное зловоние, пропитавшее влажный и затхлый воздух. Голова просто раскалывалась, и, дотронувшись до нее, она нащупала на затылке солидную болезненную шишку. Мереуин в смятении принялась гадать, где могла ее заработать. Вспоминалось очень немногое: путешествие в тряском дилижансе в город, прядильня, старик за железными воротами…

Она спрашивала себя, удалось ли ей туда попасть и повидать маркиза, но вместо этого вспомнила темноволосого незнакомца, который… что? Который напал на нее, она попыталась вырваться, и он стукнул ее головой о каменную стену!

Память медленно возвращалась, Мереуин села, прижав трясущиеся руки к груди. Теперь она вспомнила: он назвал ее шлюхой и сказал констеблю, который пришел к ней на помощь, что она приставала к нему и хотела обокрасть.

– Боже милостивый! – прошептала девушка, с трудом поднимаясь на ноги, чтобы оглядеться.

Скудный свет факела отбрасывал причудливые тени на окружающие ее осклизлые стены, а выглянув в узкий коридор, Мереуин увидела перед собой такую же стену с забранными решетками прямоугольными отверстиями и тяжелыми коваными дверями. Отовсюду слышались бормотание, глухие смешки, тихий храп, и она поняла, что находится среди множества людей, хоть никого и не видит.

Господи, где она? Мереуин шагнула вперед и наткнулась на толстые холодные, прутья, загораживающие проем в стене. Глаза несколько привыкли к темноте, и она смогла получить представление о размерах помещения, в котором находилась. Чудовищная мысль пронзила ее.

– Они бросили меня в тюрьму! – вслух сказала Мереуин, и ее собственные слова прозвучали, как чужие, незнакомые.

– А, очнулась, наконец, милочка!

Не подозревая, что она в камере не одна, девушка вздрогнула от донесшегося из угла слабого голоса. Минуту стояла тишина, если не считать прежних звуков. Где-то совсем рядом Мереуин слышала мерный стук капель о камни, а потом раздалось сердитое сопение соседки по камере.

– Очнулась, я спрашиваю? – Голос был все такой же тихий и отнюдь не дружелюбный.

– Да, – опасливо подтвердила Мереуин, – А кто вы? И где вы?

– Тут.

В углу что-то зашевелилось, и Мереуин бросила взгляд на огромную кучу, которая оказалась толстой женщиной с внушительными грудями, растрепанными темными волосами и красным от пьянства носом-картошкой. С живым интересом разглядывая Мереуин подслеповатыми глазками, она улыбнулась, явив редкие пожелтевшие зубы.

– Поди сюда, детка.

Мереуин нерешительно двинулась вперед, и нетвердая рука схватила ее и дернула вниз.

– Не бойся промокнуть, – посоветовал низкий голос, когда она попыталась воспротивиться. – Ты и так насквозь мокрая.

И правда, решила Мереуин, валясь на пол. Наверное, ее в бессознательном состоянии бросили прямо в лужу, поскольку платье вымокло, что было ужасно неудобно и неприятно. Она чувствовала себя измученной и больной, но все еще пребывала в каком-то оцепенении.

– Произошла ошибка, – сообщила она своей товарке. Сознание прояснялось, и она снова могла связно говорить. – Меня необоснованно обвинили в… в… ну, это на самом деле не важно. Мне надо поговорить со стражей или с кем-нибудь, кто тут командует. Они должны меня выпустить!

Толстуха фыркнула, и Мереуин сморщила носик от убийственного запаха перегара, распространившегося в сыром воздухе.

– Что толку! Никто тебе не поверит! – Соседка опять презрительно хрюкнула. – Вы, бывает, такого намелете, что подумаешь, будто ни разу в жизни не согрешили!

– Но я никогда ничего плохого не делала! – настаивала Мереуин, напрягая глаза, чтобы разглядеть в темноте лицо соседки. – У них нет никаких причин меня тут держать!

В голосе толстухи вдруг зазвучала усталость.

– Да ладно, милочка. У тебя здорово получается, это точно, только не трать на меня силы. Прибереги для мирового судьи. – Она рыгнула, потом с восхищением добавила: – А тебе можно поверить, голосок-то, как у благородной! Должно быть, неплохо для заманивания клиентов.

Мереуин показалось, что масса обрюзгшей плоти заколыхалась, – а мир поплыл и закружился у нее перед глазами. Она что, лишилась рассудка? Может, это Бедлам,[13] а не грязная тюрьма в Глазго?

– А когда, как вы думаете, я увижу судью? – Девушка с трудом расслышала свой собственный голос.

– Не знаю. Никто не знает. Наше дело – ждать, покуда он выберет время, чтоб с тобой повидаться.

– По вашим словам можно предположить, будто вы тут уже давно, – заметила Мереуин, разглядывая женщину широко открытыми глазами.

Та небрежно махнула пухлой рукой:

– И не в первый раз, милочка. Меня уж сколько раз брали.

– Но что вы такого сделали? – поинтересовалась Мереуин. Скорчившись на сыром полу камеры, она не могла уяснить, как можно пойти на преступление, зная, что будешь брошен в тюрьму!

Грубый хохот ошеломил ее.

– Что-то не верится мне в такую невинность, крошка, иначе как бы ты тут оказалась! – Толстый палец ткнул Мереуин под ребра. – Ловкачка! Немало, наверное, мужчин заманила. Ну да, ты красотка, я сразу заметила, как только тебя притащили. Забрали меня за то же самое, за что и тебя, да только на сей раз не упомню, как дело было. Должно быть, хлебнула лишку. – Она снова закудахтала и вытерла жирные губы тыльной стороной ладони. – Видно, уж больно хотелось выпить.

Мереуин в ужасе уставилась на толстуху. Так эта обрюзгшая, пьяная женщина – проститутка? Кто б мог подумать!

– Я н-не такая, как вы думаете, – начала было она, но женщина перебила ее.

– Не расположена я выслушивать исповедь, милочка. Попытай лучше счастья с мировым судьей.

– Но ведь вы же сказали, что не знаете, когда он придет меня повидать! – закричала Мереуин, и охватившее ее отчаяние постепенно начало перерастать в гнев. Пускай только явится этот судья, она поставит его на место, а когда Александр узнает, что ее обвинили в торговле собой… Девушка тихо всхлипнула, не в силах сдержать отчаяния при мысли о своем положении.

Что касается мерзавца Роулингса, из-за которого ее арестовали, уж она позаботится, чтобы он заплатил страшной ценой за ее пребывание в грязной и смрадной темнице!

Мереуин почувствовала на плече пухлую руку толстухи, а ставший чуть ласковее голос проговорил:

– Ну-ну, милочка, перестань. Вижу, с тобой это в первый раз, да ты не горюй. Судья падок на хорошенькие мордашки.

– Но когда он со мной повидается? – подавляя гнев, горестно повторила Мереуин, переполняемая жалостью к себе. Она замерзла, измучилась и жутко проголодалась.

– Не знаю, – равнодушно ответила толстуха. – Меня зовут Мегги. А тебя?

– Мереуин. – Она вытерла рукой полные слез глаза. – Мереуин Макэйлис.

Не успела девушка произнести свое имя, как тут же чуть не застонала от осознания собственной глупости, ведь жирная проститутка знает теперь, кто она есть на самом деле. Но Мегги вообще ничего не сказала, и через несколько минут от сырых каменных стен камеры эхом отразился ее низкий ритмичный храп.

Мереуин отступила как можно дальше от женщины, скорчилась в углу, обхватила руками колени, прислонилась головой к каменной стене и закрыла глаза. Она совсем вымоталась, но сон не шел. Она могла думать только о братьях, о том, в какой ужас пришли бы они, узнав, где она очутилась. Господи, как же отсюда выбраться?

Через какое-то время скрипнувшая в коридоре дверь вывела девушку из беспокойного забытья, и она вскочила, не обращая внимания на боль в затекшем теле и неприятное покалывание в онемевших руках и ногах от вновь приливающей крови. Напрягая глаза, ей удалось разглядеть двух мужчин, которые шли по плохо освещенному проходу, – один в парике и свисающем с узких плеч отороченном мехом плаще, у другого, низенького и кудрявого, висело на поясе большое кольцо с позвякивающими ключами. Мереуин заметила, что оба они вооружены.

Никто из заключенных вроде бы не замечал их присутствия, даже не трудился оглядываться, и в слабом свете факела Мереуин смогла, наконец, разглядеть товарищей по несчастью. Все это были женщины, одни безобразные, неимоверно жирные, даже жирнее Мегги, другие намного моложе и симпатичнее, но все в жалкой одежде с бледными лицами. У одних на исхудавших щеках горел лихорадочный румянец, равнодушные лица других покрывали отвратительные язвы.

Мереуин умоляюще протянула руки к торопливо проходившим мимо камеры мужчинам, но они миновали ее, даже не взглянув.

– Пожалуйста, сэр, помогите мне! – прокричала она им вслед.

– Заткнись ты там, слышишь! – донесся пронзительный голос из камеры дальше по коридору.

Ошеломленная грозным приказом, Мереуин смолкла, по-прежнему прижимаясь к решетке, не сводя горящих глаз с задержавшихся перед одной из дверей мужчин. Пока один отпирал замок, второй стоял, уставившись в пространство перед собой, и Мереуин отметила на его лице покорное выражение ко всему привыкшего человека.

Через минуту мужчина вышел из камеры, ведя на веревке женщину средних лет, хорошо, насколько могла судить Мереуин, одетую. Платье было из сравнительно дорогого материала, с искусной вышивкой, хоть вся юбка заляпана темными, похоже, винными пятнами. Под глазами припухли мешки, лицо, в грязных потеках, когда-то, наверное, было красивым.

– Так и знала, что ты придешь за мной, дорогуша, – выдохнула женщина в лицо ведшему ее мужчине, шлепая мокрыми губами и пьяно улыбаясь из-под рыжих, упавших на желтовато-бледное лицо волос.

– Эй, мистер Джим, подберите себе жену непьющую! – донесся откуда-то из темноты глумливый голос.

Мужчина ничего не сказал, и лицо его оставалось бесстрастным. Схватив пьяную женщину за руку, он потащил ее вперед.

– Эй, больно! – пожаловалась она, пытаясь вывернуться. – Разве так обращаются со своей истинной любовью?

Мереуин, даже не подозревавшую о существовании подобных людей, так поразила происходившая перед ней сцена, что ока забыла о своем намерении просить помощи, просто молча смотрела на идущих мимо камеры мужчин, и на секунду широко распахнутые синие глаза встретились с мрачно прищуренными глазами джентльмена в плаще. На его каменном лице появилось изумленное выражение при виде такой красивой девушки. Потом он резко отвернулся и, не сказав ни слова, продолжал путь, крепко держа за руку рыжеволосую женщину.

– Постойте! – крикнула Мереуин, вспомнив вдруг о своей судьбе. Руки ее мелькнули между прутьями в тщетной попытке поймать его за рукав, ответом был жгучий удар по молитвенно протянутой ладони, который нанес второй, шедший позади мужчина. Мереуин, не замечавшая короткой деревянной дубинки, пока та ее не ударила, вскрикнула и упала на пол, схватившись за ушибленную руку и заливаясь слезами.

– Это тебе урок! – произнес голос из коридора.

– Эй, оставьте малютку в покое, – сердито рявкнула в темноту Мегги.

– В тот день, когда я послушаюсь твоего приказа, Мегги Макшейн, тебя возведут на английский престол!

За этим замечанием последовали взрыв хриплого хохота и недвусмысленные комментарии, но Мегги все это проигнорировала.

– Суки драные, – пыхтя, пробормотала она, обращаясь к скорчившейся на полу девушке. – Наплюй на них!

Наступила тишина, раздраженные женщины по ту сторону коридора утратили интерес к перебранке, и до позднего вечера ничто не нарушало молчания в сумрачном помещении, пока в соседней камере между двумя женщинами не вспыхнула ссора.

Скандал начался со злобных угроз и громких проклятий. Проснувшаяся при первом крике Мегги посоветовала Мереуин по примеру других заключенных не обращать внимания на визжащих женщин, но та только тряслась, напуганная звучными ударами и руганью, недоумевая, как могут женщины быть такими жестокими. Конечно, мужчины бывают склонны подраться, она наблюдала в деревне стычки между вышедшими из пивной задирами, но никогда не видала яростно пинающихся, царапающихся и кусающихся представительниц женского пола.

– Скоро устанут и бросят, – предрекла Мегги, уловив неодобрительное бормотание усевшейся на полу рядом с ней Мереуин.

– Из-за чего они подрались? – Мегги пожала мощными плечами:

– Кто знает? Наверное, и сами забыли. Изабелла и Молл вечно кидаются друг на друга. Знаешь, они ведь сестры.

– Сестры? – изумленно откликнулась Мереуин, оглядываясь на молодых женщин, продолжающих наскакивать друг на друга. Старшей, крупной брюнетке с родимым пятном на левой щеке, удалось разорвать лиф поношенного платья младшей сестры, обнажив плоские, непривлекательные груди, а та, не смущаясь беспорядком в своем туалете, молотила ее кулаками.

– Никогда, никогда не обошлась бы я так со своей сестрой, будь она у меня, – с чувством заявила Мереуин, демонстративно отворачиваясь.

– Ой, да родичи и должны драться, – со знанием дела возразила Мегги. – Мы с Коллом только это и делали, когда я жила дома.

Мереуин промолчала. Ни разу в жизни она даже не замахивалась на братьев, а они на нее, по крайней мере, в гневе. О да, они не раз спорили, выходили из себя, сердились друг на друга, но ссоры всегда заканчивались извинениями, примирением и скоро забывались.

Девушка подавила горестный всхлип, не желая, чтобы Мегги слышала, и уронила голову на руки. Ничего ей не нужно больше, только оказаться дома с Алексом и Малькольмом, чтобы сказать, как она любит их, как жалеет, что заставила их волноваться. Горячие слезы покатились по грязным щекам, и она молча плакала, терзаемая горем и голодом.

Ужин принесли двое усталых стражников. Низенький тащил почерневший котел, из которого гнутым черпаком накладывал в миски какую-то размазню, другой, высокий, торчал позади и внимательно следил за женщинами. Мегги, начавшая трезветь и пришедшая из-за этого в раздраженное состояние, прижалась мясистой физиономией к прутьям решетки и не спускала глаз со своей миски, раскрыв рот и укоризненно покачивая головой.

– Не волнуйся, Мегги, любовь моя, – засмеялся раскладывавший еду стражник, тот самый, который раньше ударил Мереуин по руке, – получишь все, что тебе причитается. А джин я из тебя выгоню.

Мегги что-то хрюкнула, и стражник снова захохотал.

– Смотри, моя красавица, не обкрадывай малютку, – предупредил он ее, протягивая Мереуин миску.

Подойдя за своей порцией, она просунула руку между прутьями и в отчаянии ухватила его за рукав.

– Прошу вас, сэр, вы не имеете права держать меня здесь!

– Эй, а ну пусти! – прокричал он, стараясь высвободиться, не пролив содержимого котла.

Мереуин вцепилась еще крепче.

– Вы не понимаете! Мой брат Александр Макэйлис, лэрд замка Кернлах!

Служитель постарше насторожился и задумчиво прищурился:

– Не тот ли Макэйлис, что шерсть поставляет? – Сердце ее радостно забилось.

– Да! Да! Тот самый!

– Ну конечно, а я принц Уэльский, – парировал другой стражник и резко вырвался из тоненьких пальчиков, вцепившихся в его рукав.

Мереуин не сводила глаз со старшего.

– Прошу вас, поверьте мне, – умоляла она, уверенная, что сумеет его убедить, если только ей хватит времени.

– Поди прочь, грязная шлюха, – велел низенький стражник.

Высокий шагнул ближе к решетке.

– Нет, постой-ка минутку, Энди. – Он ясно видел разгорающуюся в темно-синих глазах надежду. Худенькое личико; порозовело, мягкие губы раскрылись, Девушка едва смела дышать, боясь, как бы он снова не отвернулся. – Как тебя зовут, крошка?

– Мереуин Макэйлис. – Собственный голос звучал в ее ушах слабо, словно откуда-то издалека, и она всеми силами пыталась укротить бешеное биение сердца. – М-мой брат Александр Макэйлис, – повторила она трясущимися губами, заглядывая снизу вверх в глаза стражника, отчаянно желая, чтобы он понял. – На меня напал человек на улице и сказал… сказал, что я собиралась украсть у него перстень. Это неправда!

– Хватит выслушивать этот бред! – нетерпеливо воскликнул Энди и двинулся было со своим котлом дальше, но, видя, что его спутник с явной заинтересованностью прислушивается к байкам молоденькой заключенной, метнулся назад и взмахнул кулаком, словно собираясь ударить девушку.

– Заткнись, я сказал, черт тебя подери! – проорал он. Мереуин с испуганным криком отпрянула.

– Пошли, Дэви, не слушай ее, – раздраженно повторил Энди. – Она морочит тебе голову. Поработаешь тут, поймешь, о чем я толкую. Правда, она чересчур хороша для уличной шлюхи, да знаешь, кого собиралась ограбить? Сына сквайра Джона Роулингса, а тебе хорошо известно, что он не стал бы врать!

Синие глаза Мереуин лихорадочно блестели, она чуть не плакала, видя, как выражение лица высокого стражника постепенно менялось от сочувственного к недружелюбному.

– Да, твоя правда, Энди, – согласился он и повернулся к ней спиной.

– О, пожалуйста, подождите! – в слезах прокричала Мереуин, отчаянно колотя по прутьям.

– Еще одно слово, – с ненавистью бросил через плечо Энди, – и я из тебя дурь выбью!

Мереуин, всхлипывая, отступила, а оба стражника пошли дальше, раздавая еду женщинам, громко сетовавшим на задержку. Она молча глядела, обливаясь слезами, пока они не закончили работу. Высокий, выходя в дверь, оглянулся, и девушка уловила в его глазах проблеск симпатии.

– Завтра утром твой черед встретиться с мировым судьей, крошка, – доброжелательно сообщил он.

Тяжелая дверь захлопнулась, в замке повернулся ключ. Мереуин стояла, держа в трясущейся руке миску, прижавшись худеньким телом к решетке и печально опустив плечи. Как пережить еще одну ночь в этой кошмарной камере?

– Тебе хочется есть, дорогуша? – возникла рядом с ней Мегги, не сводя жадных глаз с ее миски.

Мереуин взглянула на бесцветную жидкость, в которой плавали какие-то серые комки, ощутила, как в ее желудке что-то перевернулось, и чувство голода мигом исчезло.

– Возьмите, – устало проговорила она, протягивая миску Мегги, которая тут же схватила ее и поднесла к губам.

Мереуин отошла в угол, борясь с тошнотой от хлюпанья толстухи, похожего на чавканье свиньи в хлеву. Она сидела, подобрав ноги под юбки, закрыв лицо руками, вновь чувствуя опасную близость слез, и не пошевелилась, не издала ни звука, когда Мегги, покончив с едой, устроилась поблизости, утирая рукой жирные губы. Их других камер мрачной темницы доносились глухой шепот и кашель, но в маленькой камере, где находились толстая проститутка и стройная юная девушка, царило молчание.

Страшная усталость постепенно наваливалась на Мереуин, веки ее тяжелели, но благословенный сон не приходил. Она дрожала, кутаясь в плащ, который промок и не согревал, не в силах поднять голову со спутанными, покрытыми паутиной золотыми волосами, мечтая обрести столь необходимый покой.

Откуда-то выскочили две крысы и тут же сцепились, борясь за остатки содержимого мисок. Мереуин какое-то время наблюдала за ними, слишком усталая и бесчувственная, чтобы испытывать страх или отвращение. В конце концов, девушка закрыла глаза и заснула.

Ее разбудило звяканье ключей и скрип открывающейся двери. Ни один солнечный луч не пробивался сквозь щели в покрытых плесенью стенах, Мереуин не имела понятия, который теперь час, и неуверенно заморгала от света фонаря, осветившего ее лицо.

– Ага, вот это она и есть.

Мереуин неловко поднялась на ноги и увидела перед собой невысокого стражника по имени Энди, который вчера был так груб с ней, и незнакомого мужчину с худым, небритым и ничего не выражающим лицом. Она съежилась, чувствуя, как в ее душу закрадывается страх от пристального взгляда этого человека, выражавшего явное удовлетворение увиденным. Потом его взгляд встретился с ее настороженными синими глазами, и он неожиданно улыбнулся:

– Я Эдмунд Ансворт, мисс. Пришел, чтобы отвести вас к мировому судье.

Мереуин слегка пошатнулась и упала бы, не поддержи он ее под локоть.

– О, слава Богу! – выдохнула она.

– Только сперва надо подписать бумаги об освобождении. – Энди, вошедший в камеру вслед за Эдмундом Ансвортом, полез в нагрудный карман и вытащил сложенные документы.

– Эй, что еще за бумаги об освобождении? – полюбопытствовала Мегги, неожиданно распрямившись и принюхиваясь, как ищейка. – Я никогда раньше таких не подписывала. Дайте-ка поглядеть.

Маленький стражник отдернул бумаги от ее протянутой руки.

– Ты ж читать не умеешь, любовь моя, – глумливо напомнил он. – Пошла прочь!

Мегги покорно ретировалась в свой угол, тряся гривой нечесаных волос и бормоча что-то под нос.

– Что это за документы? – спросила Мереуин, когда ей протянули бумаги, едва смея верить, что в самом деле встретится с судьей.

– Простая формальность, – заверил мистер Ансворт. – Мы ведем учет каждого помещаемого сюда заключенного, регистрируем день ареста, день освобождения и выдвинутые против него обвинения.

– И Мегги их раньше подписывала, – вставил Энди, бросая угрожающий взгляд в сторону толстухи. – Она просто такая дура, что ничего не помнит!

– Свинья ты, Энди, – мигом отреагировала та и взвизгнула от боли, получив пинок сапогом.

– Заткнись, кляча уличная!

– Пожалуйста, дайте мне документы, – взмолилась Мереуин, страстно мечтая положить конец перепалке и ощутив вдруг насущную необходимость глотнуть свежего воздуха и увидеть солнечный свет.

Стражник без дальнейших проволочек сунул ей бумаги и вытащил перо, которым она нетвердой рукой нацарапала свое имя в указанном мистером Ансвортом месте. Потом вернула листы обратно, и он с любезной улыбкой спрятал их за отворотом камзола.

– Можем идти? – вежливо спросил Ансворт. Усталая, но бодрая улыбка тронула мягкие губы Мереуин, а синие глаза засияли.

– Да, – тихо вымолвила она.

– Тогда выходи, – приказал Энди, принимая начальствующий вид, но Мереуин отшатнулась от протянутой им руки.

– Я способна идти сама, – ледяным тоном уведомила она, предвкушая, как он мигом лишится работы, когда судье станет известно о его безобразном обращении с ней.

– Это мне нравится, – проговорил Эдмунд Ансворт, ни к кому конкретно не обращаясь.

В проходе, где свет был поярче, Мереуин с любопытством оглядела его, отметив, что он невысок, крепко сбит, руки сильные, мускулистые, длинные черные волосы заплетены в косу, перехваченную шнурком, а с могучих плеч спадает бархатная накидка. Она чуть замешкалась, и Энди, сердито поджав губы, подтолкнул ее в спину, резко прикрикнув:

– Давай вперед, не задерживайся!

– Счастливо, дорогуша! – донесся сзади веселый голос Мегги, но у Мереуин не было времени ответить: ее уже вели вверх по истертой каменной лестнице в комнату не больше только что покинутой ею камеры.

На стоявшем посреди комнаты грубо оструганном столе горел в закопченном подсвечнике огарок свечи, отбрасывая на затянутый паутиной потолок причудливые тени. Воздух был спертым и дымным, но Мереуин, переполненная радостью освобождения, едва обратила на это внимание.

– Я здесь встречусь с судьей? – с любопытством спросила она мистера Ансворта, вошедшего следом.

Он мило улыбнулся:

– Нет, моя дорогая, мы отправимся к нему домой.

Гладкий лоб Мереуин прорезала морщинка.

– Тогда зачем мы здесь?

Он снова улыбнулся, и она заметила полоску белых зубов, блеснувшую на фоне небритой худой физиономии.

– Надо ли напоминать, что вы провели ночь в тюрьме? Если желаете произвести хорошее впечатление на мирового судью, лучше не показываться ему в таком виде. – Он деликатно кашлянул. – Простите за столь бестактное замечание.

Мереуин невольно схватилась за свои растрепанные волосы, взглянула на грязную ладошку и беспомощно пробормотала:

– Я и не знала…

– Я подумал, что вы захотите умыться и немного почиститься, – добавил мистер Ансворт, а из открывшейся за спиной двери неспешно вошел угрюмый Энди с кувшином горячей воды, тазом для умывания, полотенцем, маленьким кусочком мыла и гребешком.

Мереуин подняла на Ансворта засиявшие синие глаза, оценив, наконец, его доброту.

– О, сэр, не могу даже выразить, что это для меня значит после чудовищного обращения, которое я здесь терпела! – При этом она метнула мстительный взгляд на стражника, который удалился без каких-либо комментариев.

– Прошу, можете не торопиться, – пригласил Ансворт, отошел к двери, прислонился к косяку и принялся наблюдать, как она намыливает и ополаскивает горячей водой лицо и руки.

Энди оставил на столе гребень, небольшое треснувшее зеркальце, и девушка, распустив волосы, начала расчесывать их, игнорируя стоявшего позади невысокого мужчину, хотя в обычных условиях постеснялась бы совершать туалет в присутствии незнакомца.

Однако в данный момент Мереуин совершенно не думала о приличиях. Она решила явиться к мировому судье в лучшем виде, убежденная, что он скорее поверит ее истории, если увидит перед собой хоть и слабое подобие леди, но и не замарашку. Тщательно расчесанные частым гребнем длинные волосы блестящим водопадом покрыли ее спину до самой талии. Мереуин быстро подобрала их, огляделась в поисках шпилек и впервые сообразила, что во вчерашней драке с Уильямом Роулингсом потеряла шляпку и чемоданчик.

Неужели это было только вчера? Казалось, с тех пор она успела прожить тысячу жизней, и девушка, обернувшись, послала мистеру Ансворту извиняющуюся улыбку.

– К несчастью, я потеряла чемоданчик. Там были чистая одежда и запасные шпильки.

Восхищенный сияющей массой волос, он поспешно заверил, что, даже заколов локоны несколькими уцелевшими шпильками, она будет выглядеть в высшей степени презентабельно.

– Но с платьем я все равно ничего не могу поделать, – посетовала Мереуин, глядя на все еще влажный красно-коричневый бархат и запачканный, измятый плащ.

– Сомневаюсь, что мировой судья станет пристально вас разглядывать, – убеждал ее провожатый. – Вы, в конце концов, ночевали в тюрьме. Он примет это во внимание. Я хотел только предоставить вам возможность смыть с лица грязь и расчесать волосы. – Он ободряюще улыбнулся. – Кроме того, главное – это ваш рассказ.

Мереуин ответила ему признательной улыбкой:

– Благодарю вас, мистер Ансворт. Вы сильно облегчили мое положение.

– Приятно слышать. Можем идти?

Они никого не встретили, покинув комнату и проходя по темному, грязному коридору к выходу, за исключением Энди, выскочившего из каморки, чтобы их выпустить. Как странно, подумала Мереуин, что поблизости нет других стражников, но тут же забыла об этом, оказавшись на улице и обнаружив, что стоит ночь и над темными домами сияют звезды.

Огонь горел лишь в редких, не закрытых ставнями окнах, почти у каждой двери на ступеньках спали бедняки, ища защиты от пронизывающего ледяного ветра, взметавшего пыль над булыжной мостовой. Мереуин, ожидавшая, что на дворе утро, на миг растерялась, сбитая с толку, и споткнулась. Эдмунд Ансворт тут же поддержал ее.

– Мисс Макэйлис, вам плохо?

– Сейчас ночь… – тихо сказала она.

– Не ночь, – поправил Ансворт, – Уже почти три часа.

Она подняла на своего провожатого встревоженные темно-синие глаза.

– И мы в такой час отправляемся к мировому судье?

Мистер Ансворт доброжелательно кивнул:

– Сэр Клайв ждет нас. Он за обедом прочел информацию о вашем аресте, и что-то смутило его в обстоятельствах задержания. Чтобы не оставлять вас еще на одну ночь в тюрьме, он приказал мне немедленно пойти за вами. Боюсь, на это ушло много времени, но теперь вы со мной, а сэр Клайв, как я уже сказал, ждет нас.

– А как он мог по информации определить, что это ошибка? – Мереуин смотрела на спутника с внезапно вспыхнувшим недоверием. – Там было указано мое имя, да? Он знает моего брата?

Эдмунд Ансворт бросил на девушку странный взгляд:

– Вашего брата?

От его резкого тона доверчивость Мереуин окончательно улетучилась.

– Да. Он ведь…

Она вдруг ужасно перепугалась, что освобождение окажется только временным. Сэр Клайв явно послал запей вовсе не потому, что узнал ее имя. Что же тогда заставило его назначить встречу на столь необычный час?

– М-может быть, мы пойдем? – умоляюще проговорила она. – Мне надо его увидеть!

– Разумеется.

Уверенность и невозмутимость спутника успокоили ее, и она позволила увести себя дальше в зябкую ночь, не замечая темных силуэтов людей, возникающих в дверных проемах и переулках и с любопытством провожающих их взглядами.

– Будьте добры, нельзя ли остановиться на минутку? – Мереуин совсем выбилась из сил после того, как Ансворт протащил ее около мили. Кружилась голова, она чувствовала себя очень плохо, в чем не было ничего удивительного, если учесть, что почти два дня у нее во рту не было ни крошки.

– Мы действительно не можем больше задерживаться… – начал было Ансворт, но Мереуин уже рухнула на низкую каменную ограду возле фасада дома, выходившего на узкую улочку.

– Только одну минутку, – попросила она, дивясь про себя, что достопочтенный сэр Клайв не отправил за ней экипаж. Эдмунд Ансворт стоял, глубоко засунув руки в карманы панталон, пока Мереуин безуспешно старалась отдышаться.

– Ну хорошо, – нехотя согласился он.

Мереуин, благодарно вздохнув, опустила раскалывающуюся голову, длинные ресницы дрогнули, глаза закрылись, и на нее навалилась страшная усталость.

– В-вы очень любезны, – слабо пробормотала она.

Стоявший над ней мужчина замер. Тихо, как кошка, он повернулся, бросил по сторонам настороженный взгляд, и удостоверился, что улица пуста. Из левого кармана медленно появилась рука, сжимающая небольшую дубинку, к которой его пальцы были явно привычны.

Эдмунд Ансворт, являясь много лет членом бандитской шайки, научился прекрасно владеть оружием. Юной девушке, что сидела перед ним на каменной ограде, достаточно небольшого удара, решил он. Очнувшись, она отделается пустячным синяком.

Дело, по правде сказать, постыдное, думал он глядя на худенькие плечики девушки и слушая ее прерывистое дыхание. Прежде он редко испытывал к кому-либо сочувствие и с недоумением обнаружил, что сейчас испытывает именно это чувство, хотя немало успел натворить в своей жизни. Лучше действовать быстро, пока он не совсем раскис… и дубинка, взметнувшись вверх, ловко опустилась на золотую головку.

Мереуин, не издав ни звука, свалилась на тротуар маленьким жалким комочком. Эдмунд быстро подхватил ее, бесцеремонно перебросил через могучее плечо, опасливо огляделся и решительно зашагал к реке, зная, что там его уже ждут.

Льюис Кинкейд, капитан трехмачтовой баркентины «Горянка», стоял на юте, расставив короткие толстые ноги, и вглядывался прищуренными глазами в темнеющие над переплетением снастей и свернутых парусов небеса, отчетливо различая видимые в это время года созвездия, несмотря на множество огней, горящих внизу, в доке и на покачивающихся вокруг судах. Не сумев заснуть, он с час назад вышел на палубу и отпустил изумленного вахтенного, приказав отправляться вниз. На душе у него было тревожно, хотя Кинкейд не принадлежал к числу чересчур совестливых людей.

Волны бились о корпус судна и под сваями гавани, «Горянка» слегка покачивалась в ответ, шпангоуты скрипели под крепчавшим бризом. Док внизу пустовал, хотя Кинкейд знал, что на каждом судне, бросившем якорь в переполненной гавани Глазго, поставлен дозорный. Из ближайшего кабачка доносились приглушенный смех, песни и стук о деревянные столы глиняных кружек с элем.

«Горянка» готовилась покинуть гавань с утренним приливом, и большая часть команды уже находилась на борту. Льюис Кинкейд не думал о беспомощных пассажирах, упрятанных к тому времени в трюм, о том, как там холодно в зябкое весеннее время и как будет сыро, когда судно выйдет в открытое море и корпус начнет протекать.

На протяжении последних восьми месяцев, в ходе которых воюющие страны продвигались к подписанию Договора, заключенного наконец в феврале в Париже, угроза подвергнуться нападению мало-помалу ослабевала, и «Горянка» успешно совершила переход через Атлантику в Америку с полными трюмами живого товара, вернувшись с грузом рома, табака, черной патоки и леса. Торговое судно «Горянка», принадлежащее именитому англичанину, перевозило только законно завербованных, подписавших контракт работников, и ладная баркентина считалась быстроходной, вместительной и не вызывающей никаких подозрений.

Репутацией этой капитан Кинкейд гордился и старался всеми силами ее поддерживать. Тех, кто был превращен в рабов силой или другими незаконными способами, транспортировали в столь же строгой секретности, как лишние бочки рома, патоки или кипы табака, которые Кинкейд доставлял в Англию, не указывая ни в каких документах.

Опытный контрабандист, слишком умный, чтобы рисковать незапятнанным именем, Кинкейд был связан с очень немногочисленными, тщательно подобранными людьми, которые демонстрировали абсолютную преданность и получали хорошие деньги. Он возлагал на них всю ответственность, что, как правило, позволяло ему оставаться совершенно непричастным к содеянным преступлениям и не навлекло бы на, него никаких подозрений, случись кому-то из этих людей попасть под арест.

Прислонясь к поручням, капитан Кинкейд вытащил часы, взглянул на изукрашенный циферблат и с легким кивком снова спрятал их в карман. Озабоченность в умных глазах сменилась облегчением, когда он заметил внизу, в гавани, движение. Капитан спустился по трапу со всей скоростью, на какую были способны его коротенькие ножки, и пересек верхнюю палубу как раз вовремя, чтобы встретить ступившего на борт запыхавшегося Эдмунда Ансворта.

– Тебя кто-нибудь видел? – спокойно спросил маленький человечек.

– Нет, конечно. – Ансворт положил на палубу неподвижное тело в красно-коричневом бархате и выпрямился, устало расправляя могучие плечи. – Черт, она совсем маленькая, да от тюрьмы до реки путь неблизкий.

– Обождал бы, пока подойдете поближе, а потом уж действовал дубинкой, – заметил Кинкейд, расставив ноги, сцепив за спиной руки и задумчиво глядя на то, что принес Ансворт.

Эдмунд пожал плечами:

– Момент был хороший, не хотелось упускать.

– Дай-ка мне поглядеть.

Ансворт носком сапога поддел легонькое тело Мереуин, перевернул на спину, обратив бледное личико к темному ночному небу. Длинные черные ресницы лежали на прозрачной коже впалых щек, резко обозначивших скулы, что придавало нежным чертам зрелую красоту, округлые крепкие груди вздымались и опадали в ритмичном дыхании.

– Неплохо, – пробормотал Кинкейд, особо оценив пышные локоны золотых волос. – Я позабочусь, чтобы за время плавания ничего не пропало. За нее дадут хорошую цену. – Прищуренные глаза сверкнули. – Вот именно, настоящую, справедливую цену. Бумаги при тебе? Эдмунд Ансворт протянул бумаги:

– Как видите, подписаны по всем правилам. Она не сможет протестовать.

Капитан покачал головой, изучая аккуратно выведенное в конце листа имя.

– Они частенько заявляют, будто подписывали под принуждением. Никто ей не поверит. Я подпишу за другую сторону у себя в каюте. Давай лучше снеси ее вниз, пока никто не видал.

Эдмунд наклонился к девушке, а капитан Кинкейд задумчиво пробормотал:

– Макэйлис… Я где-то слышал это имя.

– Вы, может, думаете про кернлахских Макэйлисов? – подсказал Эдмунд, поднимая Мереуин на руки. – Про тех, у которых прядильни тут, в городе?

– А, точно. – Кинкейд бросил проницательный взгляд на маленькое, прижатое на груди Ансворта личико. – Не знаешь, это она и есть?

– Господи Иисусе, – расхохотался Ансворт, – да вы что, правда думаете, будто женщина из семейства Макэйлисов промышляет проституцией в Глазго?

Тонкие губы Кинкейда расползлись в невеселой усмешке:

– Не думаю. Не хотел бы я иметь ее на борту, если б это было правдой. Слишком рискованно связываться с высшим обществом.

– По словам Энди, ее обвинили в проституции и воровстве. Стало быть, это неправда, – заверил своего работодателя Эдмунд Ансворт и с громким смехом исчез с темной палубы.

Капитан проводил его взглядом до люка, прежде чем направиться к себе в каюту. Он подпишет бумаги и отдаст их малютке Макэйлис лишь после того, как они окажутся в открытом море. Удовлетворенная улыбка изогнула уголки его губ. Хотя в колониях документы ей вряд ли понадобятся.

На рассвете «Горянка» бесшумно отошла от причала, повернула к морю, разрезая килем, как ножом, тихие воды Клайда, и мало-помалу стала набирать скорость, когда паруса наполнились крепнущим утренним бризом. Устремив нос на запад, ладное судно оставило позади спящий город и пустилось в долгий путь через Атлантику к Уилмингтону, к богатым табачным плантациям Северной Каролины, где был постоянный спрос на рабов и завербованную по контракту рабочую силу.

Загрузка...