7. Бакстер подозревает

I

Пятичасовой поезд, судорожно дернувшись, начал отползать от перрона Паддингтонского вокзала. Перрон этот кишел фауной, которую в такие моменты всегда можно наблюдать на железнодорожных вокзалах, но среди ее образчиков никаких признаков Ролстона Мактодда не обнаружилось, и Псмит, сидя напротив лорда Эмсуорта в углу купе первого класса, испытал блаженное облегчение, какое вознаграждает человека, чей рискованный ход увенчался успехом. До этой минуты он побаивался, что Мактодд, передумав, вдруг возникнет перед ним со своим багажом — что непременно привело бы к неприятной путанице. Теперь же дух его обрел безмятежность. О будущем он не тревожился. Оно, конечно, таило всякие мелкие трудности, но он был готов разделываться с ними по-свойски, и пока его тревожила только необходимость увертываться от ног его сиятельства, которые имели тенденцию заполонять купе на манер осьминожьих щупалец. Лорд Эмсуорт был довольно-таки ногаст, а его привычка откидываться, чтобы дать опору позвоночнику, приводила к тому, что подобно демону Аполлиону из «Пути паломника» ногами он «оседлывал дорогу». Вскоре стало ясно, что многочасовое его общество в тесноте купе может оказаться несколько утомительным. Но пока Псмит терпел и с вежливым вниманием слушал его рассказы о садах Бландингса. В поезде, увлекавшем его все ближе и ближе к дому, лорд Эмсуорт вел себя, как конь, почуявший родимую конюшню. Он радостно раздувал ноздри и пространно с большим чувством повествовал о розах и многотравных бордюрах.

— Полагаю, мы приедем уже в сумерках, — сказал он с сожалением, — но завтра, дорогой мой, я рано поутру поведу вас показать мои сады.

— Буду ждать со жгучим нетерпением, — отозвался Псмит. — Они, как мне рисует воображение, вполне ням-ням и сверх того.

— Прошу прощения? — недоуменно сказал лорд Эмсуорт.

— Ну, что вы! — учтиво ответил Псмит.

— Э… Что вы сказали? — спросил граф после некоторой паузы.

— Я сказал, что, по всем сведениям, ваша сельская обитель может похвастать шикарной продукцией садов и огородов.

— О, да! О, весьма! — сказал его сиятельство озадаченно. Он обозрел Псмита через пространство между сиденьями с той любознательностью, какой удостоил бы новый неизвестный ему декоративный кустарник. — Поразительно! — пробормотал он. — Надеюсь, мой дорогой, вы не сочтете за личность, но просто невозможно поверить, что вы поэт. Вид у вас совсем не поэта, и говорите вы, право же, совсем не как поэт.

— А как положено говорить поэту?

— Ну-у… — Лорд Эмсуорт задумался. — Вот мисс Пиви… Впрочем, вы ведь не знакомы с мисс Пиви… Мисс Пиви поэтесса, и как-то утром она подстерегла меня в самую критическую минуту, когда я совещался с Макаллистером о луковицах, и спросила, не думаю ли я, что роса — это слезинки фей Вы когда-нибудь слышали подобный идиотизм?

— Несомненно, тяжелый случай. А мисс Пиви гостит в замке?

— Дорогой мой, ее оттуда и динамитом не вышибить. Дурацкая манера Констанции, моей сестры, набивать замок чертовым литературным сбродом начинает действовать мне па нервы. Терпеть не могу поэтов и всех прочих. С детства их не выношу!

— Однако нам должно помнить, — прочувствованно заметил Псмит, — что и поэты тоже Божьи твари.

— Господи помилуй! — в ужасе воскликнул граф. — Совершенно забыл, ведь вы сами… Что вы обо мне подумаете, дорогой мой! Но я же совсем недавно сказал, что вы не такой. Сознаюсь, когда Констанция сообщила мне, что пригласила вас в замок, я не обрадовался, но теперь, когда я имел удовольствие познакомиться с вами…

Разговор принял именно тот оборот, который устраивал Псмита. Он жаждал узнать, почему мистера Мактодда пригласили в Бландингс, и, что было даже еще важнее, выяснить, встретит ли он там, прибыв в качестве дублера мистера Мактодда, кого-нибудь, кто знает поэта в лицо. От этого последнего обстоятельства, как ему казалось, зависел ответ на вопрос: предстоит ли ему беззаботно гостить в историческом поместье в обществе Евы Халлидей или же, покинув поезд на следующей остановке, забыть в него вернуться.

— Чрезвычайно любезно со стороны леди Констанции, — рискнул он сказать, — пригласить в Бландингс совершенно незнакомого человека.

— А, она только это и делает, — сказал граф. — она вас в жизни не видела, ее не остановит. Она, знаете ли, читала ваши книги, они ей понравились, и, когда узнала, что вы в Англии, тут же написала вам.

— Ах, так, — сказал Псмит с облегчением.

— Разумеется, все оказалось к лучшему, — великодушно признал лорд Эмсуорт. — Вы ведь не такой. И каким образом им дошли до того, чтобы писать этот… эту…

— Жвачку, — подсказал Псмит.

— Именно это слово я и искал, дорогой мой… Нет, нет, я не то хотел сказать… Я… э… Превосходные… вещицы… э… без сомнения, превосходные… но…

— Понимаю.

— Констанция хотела, чтобы я прочел их, но я просто не мог. Сразу заснул.

— Надеюсь, сон вас освежил.

— Я… э… дело в том, что, мне кажется, они для меня слишком сложны. Никакого смысла я в них найти не мог.

— Если хотите еще раз попробовать, — предупредительно предложил Псмит, — у меня с собой в чемодане все сборники.

— Нет, нет, мой дорогой. От души благодарю вас, тысяча благодарностей. Я… э… чтение в поезде утомляет зрение.

— А! Так вы предпочитаете, чтобы я почитал вам вслух?

— Нет, нет. — При этом намеке на выразительном лице его сиятельства появилось затравленное выражение. — По правде говоря, я обычно в начале железнодорожной поездки люблю вздремнуть. Меня это подбадривает и… э… Короче говоря, подбадривает. Вы меня извините?

— Если вы полагаете, что сумеете уснуть без помощи моих стихов, то разумеется.

— Вы не сочтете меня невежливым?

— Отнюдь, отнюдь. Кстати, не встречу ли я в Бландингсе кого-нибудь из старинных друзей?

— А? Нет, нет. Никого, кроме нас. За исключением моей сестры и мисс Пиви, разумеется. Вы, кажется, сказали, что не знакомы с мисс Пиви?

— Я не имел этого удовольствия и, естественно, с нетерпением его предвкушаю.

Лорд Эмсуорт несколько секунд с изумлением взирал на него, а затем положил конец разговору, оборонительно прикрыв глаза.

Псмит предался размышлениям, которые две-три минуты спустя были прерваны болезненным пинком в бедро, — лорд Эмсуорт, привыкший во сне ворочаться, начал раскидывать свои длинные ноги то туда, то сюда. Псмит перебрался на другой конец сиденья, снял с багажной полки чемоданчик и извлек из него тонкий томик в пронзительно-лиловом переплете. Недружелюбно посмотрев на него секунду-другую, он открыл его наугад и погрузился в чтение. Едва расставшись с лордом Эмсуортом в цветочном магазине, он поспешил потратить некоторую толику своего скудного капитала на произведения Ролстона Мактодда, дабы не оказаться в неловком положении, если в Бландингсе зайдет о них речь. Однако, едва начав, он мгновенно осознал, что любая попытка их штудировать заведомо испортит ему приятный визит. Отнюдь не легкое летнее чтиво.

«Сквозь бледную параболу Восторга…»

Булькающий храп в противоположном углу купе отвлек его мысли от борьбы с этой мистической строкой.

Он обнаружил, что его гостеприимный хозяин откинулся еще больше и теперь лежал с открытым ртом в довольно перекрученной позе. Пока он смотрел, раздалось посвистывание, и из глотки его сиятельства вырвался новый храп.

Псмит встал и вышел в коридор, унося стихотворный сборник, в намерении пройтись по вагону, пока не отыщется пустое купе, где можно было бы читать в тишине и спокойствии.

С двумя соседними купе ему не повезло. Одно занимал пожилой мужчина с пойнтером, а кандидатуру второго сразу же сняло присутствие в нем младенца. Третье купе, однако, выглядело более многообещающим. Не то чтобы оно было пустым, но его занимал только один пассажир, и он спал. Он устроился в углу у окна, задрапировав лицо большим шелковым носовым платком и закинув ноги на противоположное сиденье. Его общество, казалось, не могло послужить помехой изучению шедевров мистера Мактодда. Псмит сел и возобновил чтение.

«Сквозь бледную параболу Восторга…»

Псмит сдвинул брови. Именно такая строка могла поставить в тупик его меценатку, леди Констанцию, и ему представилось, как по его прибытии в замок она немедленно накинется на него, требуя объяснения. А признаться, что относительно смысла этой строки у него самого никаких теорий нет, значило бы начать визит с неверной ноты. Он попытался еще раз.

«Сквозь бледную параболу Восторга…»

Его размышления прервал нежданный звук. Казалось, две-три хрюшки довольно шумно вкушают пищу в разгар грозы. Псмит положил книгу и скорбно посмотрел в другой угол купе. Точно Иов в конце своих испытаний, он почувствовал, что мучают его несправедливо. Нет, это уже слишком! Его просто преследуют по пятам. Человек в углу продолжал храпеть.


Из любого положения есть выход. Почти немедленно Псмит сообразил, как в таком критическом положении поступил бы Наполеон. На сиденье рядом со спящим лежал небольшой чемодан с жесткими острыми краями. Бесшумно поднявшись, Псмит скользнул по купе и ухватил чемодан. Затем искусно уравновесил его на полке над животом спящего, вернулся на свое место и начал ждать развития событий.

Оно не замедлило наступить. Поезд, который теперь мчался на всех парах, время от времени энергично встряхивался. Несколько секунд спустя он, видимо, миновал стрелку, и по всей его длине пробежала дрожь. Чемодан покачнулся, заколебался и хлопнулся точно на середину жилета своего владельца. Из-под носового платка донесся приглушенный вскрик. Спящий подпрыгнул и сел прямо. Носовой платок упал, и любознательному взгляду Псмита предстало лицо высокородного Фредди Трипвуда.

II

— Ух, — высказался Фредди. Он убрал чемодан со своего туловища и принялся массировать ушибленное место. Затем, внезапно осознав, что рядом кто-то есть, поднял глаза и увидел Псмита.

— Уф, — сказал Фредди и в ужасе уставился на него.

Мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что приведенный выше монолог Фредерика Трипвуда особым красноречием не блещет. Тем не менее он начал беседу именно так, и в его оправдание следует сказать, что он переживал тяжелое время и только что испытал два шока один за другим. От первого из них — физического воздействия баульчика — он уже почти оправился, но второй совсем его парализовал. Когда туманы сна рассеялись и он увидел, что напротив него в поезде, уносящем его домой, сидит тот самый человек, с которым он вступил в заговор посреди вестибюля «Пикадилли паласа», все внутренности Фредди сковал холодный ужас.

Беды Фредди начались с того момента, когда он не успел на поезд двенадцать пятьдесят. Эта катастрофа сильно на него подействовала, потому что его память хранила суровые отцовские наставления. Но совсем уж его оглушил тот факт, что и на пятичасовой поезд он чуть было не опоздал. Дневные часы он скоротал в кинотеатре, и завлекательная фильма заставила его полностью утратить чувство времени. Только медленный наплыв на заключительные объятия и титр «конец» заставили его взглянуть на часы. Бешеным рывком он достиг перрона в тот миг, когда пятичасовой экспресс уже тронулся. Совсем измученный, он погрузился в беспокойный сон, от которого его пробудил болезненный удар по жилету и кошмарное зрелище Псмита на противоположном диванчике. Что удивительного, если в подобных обстоятельствах красноречие на секунду изменило Фредди.

Фильма, которой высокородный Фредерик Трипвуд оказал в этот день благосклонное внимание, была известнейшим супербоевиком «Клыки прошлого» с Бертой Блевич и Морисом Хедлстоном, посвященным, как всем известно, шантажу. Окруженная зеленой стеной первозданных холмов, одетая солнечным сиянием мира и счастья деревушка Медовар тихо дремала в прозрачном утреннем воздухе. Но из поезда вышел Незнакомец (Незнакомец — Максуэлл Баннистер). Он осведомился у Проходящего Селянина (Проходящий Селянин — Клод Хэпуорт), как ему пройти к господскому дому, где Мэртл Дейл, ангел-хранитель деревушки… Ну, во всяком случае, сплошной шантаж, и фильма произвела на Фредди неизгладимое впечатление. Увиденное на экране все еще тяготело над ним, и, узрев перед собой Псмита, он немедленно пришел к заключению, что тот выследил его, а теперь увязался за ним в замок, чтобы потребовать внушительную сумму за свое молчание.

Пока он все еще беспомощно булькал, Псмит начал разговор:

— Восхитительное и нежданное удовольствие, товарищ. А я полагал, что вы покинули столицу уже несколько часов назад.

Фредди по-прежнему смотрел на него, как загнанный в угол мышонок, но тут из коридора донесся голос:

— А, вот вы где, мой дорогой!

В дверях сиял улыбкой лорд Эмсуорт. Его сон, как и сон Фредди, длился недолго. Несколько минут спустя после ухода Псмита его разбудил пойнтер из соседнего купе, который, наскучив обществом своего хозяина, отправился прогуляться и, обнаружив рядом в лице его сиятельства старинного знакомого, вспрыгнул на сиденье и с такой сердечностью облизал ему щеки, что о продолжении сна не могло быть и речи. Пробудившись, лорд Эмсуорт, как было у него в обыкновении, когда он бодрствовал, зашебаршился.

При виде Фредди его благодушие претерпело сильный удар.

— Фредерик! Мне кажется, я сказал тебе, чтобы ты вернулся на поезде двенадцать пятьдесят.

— Опоздал на него, папаша, — хрипло промямлил Фредди. — И не по своей вине.

— Хм! — Родитель словно бы хотел продолжить разговор на эту тему, но присутствие постороннего человека, да к тому же его гостя, видимо, внушило ему желание избежать того, что отдавало семейными дрязгами. Он перевел взгляд с Фредди на Псмита, потом вновь на Фредди. — Так вы знакомы? — спросил он.

— Пока еще нет, — сказал Псмит. — Мы встретились всего секунду назад.

— Мой сын Фредерик, — произнес лорд Эмсуорт голосом, каким объявил бы о присутствии слизняка среди своих цветов. — Фредерик, это мистер Мактодд, поэт, который будет гостить в Бландингсе.

Фредди выпучил глаза, и рот у него открылся. Однако, встретив дружеский взгляд Псмита, он закрыл это отверстие, не произнеся ни слова, и истомленно облизнул губы.

— Если я вам понадоблюсь, я буду рядом, — сказал лорд Эмсуорт Псмиту. — Я только что обнаружил, что в этом купе едет Джордж Уиллард, мой старинный друг. Я не видел, как он сел в поезд, но его пес зашел в мое купе и облизал мне лицо. Один из моих соседей. Выращивает замечательные розы. Раз вы так любите цветы, я как-нибудь свожу вас к нему. А почему бы вам не присоединиться к нам сейчас?

— С вашего разрешения, — сказал Псмит, — я предпочел бы остаться здесь и укрепить то, что, по моему убеждению, разовьется в тесную и долгую дружбу. Я убежден, что у меня с вашим сыном найдется о чем поговорить.

— Отлично, мой дорогой. Встретимся за обедом в вагоне-ресторане.

Лорд Эмсуорт ушебаршился, а Псмит встал и закрыл за ним дверь. Вернувшись на место, он обнаружил, что Фредди смотрит на него со страдальческим выражением в своих довольно-таки выпуклых глазах. За последние несколько минут мозгу Фредди пришлось поработать куда больше, чем за годы и годы его нормального существования, и это напряжение болезненно на нем сказалось.

— Как это? — произнес он слабым голосом.

— Если, — ласково сказал Псмит, — я могу разъяснить то или иное ваше недоумение, не стесняйтесь обратиться ко мне. Что вас язвит?

Фредди судорожно вздохнул.

— Послушайте, он сказал, что ваша фамилия Мактодд.

— Совершенно верно.

— Но вы же сказали, что она — Псмит.

— Так и есть.

— Тогда почему папаша называет вас Мактоддом?

— Он думает, что я Мактодд. Это безобидное заблуждение, и я не вижу причин его рассеивать.

— Но почему он думает, что вы Мактодд?

— Это долгая история, и она может вам наскучить. Однако, если вы искренне хотите ее выслушать…

Никакая пропасть не могла бы превзойти глубиной внимание, с каким Фредди выслушал повесть о встрече Псмита с лордом Эмсуортом в клубе «Старейших консерваторов».

— Вы что же, хотите сказать, — спросил он затем, — что едете в Бландингс, притворяясь будто вы этот чертов поэт?

— В целом, так.

— Но зачем?

— У меня есть на то причины, товарищ… ваша фамилия? Трипвуд? Благодарю вас. Вы извините меня, товарищ Трипвуд, если я не стану их касаться. А теперь, — произнес Псмит, — возвращаясь к нашей крайне интересной беседе сегодня утром, которая, к несчастью, была внезапно оборвана, почему вы хотите, чтобы я украл колье вашей тети?

Фредди подпрыгнул. Смелость его собеседника настолько его заворожила, что на минуту он попросту забыл про существование колье.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Это надо же!

— Мне тем не менее необходимы еще кое-какие пояснения.

— Замечательно складывается. — Колье?

— Нет, я о том, что найти способ, как вам проникнуть в дом, было бы очень трудно. И вот вы едете туда под видом этого поэта.

— Если, — произнес Псмит, терпеливо созерцая его сквозь монокль, — ваш бурный энтузиазм как будто не сразу передался мне, то отнесите это на счет того обстоятельства, что я не имею ни малейшего представления, о чем вы, собственно, говорите. Не могли бы вы дать мне кое-какие пояснения? Например, предположим, я соглашусь украсть колье вашей тети. Так что же я должен буду с ним сделать, когда и если оно будет украдено?

— Как что? Вручить его мне.

— Так, так. А что с ним сделаете вы?

— Вручу его моему дяде.

— А кому его вручит ваш дядя?

— Послушайте, — сказал Фредди, — может, я расскажу с начала?

— Превосходная мысль.

Скорость, с какой теперь несся поезд, понуждала вести разговор на крайне повышенных тонах, и Фредди нагнулся так, что его губы почти касались уха Псмита.

— Видите, дело вот в чем. Мой дядя, старик Джо Кибл…

— Кибл? — повторил Псмит. — Почему, — пробормотал он задумчиво, — мне знакома эта фамилия?

— Старина, да не перебивайте вы! — взмолился Фредди.

— Виноват.

— У дяди Джо есть падчерица, ее зовут Филлис, и она смылась и вышла замуж за типа по фамилии Джексон…

Псмит больше не перебивал рассказчика, но его лицо выражало все более и более живой интерес. Когда Фредди умолк, он ободряюще похлопал его по плечу.

— Следовательно, доход от этой кражи драгоценностей, если она состоится, будет употреблен на укрепление фундамента семейного очага Джексонов? — сказал он. — Я верно понял?

— Абсолютно.

— И нет опасности, извините меня за такой вопрос, что вы вцепитесь в добычу когтями и зубами, а затем используете ее для того, чтобы содержать себя в роскоши, к которой вы привыкли?

— Абсолютно никакой. Дядя Джо даст мне… э… кое-что для меня. Совсем немного, вы понимаете? Все обговорено. Вы тибрите колье и вручаете мне, я перекидываю его дяде Джо, а он его на время прячет. Скандал до небес, и дядя Джо получает перо в шляпу, обещав тете Констанции, что купит ей колье не хуже, затем он вынимает камни из оправы, отдает вставить их в новую оправу и дарит тете Констанции. Будто новое колье, если вы меня понимаете? Затем он выписывает чек на двадцать тысяч фунтов, и тетя Констанция, естественно, думает, что за колье, а он открывает для себя тайный личный счет. Посылает Филлис ее деньги, и все счастливы. Тетя Констанция получает свое колье, Филлис получает свои деньги, и ничего не меняется, только общий банковский счет тети Констанции и дяди Джо немножко усыхает. Ясно?

— Ясно. Хотя разобраться во всех этих колье не так-то просто. Пока вы рассказывали, я насчитал их что-то около семнадцати, но, видимо, ошибся. Да, мне ясно, товарищ Трипвуд, и могу сразу же сказать, что мое содействие вам обеспечено.

— Вы беретесь?

— Берусь.

— Естественно… — начал Фредди неловко, — я позабочусь, чтобы вам кое-что перепало. То есть…

Псмит остановил его укоризненным жестом.

— Дорогой товарищ Трипвуд, не надо опошлять радость нашего знакомства меркантильными соображениями. Что до меня, то счета предъявлено не будет.

— Как? Но послушайте…

— Любая помощь, которую я окажу, будет чисто любительской. Мне следовало бы сразу же упомянуть — но я не хотел перебивать вас, — что товарищ Джексон мой ближайший друг с нежного детства и что Филлис, его супруге, я обязан немногими солнечными лучами, озаряющими мое уныное существование. Я давно желал предпринять что-нибудь для облегчения их жребия и в восторге, что мне представился подобный случай. Правда, я не богат — по слухам, управляющий моего банка болезненно морщится при упоминании моей фамилии, — но все же не дошел до такой нищеты, чтобы взимать гонорар, если ради друга исполню простой долг вежливости, как-то: стибрю колье ценой в двадцать тысяч фунтов.

— Господи! Только подумать!

— Что именно, товарищ Трипвуд?

— Только подумать, что вы знакомы с Филлис и ее мужем!

— Совпадение, пожалуй, странное, но тем не менее так оно и есть. Не раз вкушал я холодный ростбиф под их кровом в воскресные вечера и весьма вам обязан за предоставление мне подобной возможности отплатить им за гостеприимство. Благодарю вас!

— Не за что, — сказал Фредди, несколько оглушенный таким красноречием.

— Даже если это скромное предприятие завершится катастрофой, мысль, что я сделал для юной пары все, что в моих силах, будет служить для меня источником утешения, покуда я буду отбывать положенный срок за решеткой. Она будет подбодрять меня. Тюремщики будут скопляться у моих дверей послушать, как я распеваю в моей темнице. Моя любимая крыса, подбирая скудные крохи моего завтрака, будет дивиться, почему я весело насвистываю, щипля утреннюю порцию пакли. По воскресеньям я буду присоединяться к церковному хору с таким самозабвением, что душа капеллана возликует. То есть, если произойдет нечто непредвиденное и меня, используя технический термин, что называется, «загребут». Я говорю «если», — продолжал Псмит, сурово взирая на своего собеседника, — но у меня нет ни малейшего намерения быть загребенным. До сих пор я не занимался преступной деятельностью в широком масштабе, но что-то подсказывает мне, что в грязь лицом я не ударю. Я с уверенностью предвкушаю быстро и четко проведенную операцию. А теперь, товарищ Трипвуд, прошу у вас извинения, но я вынужден оборвать наш дружеский разговор и схватиться не на жизнь, а на смерть со стихами старины Мактодда. При беглом с ними знакомстве ни малейшего смысла они не обнаруживают. По-моему, у мальчика не все дома. Да, кстати, вы случайно не знаете, что означает выражение «сквозь бледную параболу Восторга»? Я так и полагал. Ну, пока-пока, товарищ Трипвуд. Я попрошу вас на время удалиться в ваш угол и некоторое время самому себя развлекать. Мне же необходимо сосредоточиться. Сосредоточиться.

И Псмит, закинув ноги на противоположное сиденье, открыл лиловый томик и погрузился в него. Фредди, который все еще не мог привести свои мысли в порядок, смотрел на проносящиеся мимо пейзажи со смешанным чувством, слагавшимся в равных долях из безоблачной радости и скверных предчувствий.

III

Хотя стрелки станционных часов показывали начало десятого, тем не менее, когда к платформе Маркет-Бландингс подошел поезд и извергнул своих именитых пассажиров, вечер, казалось, только-только наступал. Солнце, как обычно, попавшись на крючок закона о летнем времени, закатилось лишь несколько минут назад, и золотые отсветы зари еще ложились на луга, между которыми, мурлыча, катил автомобиль, встретивший поезд на станции городка в двух милях от замка. Когда они миновали величественные каменные столбы ворот и начали следовать извивам подъездной дороги, тихая песня мотора словно лишь подчеркивала успокоительную тишину, а не нарушала ее. Воздух был напоен неописуемым английским благоуханием. Где-то в отдалении позвякивали овечьи колокольцы, кролики, помахивая пушистыми хвостиками, перебегали дорогу, а один раз за деревьями мелькнуло стадо вспугнутых оленей. Магическое безмолвие нарушал только переливчатый голос лорда Эмсуорта — возвращение в любимое поместье подействовало на его сиятельство возбуждающе. И отличие от своего сына Фредди, который в уголке безмолвно боролся то с надеждами, то со страхами, лорд Эмсуорт с той секунды, как автомобиль въехал в парк, извергал настоящую словесную Ниагару. Пронзительным тенорком, возбужденно жестикулируя, он указывал Псмиту на исторические дубы и на рододендроны с интересным прошлым. Монолог его, когда ближе к замку они закружили между цветниками, стал лирическим и превратился в своего рода гимн радости, в который минорной темой вплетались неодобрительные замечания по адресу Ангуса Макаллистера.

Бич, дворецкий, заботливо выгрузив их из машины перед парадным входом, доложил, что ее милость с мисс Пиви пьет послеобеденный кофе в беседке у лужайки для игры в шары, и вскоре Псмит под водительством его сиятельства уже пожимал руку величественной красавице, в которой — хотя в эту минуту она была само дружелюбие — он ощутил нечто весьма и весьма внушительное. Эстетически внешность леди Констанции его восхитила, но он не скрыл от себя, что в данных своеобразных обстоятельствах он предпочел бы более хрупкое и нежное создание. При взгляде на леди Констанцию становилось ясно, что всякий, кому будет предложен выбор украсть у нее что-нибудь или разворошить короткой тростью осиное гнездо, поступит благоразумно, если выберет второе.

— Здравствуйте, мистер Мактодд! — гостеприимно сказала леди Констанция. — Я так рада, что вам все-таки удалось приехать.

Псмита несколько удивило это «все-таки», но в настоящий момент пищи для размышлений было столько, что анализировать мелкие словесные неясности у него ни малейшего желания не возникло. Он пожал руку леди Констанции и сказал, что она очень любезна.

— Общество наше пока невелико, — продолжала леди Констанция, — но вскоре оно заметно увеличится. А сейчас у нас в гостях только Эйлин и вы. Ах, простите, мне следовало бы… Мисс Пиви, мистер Мактодд.

Тоненькая грациозная женщина, которая все это время пребывала в состоянии анабиоза, устремив на Псмита восторженный взгляд больших томных глаз, сделала шаг вперед, сжала руку Псмита в ладонях и голосом, как обретшие звучание густые сливки, произнесла одно благоговейное слово:

— Maitre!

— Прошу прощения? — сказал Псмит. Практически при любых обстоятельствах он был способен держаться с невозмутимым достоинством, однако под воздействием мисс Эйлин Пиви его самообладание пошло мелкими трещинками.

Мисс Пиви часто действовала так на мужчин, не наделенных возвышенными душами, — и особенно по утрам, пока такие мужчины еще не успевают собраться с силами. Когда она спускалась к первому завтраку в загородном доме, где гостила, храбрецы, накануне припозднившиеся, содрогались и старались укрыться за газетами. Она была из тех женщин, которые сообщают мужчине, приподымающему пальцами смыкающиеся веки и пытающемуся исцелить раскалывающуюся голову крепким чаем, что она встала в шесть и любовалась, как утренняя роса исчезает с листьев и стебельков, — и не думает ли он, что прядки утреннего тумана — это свадебные наряды эльфов? У нее были большие, прекрасные, грустные глаза и манера мечтательно поникать.

— Мэтр! — сказала мисс Пиви, деликатно переводя французское слово.

Найти адекватный ответ на такую реплику было сложно, и Псмит ограничился тем, что благожелательно осиял ее сквозь монокль.

Мисс Пиви вновь оказалась на высоте.

— О, как чудесно, что вам все-таки удалось приехать! Вновь в общую тему вплелся мотив «все-таки»…

— Вам, разумеется, знакома поэзия мисс Пиви? — сказана леди Констанция, ласково улыбаясь двум своим знаменитостям.

— Кому же она не знакома? — галантно ответил Псмит.

— О, неужели вы читали… — сказала мисс Пиви польщенно, и ее тоненькая фигурка изогнулась, как благовоспитанная тростинка. — Могла ли я надеяться, что вам известна моя фамилия! В Канаде мои книжечки расходились мало.

— Отнюдь, — возразил Псмит. — Я хочу сказать, — продолжал он с отеческой улыбкой, — что, даже если ваша тончайшая поэзия и не обретает всеобщего отклика в юной стране, ее высоко и по достоинству ценит небольшой избранный круг интеллигенции.

И пусть его черт возьмет, подумал он не без самодовольства, если это не то, что они от него ждут.

— Ваши собственные изумительные творения, — ответила мисс Пиви, — известны ведь всему миру. Ах, мистер Мактодд, вы не представляете себе, что я испытываю при встрече с вами. Словно сбывается какой-то золотой сон детских ист. Словно…

Туг высокородный Фредди Трипвуд внезапно объявил, что думает заскочить в дом освежиться виски с содовой. Поскольку до этой секунды он не раскрывал рта, его слова произвели эффект голоса из могилы. Вечерний свет теперь быстро угасал, и Фредди, укрытый сумеречными тенями, успел исчезнуть как с глаз, так и из памяти присутствующих. Мисс Пиви содрогнулась, как внезапно разбуженная сомнамбула, и Псмиту наконец-то удалось высвободить свою руку, с которой он уже распрощался. Если бы не эта своевременная диверсия, мисс Пиви, наверное, держала бы ее, пока не настало бы время отойти ко сну.

Почин Фредди словно разрушил колдовские чары. Лорд Эмсуорт, который застыл в полной неподвижности, глядя в пространство пустым взглядом, как борзая, прислушивающаяся к дальним звукам, внезапно ожил.

— Пойду поглядеть на мои цветы, — возвестил он.

— Не говори глупостей, Кларенс, — сказала его сестра. — В темноте ты никаких цветов не увидишь.

— Зато я могу их нюхать! — сварливо возразил его сиятельство.

Казалось, тесный кружок вот-вот распадется, так как граф уже зашебаршился, но появление еще одного человека вновь его зацементировало.

— А, Бакстер, дорогой мой, — сказал лорд Эмсуорт, — как видите, мы приехали.

— Мистер Бакстер, — сказала леди Констанция, — я хочу познакомить вас с мистером Мактоддом.

— Мистером Мактоддом? — произнес новоприбывший с удивленной интонацией.

— Да, ему все-таки удалось приехать.

— А! — сказал Компетентный Бакстер.

У Псмита мелькнула мысль, которую он тут же выкинул из головы, что этот очкастый энергичного вида человек смотрел на него, пока они обменивались рукопожатием, с какой-то странной пронзительностью. Впрочем, решил он, это могла быть просто оптическая иллюзия, создаваемая очками. Пристальный взгляд Бакстера сквозь очки часто вызывал у людей ощущение, что взгляд этот пробьет шестидюймовую броню и высунется с другой ее стороны. Зафиксировав в сознании, что новый знакомец посмотрел на него пристально и пронзительно, Псмит больше к этому обстоятельству не возвращался.

Небрежно отмахнувшись от бакстеровского взгляда, Псмит поступил неблагоразумно. Ему следовало бы присмотреться к этому взгляду повнимательней и попытаться его проанализировать, ибо он отнюдь не был лишен подтекста. Это был подозрительный взгляд. Неопределенно подозрительный, но тем не менее подозрительный. Руперт Бакстер принадлежал к людям, которым присуще стремление подозревать своих ближних. Он не подозревал их в каком-либо конкретном преступлении, он их просто подозревал. Мысленно он еще не предъявил Псмиту обвинение в том или ином нарушении закона или порядка. Просто он смутно ощущал, что за ним нужен глаз да глаз.

В центр событий вновь впорхнула мисс Пиви. При появлении Бакстера она на мгновение отступила на задний план, но она была не из тех женщин, кто остается там долго. В руках у нее появилась продолговатая книжечка, которую с томной твердостью она вложила в пальцы Псмита.

— Не согласитесь ли вы, мистер Мактодд, — умоляюще сказала мисс Пиви, — написать в мой альбом для автографов какую-либо вашу мысль и подписаться под ней? Вот ручка.

Беседку залил свет. Компетентный Бакстер, который знал местоположение всего и вся, нащупал и повернул выключатель. Сделал он это не столько из желания услужить мисс Пиви, сколько в надежде получше рассмотреть новоприбывшего. С каждой новой минутой недоверие к этому гостю становилось все глубже.

— Наконец-то! — сказала мисс Пиви, приветствуя свет. Псмит задумчиво постучал ручкой по подбородку. Он чувствовал, что ему следовало предвидеть такой оборот дела. У мисс Пиви просто не могло не быть альбома для автографов.

— Одну мысль, самую маленькую…

Псмит долее не колебался. Твердой рукой он начертал «Сквозь бледную параболу Восторга…», бестрепетно добавил «Ролстон Мактодд» и вернул альбом.

— Как странно! — вздохнула мисс Пиви.

— Разрешите? — сказал Бакстер, молниеносно подходя к ней.

— Как странно! — повторила мисс Пиви. — Только подумать, что вы выбрали именно эту строку! Есть несколько особо сложных мистических образов, объяснение которых я хотела найти у вас, и особенно: «Сквозь бледную параболу Восторга»…

— Вы находите ее трудной для понимания?

— Признаюсь, да.

— Ну-ну, — снисходительно улыбнулся Псмит, — быть может, я тут немножко перезакрутил.

— Прошу прощения?

— Я говорю: быть может, смысл несколько темен. Нам надо будет обсудить его подробнее — но позже.

— А почему не сейчас? — свирепо спросил Компетентный Бакстер, сверкая очками.

— Я утомлен, — ответил Псмит с кротким упреком. — После долгого пути. Измучен. Мы, художники…

— Разумеется! — сказала мисс Пиви, негодующе взглянув на секретаря. — Мистер Бакстер не понимает чуткого поэтического темперамента.

— Недостает духовности, э? — мягко сказал Псмит. — Избыток материалистичности? Так я и думал, так я и думал. Видимо, человек дела, волевой и суровый.

— Не пойти ли нам поискать лорда Эмсуорта, мистер Мактодд? — произнесла мисс Пиви, отметая Бакстера презрительным взглядом. — Он только что куда-то удалился. Наверное, он среди своих цветов. Цветы ночью так прекрасны.

— О да, — сказал Псмит. — А также днем. Когда я окружен цветами, на меня нисходит божественный покой и грубый, суровый мир отступает далеко-далеко. Я чувствую себя исцеленным, безмятежным. Порой мне кажется, мисс Пиви, что цветы — это души младенцев, отлетевшие в пору невинности.

— Какая дивная мысль, мистер Мактодд, — восторженно вскричала мисс Пиви.

— Да, — согласился Псмит. — Но тибрить не надо. Авторское право принадлежит мне.

Их поглотил мрак. Леди Констанция повернулась к Компетентному Бакстеру, который размышлял с нахмуренным челом.

— Очарователен, не правда ли?

— Прошу прощения?

— Я сказала, что мистер Мактодд показался мне очаровательным.

— О, несомненно.

— Нисколько не испорченным славой.

— О, решительно.

— Я так рада, что ему все-таки удалось приехать. Телеграмма, которую он прислал днем, была такой резкой и окончательной.

— Мне тоже так показалось.

— Словно он на что-то обиделся и не желает нас видеть.

— Совершенно верно.

Леди Констанция благовоспитанно задрожала. Поднялся прохладный ветерок. Она плотнее закутала накидкой свои скульптурные плечи и направилась к замку. Бакстер не последовал за ней. Едва она ушла, он погасил свет и сел, опершись подбородком на руку.

Его могучий мозг усиленно работал.

Загрузка...