Семен Малков Последнее искушение. Эпилог

Часть первая НА ВЕРШИНЕ УСПЕХА

Глава 1 Издержки богатства

Петр Юсупов, глава концерна «Алтайский самородок», с удовлетворением обвел глазами членов Совета директоров. Высокого роста, статный, в хорошо сшитом костюме, он выглядел очень внушительно. А выступавший с докладом его заместитель, близкий друг и однокашник Виктор Казаков, в заключение годового отчета объявил:

— Таким образом после оплаты счетов, издержек производства и налогов полученная прибыль обеспечивает не только высокие дивиденды акционерам нашего концерна, но и возможность существенного увеличения зарплаты всем категориям работников.

Последние слова доклада потонули в бурных аплодисментах членов Совета, а Гюнтер Шульце, немецкий партнер концерна, вскочив с места, восторженно обратился к коллегам:

— Потрясающе! На Западе уже давно не слыхали о таких дивидендах! И этим успехом мы обязаны умелому руководству герра Питера. Так поблагодарим же его, господа!

Коллеги устроили главе концерна овацию, и Петр вынужден был подняться, чтобы вернуть ход заседания в деловое русло:

— Я благодарен вам, друзья, за признание, но в достигнутом успехе заслуга всего нашего коллектива. И теперь особенно важно не расслабляться, упиваясь успехами, а сделать все, чтобы не снизить показатели в дальнейшем.

Петр сделал паузу и строго добавил:

— Сейчас нам надо послушать доклад главбуха и обсудить предлагаемые им размеры дивидендов и надбавок к окладам работников концерна. А эмоциям, — не удержался он от улыбки, — можно дать волю вечером на банкете.

Поднявшийся было шум сразу стих. Главбух концерна, тучный мужчина в очках, поднялся, держа в руках листки с расчетными таблицами, и собравшиеся с интересом обратили на него взоры.

* * *

В этот морозный зимний вечер родные и близкие Юсуповых собрались в просторной квартире Петра на семейное торжество. В преддверии Рождества Христова сыну Юрочке — маленькому наследнику их старинного княжеского рода — исполнился годик. В связи с этим хозяйка постаралась вовсю: длинный стол просто ломился от отечественных и заморских яств, а сама Даша, казалось, стала еще более красива. К тому же по такому торжественному случаю надела фамильные драгоценности, доставшиеся ей по традиции — как жене старшего сына.

Сбор был полный. Даше в хлопотах помогала мама, Анна Федоровна. Она выглядела помолодевшей: дела мужа, известного эколога, весь последний год шли хорошо. Сам Василий Савельевич в кабинете Петра увлеченно рассказывал мужчинам, профессору Розанову, Михаилу Юсупову и другу семьи Виктору Сальникову, о своей борьбе за сохранность дикой природы Байкала. Отец Петра казался еще мощнее, а дед, Степан Алексеевич, заметно сдал: постарел и ссутулился.

В гостиной мать Петра — примадонна музыкального театра Светлана Ивановна — оживленно беседовала с мамой Верой Петровной, подругой Наташей и тетей Варей, которые подробно расспрашивали о новой постановке. Рядом на диване пристроились сестрички Петра, близнецы Оля и Надя — хорошенькие белокурые девчушки, очень похожие на мать.

Из мужчин там был лишь Варин муж, детский хирург профессор Никитин. Вячеслав Андреевич, большой поклонник театрального искусства, внимательно слушал — ему интересно было все: содержание спектакля и его подготовка, даже неизбежные закулисные интриги.

Гости уже сильно проголодались, и пора было садиться за стол, а хозяин почему-то опаздывал. Обеспокоенная Вера Петровна потихоньку покинула гостиную и, войдя в столовую, шепнула хлопотавшей хозяйке:

— В чем дело, Дашенька? Почему до сих пор нет Пети? Он звонил?

Видно, это огорчало и Дашу, она раздраженно ответила:

— Звонил еще час назад, что немного задержится. Наверное, застрял по дороге в пробке. Это непростительно! Мог бы выбраться пораньше!

— А ты позвони сама! Может, еще что случилось?

— Да ничего не случилось! — нахмурилась Даша. — Просто Петя семью ставит ниже своих дел. Это надо — в такой день устроить банкет!

— Видно, нельзя было иначе, — попыталась защитить внука Вера Петровна. — Сегодня суббота, и коллектив потребовал отметить свои успехи!

Но Даша несогласно мотнула головой.

— От Пети потребуешь! Ты будто его не знаешь? Это он от успехов возомнил, что может не считаться с другими — с горечью посетовала она. — Мол, ничего не случится, если его подождут. Возмутительно!

Понимая, что Даша права, Вера Петровна лишь снова попросила:

— Не сердись заранее, позвони ему на мобильный! Мало ли что могло там произойти!

* * *

В это самое время в роскошном банкетном зале ресторана «Президент-отеля» гремела музыка, гости танцевали, и Петр, стоя в окружении деловых партнеров, нетерпеливо взглянул на часы. Не выдержав, он прервал хвалебную речь своего коллеги и извинился:

— Прошу прощения, но я вынужден вас покинуть. Сегодня дома семейный праздник, и меня уже ждут.

Окружающие стали выражать сожаление, и тут у него в кармане мелодично заиграл мобильник. Достав аппарат, Петр услышал сердитый голос жены:

— Ты совсем потерял чувство ответственности, Петя! Где ты застрял? Мы садимся за стол без тебя! Неужели не совестно?

Бросив выразительный взгляд на друзей, Петр повинился:

— Поверь, мне ужасно неловко, что так вышло. Я ведь вас всех люблю. И уже через полчаса буду дома. Ну никак не мог раньше вырваться!

— Нет, Петя, это непростительно! Нашему сыну годик, и это важнее всех дел!

Даша задохнулась от возмущения, и в ее голосе послышались слезы.

— Все! Больше не могу — сейчас расплачусь. Немедленно приезжай!

Она прервала связь. Петр в сопровождении телохранителей торопливо направился в холл, оделся и вышел на улицу. Там его уже ждал лимузин.

А Даша, положив трубку, опустилась на стул и дала волю слезам. Сев рядом, чуткая Вера Петровна ласково обняла ее за плечи:

— Ну успокойся, Дашутка! Я согласна — Петя виноват. Но и ты должна понять, какими делами он ворочает.

Даша несогласно качнула головой, и она добавила:

— Эти банкеты — не развлечение. Степа мне сказал — там заключаются сделки на миллионы!

Но Даша, промокнув платочком глаза, сердито возразила:

— Я все понимаю, но семейное счастье дороже денег! И потерю его не окупят никакие миллионы!

* * *

А лимузин Петра несся по вечерней Москве, обгоняя на большой скорости поток машин даже по встречной полосе. Вопреки правилу, сидя рядом со своим водителем, Петр еще его поторапливал:

— Ну чего боишься, Федя? Ведь мог обогнать джип, что впереди нам мешает!

— Мог, да в стороне мент притаился, — оправдываясь, бросил лихой детина, в расстегнутом вороте которого виднелась тельняшка десантника. — Он бы нас в миг прищучил!

— Это как же? Неужто бы догнал? Я не узнаю тебя, Федя!

— Положим, догнал бы уже дома. Но у вас были бы неприятности!

Петр недовольно посмотрел на водителя.

— Ты смекалистый парень, но я ведь приказал, чтоб через полчаса были дома! Приказы командира не обсуждаются!

Он на миг умолк, переводя дыхание, и добавил:

— Ментам важно лишь мзду содрать. Будто не знаешь?

Однако бывший десантник был с характером и возразил шефу:

— Ошибаетесь, в центре они не такие продажные — могут и права отобрать. И потом потеряли бы время на разборы.

— Это ты бы потерял время, а я был бы дома! — сердито бросил Петр, но все же смягчился и огорченно посетовал:

— Боюсь, не простят мне родные, что так опаздываю на день рождения сына. А жена уж точно! Месяц будет дуться!

Петр тяжело вздохнул и на этот раз долго молчал, но потом не выдержал и, больше для самого себя, стал оправдываться:

— Вот ты, Федя, знаешь, как много я работаю. На моих плечах забота о делах огромного предприятия. От меня зависит судьба всех, кто здесь трудится.

Он снова вздохнул и возмущенно повысил голос:

— Но из-за того, что так занят, жена и родные на меня постоянно обижаются. Не хотят понять, что иначе нельзя! Что же мне делать: отойти от дел?

Не отрывая глаз от дороги, Федя лишь покачал головой, и он продолжал:

— Нет! Уж коли я взвалил на себя этот груз, то обязан его нести! А родные должны с этим смириться. Благодаря мне — как сыр в масле катаются!

Но Федя ему не ответил и лишь спустя пару минут выразил несогласие:

— А я думаю, Петр Михайлович, что ваши правы. Семья — это святое!

Его шеф бросил на него недовольный взгляд, но ничего не сказал, так как они уже подъезжали к дому.

* * *

Когда Петр вошел, своими ключами открыв дверь квартиры, его никто не встретил. Из столовой доносился шум голосов, и он обиженно подумал: «А ведь и правда, меня не дождались. Сели за стол без хозяина — будто я тут ни при чем. Но собрались-то на день рождения моего сына!» Таким образом, настроив себя на воинственный лад, Петр быстро помыл руки и, войдя в столовую, даже не извинился за опоздание.

— Привет всем! — только и сказал, уверенно садясь на свое привычное место.

— Надеюсь, главные тосты еще не сказаны?

Ответом ему были лишь укоризненные взгляды родителей, и поддержала его одна любящая бабушка.

— Ну конечно, Петенька! Мы лишь выпили за здоровье и счастливую судьбу малыша. А теперь можно и за вас, его родителей.

Однако остальные угрюмо молчали, и их лица выражали немой упрек. Спас положение, как всегда, находчивый и дипломатичный профессор-хирург. Встав, Вячеслав Андреевич попросил наполнить бокалы и, глядя на Дашу с румяным наследником древнего рода Юсуповых-Стрешневых на руках, торжественно произнес:

— Сегодня такой счастливый день, что нам надо забыть все мелкие обиды и недоразумения. Первенцу наших дорогих Пети и Дашеньки уже «стукнул» годик. Думаю, все ваши предки довольны таким продолжателем рода.

Он широко улыбнулся Петру с Дашей и высоко поднял свой бокал:

— В общем, вы у нас молодцы, произвели чудо-ребенка и обязаны это дело продолжать! Здоровья вам, дорогие, и большого счастья!

Его слова легли на души целительным бальзамом, все сразу повеселели, и обстановка разрядилась. Дашу и Петра искренне поздравили и расцеловали. Когда выпили и закусили, посыпались новые тосты, и застолье пошло обычным чередом — как и все семейные праздники дружного клана Юсуповых. Петра никто не упрекал. Даже жена, казалось, ничем не выразила неудовольствия. Однако выяснилось, что это не так.

Был уже поздний вечер, детей стали укладывать спать, и пока этим занимались Вера Петровна с сестрой, а Светлана в гостиной пела свои любимые романсы под аккомпанемент подруги Наташи, Михаил отозвал сына, и они уединились в его кабинете. Когда оба удобно устроились в глубоких мягких креслах, старший Юсупов озабоченно сказал:

— Не понимаю: неужели тебе мало тех неурядиц, которые произошли у вас с Дашей до и после свадьбы? Тогда нас с мамой это не так волновало. Мы даже одно время, как помнишь, были за то, чтобы вы расстались.

Михаил нахмурился и сурово посмотрел на сына.

— Но все это было до рождения внука. Теперь, когда он появился — наследник нашего рода, ты должен сделать все, чтобы сохранить семью!

Петр слушал отца с нарастающим раздражением. Его нравоучительный тон вызывал протест. «Все читают мне нотации. Что я им — маленький мальчик? — мысленно возмущался он. — До каких пор будут указывать, что и как делать?» И с трудом сдерживая гнев, ответил:

— Знаешь, папа, я ведь уже вполне взрослый и сам знаю как надо себя вести. Между прочим, руковожу огромным коллективом и, как все говорят, довольно успешно!

— Давай не будем об этом! Твои деловые успехи тут ни при чем, — перебил его Михаил. — Думаешь, не вижу, что между тобой и Дашей назревает разлад?

— Напрасно беспокоишься! Никакого разлада нет, — хмуро возразил ему Петр. — Имеет место лишь непонимание ею моей огромной загрузки делом, которое кормит многотысячный коллектив и, между прочим, всю нашу семью.

В его тоне прозвучали покровительственные нотки, и Михаил взорвался:

— Ты говори, да не заговаривайся! Уж не нас ли ты имеешь в виду? Или деда с бабушкой? Слава Богу, мы еще сами способны себя прокормить и ни от кого не зависим!

Но Петр на это лишь скептически усмехнулся:

— Давай посмотрим правде в глаза, папа! Да, все вы работаете, вроде бы, успешно делаете свое дело. Даже дед у себя на кафедре.

Он снова усмехнулся и, не без гордости, добавил:

— Но что было бы с театром мамы и его кафедрой, если б не моя спонсорская помощь? Твое агентство тоже процветает благодаря моим заказам!

В его словах было много правды, и все же они задели отца за живое. Михаил даже вскочил на ноги.

— Не преувеличивай своих благодеяний! Это хорошо, что помогаешь и нам, и многим выстоять в эти трудные времена. Но мы и без тебя справимся! И я, и мама, и твой ученый дедушка. Ты это отлично знаешь — как и то, что с нашей помощью не раз выходил из критических ситуаций.

Он шумно перевел дыхание и, взяв себя в руки, сухо бросил:

— Все, кончаем разговор! Ты зазнался, сын, и никуда не годится!

Круто повернувшись, Михаил вышел, а Петр остался сидеть, сожалея о том, что глупо оскорбил отца. «Да уж, — удрученно подумал он, — верна пословица: несказанное слово — золото!»

* * *

Домой, в прекрасную квартиру вблизи Зубовской площади, подаренную им внуком после трагической гибели его невесты Юли, Вера Петровна с мужем добрались на такси лишь в первом часу ночи. Оба устали, особенно профессор, и сразу отравились спать. Когда легли, Степан Алексеевич, и в прежнее время благоволивший к Даше, сочувственно произнес:

— Не понимаю Петю! Дашенька — такая прелесть, подарила ему сынишку, о котором любой мужик лишь мечтать может, и хозяйка отличная. Ее на руках надо носить, лелеять, а наш внук постоянно заставляет плакать!

Жена промолчала, и он осуждающе добавил:

— Напрасно ты ему во всем потакаешь. Если Петю сейчас не поправить, это может плохо кончиться. Дашенька его любит, но у нее есть характер.

Вера Петровна своим чутким сердцем и сама все отлично понимала; тяжело вздохнув, посетовала:

— Видно, всех портит власть и богатство, Степочка! Вот и Петруша — как стал ворочать большими делами — заметно изменился. Возгордился, что ли? Возомнил себя выше других?

Она снова удрученно вздохнула и, помолчав, вопросительно посмотрела на мужа.

— Вот ты, Степочка, ученый-педагог. Подскажи мне — как лучше на него воздействовать, чтобы не обиделся? Сам знаешь: Петя гордый, и тогда даже меня слушать не будет.

Профессор Розанов и Вера Петровна поженились уже будучи в годах, но до сих пор любили друг друга с юношеским пылом. Видно, причиной этого, уже редкого явления, было сильное взаимное чувство, которое они с юношеских лет пронесли через всю жизнь, несмотря на долгую разлуку. Вот и сейчас Степан Алексеевич ласково обнял и прижал к себе жену.

— Не опасайся этого, дорогая, — убежденно заверил он ее. — Петя к тебе очень сильно привязан и всегда выслушает, даже если не согласен.

Немного помолчав, задумчиво добавил:

— Наш внук на редкость великодушен — очевидно, сказываются благородные гены его предков. Поэтому надо взывать к его совести и долгу перед семьей. Напомни, как много страдать уже пришлось из-за него Дашеньке.

Однако Вера Петровна выразила сомнение:

— Боюсь, Степочка, это не поможет. Если бы речь шла о Мише — другое дело. У того ответственность перед семьей, забота о своем княжеском роде на первом месте. Он романтик по натуре, а Петруша — представитель нового поколения и ко всему относится с современным прагматизмом.

— Так что же, Веруся, он может пойти на развод, если не поладит с Дашей? — растревожился профессор. — Неужто бросит сына? Этого нельзя допустить!

Вера Петровна нежно поцеловала мужа.

— Не надо преждевременно волноваться, дорогой! Тебе это вредно, и я верю, что такой беды не случится.

— Ладно, давай спать, — бросив на нее благодарный взгляд, вздохнул Степан Алексеевич. — Но пускать это дело на самотек нельзя!

* * *

Сидя перед зеркалом в уютной гримуборной примадонны театра, Светлана готовилась к началу спектакля, когда ей позвонила подруга, жена Сальникова. Досадливо поморщившись, она взяла трубку, но услыхав знакомый голос, мягко произнесла:

— Привет! Только прошу, Натуся, говори быстрее что надо. Скоро мой выход, а я еще не готова. Да ты никак плачешь? — огорчилась она. — Наверно вы с Витей опять поругались?

Наташа звонила из дома. В комнате было не убрано. Она сидела на диване, а перед ней стоял открытый чемодан, наполовину заполненный личными вещами — известная пианистка собиралась на очередные гастроли. Ее и так не слишком красивое лицо было искажено гримасой страдания. Из подведенных тушью глаз катились слезы, оставляя на щеках черные дорожки.

— Еще хуже, Светик, — призналась она закадычной подруге, давясь слезами. — Мы с Витей решили расстаться.

Она шумно высморкалась, лишь размазав по лицу слезы, и горько посетовала на судьбу:

— Видно, мне на роду написано не знать счастья! Вечно приходится страдать! В юности — от неразделенной любви, а теперь — от непонимания мужа. Вот ты, Светка, счастливица! Хоть у тебя все хорошо.

Новость была такова, что Светлана даже вскочила со стула. Разумеется, она знала о постоянных ссорах подруги с мужем из-за частых и длительных гастролей, но чтобы дело дошло до разрыва?! Сразу забыв о времени, она обрушилась на подругу.

— Не вздумайте сделать такую глупость! Вы же любите друг друга! А все портит лишь то, что ты вечно разъезжаешь по свету, бросая Витю одного. На его месте любой не выдержит.

Она пригорюнилась.

— И мне напрасно завидуешь. Неприятностей у нас хватает — сама убедилась на дне рождения Юрочки.

— Мне бы твои заботы! — сердито перебила ее Наташа. — Подумаешь, Даша с Петей поссорились из-за того, что опоздал. Они, наверное, уже помирились. А я разве могу отказаться от гастролей? Ведь это — моя жизнь!

Светлана отрицательно покачала головой.

— Вот отсюда и твои беды! В жизни главное — семейное счастье, а искусство, хоть нам и необходимо, но ради счастья им можно пожертвовать. Поймешь это, когда снова останешься одна.

Подруга промолчала, и Светлана с горечью добавила:

— И насчет моего благополучия ты ошибаешься. Я очень переживаю за сына. И дело не в его ссорах с Дашей, хотя они тоже чреваты семейным разладом.

Она умолкла, переводя дыхание, и Наташа несогласно бросила:

— Вот уж эти твои волнения напрасны! Твой сын так хорош и богат, что такое просто невозможно. Как бы не ссорились, Даша на это никогда не пойдет!

— Нет, Натуся, ошибаешься! На Петю плохо повлияло его огромное богатство, дающее превосходство над другими, в том числе над родными и близкими. Он зазнался, стал высокомерен и никого не слушает, даже отца!

— Ну и что? Всем известное «головокружение от успехов». Это скоро пройдет, и у вас все наладится. У Пети добрая душа, и он вас любит.

— Твоими устами да мед пить, — вздохнула Светлана. — Дай-то Боже, чтобы так было! А ты все же не «жги мосты» с Витей. Не то оба очень пожалеете!

Дверь гримуборной чуть приоткрылась, и ассистент режиссера озабоченно ей напомнил:

— Светлана Ивановна, через пять минут ваш выход!

Примадонна встрепенулась и торопливо закончила разговор.

— Все, Натуся, у меня нет больше времени. Вытри слезы и всерьез подумай над тем, что я сказала. Такого замечательного человека, как Витя, тебе нельзя потерять! Это друг в любой беде! Второго не найдешь!

* * *

Была уже ночь, и Светлана, лежа в постели, с увлечением читала любовный роман, когда в спальню вошел вернувшийся с работы Михаил. Она хотела сразу же встать, чтобы покормить мужа, но он, поняв это, остановил ее жестом руки.

— Лежи, дорогая, я не голоден — поужинал в ресторане с важным клиентом.

Он оставил ее ненадолго, чтобы умыться. Вернувшись, сбросил с себя халат, обнажив по-прежнему мощную стать, лег и нежно обнял жену, не скрывая своего желания. Светлана привычно стала отвечать на его ласки, и все же муж заметил ее скованность.

— Что с тобой? Тебе нездоровится? — озабоченно спросил, ослабив объятие. — Если не хочешь, отложим.

— Спасибо, Мишенька, и правда нет настроения, — Светлана нежно поцеловала мужа. — Я под впечатлением разговора с Наташей. Ты знаешь, что они с Витей на грани развода?

— Витек не любит разговаривать о личном. Он мужественный парень — внутри себя все переживает, — нахмурился Михаил. — Знаю одно: Натаха уже «достала» его своими гастролями. Вечно готовит себе сам! Зачем тогда женился?

Его слова вызвали у Светланы улыбку.

— Положим, дорогой, женятся не для этого! Натуся — выдающаяся пианистка и предлагала нанять прислугу, но Витя не хочет.

Улыбка сошла с ее лица, и она с горечью посетовала:

— Они же любят друг дружку и, если разойдутся, будут несчастны!

— Ты права, дорогая, но что поделаешь? — хмуро согласился Михаил. — Витек не хочет больше жить по полгода один, и я — на его стороне!

— Нет, ты должен его убедить! Столько терпел, пусть потерпит еще немного. Я уговорю Натусю сократить гастроли, но сразу это сделать нельзя.

Михаил удрученно почесал в затылке.

— Ну как я уговорю Витька в таком жизненно важном для него деле, раз даже на сына не могу повлиять, чтобы был внимательнее к жене и ребенку.

Понимая его, Светлана лишь тяжело вздохнула, и он продолжал:

— Вообще-то у него есть основание так заноситься. Вряд ли еще кому-то в России в его годы удалось достигнуть такого положения и богатства! Пожалуй, он — самый молодой руководитель столь крупного промышленного концерна с мировыми связями. И при том очень щедро помогает не только своим друзьям и близким, но также науке, искусству и всем, кто в этом нуждается.

— Но это не значит, дорогой, — не согласилась головой Светлана, — что наш сын может считать себя выше других, не почитать жену и отца с матерью! Это не только безнравственно, это его погубит! Петя слишком молод, доверчив и у него нет нашего опыта.

— Вот именно! — оживился Михаил. — Поэтому мы должны суметь заставить его слушать нас — для его же пользы. И действовать решительно, нравится ему или нет.

— Ты абсолютно прав, дорогой, — вздохнув, поддержала мужа Светлана. — И нам придется проявить характер, а если понадобится, пойти даже на жесткие меры. Особенно, если Петя не будет дорожить семьей.

— Какое счастье, что ты всегда меня понимаешь! Как же я люблю тебя, моя сладенькая! — Михаил порывисто подался к жене, сжал ее в своих объятиях, и на этот раз она ответила ему с такой же горячей страстью.

Глава 2 Друг детства

В январе ночи длинные. Петр уже начал свой рабочий день, а за окнами его огромного, как зал, кабинета было еще темно. Он только отпустил менеджера по маркетингу, доложившего положение на мировых биржах, когда по селектору ему сообщили, что в приемной ожидает Олег Хлебников. Через полчаса у Петра должно было начаться совещание с иностранными партнерами, но, вспомнив, что накануне обещал Олегу его принять, распорядился впустить в кабинет.

Они не виделись уже несколько месяцев. Последнее время Хлебников редко бывал дома, в Москве. В совершенстве владея несколькими языками, Олег, как и прежде, сопровождал группы иностранных туристов, в основном французов, по необъятным просторам России. Семьей он так и не обзавелся, дома его ничто не держало, и к тому же продолжал повсюду разыскивать свою незабвенную Джульетту-Раечку, убедив себя, будто только с ней будет счастлив.

Олег еще больше пополнел, но, несмотря на грузную фигуру и почти лысый череп, выглядел вполне импозантно. Петр вежливо указал ему на кресло перед своим столом и, когда тот уселся, деловито предупредил:

— Извини меня, дядя Олег, но в нашем распоряжении не более четверти часа. Так что сразу говори: какое у тебя ко мне дело!

Бросив уважительный взгляд на роскошный кабинет молодого президента концерна, Олег немного смущенно объявил о цели своего визита:

— К сожалению, Петя, я снова пришел просить тебя вызволить из беды Диму. Помочь ему мне не по силам.

На лицо Петра легла тень заботы. Дмитрия — сынишку своей сожительницы Оксаны, Хлебников растил, пока она его не бросила, и до сих пор заботился, как только мог.

— Так что с Митяем опять приключилось? Полагаю, из-за матери? Она, как и прежде, его до нитки обирает? — забросал он вопросами Хлебникова.

— Конечно все из-за нее, этой б… — в сердцах матерно обругал тот беспутную мать Дмитрия. — Он ведь плавал механиком на сухогрузе, приписанном к Одессе, и она жила там же.

— Наверное, как вернулся, снова наврала — будто в долгу, и все, что заработал, выманила? Он остался без гроша? — нетерпеливо перебил его Петр. — И сколько ему надо? — потянулся он в карман за бумажником.

— Если бы так, Петя, — с кислым видом остановил его Олег. — Все значительно хуже. Диму списали на берег, и он болтается без денег и без работы.

Петр был неприятно поражен.

— За какие грехи? Что он натворил? Говори прямо! — резко потребовал ответа от оробевшего Олега.

— Да пытался что-то там вынести с судна, и его прихватили…

— Так что — его могут за это посадить?

— Нет, дело удалось замять. Ксана там живет с каким-то влиятельным типом, — уныло пробормотал Хлебников. — Но ни на одно судно Диму там не возьмут. Его нужно оттуда вытащить, Петя, и подыскать работу.

Петру все уже было ясно. Не в первой к нему обращался Хлебников с такой просьбой, и каждый раз он выручал своего друга детства. Вот и сейчас, недолго думая, он заверил визитера:

— Не волнуйся, дядя Олег, — я подумаю, что можно сделать для Митяя. Видно, пора уже наставить его на путь истинный.

Демонстративно взглянув на часы, Петр дал понять Хлебникову, что прием окончен, и тот сразу поднялся.

— Спасибо, Петя! Я знал, что ты не откажешь. Передай привет родителям, — униженно пробормотал он и, тяжело ступая, вышел из кабинета.

* * *

Прочитав письмо, Оксана Голенко цинично расхохоталась. Ей уже было далеко за сорок, но она все еще была очень красива. Однако даже чрезмерный макияж не мог скрыть испитой кожи лица.

— Этот дурила Хлебников неисправимый м…к. Наверное врет, что когда-то был дипломатом, — отсмеявшись, презрительно скривила она пухлые губы. — Те — хитрющие и проныры, а этот — простофиля. Его ничего не стоит обвести вокруг пальца.

Дмитрий, здоровенный парнище со смоляным чубом и смазливой наглой физиономией, которую особенно красили жгучие восточные глаза с густыми, как у женщин, ресницами, ничего не ответил матери. Сидя за столом в своей грязной комнатке, он тщательно пересчитывал толстую пачку денег, накануне полученную из Москвы почтовым переводом.

— А здорово ты им впарил насчет того — как загибаешься, — с одобрительной усмешкой продолжала Оксана и, бросив жадный взор на деньги, добавила: — Не забудь и мне отстегнуть пару кусков — идея-то моя!

Сын снова ничего не ответил, и она без перехода спросила:

— Что, этот Петька Юсупов, взаправду теперь так богат?

Закончив подсчет, Дмитрий повернулся к матери.

— Петька сейчас стал тем еще денежным тузом. Так что для него это — мелочь, — кивком указал он на разложенные на столе купюры. — И потом, это ведь правда, что меня списали на берег, когда пытался загнать электромотор, совершенно ненужный нашим п…кам, — он грязно выругался.

— А на чем нажился? Торговлей занимается? — поинтересовалась Оксана.

— Бери выше! Петька, хотя ненамного меня старше, большими делами там сейчас ворочает. Ему принадлежит золотой прииск и даже завод в Москве. Когда последний раз там был, я это точно узнал, — сообщил Дмитрий и спросил с усмешкой: — А зачем тебе это знать надо?

— Илья Исаевич им заинтересовался, — объяснила ему мать. — Сказал мне: «Кто это так сорит бабками? Может, стоит им заняться?»

У Дмитрия испуганно округлились глаза.

— Да ты что? Не вздумай об этом сказать! Если твой «авторитет» выпотрошит Петьку, что делать будем? Кто же пилит сук, на котором сидит?

Его опасения были не напрасны. Криминальный «авторитет» Илья Резник, с которым сожительствовала Оксана, слыл одним из наиболее крутых главарей мафии. С ним считалась даже местная власть.

— Напрасно ты этого боишься! — Оксана не разделяла мнения сына. — Будет куда лучше, если Илья вытрясет все из твоего богатея. Мы получим свою долю, и тебе больше не придется у него клянчить.

Судя по алчным огонькам, загоревшимся в черных глазах Дмитрия, доводы матери произвели впечатление. Однако он не подал вида и, протянув ей пачку пятисоток, лишь небрежно бросил:

— Ладно, посмотрим. Вот, возьми! Купишь себе что-нибудь, мама.

* * *

В тесном зале дешевого портового кабака дым стоял коромыслом. Недалеко от маленькой сцены, на которой под оглушительную фонограмму извивалась полуголая девица, делающая вид, будто поет, восседала за сдвинутыми столами компания молодежи. Среди них был заметен Дмитрий — самый крупный и ярко одетый из мужчин. Рядом, под стать ему кричаще и безвкусно разряженная, сидела Зойка — пышная блондиночка, с которой он сошелся, когда списали на берег. Она явно была его старше, но по всему чувствовалось — пылала страстью к своему любовнику.

Судя по опустошению стола, произведенному теплой компанией, выпито уже было много и, когда начались танцы, веселье приняло обычный для этого заведения разнузданный характер. Дмитрий «впритирку» танцевавший с Зойкой и открыто тискавший своей ручищей ее аппетитный зад, заметил как ему строит глазки коротко стриженная красотка, выделывавшая замысловатые па со своим довольно невзрачным кавалером и, остановившись, бросил партнершу.

— Ты чего, устал что ли? — запротестовала Зойка. — Ведь музыка не кончилась. Давай дотанцуем!

Не отпуская, она вцепилась в него мертвой хваткой, но Дмитрий оторвал ее от себя так грубо, что Зойка наверняка упала бы — не подхвати ее вовремя кто-то из танцующих. А ее неверный партнер подошел к стриженой и, не обращая никакого внимания на кавалера, бесцеремонно потянул к себе:

— Станцуем? Со мной у тебя лучше получится!

Маленький паренек попытался оказать сопротивление, но они с верзилой Дмитрием были в разных весовых категориях, и тот отшвырнул его так, что он отлетел метров на десять и упал, ударившись головой о помост сцены. А его партнерша, как ни в чем не бывало, пошла танцевать, и черноглазый красавец закрутил ее так лихо, что хмельная братия портового кабака зааплодировала. Но и кавалер стриженой оказался с характером: придя в себя, вскочил на ноги и, не раздумывая, ринулся на своего обидчика. Дмитрий этого не заметил, но его предупредил вопль Зойки:

— Митька, берегись!

Она крикнула вовремя. Дмитрий успел увернуться в сторону, и сверкнувший в руке паренька выкидной нож пронзил воздух. Привыкшему к пьяным дракам моряку этого было достаточно, чтобы вышибить нож из рук нападавшего, но тот, на его беду, оказался профессиональным боксером. Потеряв нож, он так двинул верзилу в солнечное сплетение, что он его отпустил, еле устояв на ногах. Видно, боксер не слишком надеялся на свои кулаки. Он снова подхватил нож и успел замахнуться, но противник уже пришел в себя и сумел перехватить его руку.

В этот день маленькому боксеру не везло. Он не только не смог отомстить обидчику, но в последовавшей борьбе сам напоролся на свой нож. Полилась кровь — паренек был серьезно ранен. Публика оказалась на его стороне, и, когда прибыла милиция, во всем обвинили Дмитрия. Никто его не защищал: даже собутыльники и обиженная подруга Зойка.

* * *

Старлей Василюк пристально посмотрел на понуро сидящего перед ним задержанного Голенко и усмехнулся. Он много лет прослужил в милиции, был опытным следователем и видел его насквозь. Наверняка стал бы уже майором, а то и подполковником, но не хватало образования, да и пил не в меру.

— Может, на этот раз ты, и правда, случайно всадил нож в малыша-боксера, — помолчав, изрек он. — Но ведь тебе не в первой. Уже два раза привлекался за поножовщину!

Дмитрию возразить было нечего: он лишь ниже опустил голову, а пожилой старлей наставительно продолжал:

— А это значит, что такие как ты — опасны для общества! Тебя следует считать рецидивистом и пора посадить за решетку!

Он хлопнул рукой по лежавшей перед ним на столе папке.

— Здесь у меня собраны все твои «заслуги». Они тянут на приличный срок!

Не выдержав напряжения, Дмитрий встрепенулся:

— За что же меня в тюрягу? Я ведь никого не убивал, — слезливо захныкал он, умоляюще глядя на старлея. — И этого боксера… случайно… Он ведь первым на меня напал… И перо его!

— Свидетели этого не подтверждают, — скрывая в усах ухмылку, возразил ему Василюк. — Наоборот, все утверждают: конфликт и драку затеял ты. А на ноже отпечатки пальцев обоих. Он ведь поднял этот нож с пола. И понятно: разве ему было справиться с таким бугаем, как ты!

Дмитрий снова было понурился, и старлей решил, что достаточно «унавозил почву». Выдержав паузу, окликнул задержанного:

— Эй, парень, ты что: уснул? Неужто раскис, как баба?

— Сами говорите — меня ждет суд и небо в клеточку, — исподлобья скосил на него глаза Дмитрий. — Что же мне остается?

Вместо ответа Василюк поднял со стола папку и как бы взвесил на ладони.

— Да, ценные эти документики… Но до суда… могут не дожить… — протянул он вроде бы раздумчиво и остро взглянул на задержанного. — Сечешь, Голенко?

По загоревшимся черным глазам Дмитрия было видно, что тот все отлично понял. Сразу преобразившись, уже другим, нагловатым тоном спросил:

— Мне разрешат срочное свидание с матерью?

— Думаю, препятствий к этому нет, — охотно согласился старлей и, ясно давая понять, что в курсе всех их дел, добавил: — Но лучше сперва переговори с ней по телефону. Пусть твоя матушка сначала посоветуется, — он сделал паузу, — ну, сам знаешь, с кем…

* * *

На свидание с матерью Дмитрия проводили только на следующий день, и когда оно состоялось, сразу выяснилось — что стало причиной задержки. Вид у Оксаны был заплаканный, и она с ходу все открыла сыну:

— Отказал мне Илюшенька — не дает денег на ментов!

— А что: сказал, будто у него нет? Врет он тебе, мама!

— Ну да, станет он врать, — криво усмехнулась сожительница бандита. — Ведь Илюша знает: я в курсе всех его дел.

— Тогда в чем причина? — мрачно поинтересовался сын.

— В чем, в чем… В тебе! — раздраженно ответила мать. — Он считает: вытащить тебя, все равно, что пустить бабки на ветер! Говорит, в тюряге ты ему меньше обойдешься.

Это задело Дмитрия за живое — он аж подпрыгнул на стуле.

— Ну вот, теперь видишь — с кем ты связалась, ма! Я всегда говорил, что он жмот, как все евреи — за копейку удавится!

— Утихни! — прикрикнула на него мать. — Между прочим, твой папаша-артист тоже был грузинским евреем. А Илюша и так немало на тебя потратил. Это он, а не москвич тебя все время спасал!

Видать, это была правда, так как пыл Дмитрия сразу погас, и он лишь злобно пробормотал:

— Ну и ладно, обойдемся на сей раз без него. Придется снова обратиться за помощью к «его благородию» Петьке. Противно перед ним унижаться, да что поделаешь!

— А почему ты так уверен, что он не откажет? — усомнилась Оксана. — Ведь только что прислал кучу бабок, а ты опять попросишь, и еще больше!

— Нет, не откажет, — убежденно ответил Дмитрий. — У него натура такая, очень сочувственная — в его мамочку, — насмешливо скривил он губы. — Не то, что у отца. Тот — не человек, а кремень!

Однако, немного подумав, добавил:

— Я сочиню ему очень жалостливое письмо, а ты пока поднажми на Илью. Ему ведь способней «отмазать» меня у ментов, раз они сами напрашиваются.

Оксана печально покачала головой.

— Нет, на это не надейся. Я Илюшин характер знаю. Не станет он тебя из ментовки выручать, даже если в ногах у него буду валяться. Так что постарайся уж разжалобить дружка Петю!

Она ободряюще посмотрела на сына.

— Что еще смогу для тебя сделать — это связаться по мобильному с дурачком Хлебниковым. Распишу ему все похлеще — чтобы поднажал на твоего богатея.

Больше говорить им было не о чем. Оксана хотела подняться, но сын жестом ее остановил.

— Знаешь, ма, если выйду, я здесь не останусь. Раз Илья так ко мне…

Дмитрий не договорил, но мать и так поняла, что он имел в виду, и согласно кивнула.

— Верно, сын, тебе здесь ничего не светит. Без Ильи прилично устроиться не сможешь. Даже вышибалой не возьмут.

И помолчав, размышляя, находчиво предложила:

— Будешь писать дружку, просись под его крылышко — в столицу!

Оксана поднялась, по привычке поправила прическу и, бросив кокетливый взгляд на охранников, направилась к выходу.

* * *

На теннисном корте закрытого спорткомплекса раздавался стук мячей. Был выходной день, и на одной из площадок с азартом сражались Петр с Виктором Казаковым. Они вместе играли в теннис еще со студенческих времен, а теперь это помогало поддерживать работоспособность и физическую форму. Виктор не уступал Петру в росте, но тот был намного мощнее и, обладая очень сильным ударом, чаще обыгрывал своего друга и коллегу.

Подустав, они присели на лавочку отдохнуть и, обтираясь полотенцем, Петр решил поговорить с Виктором о Дмитрии. Накануне он получил от того слезное письмо и ему нужен был совет друга.

— Ты ведь в курсе проблем с Митькой — не раз я поручал тебе перевести ему деньги, — напомнил он прежде, чем перейти к сути дела. — Но теперь проблема не ограничивается оказанием ему материальной помощи.

— Я понял: речь пойдет о трудоустройстве, — догадался Казаков. — Но в Одессе у нас нет никаких связей.

Петр поморщился — не любил, когда его перебивали.

— Не гони, Витя! Одесса нам не нужна. Дело как раз в том, что Митьке надо оттуда выбраться, и я хочу взять его к нам.

Казаков неодобрительно покачал головой.

— Ты хорошо все обдумал? Он ведь вечно попадает в неприятные истории. Если возьмем, забот у тебя только прибавится!

— Думаешь, я сам это не понимаю? — вздохнул Петр. — Но что поделаешь — надо помочь парню твердо встать на ноги. Там он погибнет!

Виктор с уважением посмотрел на своего однокашника и шефа, но все же выразил сомнение:

— Это очень благородно с твоей стороны, Петя, но боюсь, что такое решение будет ошибкой и принесет всем вред.

— Может, объяснишь почему? — нахмурился Петр.

— Дмитрий не ребенок, а уже вполне сложившийся человек, и наивно думать, будто его пороки — а они налицо — легко исправить. К тому же, он — моряк и на суше освоиться ему трудно, если вообще это возможно.

Казаков говорил столь убедительно, что Петр призадумался. «Действительно, Митька — «морской волк» и ему трудно адаптироваться к иной жизни, — мелькнула в голове здравая мысль. — Наверное, из этого ничего путного не выйдет». Но он упрямо тряхнул головой и сказал:

— Ну что ж, возможно ты прав, и эта затея безнадежна. Но, если его оставить на произвол судьбы, под дурным влиянием беспутной матери Митька, уж точно, погибнет! Я этого не допущу!

Петр перевел дыхание и твердо заявил:

— Итак, решено! Скажи лучше: куда у нас его можно пристроить?

Лицо Казакова выразило недовольство, но он послушно наморщил лоб и, после небольшого размышления, предложил:

— Думаю, Голенко может справиться с работой механика нашего гаража. Насколько знаю, последние годы он плавал на судах в этой должности и хорошо разбирается в двигателях.

— Это верно, — согласился с ним Петр. — Но лучше сразу сделать его нашим завгаром. И авторитета будет больше, а высокая ответственность заставит Митю подтянуться.

— А что? Такой вариант, пожалуй, годится, — на этот раз согласился с ним Виктор. — Заводского завгара давно уже пора отправлять на пенсию. Однако, — он поморщился, — там полно своих претендентов и, боюсь, твоего Голенко могут принять в штыки.

— Ну, в этом плане нам опасаться нечего, — небрежно махнул рукой Петр. — Уж постоять за себя Митяй сумеет! Так что готовь для него эту должность.

— Будет исполнено, шеф! — весело отрапортовал Казаков, поднимаясь. — А теперь я все же попробую выиграть у тебя решающий сет.

Петр взял ракетку и, встав, снисходительно улыбнулся.

— Ну что ж, попробуй!

* * *

За окном небольшой, но уютной кухни в квартире Сальниковых бушевала метель. Стоя у плиты, хозяин с унылым видом готовил себе ужин, поскольку жена снова укатила на гастроли. Услыхав настойчивый звонок телефона, он уменьшил огонь под сковородкой, прихрамывая прошел в прихожую и взял трубку.

— Это ты, тезка? — встревожился он, услыхав голос Виктора Казакова. — Что, у Пети какие-то неприятности?

— Еще нет, но наверняка будут, если не принять мер, — серьезно заявил друг и помощник Петра. — Вот поэтому и звоню. Нужна ваша помощь!

— Я весь внимание, но тебе лучше бы позвонить его отцу. Это ничего, что они в ссоре.

— Вот как раз Михаилу Юрьевичу сообщать об этом не надо, — предупредил его Казаков. — И не из-за ссоры. Если он узнает, свяжется с Петей, и мне от него попадет! Я звоню вам без его ведома.

Сальников недоуменно поднял брови.

— Тогда ничего не понимаю! Ты звонишь тайком от него?

— Ну да! Ему об этом знать не надо.

Из кухни донесся запах гари, и Сальников спохватился:

— Погоди минутку! Сейчас выключу газ на кухне, и мы продолжим разговор!

Взяв с собой трубку радиотелефона, он вернулся на кухню, снял с плиты сковородку и, с сожалением взглянув на то, что осталось от яичницы, сел за стол, бросив Виктору:

— Ну говори, в чем нужна моя помощь!

— Я хочу срочно получить досье на Дмитрия Голенко — друга детства Пети.

По лицу Сальникова прошла тень.

— Я хорошо помню Митьку. А почему он тебя так интересует, и что грозит неприятностями Пете? — насторожился он. — Это связано с ним?

— Непосредственно! Последние два года Голенко все время — под предлогом разных бед — вытягивал у Пети деньги. А сейчас, видно, решил сесть на шею и просит его взять к себе.

Сальников недовольно нахмурил брови.

— А что за беда? Они — друзья детства и разберутся. Ты-то чего суетишься? Надеюсь, Петя его берет не на твое место?

— Я не о себе беспокоюсь, Виктор Степанович! Как вы могли такое обо мне подумать? — обиделся на него Казаков, но сдержался и объяснил: — За Голенко тянется шлейф скандалов и темных историй. Прежде чем приближать, в этом надо хорошенько разобраться — во избежание неприятностей.

Теперь Сальникову все было понятно; лицо у него разгладилось.

— Полностью с тобой согласен. Это хорошо, что у Пети такой преданный друг и помощник, — похвалил он тезку. — Я срочно займусь этим делом. Одного не обещаю: держать в тайне от Михаила Юрьевича — никогда не действовал за его спиной!

* * *

Понимая, что медлить нельзя и выяснить все о Дмитрии нужно до того, как Петр его возьмет к себе на работу, Сальников с утра собирался пойти к Михаилу, но передумал. Он сознавал, что не сможет скрыть от него разговора с Казаковым. «Ну что я ему скажу? Лишь растревожу! — резонно сомневался Виктор. — Да и тезку подведу — Миша немедленно свяжется с сыном, и ему достанется за самодеятельность».

— Надо побольше выяснить о Мите Голенко, — решил Виктор. — Я ведь знал его мальцом, а теперь он взрослый мужик, и время могло сотворить с ним всякое.

Первым делом он задумал получить информацию о Дмитрии у того, кто его воспитывал и до сих пор поддерживал связь — Олега Хлебникова. «Вот кто знает о нем куда больше других, не считая матери, — подумал он с вполне оправданной надеждой. — Ведь это он — связующее звено между Митькой и Петей».

Зная, что Олег редко бывает дома, разъезжая с тургруппами, Сальников надеялся разыскать его через фирму и хотя бы поговорить по телефону. Ему повезло. Хлебников с очередной группой возвращался в Москву из Сибири на следующий день и, чтобы не упустить, Виктор решил встретить его прямо на вокзале. А пока, не теряя зря времени, отправился к Казакову — получить от него все имеющиеся данные о Дмитрии Голенко.

Предварительно уведомленный им по телефону, заместитель гендиректора концерна «Алтайский самородок» сразу принял Сальникова у себя и вручил ему все имеющиеся документы: копии писем Голенко Петру и квитанции денежных переводов на его имя. Среди них было и последнее — крик о помощи с просьбой вызволить из тюрьмы.

— А ему действительно угрожает тюрьма, или он обманывает? — Сальников с сомнением взглянул на Казакова. — Вы это проверяли?

— Разумеется, сразу же. Голенко сидит в КПЗ по обвинению в покушении на убийство. Кого-то там пырнул ножом в пьяной драке, — ответил ему Виктор и возмущенно добавил: — Вот какого типа Петя хочет ввести в свое окружение. Этого допустить нельзя!

И был удивлен, когда Сальников его не поддержал.

— Это еще ни о чем не говорит, — спокойно возразил он. — И добро должно быть с кулаками. Иногда, чтобы постоять за себя, приходится пускать в ход оружие. А у моряков все решается силой.

— Но Голенко уже задерживался за поножовщину и как зачинщик дебошей — так сообщили нам местные органы, — хмуро посмотрел на него Казаков. — Вы хотите, чтобы и здесь он устроил такое?

— Разумеется нет, но и осуждать парня заранее не стоит — мало ли, что о нем говорят, — резонно заметил ему Сальников. — Меня ведь тоже обвинили в убийстве и посадили в тюрьму, хотя я лишь оборонялся от бандитов. — Ладно, разберемся, — успокоительно добавил он. — И если малый испортился, совместно дадим ему отлуп!

* * *

Поезд, которым должен был прибыть Олег Хлебников со своей тургруппой, опаздывал, и Сальникову пришлось проторчать на вокзале лишних полчаса. За это время он успел изучить всю прессу и очень обрадовался, когда увидел среди выходивших из вагона туристов внушительную фигуру старого знакомого. Тот его заметил и поприветствовал взмахом руки, но подойти сразу не смог — передавал документы встречавшему группу сотруднику фирмы. Наконец с формальностями было покончено, Олег попрощался со всеми, и они с Виктором обнялись.

— Спасибо, что пришел встретить! — искренне радовался толстяк. — Я давно не видел Свету с Мишей. Расскажешь мне о них!

Он окинул взглядом ладную, хорошо «упакованную» фигуру Сальникова и, не скрывая зависти, заметил:

— Да, выглядишь ты, Витя, на тысячу долларов! Сразу видно, что женат. А вот мне не везет. Никак не могу найти Раечку. Ты так ничего не узнал о ней?

Сальников давно обещал Олегу разыскать его бывшую возлюбленную — домработницу Хлебниковых, ставшую актрисой. Но найти ее пока не удавалось.

— Не завидуй, Олег! Не такая счастливая у меня жизнь. И тебе еще подвалит удача — я уже нащупал нити, ведущие к твоей Джульетте.

Видя, что тот готов начать расспросы, он сразу остановил его жестом руки.

— Об этом мы поговорим потом, а сейчас мне надо срочно побольше узнать у тебя о Мите. Приглашаю зайти в кафе! Ты не проголодался?

— А в чем дело? С ним опять что-то приключилось? — встревожился Олег.

— Вообще-то, да. Но пока ничего страшного. Ну так зайдем в кафе?

Но Хлебников отрицательно покачал головой.

— Нет, Витя! Мне домой надо — там меня больная мама ждет. Но чашку кофе с тобой выпью. Пойдем в буфет.

В вокзальном буфете было немноголюдно. Они быстро нашли свободный столик, Виктор заказал кофе и по рюмке коньяка, а когда выпили, не теряя времени «взял быка за рога».

— Митька кого-то ранил ножом, и ему грозит тюрьма. Петя его конечно же вытащит, но загвоздка в другом: твой моряк хочет оттуда слинять в Москву и просит Петю взять его к себе на работу.

Виктор в упор посмотрел на Олега.

— Так вот, мы опасаемся, что это причинит Пете большие неприятности. Скажи как на духу: что он за человек? В чем причина его бед и хулиганских выходок? Ведь ты этому его не учил!

— Ну конечно, — опечалился Олег. — Пока он жил с нами, мы с мамой делали все, чтобы из Димы вышел порядочный человек. Мы и сейчас его очень любим и стараемся помочь, но… — он тяжело вздохнул. — Когда Оксана забрала его к себе, Дима сильно изменился. Эти… люди, с кем она общалась… эти криминальные элементы… отрицательно повлияли на психологию молодого парня…

— Понятно, — прервал его Сальников. — А в чем конкретно это проявилось?

— Он стал наглым, агрессивным и жестоким. Заботится лишь о своей пользе, — с горечью признал Олег. — А в детстве был такой внимательный мальчик.

Он на секунду умолк и добавил:

— Во всех его бедах виновата его бессовестная мать со своими сожителями.

— А как ты считаешь: Митьку можно исправить? — напоследок спросил его Сальников. — Ведь Петя наверняка попытается это сделать.

— Мне бы очень этого хотелось, — взволнованно ответил Хлебников, и глаза у него увлажнились. — Но боюсь, это уже невозможно!

Глава 3 Проблемы Даши

Внимательно следя за дорогой и умело управляя своим изящным «Пежо», Даша лавировала в плотном потоке машин. Вид у нее был хмурый, что говорило о плохом настроении. И правда, радоваться было нечему — к размолвке с мужем прибавилась угроза финансового краха ее фирмы «Модели сезона», которую она организовала всего год назад. «Интересно, что сегодня мне скажет Лия Сергеевна. Она, наверное, меня уже ждет в приемной, — с досадой подумала Даша, мысленно ругая себя за опоздание. — Я ведь велела бухгалтерше явиться с утра и совсем забыла об этом, собираясь на работу. Безобразие!»

Лия Сергеевна, пожилая и некрасивая, слишком полная для своего низкого роста женщина, действительно уже ждала ее, сидя у дверей кабинета. Даша на ходу извинилась, жестом пригласила войти и, сбросив шубку, села за стол, приготовившись слушать доклад бухгалтерши. А та, положив перед ней листок с таблицей годовых показателей, волнуясь, ткнула пальцем в итоговую строчку.

— Эти цифры, Дарья Васильевна, точно отражают наше финансовое положение. Увы, год мы закончили с дефицитом в двести тысяч евро. Это катастрофа! И я вас о ней предупреждала еще месяц назад, когда «приказал долго жить», не оплатив счета, наш основной оптовик с Украины.

Пока Даша внимательно изучала таблицу, она добавила:

— Именно тогда стало ясно, что мы не сможем заплатить нашим кредиторам. И хотя я вам докладывала, что на правах партнерства нас готов выручить Юхновский, вы почему-то его предложение отклонили.

На этот раз Даша оторвала взгляд от таблицы и иронически бросила:

— Не лукавьте, Лия Сергеевна! Вы отлично знаете, почему я отказалась от помощи этого олигарха. Он бы слишком много потребовал.

По тому, как смутилась бухгалтерша, было видно, что ей это хорошо известно. Однако она предпочла изобразить непонимание.

— Помилуйте, Дарья Васильевна! Ведь за погашение всех наших долгов он даже не посягал на контрольный пакет акций, — грудью встала она на защиту крупнейшего банкира, которого вся пресса называла не иначе, как «финансовая акула». — И это вы считаете слишком много за спасение от банкротства?

— Будет вам, Лия Сергеевна! — Даша бросила на бухгалтершу подозрительный взгляд. — Вы что же, не знаете, что ему через подставных лиц уже принадлежит четверть наших акций, и тогда он станет фактическим хозяином фирмы?

Даша отодвинула от себя листок с ее выкладками.

— Возьмите это и, пожалуйста, не поднимайте паники! Мы погасим все счета и вовремя выплатим зарплату!

— Значит, вы все же решили обратиться к помощи мужа? — с фальшивым сочувствием поинтересовалась Лия Сергеевна. — Да уж, такова жизнь, Дашенька Васильевна, — когда грозит крах, нам не до гордости!

Даша не сочла нужным ответить, и она добавила:

— И все же, на вашем месте, я бы взяла деньги у Юхновского. Ну зачем ему ваша фирма?

— Давайте останемся каждая на своем месте! — резко бросила ей Даша. — Не фирма ему нужна, а я — вы это знаете. И закончим этот разговор!

Демонстративно подвинув стопку эскизов новых моделей одежды, она стала рассматривать их, дав понять, что не намерена продолжать обсуждение дел. Лия Сергеевна хотела было еще что-то сказать, но с досадой махнула рукой и, бросив злой взгляд на свою начальницу, вышла из кабинета.

* * *

Несмотря на то, что судьба обделила Лию Сергеевну Шапкину внешними данными, главбух фирмы «Модели сезона» была женщиной с повышенными запросами. С детства избалованная родителями — богатыми спекулянтами, она привыкла получать все самое лучшее. Поэтому и в юности считала себя достойной лишь красавцев. Они ею пренебрегали, и поначалу Лия порядком настрадалась, но нашлись и такие, кто «клюнул» на богатство родителей, и с тех пор она твердо уверовала во всемогущество и власть «золотого тельца».

Долго удержать красавчиков властной и непривлекательной Шапкиной не удавалось, в брак никто не вступал, однако у нее уже было двое детей, а унаследованное от родителей умение «делать деньги» обеспечивало достаток. Вот и теперь, получив солидный задаток от финансового магната Юхновского, Шапкина рьяно содействовала ему в приобретении контроля над фирмой Даши.

Она отлично знала, что этот богач, недавно разошедшийся уже с четвертой женой, «положил глаз» на ее хозяйку и таким способом пытается добиться ее взаимности.

Выйдя от Даши, она быстро прошла в свой кабинетик, отделенный легкой перегородкой от остальной бухгалтерии и, опасаясь говорить по городскому, достала мобильный телефон. Сев в кресло, набрала номер и вполголоса попросила:

— Передайте Льву Григорьевичу, что звонят из «Моделей сезона»!

Очевидно, он ждал от нее сообщений, так как Шапкину сразу соединили, и она услышала его высокий женоподобный голос. Эта особенность рослого, представительного мужчины всегда всех поражала.

— Ну, и каковы наши успехи, милочка? — нежно пропел он в трубку. — Помнится, вы твердо обещали мне преподнести ваши «Модели» на блюдечке с голубой каемочкой!

— Все идет по плану, — бодро доложила Шапкина, явно преувеличивая свои достижения. — Я сильно сгустила краски и нарисовала хозяйке такую страшную картину, что она вот-вот будет у ваших ног!

Однако прожженного хитреца Юхновского нельзя было провести.

— Приятно слышать, но верится с трудом, — сухо заметил он и задал вопрос «в лоб»: — Вы уверены, что она не примет помощь от мужа? Это смешает все мои карты!

— На все сто! — заверила его Лия Сергеевна, хотя и сама опасалась этого. — Хозяйка решила доказать ему, что умеет вести дела самостоятельно, и я всячески в этом ее поддерживаю.

Она еще более понизила голос и почти шепотом добавила:

— Мне удалось вызвать ее на разговор по душам, и она призналась, что он не относится всерьез к ее бизнесу, советует закрыть фирму. Даже пожаловалась: мол, зазнался, страдает манией величия и совсем с ней не считается.

Все же ее сообщение произвело впечатление на Юхновского.

— Ну что ж, — пропел он в трубку. — Похоже, настал благоприятный момент, и я дам команду своим людям, чтобы начали в СМИ кампанию по дискредитации ваших «Моделей». Когда положение станет безвыходным, она сдастся!

* * *

Большой любитель боулинга, Юхновский взял в руки шар и, прицелившись, точно направил его в цель. Стоявшие в ряд кегли разлетелись, и наблюдавшие за поединком посетители элитарного клуба дружно зааплодировали. Партия была выиграна, и когда его поздравил партнер — осанистый господин с холодным высокомерным взглядом — Лев Григорьевич, пожимая ему руку, благодушно сказал:

— Сегодня мне просто очень везло, Сережа! Пойдем в бар! Промочим горло и отдохнем. Хочу кое о чем с тобой посоветоваться.

«Сережа» — Сергей Прокофьевич Швецов — очень важная персона из администрации президента, согласно кивнул, и вскоре они уже сидели на мягких диванчиках за столиком в уголке комфортабельного клубного бара. Когда вышколенный лакей принес им коктейли, Юхновский сделал большой глоток любимой им «кровавой Мэри» и признался приятелю:

— Ты знаешь, что у меня было много женщин, и я четырежды был женат. И все же такой, как Даша Юсупова — директриса фирмы «Модели сезона», еще не встречал! Она — настоящее совершенство!

— Завидую твоему юношескому пылу, Лева! Пора бы и остыть, — довольно равнодушно отозвался приятель. — А я устал от женских капризов. Сыт их ласками! А забот хватает и от жены с дочерью.

Он отпил из бокала, критически взглянул на возбужденное лицо приятеля и цинично усмехнулся:

— Так в чем проблема? Купи ее с потрохами! Тебе это ничего не стоит.

Юхновский отставил свой бокал и отрицательно покачал головой.

— Ошибаешься, старик! Тут совсем другой случай!

— Не смеши, — небрежно отмахнулся «Сережа». — Все продается! А что нельзя купить за деньги, приобретают за большие деньги, и они у тебя есть.

Но банкир с укоризной ему заметил:

— Я же тебе говорил, старик, — ее муж фактически владеет «Алтайским самородком», и у него денег куры не клюют. И такую, по-твоему, можно купить? Ты просто не врубаешься в мою проблему!

— Прости, запамятовал, — так же небрежно извинился приятель. — Это ты у нас бабник, а мне не до них — здоровье уже не то!

Ладно уж прибедняться, — снисходительно улыбнулся Юхновский. — Знаем, какой ты импотент. Это видно по твоим длинноногим секретуткам, которых часто меняешь. Знаешь ведь этот анекдот?

«Сережа» отрицательно повел головой, и в его холодных глазах зажглись огоньки любопытства.

— У начальника из кабинета выносят диван, и перепуганная секретарша спрашивает его помощника: «Меня что, уволили?»

Оба захохотали, а отсмеявшись, заказали себе по рюмке коньяка.

* * *

Роскошный лимузин Юхновского медленно вполз через приоткрытые ворота во внутренний двор высотного здания его могущественного банка. Оно сверкало мрамором, стеклом и всеми видами современной отделки, как бы олицетворяя величие его финансовой империи. Еще не выходя из машины, он вызвал пресс-секретаря, и когда поднялся на персональном скоростном лифте в свой кабинет, тот уже ждал в приемной. Раздевшись, пригласил зайти, и когда молодой еще сотрудник с услужливым видом уселся в предложенное кресло, распорядился:

— Подготовьте публикации в двух-трех наиболее читаемых газетах о скором крахе фирмы модной одежды «Модели сезона». Характер заметок должен быть уважительным, — подчеркнул он, сделав паузу. — Как бы скорбящим о том, что из-за финансовых затруднений закрывается столь нужное народу дело.

— А зачем нам это надо: нахваливать малоизвестную фирмочку? — уточнил пресс-секретарь, хорошо знающий свое дело несмотря на молодость.

— Затем, что она потом перейдет к нам. Вопросы еще есть?

Молодой человек скромно промолчал, и Юхновский добавил:

— Подготовленный материал покажете мне лично. В ход пускать только по моей команде. Все, можете идти!

Пресс-секретарь немедленно встал, но немного замешкался и спросил:

— Если можно, Лев Григорьевич, поясните: в чем причина задержки, чтобы я лучше понимал нашу задачу.

Юхновский одобрительно посмотрел на молодого сотрудника.

— Это хорошо, что вы вдумчиво относитесь к порученному делу. Все очень просто: сначала я попробую заполучить эту фирмочку без огласки.

Когда пресс-секретарь вышел, банкир по селектору вызвал помощника — лет сорока, аккуратно одетого, с внимательным, цепким взглядом.

— Слушай, Алексей! — приказал он ему. — Купишь самый шикарный букет цветов и лично вручишь директрисе фирмы «Модели сезона» Дарье Юсуповой с моей запиской. Я ее сейчас напишу.

Помощник остался стоять около стола, пока Юхновский, покусывая кончик дорогой паркеровской ручки, неторопливо сочинял текст. Это давалось ему с трудом. Наконец, он откинулся в кресле и с довольным видом перечитал свое произведение. В записке говорилось:

«Дорогая Дарья Васильевна! Нет слов, чтобы выразить — как сильно я вами восхищаюсь. Вы — само совершенство! В вас все прекрасно — как эти цветы! Мечтаю встретиться с вами во внеслужебной обстановке, чтобы лучше познакомиться и откровенно поговорить. Мне известно, что вы находитесь в затруднении, и я смогу бескорыстно помочь.

Ваш Лев Юхновский»

Еще раз перечитав записку, он подчеркнул слово «бескорыстно» и передал своему помощнику.

* * *

Даша уже собиралась уходить и надела норковую шубку, когда дежурный охранник сообщил, что к ней прибыл посланец Юхновского. Раздеваться она не стала, а лишь присела в ожидании непрошенного визитера. Дверь открылась, и показался огромный букет пунцовых роз, за которым трудно было разглядеть вошедшего Алексея. Подойдя ближе, он поздоровался и вручил его директрисе фирмы со словами:

— Мой шеф велел передать эти прекрасные цветы как ваш самый преданный друг и поклонник. Внутри вы найдете записку — в ней все сказано!

Даша приняла у него букет, вознаградив улыбкой.

— Передайте мою благодарность вашему шефу! Он очень любезен.

— Может, все же прочтете записку и дадите ответ? — настойчиво предложил помощник олигарха. — Я все ему немедленно передам!

— Нет, спешить нет никакой надобности, — возразила Даша. — А если там что-то срочное, я ему позвоню.

Пришлось Алексею отправиться обратно ни с чем, а она, не вытерпев, достала записку и быстро пробежала ее глазами. Видно, содержание ее смутило: Даша призадумалась, потом было взяла трубку телефона, собираясь позвонить, но передумала и положила на место. Она уже застегнула шубу, собираясь идти, но в этот момент у нее в сумочке мелодично запищал мобильник.

— Да, слушаю вас, Лев Григорьевич. Большое спасибо за цветы и заботу! — дипломатично поблагодарила она Юхновского, узнав его певучий голос.

— Очень рад, что они вам понравились. Хоть не надолго, будут напоминать о том, кто не меньше, а может еще больше мужа о вас мечтает, очаровательная Дашенька!

Слушая его, Даша поморщилась, и видно, предугадав ее реакцию, Юхновский горячо заверил:

— Но не подумайте дурного. Я не собираюсь докучать вам изъявлением своих чувств и ничего не сделаю против вашей воли! Я приглашаю вас всего на пару часов в ресторан нашего клуба — предложить конкретную помощь. У нас там очень уютно, прекрасные повара, и публика — солидные люди.

Помощь ей была нужна позарез, однако не думая ни минуты, Даша ответила ему отказом. Стараясь не обидеть олигарха, дипломатично отговорилась:

— Я ценю, Лев Григорьевич, ваше сочувствие к моему трудному положению, но еще не готова к таким переговорам. Извините!

— А вы все же подумайте и дайте знать, — Юхновский не скрывал своего разочарования. — Знайте, Дашенька: я в любой час к вашим услугам. Мой мобильный — на обороте записки.

— Хорошо, я дам знать, если понадобится, — неопределенно пообещала Даша больше для того, чтобы закончить тягостный разговор.

* * *

Положение с финансами было аховое, на ее имя пришло уведомление о том, что несколько кредиторов уже подали в арбитражный суд иски за невыполнение договоров и, выдержав еще пару дней, Даша, поступившись самолюбием, решилась-таки обсудить это вечером с мужем. Она опасалась, что он придет домой поздно, но на сей раз Петр вернулся с работы вовремя. И обрадовавшись этому, Даша встретила его, несмотря на затянувшуюся размолвку, приветливей обычного.

— Проходи, Петя, на кухню — покормлю тебя, — с легкой улыбкой предложила, когда он помыл руки. — Хоть я и не ахти какая повариха, но думаю, домашняя еда вкуснее ресторанной.

— Это точно, — с удивлением взглянув, сразу же подхватил ее тон муж. — Но напрасно прибедняешься. Уж что-что, а готовишь ты отменно!

Атмосфера у них потеплела, за ужином Петр даже шутил и, когда поел, Даша решилась, наконец, поговорить с ним о своей фирме.

— Вот, у тебя, Петя, дела все время идут в гору, а у меня — сплошные неудачи, — робко начала она, заметив как он потянулся и вытащил газету из пачки, что принес с собой. — Может, посоветуешь — как поправить положение?

К ее удивлению оказалось — муж в курсе ее неприятностей.

— А я и сам хотел с тобой поговорить. Специально прихватил домой этот бульварный листок, — он положил перед ней газету, которую держал в руках. — Вот читай здесь, в углу страницы! Видишь маленькую заметку? — ткнул пальцем перед ее носом. — Она о твоих делах. Вредная, но в ней — правда!

Даша пробежала глазами мелкий газетный шрифт, и у нее по щекам потекли слезы. Суть была проста: сообщалось, что ее новая, так много обещавшая фирма ликвидируется в виду банкротства.

— Да как они смеют! Этого же еще не произошло! — возмутилась она, утирая платочком слезы. — Ведь теперь и остальные кредиторы возьмут меня за горло! Я на редакцию в суд подам!

Однако вместо сочувствия Петр поддержал газету:

— Но разве это неправда, что твою фирму кто-то подвел, и она оказалась недееспособна? И верно поступили кредиторы. Они пытаются спасти хоть часть своих денег, пока не арестовали твои счета и не начали процедуру банкротства. Тогда все, что осталось, присвоят ворюги-чиновники.

Даша перестала плакать, глаза у нее высохли.

— Ты говоришь о моей беде так равнодушно — будто тебя это не касается! — медленно произнесла она с глубокой обидой. — Вместо того, чтобы мне помочь!

Но Петр не принимал всерьез ее бизнеса и с усмешкой спросил:

— А чем я могу помочь? Вести за тебя дела? Выбивать долги из твоих несостоятельных партнеров? Так у меня своих подобных забот — по горло!

Из Дашиных прекрасных глаз снова потекли слезы.

— Так что же мне делать, Петя?

— То, о чем пишут в газете — ликвидировать убыточную фирму! — уверенно посоветовал Петр. — Тебе надо заняться чем-нибудь другим, например, благотворительностью. Полезное занятие! А бизнес — не женское дело.

Но Даша его уже не слушала: была с ним не согласна и в душе ее бушевала обида. Она сурово нахмурила брови и сухо произнесла:

— Позволь мне самой судить — какое дело нравится. И считайся с этим, если меня хоть сколько-нибудь еще любишь!

Горько вздохнув, Даша решилась поставить все точки над «i»:

— Знай: дело свое я не брошу! Кстати, и газета признает, что моя фирма уже принесла немало пользы. Ты поможешь мне рассчитаться с долгами? Деньги нужны немалые.

Петр немного подумал и отрицательно покачал головой.

— Нет, и маленькой суммы на это не дам! На что другое — пожалуйста. Твой бизнес убыточный, сама знаешь. Это — прихоть, и потакать ей я не стану. Точно не помню, но кто-то из великих сказал: «В делах друзей и родственников нет, есть лишь интересы!»

Прихватив с собой пачку газет, Петр ушел в свой кабинет, а Даша, убирая со стола посуду, горько посетовала:

— Что же случилось с Петей? Ведь ради счастья можно исполнить прихоть любимой женщины! Неужели разлюбил и совсем не дорожит нами? Даже сыном не интересуется! Для него существуют только его дела.

По лицу Даши струились слезы. Она их уже не вытирала, и они капали на ее красивый домашний пеньюар. Разлад с мужем перерастал в разрыв.

* * *

Глубоко переживая в душе пренебрежение мужа ее интересами и отказ в финансовой помощи, Даша допоздна просидела в детской, возле спящего сына, и легла в постель, когда Петр уже был во власти Морфея. При мысли, что между ними уже нет былого чувства, она вновь лила слезы и всю ночь почти не спала. Поэтому, вопреки обыкновению, утром не встала, чтобы проводить мужа на работу, и он ушел голодный и злой.

А Даша, твердо решив сама выпутаться из долгов и спасти свой маленький бизнес, первым делом позвонила матери, чтобы оставить на ее попечение ребенка. Анна Федоровна уже окончательно ушла с работы и помогала растить Юрочку. Это она весь день с ним нянчилась, пока Даша находилась в своем офисе.

— Мамулечка, ты не смогла бы пожить у нас, пока я не улажу проблемы со своей фирмой, — попросила дочь, когда Анна Федоровна подошла к телефону. — Мне могут понадобиться несколько вечеров для важных деловых встреч.

— А почему ты не поручишь это Пете? — удивилась мать. — Он лучше тебя разбирается в таких делах и скорее все уладит.

— Он не может и не хочет заниматься моими делами. У него и своих хватает.

— Хорошо, только сегодня ничего не выйдет: папа уезжает в длительную командировку и мне надо собрать его в дорогу.

— Понятно, — согласилась Даша. — Только уж завтра меня не подведи, приезжай прямо с утра! А сегодня вечером попрошу побыть с Юрой его прабабушку.

И закончив говорить с матерью, тут же позвонила Вере Петровне. Однако трубку взял старый профессор. Он очень любил жену внука и просиял, услышав ее голос.

— Ну как ты там, моя красавица? Небось, переживаешь, что дела плохо идут, — сразу же выразил ей свое горячее сочувствие. — Читал в прессе, но газетчики, как всегда, преувеличивают! О каком банкротстве может идти речь, когда твой муж такой крутой миллионер?

— Нет, дорогой Степан Алексеевич, все так — как пишут. Петя в этом деле мне не помощник, — открыла ему печальную правду Даша. — Мои дела его тяготят, и он велит мне ликвидировать фирму.

— Как же так? Да и газеты пишут, что ты приносишь пользу, — поразился ученый педагог. — Он что, не дает тебе денег? Я с ним поговорю!

— Вот этого не надо делать! — решительно возразила Даша. — И Петя вас не послушает, и главное: вам надо беречь здоровье.

Она перевела дыхание и преувеличенно бодро его заверила:

— Не беспокойтесь, я и сама справлюсь. В этом газеты врут! Мне бы Веру Петровну! — попросила его, чтобы закончить с неприятной темой. — Не на кого оставить Юрочку, а у меня важная деловая встреча.

— Она вышла в магазин. Вечером мы, наверно, вместе приедем, — успокоил ее профессор, но снова заговорил о внуке: — А почему с сыном не посидит Петя? Его разве нет в Москве?

— Он здесь, но приходит домой очень поздно. Сами знаете — какими делами ворочает.

— Знаю, но это не дает основания забыть о семейных обязанностях! — сердито проворчал старик. — Нет! Я обязательно приеду с Верой и прочищу ему мозги.

* * *

Лев Григорьевич Юхновский как раз принимал у себя бухгалтершу Шапкину, когда по мобильному позвонила Даша. Он был в прекрасном настроении. Лия Сергеевна доложила, что газетные публикации сделали свое дело: среди акционеров фирмы — паника, и ей удалось скупить для него почти задарма много акций. К тому же все, кто еще не предъявил счетов, в том числе коммунальщики, потребовали немедленной оплаты. Поэтому, когда услышал голос той, кого так упорно добивался, олигарх воспринял это как должное.

— Это вы, дорогая Дашенька? Очень рад, что позвонили, — он весело подмигнул сидевшей перед ним в кресле Шапкиной. — Ну как обстоят ваши дела? Судя по прессе, неважно? Да и тон у вас печальный, — понизил голос, придав ему сочувственный оттенок. — Так что, может я смогу вам помочь?

— Да, пожалуй, иного выхода у меня нет, — грустно признала Даша. — И я готова встретиться, чтобы конкретно обсудить ваши предложения. Их мне передала Шапкина, и я с ними предварительно ознакомилась.

Она сделала паузу и попросила:

— Но лучше бы встречу провести не в ресторане, а днем, в вашем офисе.

Юхновский снова весело подмигнул Шапкиной и решительно возразил:

— Нет, что вы, Дашенька? Там нам не дадут спокойно поговорить. В офисе меня осаждают посетители!

Он откровенно лукавил, и Даша отлично понимала это, зная, что к олигарху могут пробиться лишь те, кого он сам захочет принять, но положение было безвыходным, и она покорно согласилась:

— Ладно, пусть будет ресторан.

— Тогда встретимся в клубе в семь вечера, — Юхновский не мог скрыть своей радости. — Куда прислать за вами машину? Адрес ваш мне известен.

— Нет, к дому не надо. Это неудобно. Пусть прибудет к моему офису в полседьмого.

Даша понимала, что решившись на свидание с могущественным олигархом в его клубе, очень сильно рискует, но иного выхода для себя не видела. «Будь, что будет, — мрачно подумала она, положив на рычаг трубку радиотелефона. — Если что со мной случится, то ты, Петенька, будешь виноват!»

* * *

В фешенебельном ресторане закрытого элитарного клуба даже в этот поздний час было малолюдно — ведь посторонние попасть туда не могли. Даша и Юхновский расположились за столиком в уютной нише, самой отдаленной от основного зала, и их беседе никто не мог помешать. Олигарх, перед которым здесь все лебезили, сделал заказ, небрежно бросив:

— Все самое лучшее! Дама у нас в гостях впервые.

Даше понравилось все: богатство отделки и убранства, безукоризненная чистота и свежий воздух, хотя в зале курили. Но еще больше то, что вначале принесли роскошные цветы и их ниша уподобилась летнему саду. Вина и закуски были самыми изысканными, а обслуживание просто безукоризненным.

Даше с Петром часто доводилось бывать в лучших ресторанах, но здесь все было выше классом.

А больше всего ее поразил сам Юхновский. Даша вполне обоснованно опасалась, что олигарх, привыкший ни в чем не знать отказа, сразу начнет за ней напористо ухаживать и ей придется давать ему отпор. Однако ничего подобного не произошло. Лев Григорьевич, хоть и пожирал ее влюбленным взором, вел себя корректно и долго не говорил даже о делах, а интересно рассказывал о клубе и его знаменитых членах, в том числе и тех, кто находился в зале. И только после третьего тоста, пристально глядя ей в глаза, горячо произнес:

— Честно скажу, да и сами вы знаете, Дашенька, что я имею на вас виды. Поэтому и помогаю. Но это не пошлый флирт и не стремление к легкой связи. Мне вы нужны как подруга жизни!

Увидев, что она сделала протестующий жест, он торопливо объяснил:

— Только не считайте меня самонадеянным идиотом. Я ведь знаю, что у вас молодой, красивый и достаточно состоятельный муж, которого вы любите, не говоря уже о прелестном сынишке.

Юхновский глубоко вздохнул и с жаром продолжал:

— Казалось бы, куда я лезу — более пожилой и менее привлекательный… Но я не считаю свое положение безнадежным, и вы тоже знаете почему!

Даша уже больше не протестовала. В ее широко раскрытых глазах читался интерес — она его слушала. А Лев Григорьевич излагал свои доводы:

— Вы, Дашенька, достойны быть подругой самого большого человека, и я не льщу! Вы не только прекрасны, вы умны, образованы, интеллигентны, знаете иностранные языки и главное — высокопорядочный человек. А муж, хоть и хорош, но все же вас не стоит! Я могу дать вам и вашему сыну куда более яркую и интересную жизнь!

На этот раз Даша решительно запротестовала:

— Не слишком ли далеко вы зашли, Лев Григорьевич? Я вам повода для этого не давала. Да, у меня с мужем не все ладно, однако до развода дело не дошло.

Она сделала попытку подняться, но Юхновский ее остановил.

— Только не обижайтесь на меня, Дашенька! Я не тороплю события и хотел лишь объяснить, что отношусь к вам серьезно, о лучшей жене не мечтаю, и поэтому готов сделать для вас все!

Даша все же поднялась и взяла свою сумочку.

— На таких условиях, Лев Григорьевич, я не могу принять от вас помощь, — вздохнув, подвела итог их встрече. — Видно, придется мне ликвидировать фирму, хоть это несправедливо.

Она ожидала, что Юхновский будет настаивать, но он не стал этого делать и лишь тепло сказал на прощанье:

— Мне все равно доставил огромную радость этот вечер. Надеюсь, Дашенька, что вы передумаете. Моя машина в вашем распоряжении.

Но сопровождать ее не стал, а налил себе полный фужер коньяка и залпом выпил, после чего бросил лакею:

— Проводите даму!

Глава 4 Расследование

Сальников, слегка прихрамывая, вошел в приемную гендиректора агентства и вопросительно взглянул на секретаршу Михаила. Та утвердительно кивнула:

— Он у себя, Виктор Степанович. Приехал прямо из аэропорта.

Машинально — по военной привычке — одернув на себе замшевую куртку, Виктор без стука открыл дверь кабинета и с порога приветствовал своего друга и шефа:

— С благополучным прибытием, Мишка! Мы уже знаем, что тебе удалось там прижать мерзавцев. Трудное было дельце!

Михаил жестом пригласил его сесть и довольным тоном сообщил:

— Пришлось погоняться за главарем этих мошенников и как следует его отделать, но все необходимые бумаги он нашим клиентам отдал!

— Да, уж там, где кроме башки надо еще применить силу, ты, дружище, незаменим. Нам всем до тебя далеко, — искренне признал превосходство главы агентства Сальников.

Вспомнив зачем пришел, он вздохнул и сразу поскучнел.

— А я ведь к тебе прискакал не ради восхвалений. Еле тебя дождался! Хочу взять недельку в счет отпуска — дело личное есть.

Юсупов с сочувствием посмотрел на своего лучшего друга.

— Наверное, из-за Натальи? Не на лыжах ведь ты кататься собрался!

— Какое это имеет значение, — уклонился от ответа Сальников. — И из-за нее тоже. Представляешь? Опять на два месяца укатила на гастроли!

— Тогда ты как раз дома отдохнешь от нее, — резонно заметил его друг и шеф. — Говори, Витек, куда намылился, а то не отпущу. Ты здесь нужен!

«Ничего не поделаешь: придется сказать ему правду, — вспомнив о запрете Казакова, мысленно огорчился Сальников. — Не обманывать же Мишку?» — И со вздохом открыл, в чем дело:

— Мне надо махнуть на два-три денька в Одессу по просьбе Казакова. Я ему это обещал. Дело очень срочное!

— Это как же понимать? — нахмурился Юсупов. — Ты что же, собрался открыть собственное бюро расследований?

Сальников решил ничего не скрывать:

— Ладно, Мишка, скажу все — как на духу. Хотя жаль подводить моего тезку. Казаков — верный друг Пети и действует для его пользы.

— Ну так выкладывай, в чем дело! — нетерпеливо перебил его Юсупов. — Я еще дома не был, а там меня Света ждет.

— А я тебя не задержу. Собственно, рассказывать нечего, — облегченно вздохнул Виктор. — Твой сын хочет взять к себе Митьку — сына Оксаны, с которым дружил в детстве. Парень он очень распутный, с криминальными наклонностями. Казаков отговаривает Петю — боится, что тот его подведет, но твой сын верен себе — хочет поступить по-своему.

— Теперь все понятно, — перебил его Михаил. — Так бы сразу и сказал. И я думаю, что этому лихому моряку не только в конторе у Пети, а вообще в Москве делать нечего.

Решив, что «добро» начальника он получил, Сальников поднялся.

— Не хотел говорить об этом, так как уверен: ты обязательно выскажешь свое мнение сыну, и от него крепко влетит Казакову за самодеятельность.

Михаил знал, что так и будет. Он промолчал, а Виктор, сделав шаг по направлению к двери, приостановился и предупредил:

— Только не говори Пете, что узнал от меня о моем расследовании. Тебе мог сообщить об этом и Олег Хлебников.

* * *

Когда его друг вышел, Михаил еще немного посидел, размышляя над тем, что услышал от Сальникова. «Насколько знаю, Митька, шатаясь по морям и океанам, вел себя предосудительно, все время попадая в темные истории. Держать такого человека там, где крутятся большие деньги, очень опасно, — мелькали в его мозгу тревожные мысли. — Важно, чтобы Витек привез аргументы, способные убедить в этом сына». И взяв трубку, велел секретарше срочно соединить с приятелем из ФСБ.

— Знаешь, Леня, мне нужно твое содействие, — сказал он ему, поприветствовав и вежливо поинтересовавшись, как идут дела. — Попроси своих коллег в Одессе оказать содействие моему сотруднику. Тоже афганец. Фамилия — Сальников. Виктор Степанович. Вы же поддерживаете с Украиной связь?

Сидящий за столом в своем кабинете полковник усмехнулся:

— Само собой, хоть они теперь и «самостийные». Но не беспокойся, твоему человеку хохлы помогут. С тебя за это будет причитаться.

— Отслужу! Разве за мной когда пропадало? — заверил его Юсупов. — Все мы, прошедшие Афган, — братья!

— Это как всегда, но моя половина мечтает попасть на премьеру к твоей Свете, — сделал конкретную заявку полковник. — Надеюсь, мы ее не разочаруем?

Михаил немного смутился, но твердо пообещал:

— Разумеется! Можете считать, что билеты у вас в кармане. И не куда-нибудь, а в директорскую ложу.

Он положил трубку на рычаг и озабочено почесал затылок:

— Боюсь, Света это кому-то уже обещала, и директорская ложа не резиновая. Но по счетам надо платить. Благополучие Пети для нас важнее!

* * *

Криминальному «авторитету» Илье Резнику стукнуло уже пятьдесят, но его здоровью и силе могли позавидовать молодые. Крупный мужчина, плечистый и кряжистый, он все еще пользовался большим успехом у женщин, несмотря на непропорционально большой торс, короткие ноги и совершенно лысый череп. Очевидно, природа компенсировала эти физические недостатки, потому что Оксана была влюблена в него как кошка. Вот и этой ночью, издав громкий стон удовлетворенной плоти, она покрыла его густо заросшую черным волосом грудь благодарными поцелуями и, задыхаясь от блаженства, жарко прошептала:

— Нет второго мужика… как ты, Илюшенька! Ты… прям… жеребец!

Но широкая спина Резника продолжала двигаться, он только начал входить в раж, и прежде, чем кончил, его любовница еще два раза уносилась в заоблачные выси, оглашая квартиру истошными криками от испытываемого острого наслаждения. Илья хотел было начать все сызнова, но он уже довел свою партнершу до изнеможения, и она запротестовала:

— Все, Илюшенька, давай передохнем, не то помру! Ведь ты этого не хочешь? Уж если я не выдержу, то другие и подавно.

Резник недовольно засопел, но Оксана знала, чем его смягчить — недаром жила с ним уже три года в отличие от других баб, которых он менял как перчатки.

— Пойдем милый лучше на кухню, я тебе поджарю кусок вырезки и салатику похаваем! — вкрадчиво предложила она и, хихикнув, добавила: — Тебе надо подкрепиться после такой ударной работы, да и я что-то проголодалась.

Выросший в многодетной семье одесского биндюжника, в которой часто не было даже хлеба, Резник любил поесть, и к тому же Оксана вкусно готовила.

Дважды звать его ей не пришлось. Весь заросший, как горилла, черной шерстью, он удивительно проворно для своих габаритов слез с кровати и, в чем мать родила, проследовал на кухню. Она же набросила на плечи халатик, и вскоре они уже сидели за столом, допивая остатки коньяка и с аппетитом поглощая салат оливье из большой хрустальной вазы.

— За что я тебя особенно ценю, Ксанка, — ты знаешь, что мужика надо хорошо накормить. А другие, — он с усмешкой скосил глаза на низ живота, — только об одном этом и думают, шалавы.

— Да уж, Илюшенька, со мной ты никогда голодным не останешься. Да и здоровья только у меня на тебя хватит — такой ты ненасытный.

Резник благодушно кивнул, и, решив, что настал подходящий момент, Оксана попыталась уговорить сожителя помочь ее сыну.

— Вот ты интересовался богатеньким другом детства моего Митьки — тем, кто все время подбрасывает ему бабки, — осторожно начала она. — Помнишь?

В маленьких, спрятанных под крутым лбом, рысьих глазках Резника сразу зажглись алчные огоньки, и он, чтобы не выдавать свой интерес, с деланным безразличием бросил:

— А что, им стоит заняться?

Чтобы его больше заинтересовать, ушлая сожительница выдержала паузу, прожевывая еду, потом налила себе и ему по новой и только после этого сообщила:

— Еще бы! Знаешь, что я выяснила у м…ка, который помог мне вырастить Митьку? Он ведь до сих пор его опекает, — она презрительно скривила губы.

— Ты давай ближе к делу! — не выдержав, приказал Резник. — Так что тебе сказал о нем этот фраер?

— А то, что этот его друг, Петька Юсупов — я его знала еще сопляком — теперь знаешь кто? — Оксана снова сделала интригующую паузу, но любовник бросил на нее такой свирепый взгляд, что она торопливо сообщила: — Президент концерна «Алтайский самородок» — вот кто! И все фактически принадлежит ему.

Но бандитский «авторитет» уже не скрывал своего интереса. Он залпом выпил свою стопку и тоном, не допускающим возражений, дал ей задание:

— Завтра же отставишь другие дела и займешься только этим! Чтоб я все знал об этом Петьке и его семье — до мелочей!

«Ну вот он и клюнул! — мысленно обрадовалась Оксана. — Теперь вызволит Митьку», — и плаксиво потребовала:

— Поскорее «отмажь» Митю! Без него у нас ничего не выйдет!

Однако ее расчеты не оправдались. Маленькие глазки Резника смотрели на нее с откровенной насмешкой.

— Ну и курьи мозги у тебя, Ксана, — как у всех баб. Много ты понимаешь! Вот как раз теперь-то я и пальцем не пошевелю для этого.

Его отказ поверг ее в шок. У Оксаны был такой растерянный и жалкий вид, что Резник сжалился и лениво объяснил:

— Пусть его выручает этот друг детства. Насядьте на него с этим твоим фраером. А мы с ребятами «зарисуем» как он будет «отмазывать» Митьку. Этот материальчик нам пригодится.

От обиды и разочарования у Оксаны в глазах выступили слезы и, чтобы утешить любовницу, он ее заверил:

— Да не волнуйся так, вытащит он Митьку! А если не получится — я сам это сделаю. Но надо, чтобы в это вляпался Юсупов.

Теперь и до Оксаны дошел его хитрый замысел. Лицо у нее разгладилось, она налила в стопки остатки коньяка, и они выпили за успех задуманной им аферы.

* * *

Виктор Сальников сидел за свободным столом в тесном помещении местной службы безопасности. Перед ним лежало досье, и он внимательно перелистывал находившиеся в нем документы, выписывая в блокнот интересующие его данные. «Да уж, богатая биография, несмотря на молодость, у Дмитрия Тенгизовича Голенко, — мысленно подытожил он. — Ну, а о мамаше и говорить нечего: прошла, что называется, сквозь огонь и медные трубы. В каких борделях только не побывала, в какой грязи не вывалялась!»

— Да, надо спасать от него Петю во что бы то ни стало! — вслух решил он и захлопнул пухлую папку.

— Ну как, нашли, что вас интересовало? — спросил у него подошедший офицер в погонах капитана.

— Все, что было нужно. Большое спасибо, — поблагодарил его Сальников. — С вашего разрешения, я выписал адреса матери Дмитрия Голенко и его сожительницы. Мне необходимо встретиться с ними и переговорить.

— Желаю успеха, — улыбнулся ему капитан, забирая досье, и дружески предупредил: — Только не предпринимайте никаких действий, которые могут повредить следствию.

Он подписал Сальникову пропуск и, подумав, добавил:

— Будьте осторожны.

— Я должен ее остерегаться? — усмехнулся Виктор. — Оксана Голенко, конечно, та еще оторва, но ведь и я прошел Афган!

— Я не ее имел в виду, а того, с кем живет, — серьезно пояснил офицер. — Это очень опасная личность — один из местных уголовных «авторитетов». О Резнике не слыхали?

— Это случайно не «Резаный»? Под такой кличкой в наших списках числится один из «воров в законе».

— Точно он! Резник сейчас на свободе.

Капитан крепко пожал Виктору руку, и в его взгляде, которым он проводил москвича, можно было прочесть тревогу.

* * *

На звонок Сальникову открыла дверь пожилая, неряшливо причесанная женщина в домашнем халате.

— Можно мне видеть Зою Линчук? Она дома? — спросил ее Виктор.

Соседка недоверчиво вытаращила глаза на элегантно одетого солидного мужчину и, чисто по-одесски, выразила недоумение:

— Вы приличный господин, или я ошибаюсь? Такие к этой… прости, Господи, не ходят! — но, увидев в его руках знакомую красную книжечку, сразу сбавила тон. — Ой, извините! Куда она денется? Как всегда, валяется еще в постели, а ребенок некормленный орет. Вы слышите?

И правда, из конца коридора огромной одесской коммуналки доносился детский крик. Сальников подошел к двери, за которой плакал ребенок, и громко постучал. Ему пришлось еще два раза повторить стук, прежде чем хозяйка сонным голосом отозвалась:

— Кто там так ломится? Входите!

В маленькой комнатке было не прибрано. На смятой постели, поверх одеяла, прямо в одежде лежала молодая светловолосая женщина, которую можно было бы назвать красивой, кабы не опухшее лицо и неопрятный вид. Причина этого бросалась в глаза целая батарея винных бутылок возле кровати. А по голому полу ползал ревущий во все горло ребенок девочка, не более двух лет. Она описалась и, по-видимому, была голодной.

— Вы бы встали, успокоили ребенка! — еле сдерживая гнев, потребовал у нее Сальников. — Неужели вам не жаль дочь?

— Разве не видите, я болею, — еле ворочая языком, пробормотала Зойка, но все же села на кровати, и ее взгляд стал более осмысленным. — А кто… вы… такой? И чего вам… здесь надо? — запинаясь, спросила она непрошенного визитера и пьяно икнула.

Сальников взял на руки девочку, снял с нее мокрые трусики, и ребенок сразу умолк. Затем передал матери и, как был в пальто, не спрашивая разрешения, сел на единственный стул.

— Я юрист и прибыл из Москвы от друга Дмитрия. Моя задача: разобраться в том, что случилось, и помочь ему выпутаться из беды, — слукавил он, стараясь установить с ней контакт. — Вы ведь его гражданская жена?

Он нарочно польстил Зое, и это сработало, она даже протрезвела.

— Вообще-то, да! Мы с Митей сошлись сразу, как его списали на берег, — подтвердила она, машинально поправляя смятую прическу. — Хотя после того, что случилось, пропади он пропадом! — ее глаза наполнились слезами, и она потянулась за бутылкой с остатками вина.

— Нет, вам пить больше нельзя! — опередив, Виктор отодвинул от нее бутылку подальше. — Пора встать и покормить ребенка.

— Тоже мне, указчик нашелся! Потерпит, она привычная, — огрызнулась Зоя, но не зло и, окончательно протрезвев, уже спокойно предложила:

— Лучше скажите: что я должна сделать, хотя Митька этого не стоит.

Поняв, что она готова к разговору, Виктор, не мешкая, спросил:

— Это почему же? Дмитрий вас с дочкой обидел?

Зоя нахмурилась.

— Леночка не его дочь. К ней он относился — как к пустому месту. А вот меня намучил по полной программе!

— Что: бил, изменял? — Сальников незаметно для нее включил портативный магнитофон. — Из-за этого вы на него злитесь?

— Да уж, изменял с кем только мог — тот еще кобель. И рукам волю давал, если что не по нем, — подтвердила Зоя. — Но хорошему мужику такое можно еще простить…

Пригорюнившись, она всхлипнула, и Виктор этим воспользовался:

— А что вы ему не можете простить?

— Предательства. Сколько с ним живу, знаю: как только найдет побогаче — сразу бросит. И изменяет не потому, что со мной плохо — не раз говорил: лучше бабы у него не было. Просто ищет повыгодней.

У Зои снова выступили слезы, она всхлипнула и горько заключила:

— Дмитрий по натуре — бессовестный. Эгоист и предатель. В этот раз тоже предал меня сразу же, как шикарная девка его поманила. Не посмотрел, что она с парнем. Вот сейчас и за решеткой. Там ему место! Ради своей корысти он на все способен.

Получив то, ради чего пришел, Сальников поднялся, и, поняв, что странный гость уходит, она спросила:

— Вы так и не сказали, чем я могу вам помочь. Хоть Дмитрий того не стоит, но я сделаю все, что требуется.

— Вряд ли это понадобится, — ответил он, находясь уже в дверях. — Но, если что — сразу дадим вам знать.

* * *

Осуществляя намеченный план, вслед за Зоей Сальников позвонил Оксане и, представившись уполномоченным Петра, попросил о встрече. Предчувствуя недоброе, мать Дмитрия сначала отказалась, сославшись, что ничего не знает о случившемся: она, дескать, не была в ресторане, помочь ничем не может. Но все же любопытство взяло верх, да и Резник ей порекомендовал это сделать:

— Пойди, Ксана! Надо узнать, что там у них на уме. Постарайся выведать, что затевают. Ты у меня — та еще хитрованка. Сумеешь!

— А вдруг он мент, Илюшенька? — боязливо предположила «хитрованка». — Может, они через меня к тебе подбираются, а я возьму и ляпну что-нибудь нам обоим во вред?

— Вот ты язык-то особенно и не распускай, — Резник насмешливо посмотрел на нее своими маленькими глазками. — Но вряд ли он из ментовки. Те к себе бы вызвали и стращать стали. Грехов у тебя хватает — сама знаешь.

Это было верно. Оксана понуро опустила голову, и, решив ее подбодрить, он покровительственно добавил:

— Но ты не трухай! Я там тоже буду со своими — в сторонке. В обиду тебя не дадим. А его потом проверим: что за фрукт и откуда?

— Ты думаешь, он вас не заметит? Они наверняка уже все обо мне знают, и конечно же, что мы с тобой… И тогда, разве он мне что скажет? — резонно усомнилась Оксана. — Тогда зачем же мне туда идти?

— Хотя бы для того, чтобы его затащить в наш шалман. Я же сказал: мы там его пощупаем. Самое подходящее место, — со злобными огоньками в глазах объяснил Резник. — Так что позвони, скажи: мол, передумала и назначай встречу в «Якоре»!

Поскольку Сальников сказал ей, в какой гостинице остановился, связаться с ним не составляло труда, и Оксана вечером до него дозвонилась. Москвич не скрыл своей радости, но настаивал, чтобы встретились в ресторане гостиницы или у него в номере.

— Ну зачем мне и вам тащиться так далеко в этот «Якорь»? Я и город ваш плохо знаю. Куда лучше посидеть за столиком в нашем ресторане, — убеждал он Оксану. — И поговорим, и эстрадное шоу посмотрим!

— Это для вас лучше, а мне не подходит! На меня там будут пялиться как на белую ворону, — твердо стояла она на своем. — И к вам в номер не пойду. Чтобы вам обо мне ни говорили — я порядочная женщина и верна мужу.

«Ишь ты, что из себя строит», — мысленно усмехнулся Виктор, а вслух сделал последнюю попытку ее убедить.

— Но ведь можно встретиться в центральном ресторане поскромнее. Зачем обязательно ехать в порт?

— Затем, что в центре меня могут увидеть знакомые. А в портовую забегаловку ходят только местные, и нас никто не узнает, — привела Оксана резонный довод и кокетливо добавила: — Не желаю, чтобы донесли мужу — он у меня очень ревнивый!

«Ну и пройдоха! Наверное, меня хотят напоить и обчистить, — заподозрил провокацию Сальников. — Но как говорится: фиг вам!» Опытный оперативник, он не испугался — знал все уловки бандитов — и вслух бодро сказал:

— Ладно, привык уступать желанию дам. Встретимся в «Якоре»!

* * *

Зимой дни короткие, и Сальников отправился на встречу с Оксаной уже в сумерках, а когда добрался до порта, совсем стемнело. Кафе «Якорь» нашел тоже не сразу. Его все тут знали, но портовые улочки были плохо освещены и находилось оно в дальнем тупике у самого моря. Это был третьесортный кабачок — здание обшарпанное, кругом грязь, около входа груды мусора и пустая тара. Опытный детектив, Виктор сразу почуял недоброе, но отступать уже было некуда.

«Похоже, вляпался, — озабоченно подумал он, войдя и осматривая небольшой полутемный зал с низким потолком, до отказа заполненный разношерстной публикой. — Не лучшее место для деловой встречи, да и мест свободных нет». Но оказалось — Оксана его уже ждала за столиком у дальней стены и рядом с ней никого не было. Вблизи веселилась шумная компания здоровенных мужиков, по виду портовых грузчиков, но внимания на нее они не обращали, и подозрения у Сальникова не вызвали.

Увидев москвича, Оксана помахала ему рукой. Виктор подошел, поздоровался и, сев напротив, недовольно бросил:

— Скверное место! И слишком грязно, и такой гам, что мы не услышим друг друга. Может, найдем здесь другое, более тихое заведение?

— Нет уж! — категорически отказалась Оксана — Я и сюда-то еле вырвалась. Давайте, поговорим быстрее, не то меня дома хватятся.

«Ну и врать ты здорова!» — мысленно вознегодовал Сальников, но взял себя в руки и вежливо спросил:

— Вы что предпочитаете: вино, водку, коньяк? Надо сделать заказ.

— Мне только кофе и пирожное, — снова отказалась Голенко и жеманно пояснила: — Если от меня будет разить спиртным, муж такое устроит!

Сальников был сбит с толку. «Ничего не понимаю! Как же они думают меня охмурить, если не опоят? — недоумевал он. — Надо удвоить бдительность!» Но на этот раз она его подвела. Хотя в досье была фотография Резника, Виктор не опознал его среди соседей- «грузчиков». Но это он со своими подельниками бражничал за соседним столиком, исподволь наблюдая за подозрительным москвичом.

Между тем, когда неопрятный официант с недовольным видом принес им заказанное — по его мнению слишком мизерное — Оксана заявила:

— Я ведь передумала и решила встретиться не потому, что знаю, как помочь сыну. Думаю, вы и без моей помощи спасете его от тюрьмы.

От удивления у Сальникова расширились глаза — такого он не ожидал, а Оксана продолжала:

— Петя Юсупов, с кем мой Митька пацаном был неразлучен, стал очень богат и ему это под силу. Значит, вам от меня что-то еще нужно, — она остро взглянула на Сальникова. — Я не так глупа, как вы думаете, и боюсь — вы не тот, за кого себя выдаете. Больше похожи на сыщика!

«А она, и правда, не глупа, — подумал Виктор. — Попробую с ней поговорить напрямую — будет больше толку».

— Ну что ж, — добродушно улыбнулся он, играя в откровенность. — Это верно: я частный детектив. Но действую по заданию Юсупова в интересах вашего сына, а значит, и ваших тоже.

— И в чем состоят мои интересы? — недоверчиво бросила Оксана.

— Юсупов хочет не только спасти от тюрьмы, но забрать к себе вашего сына, дать ему хорошую работу. Разве это не в ваших интересах?

— В моих, но чего вам от меня надо? Это с Митей надо говорить, не со мной.

Сальников сделал глоток скверного кофе, поморщился и объяснил:

— Вот тут вы ошибаетесь, Оксана! Ваш сын, ради большего оклада, может взяться за работу, с которой не справится, подведет Юсупова, и это плохо кончится. Вы знаете своего сына и должны подсказать, что можно ему доверить, а что нет. Разве не так? — он вопросительно взглянул на нее и включил запись.

— А что, вы правы: кому же его знать как не мне? — согласно кивнула Оксана. — Но он очень способный и справится с любой работой, даже самой ответственной, — сочла она нужным похвалить сына, но все же неосторожно добавила: — Вот только уж очень погулять любит и выпить. А чему удивляться: вся Россия пьет! Отсюда и все беды!

Свидетельство матери Дмитрия являлось самым важным аргументом, и довольный сделанной записью, Сальников уже ничуть не жалел о посещении этой отвратительной дыры. А Оксана, продолжая «трудоустраивать» сына, посоветовала:

— И не вздумайте давать работу, связанную с материальной ответственностью! У Митьки всегда из-за этого были неприятности. А так — голова у него работает, и силен как бык!

Она перевела дыхание и, словно ее осенило, выпалила:

— Вот! Мой бугай вполне может быть телохранителем у Пети! Говорят, им много платят, да и работенка эта по нему — кулаки у него пудовые и подраться любит.

Оксана бросила взгляд на соседний столик и, заметив знаки, которые делал ей Резник, извиняющимся тоном произнесла:

— Я ненадолго вас оставлю. Мне надо в туалет.

Сальников ничего не заподозрил. А Оксана, зайдя в дамскую комнату, достала из сумочки мобильник и, когда Резник отозвался, торопливо сообщила:

— Он расспрашивал, на что способен мой Митька. Юсупов, вроде, хочет взять его к себе на работу. А сам он — сыщик, нанятый Юсуповым. Во всяком случае — так говорит.

— Ну что ж, мы это проверим. Возвращайся домой! — коротко ответил Резник и прервал связь.

* * *

Если бы Сальников мог заранее знать, как его будут «проверять» бандиты Резника, то вряд ли поехал на эту встречу. Не дождавшись Оксаны, он понял, что она сбежала, и рассчитался с официантом. «Наверное, не захотела, чтобы я ее провожал. Может, ее «авторитет», и правда, ревнив как Отелло? — благодушно подумал он. — Главное — дело сделано!» На сей раз интуиция не подсказала ему о надвигающейся опасности.

Виктор прошел в гардероб, облачился в свой пуховик и покинул портовый кабак, насвистывая мотив модного шлягера. Однако, когда миновал ярко освещенный «пятачок» перед подъездом кафе, дорогу ему загородили двое. Бывший спецназовец не растерялся. Быстро оглянувшись, он увидел за спиной еще двоих, достал мобильник и подал сигнал о помощи.

«Да, недолго смогу продержаться. Но убивать меня, вроде бы, не из-за чего», — трезво, без паники подумал Виктор.

— Вам чего надо, ребята? Если сигаретку, то я некурящий, — простодушно, по-свойски обратился к ним, стараясь выиграть время. — А если бабки — то вот они! — добавил, доставая из кармана бумажник. — Правда, много с собой не ношу.

— Ты кончай ваньку валять: видели как доставал мобилу, — грубо бросил огромный, как шкаф, громила. — А ну быстро скидавай с себя все — мы разберемся, что у тебя есть, и чего нет!

— Да что вы, кореша! Я свой — отмотал срок в Сиблаге. Это не по понятиям!

Говоря, Сальников прижался к стене дома — чтобы отбиваться, когда они нападут, и затянуть сопротивление. Вся надежда была на подмогу, но она, как всегда, запаздывала, и это решило дело. Громила ударил его в живот, от чего Виктор согнулся, и когда кто-то врезал по голове кастетом, он без сознания рухнул на землю. Не теряя зря времени, бандиты обшарили его карманы. Они нашли паспорт, удостоверение сотрудника детективного агентства и протянули подошедшему Резнику.

— А он не наврал, что частный сыщик, — бегло просмотрев документы, бросил «авторитет». — Надеюсь, братки, вы его не сильно зашибли?

— На нем шапка была — вон валяется, — равнодушно ответил кто-то из братков. — В больнице оклемается!

— Это хорошо. И документы суньте обратно, — удовлетворенно бросил Резник. — Нам нужно, чтобы те, кто его послал, вытащили Гольца из тюряги.

В это время со стороны улицы послышалось завывание милицейских сирен, и бандиты растворились во тьме, оставив лежать уже пришедшего в себя и стонущего сыщика.

* * *

Меховая шапка спасла Сальникова от серьезной травмы черепа. У него не нашли даже сотрясения мозга. Однако из-за гематомы от ушиба кровоизлияние опустилось со лба на глаза, образовав черную маску, и на него было страшно смотреть. Побаливал правый бок: сильный удар в живот тоже не прошел без последствий. Но Виктору было не привыкать к боли, и уже к вечеру следующего дня он позвонил своему другу и начальнику.

— Мне, Мишка, тут немного не повезло: получил кастетом по башке от местных бандюков — так что говорю из больницы, — бодренько докладывал он будто с ним не произошло ничего особенного. — Как это случилось, расскажу дома, а пока сообщу главное.

Его звонок застал всю семью за ужином. Михаил, Света и их дочурки уже покончили с едой и пили чай.

— Это Витек из Одессы, — бросил Михаил жене в ответ на ее вопросительный взгляд. — Опять там попал в переделку! Не везет ему что-то, — и уже обращаясь к другу, озабоченно произнес:

— Ты погоди докладывать! Скажи лучше: у тебя все цело? Как тебя там лечат? Что советуют врачи?

— Да не бери в голову, Миш! Говорю же — на этот раз все обошлось. Но недельку здесь еще проваляюсь: хотят получше обследовать. Все-таки их четверо было на одного.

— А где и за что они тебя?

— В портовом кабаке — у меня там была встреча. А напали, чтобы проверить, кто я такой. Ни денег, ни документов не взяли.

— Ты прав — так и есть, — согласился с ним Михаил. — Ну докладывай, что удалось узнать о матери и сыне Голенко!

— Подробно доложу вернувшись. Самое важное у меня записано на пленку. Я ее так спрятал, что бандиты не нашли, — довольным тоном сообщил Виктор. — Там убедительные аргументы для Пети. Он не должен брать к себе бывшего друга. Дмитрий Голенко — опасный тип.

Михаил нахмурился — представил тяжелый разговор с сыном.

— Ты в этом уверен, Витек? Петя благороден и великодушен. Вопреки всему захочет помочь другу исправиться.

— А наша задача — его разубедить! — уверенно заявил Сальников. — Думаю, те факты, что привезу, помогут в этом. Петя любит Митьку, но факты, как говорят англичане, — упрямая вещь!

— Ну что ж, раз так, придется его образумить, — вздохнул Михаил, но лицо его выражало твердость. — И сделать это надо до того, как Петя примет решение. Я сына знаю: он потом не отступится!

* * *

Перед выпиской из больницы к Сальникову пришел посетитель. Это был следователь милиции Василюк. И без того низенький и щуплый, без погон, в штатском он выглядел и вовсе невзрачно. Молча протянув удостоверение, подождал, пока Виктор с ним ознакомится, и без лишних слов объяснил цель своего визита:

— Я пришел, Виктор Степанович по поводу вашего заявления о нападении неизвестных лиц у кафе «Якорь».

— Выходит, вы их не установили, — констатировал Сальников. — Впрочем, так я и думал.

— Это почему же? — остро взглянул на него старлей.

— По тому, как не торопились прийти мне на помощь, и как спокойно вели себя бандиты, хоть видели, что я сообщил по мобильнику о нападении.

Василюк поморщился, но выдержка у него была отменная, и он вкрадчивым тоном, не глядя на пострадавшего, прозрачно намекнул:

— Вам, наверное, Виктор Степанович, хочется поскорее вернуться домой, а расследование происшедшего… инцидента, — он паузой как бы подчеркнул это слово, — займет много времени. Так не лучше ли будет закрыть это дело?

Старлей поднял глаза и в упор посмотрел на Сальникова.

— И нам будет меньше мороки, и вам не придется здесь задерживаться.

Столь откровенное пренебрежение своим долгом повергло Виктора в шок, но ему стало ясно: если откажется, то застрянет здесь всерьез и надолго — ловить преступников явно не собирались. И, немного подумав, хмуро спросил:

— Если я правильно понимаю, вы предлагаете мне забрать назад свое заявление. И тогда я смогу отправляться на все четыре стороны?

— Не совсем так, — с хитрой ухмылкой уточнил Василюк. — Но, если вы захотите забрать свое заявление, мы закроем дело — и вы свободны!

Сальников взглянул на него с такой ненавистью, что тщедушный старлей съежился. Сальников махнул рукой:

— Ладно, считайте, что заявления уже нет.

Глава 5 Казаков действует

Несмотря на периодические размолвки, происходившие у Петра с отцом, их совместные тренировки в спортзале агентства Михаила оба считали святым делом, и проводили их, как говорится, «в любую погоду». Вот и сейчас, во время азартной схватки на татами они ни о чем не думали, кроме борьбы. Годы сказывались, и Петр уже много раз брал верх над отцом. Но в этот день ему никак не удавалось, и, когда наконец сели отдохнуть, он недоуменно посетовал:

— Не понимаю, что со мной происходит. Сил невпроворот и в технике тебе, вроде, не уступаю, а ты меня побеждаешь. Я же намного моложе!

Михаил вытер влажные волосы махровым полотенцем и серьезно ответил:

— Дело ведь не только в возрасте, силе и технике, сын. Успех и в борьбе на добрую половину зависит от морального состояния. А оно у тебя в последнее время не на высоте.

— Сейчас опять начнешь меня воспитывать, папа? — вскипел Петр. — Неужто я не доказал, что могу жить своим умом? Ну что вы все меня поучаете? А потом еще говорите о моральном состоянии. Как же ему не быть плохим?

— А почему ты так болезненно реагируешь на это? И мы с мамой, и все родные, желаем тебе только добра! — укоризненно посмотрел на него отец. — Ну кто еще скажет тебе правду, чтобы избежал ошибок? Мы что же — должны молча наблюдать, как ты их совершаешь?

— Ну чего вы так меня опекаете? — с досадой возразил Петр. — Ничего страшного, если в чем-то и ошибусь! Каждый может ошибиться. А вы разве не делали ошибок?

Лицо Михаила омрачилось, и он с горечью сказал:

— Ошибки были, и очень серьезные. Одна из них нас с мамой даже разлучила. Вот и хотим уберечь тебя. Ведь знаешь поговорку: лучше учиться на чужих ошибках!

Петр угрюмо умолк, а отец мягким тоном продолжал:

— Ну сам подумай: разве мы можем спокойно наблюдать за твоим разладом с Дашенькой? Ведь мы любим ее, не говоря уже о Юрочке — продолжателе нашего рода. Если разрушишь семью — допустишь роковую ошибку!

Петр молчал, опустив голову, и Михаил решил, что надо сказать о Дмитрии.

— Или вот ты хочешь вызвать в Москву и взять к себе сына Оксаны Голенко, с которым дружил в детстве. Казалось бы, что такого? Но это будет ошибкой, чреватой для тебя большими неприятностями.

— А как ты об этом узнал? — вскинул на него глаза сын.

— Дядя Витя был в Одессе, где живет этот беспутный парень, и узнал о нем много нехорошего, — ответил Михаил, не говоря всей правды, чтобы не подвести Казакова.

Однако Петр сразу обо всем догадался.

— Ну, а какое дело его туда привело, и зачем он вынюхивал все о Митяе? — вспыхнув, пристально посмотрел он в глаза отцу. — Не ты ли послал туда дядю Витю? Я тебя об этом не просил!

Михаил никогда не обманывал сына. Не смог солгать и на этот раз.

— Ошибаешься, я его не посылал. Дядя Витя навел справки по просьбе тезки — твоего помощника. Казаков — верный друг и беспокоится о твоем благополучии и успехе вашего дела.

Разгневанный Петр даже вскочил с места:

— Я так и подумал. Ну он у меня получит! Какое право вы имеете действовать за моей спиной, ничего не сказав и не посоветовавшись?

Но Михаил был не из тех, кто отступает.

— Сядь и успокойся! Ты что о себе возомнил? — строго осадил он сына. — Мы еще не в твоем подчинении! И к Казакову тоже несправедлив — он ведь хочет во время тебя предостеречь, а для этого нужны факты. Вот почему я разрешил дяде Вите выполнить его просьбу. Между прочим, он там из-за этого пострадал.

Все еще в гневе Петр раздраженно махнул рукой.

— Ничего слышать не хочу! Не лезьте в мои дела! — однако до него дошло сказанное, он сел и, после паузы, спросил: — А что там случилось с дядей Витей?

— Он попал в больницу. На него напали бандиты, как-то связанные с твоим бывшим другом, — коротко ответил Михаил. — Ты ведь знаешь, что он арестован, и ему грозит тюрьма?

— Да все я знаю, — буркнул Петр, и чтобы закончить этот тяжелый разговор, предложил: — Давай лучше продолжим схватку! Хочу взять реванш.

— Нет, хватит на сегодня! И настроение уже не то, и у тебя все равно это не выйдет, — пошутил отец, чтобы смягчить свой отказ.

Он тоже поднялся и, прихватив полотенце, проследовал в душ.

* * *

На следующий день, приехав в офис, Петр сразу вызвал к себе Казакова. Обычно звонил сам, а тут его распоряжение передала секретарша, и Виктор, предчувствуя выволочку, приуныл. «Ну конечно же Сальников рассказал все отцу Пети, а тот, несмотря на мою просьбу, не стал от него это скрывать, — удрученно думал он, идя к шефу. — Глупо было на это рассчитывать».

— Никак не ожидал от тебя такого, Витя! — вместо приветствия, гневно бросил Петр, когда он вошел в кабинет и, не предложив сесть, потребовал отчета: — Как я должен это понимать? Считаешь себя умнее? Почему действуешь за моей спиной? По какому праву? Я для тебя уже не начальник?

Казаков стоял перед ним, опустив голову как провинившийся ученик. Но все же, собравшись с духом, постарался оправдаться:

— Брось, Петя! Ты сам в это не веришь — ведь знаешь, как я к тебе отношусь. Все распоряжения выполняю беспрекословно! Но ты еще не принял решения, и я стараюсь собрать факты, чтобы оно было правильным.

Он снял и протер свои сильные очки — всегда это делал, когда волновался, чтобы успокоиться.

— Я действительно обратился к Сальникову без твоего согласия. Поступай как сочтешь нужным, но с учетом всех фактов, — заключил он. — Так будет вернее!

В его словах было столько искренности, что Петр смягчился и, вздохнув, предложил:

— Ладно, садись. Верю, что предпринял это для моей пользы. Но больше не поступай в том, что касается меня, на свой страх и риск, — строго предупредил своего заместителя. — Иначе — конец нашей дружбе и совместной работе!

Казаков молча сел в мягкое кожаное кресло, и Петр, немного подумав, распорядился:

— Коли ты сам заварил эту кашу — тебе ее и расхлебывать! И ты ошибся, будто мной не принято решение. Я друзей в беде не бросаю. Может, Митяй и пошел по кривой дорожке, но кто же еще поможет ему с нее выбраться?

Он с укоризной посмотрел на Виктора.

— Жаль, что ни ты, ни отец этого не понимаете! А для меня этот вопрос важнее текущих дел! Так что отравляйся в Одессу и возвращайся, только вызволив Митьку из каталажки! Все понял? Тогда действуй!

Казаков молча поднялся, зная: сейчас спорить с Петром бесполезно. «Ну и благородная у него натура! — с уважением к другу подумал он. — Редкостное великодушие! Но оно его подведет», — остался он при своем мнении, а вслух сказал:

— Не беспокойся, Петя! Сделаю так, как приказал, и завтра же буду в Одессе. Но ты еще хорошенько над этим подумай, — не удержавшись добавил, бросив на него дружеский взгляд поверх очков, — и все взвесь!

* * *

В КПЗ — камере предварительного заключения местного отдела милиции было душно и царил полумрак — маленькое зарешеченное оконце выходило во внутренний дворик тюрьмы и плохо освещало помещение. Дмитрий Голенко, сидевший на нарах рядом с бритоголовым крепышом, все тело которого было покрыто похабными татуировками, взглянул на краешек голубого неба, видневшегося в оконце, и мечтательно произнес:

— Ну и заживу, когда выйду на волю!

— С чего это вдруг у тебя будет такая житуха, Голец? — недоверчиво бросил бритоголовый. — Думаешь, снова возьмут на какую-нибудь посудину? Не надоело по свету шататься? И что хорошего в жизни моряка?

— А я и не думаю об этом. Отплавался! — с уверенной наглостью похвастался Дмитрий. — Буду жить в столице и не ханку дешевую жрать, а как в кино — виски да шампанское!

Бритоголовый скептически усмехнулся, но в вопросе, который задал, была откровенная зависть:

— И откуда же на тебя свалится такая благодать? Наследство там тебя ждет?

— Считай, что так, — хитро прищурился Дмитрий. — Но само оно на меня не свалится, его мне еще добыть предстоит.

— Больно ты много туману нагнал. Может, объяснишь?

— Ладно, слушай, — Дмитрий благодушно откинулся на спину и приоткрыл ему то, о чем мечтал. — Мой дружок в Москве берет меня к себе. Он высоко взлетел и богат, как Рокфеллер. Вот и я скоро буду плевать на всех свысока!

— Ишь, губу раскатал! Думаешь, он с тобой поделится? И сначала тебе надо из тюряги выбраться, — насмешливо бросил сокамерник.

Дмитрий выпрямился и посмотрел на него с видом превосходства.

— За этим дело не встанет. Мой дружок уже прислал человека, который отмажет меня у продажных ментов — я же сказал: у него бабок немерено. Ими он, конечно, со мной делиться не будет, но я свое получу!

— Это как же? — недоуменно поднял брови бритоголовый.

— А отберу у него все до копейки! — рассмеялся Дмитрий, и было не понять: всерьез он это сказал или шутит. — По миру пущу, и он у меня будет милостыню просить.

Однако бритоголовый принял это за чистую монету.

— Ничего, Голец, у тебя не выйдет! Что ты против него? Эти столичные денежные тузы — те еще хитрованы. Снова окажешься на нарах!

— Все получится! — Дмитрий не сомневался в успехе. — Один не сумел бы, но за мной Резаный! Это он все придумал. Будь уверен — мы добьемся своего!

— Не сомневался в этом и бритоголовый — согласно кивнул.

— Да уж, раз с тобой он, вы обчистите московского фраера, как бы тот ни был ловок и хитер.

* * *

Виктор Казаков вошел в свой гостиничный номер и устало опустил на стул кожаный дипломат. День он провел очень успешно и добился, чего хотел, но проведенные переговоры с коррумпированными чиновниками отягощали его совесть. Хотя исполнительному директору концерна и приходилось частенько решать деловые вопросы в обход закона, привыкнуть к этому он не мог. Быстро раздевшись, Виктор прошел в ванную и лишь после того как принял холодный душ, как бы смыв с себя прилипшую грязь, позвонил Петру в офис «Алтайского самородка». Было уже около семи вечера, но своего шефа он застал на месте.

— Ну вот, кажись, я все здесь уладил, хотя осталось ощущение, будто в г… вымазался, — доложил ему с брезгливой гримасой. — Само собой, обойдется это нам в кругленькую сумму — такова цена того, чтобы свидетельские показания против Голенко заменили, и его можно было освободить.

— А в чем его обвиняют? — деловито спросил Петр.

— В предумышленном покушении на убийство. И наверняка посадят — даже, если удастся доказать, что был в состоянии аффекта.

— Тогда как же его освободят? — удивился Петр. — Разве они смогут замять такое дело?

По лицу Казакова проскользнула ироническая усмешка.

— Дело, конечно, замять нельзя, но сделают хитрее: следствие получит новые показания свидетелей — в пользу Дмитрия.

— Теперь понял. Трудное это дело и стоит денег, — заключил Петр. — Ты уверен, что они с ним справятся?

— Уверен, так как я им в этом помогу. Возьму на себя самое трудное.

Он перевел дыхание и объяснил:

— Главные свидетели, кто может спасти Дмитрия — это девушки. Одна из них его сожительница, а другая — партнерша пострадавшего, из-за которой и вышла драка.

— Так что, милицейские не могут взять с них нужные показания? — с досадой перебил его Петр. — За что тогда с нас деньги лупят?

— С девицы, из-за которой подрались, возьмут — и с других тоже. Все покажут, что твой бузотер ранил ее кавалера случайно, и тот во всем сам виноват. А вот с подругой Дмитрия, боюсь, у них ничего не выйдет.

— Это почему же? — возразил Петр. — В милиции это делать умеют.

На лбу Казакова собрались морщины.

— Ну как тебе покороче объяснить? В общем, Дмитрий там ее очень сильно оскорбил, и она не желает его выгораживать. Девка такая, что угрозами ее тоже не возьмешь. Тут может коса найти на камень.

— А ты что сделаешь, если они не берутся? Влюбишь в себя? — с иронией поинтересовался Петр. — Думаю, опытный следователь скорее ее уговорит.

— Нет, Петя, только я могу это сделать и самым простым путем: предложу деньги. Она небогата, одна растит дочку — и это решит дело, — убежденно ответил Казаков и добавил: — Если, конечно, сумею найти к ней подход.

Его доводы убедили Петра, и он удовлетворенно заключил:

— Что ж, Витя, действовал ты молодцом. Остается довести дело до конца.

* * *

Зоя работала маляром в строительной фирме, дела которой шли из рук вон плохо. Как раз был день зарплаты, и она с кислым видом отошла от кассы, пересчитывая свою жалкую получку, когда дверь бухгалтерии приоткрылась, и ее окликнули:

— Зойка, тебя кто-то важный спрашивает по телефону! Вроде, представитель какого-то благотворительного фонда.

Звонил ей, конечно, Казаков, а назвался представителем, чтобы сразу заинтересовать Зою и вызвать на контакт. И когда она взяла трубку, уверенная, что произошла ошибка, еще больше изумилась, услышав:

— Это Зоя Трофимовна Линчук? Вы мать-одиночка, и у вас есть двухлетняя дочь Елена?

— Да, так. А кто вы? — пролепетала Зоя и испуганно заявила: — Хоть мне и трудно, но дочь я в приют не отдам!

— Не об этом речь, Зоя Трофимовна! Никто не собирается отнять у вас дочь! Мы просто хотим оказать вам материальную помощь. Наш фонд и создан для поддержки матерей-одиночек.

Не давая ей опомниться, Казаков предложил:

— Поскольку я прибыл сюда всего на два дня, давайте встретимся сегодня же! Я вручу вам деньги, и надо будет оформить документы. Все это можно сделать в холле моей гостиницы.

Он назвал гостиницу — одну из лучших в городе, и Зоя застенчиво возразила:

— Нет, туда меня не пустят. Лучше в другом месте, например, на почтамте.

— Со мной вас куда угодно пустят! — уверенно заявил Казаков. — Так что приезжайте к пяти часам, и я вас встречу у подъезда. Это устроит?

Зоя растерялась и не знала, что ответить. «Какая-то авантюра! Кому это вдруг понадобилось мне помогать? — тревожно думала она, так как отнюдь была неглупа. — Но, с другой стороны, мне позарез нужны деньги, а он их предлагает».

— Хорошо, я приеду, — наконец решилась она. — Какие нужны документы?

— Только паспорт, — ответил «благотворитель». — Ваша дочь там записана?

— Разумеется! — заверила его Зоя.

Ровно в пять, успев принарядиться, она подошла к подъезду гостиницы и была приятно удивлена, что ей приветственно помахал рукой очень элегантно одетый молодой господин в очках — его строгий облик вызывал доверие.

— Виктор Казаков, — представился он, слегка пожав ее руку. — Пройдемте в холл, и я вас долго не задержу.

Они прошли в гостиницу мимо огромного швейцара, который подозрительно уставился на Зою — таких «телок» он распознавал с первого взгляда, — но ничего не сказал. Там Казаков провел ее в укромный уголок, где стояли стол и два кресла, а когда уселись, открыл свой дипломат и, достав конверт, сказал:

— Здесь двести долларов. Это — единовременная материальная помощь. Но, — Виктор пристально посмотрел на нее поверх очков, — вы получите в пять раз больше, — чтобы усилить эффект, он сделал паузу, — если окажете содействие в одном благородном деле.

Однако, как раз это Зою успокоило. «Ну вот, я так и знала, — мысленно усмехнулась она. — Никто зря не швыряется бабками. Интересно, что ему надо? Ясно ведь, что не я сама. Как бы не продешевить». И, потупив глаза, спросила:

— А что это за дело? Оно, наверное, трудное — раз предлагаете штуку баксов.

— Совсем нетрудное, — заверил ее Казаков. — Но ответственное. Поэтому так дорого его ценим.

— Поня-атно, — протянула Зоя, решив поторговаться. — За него мне отвечать придется, — и с наглым намеком добавила: — Значит, дороже стоит.

«А она готова согласиться. Дело в деньгах, — мысленно обрадовался Виктор и, сделав вид будто колеблется, согласился:

— Ладно, мы вам набавим еще пятьсот, но это максимум!

И, вынув из дипломата лист бумаги с отпечатанным текстом, объяснил:

— Богатый человек, возглавляющий наш фонд, — друг вашего знакомого, Голенко. Ваша помощь нужна ему, чтобы вызволить друга из беды, и это благородное дело! Разве вы не согласны?

Лицо у Зои — даже под толстым слоем макияжа — сразу потемнело.

— Этот гад ползучий — предатель, и тюрьма для него — самое подходящее место! — запальчиво бросила она. — Пусть получит, что заслужил!

Явно сгоряча, она вернула Казакову конверт.

— Ничего не сделаю для этого негодяя! Мало он надо мной поиздевался!

Но умный Виктор знал, что это вспышка временная, и мягко произнес, отводя ее руку с конвертом.

— Одно к другому не относится, дорогая Зоя Трофимовна! Эти деньги вам даны как материальная помощь. А вот полторы тысячи долларов, — он вновь сделал паузу, — надо еще заработать, и мой совет: не отказывайтесь!

Зоя промолчала. По лицу было видно, что внутри нее идет борьба, а Виктор продолжал ее убеждать:

— Ну досадил вам этот Голенко, так стоит ли ему мстить? Больше он вас не побеспокоит: его друг, о котором, наверное, слыхали, берет к себе в Москву. А такие деньги вам здесь очень пригодятся!

Это решило дело. Зоя взяла в руки бумагу и, не читая, спросила:

— Я ее должна подписать? А меня саму за это не посадят?

— Не бойтесь! — заверил ее Казаков. — В ней вы лишь свидетельствуете, что пострадавший напал с ножом на Голенко, и вы видели, как он сам напоролся на свой нож. Вы и в дальнейшем должны утверждать это!

— А что? Ведь почти так и было, — приободрилась Зоя, беря протянутую им ручку. — Я все поняла и подтвержу это хоть под дулом пистолета.

* * *

На юге зимы почти не бывает. Вот и в тот день снег растаял, на улицах была слякоть, и шел мелкий осенний дождь. Но Дмитрий, выходя из тюремного изолятора, этого не замечал — у него было отличное настроение. А на улице его уже ждала машина. В ней сидел Казаков. Завидя Голенко, он приоткрыл дверцу и, махнув рукой, крикнул:

— Дмитрий, сюда!

Голенко плюхнулся на заднее сидение рядом с Казаковым.

— Большое спасибо, что вытащили из тюряги! — задыхаясь от радости, сказал он Казакову. — Я Пете век буду благодарен.

— Ты это выскажешь в Москве, а здесь не забудь поблагодарить Зою, — ответил Виктор. — Ей не меньше ты обязан тем, что вышел на свободу. Это она убедила судей, что ты невиновен, тогда как пострадавший упорно доказывал обратное.

— Да, Зойка вела себя молодцом. Я от нее этого даже не ожидал, — признался Дмитрий и проницательно взглянул на Казакова: — Наверное, вы ей заплатили — уж больно старалась.

— Какая разница? — уклонился от прямого ответа Виктор. — Важен результат.

— Значит, заплатили, — сделал вывод Голенко. — Но вы правы: она здорово мне помогла!

Некоторое время ехали молча, потом Казаков открыл свой кейс и достал из него толстую пачку денег и проездные документы.

— Этих денег тебе вполне хватит, чтобы добраться до Москвы, и на первый месяц жизни, — сказал он, вручая все Дмитрию. — Смотри, не потеряй авиабилеты. Сейчас их достать непросто.

— А вы когда обратно? Может, полетим вместе? — больше из вежливости спросил Голенко. Он вовсе не спешил в Москву — ему хотелось погулять, во всю отпраздновать свое освобождение.

— Нет, я сегодня же вечерним рейсом возвращаюсь домой, — ответил Виктор. — Тебе делать нечего, а меня ждут дела!

— Как жа-аль! — фальшиво вздохнул Голенко. — А я-то надеялся, что мы вместе отпразднуем мое освобождение. Но все равно, мой первый тост будет за вас с Петей. Если бы не вы, видел бы я и сейчас небо в клеточку!

* * *

Поздним вечером того же дня, когда могучий авиалайнер уносил Виктора Казакова в столицу, за сдвинутыми столиками в кафе «Якорь», где праздновал с друзьями освобождение Голенко, царило буйное веселье. Выпивки и закуски было вволю, и шампанское лилось рекой. А виновник торжества все заказывал новое, щедро расплачиваясь сотенными купюрами, прямо из пачки, полученной им от Казакова. Оркестр только закончил играть заказанное им томное танго, а он уже достал очередную хрустящую бумажку и поманил пальцем руководителя — неопрятного толстяка с волосами, завязанными на затылке хвостиком.

— А сыграй-ка нам «Мурку» и эту… — Дмитрий попытался вспомнить название песни, но не смог, — «…кондуктор, нажми на тормоза!» Ведь сможешь?

— Мы все сможем! — ответил толстяк, выразительно глядя на купюру, которую тот держал в руке. — Только отстегивай!

«Стольник» тотчас перекочевал в его карман, и оркестр с жаром исполнил известный блатной шлягер, а когда солист вывел страдающим голосом:

Не жди меня мама, хорошего сына,

Твой сын не такой, как был вчера…

Голенко расчувствовался и по его щекам потекли пьяные слезы. Он вскочил, передал певцу еще сотню и, вернувшись на место, бросил друзьям:

— Вот уж точно! Все матери хотят сделать из нас людей, а мы… — он махнул рукой, — ведем себя… как… как последние сволочи!

— Да брось ты каяться, корешь! Давай бухнем! — чокнулся с ним стаканом коренастый увалень с бычьей шеей. — Мало ли, что мамашам хочется…

Когда Голенко окончательно захмелел, его нагло обобрала сидевшая рядом и жавшаяся к нему пышногрудая красотка. На глазах у всех обнимая и целуя взасос, она ловко выудила столько денег, что в результате ему еле хватило рассчитаться. Видя, что делать больше нечего, все стали расходиться. Бросила Дмитрия, заснувшего за столом, и пышногрудая, которую увел с собой кто-то из его собутыльников. Лишь приземистый малый, собравшись уходить, растолкав Дмитрия, посочувствовал:

— Вот суки! Как гулять на халяву — они тебе кореша, а как все вылакали — ты им уже не нужен. Вставай! Ты что, ночевать здесь собрался?

Дмитрий с трудом разлепил веки, но немного протрезвел и заплетающимся языком спросил:

— А что… пора… уже… уходить?

— Давно пора — все уже разошлись. Одни мы остались, — ответил коренастый и дружески предложил: — Давай провожу! Еще свалишься по дороге.

— Не-е, пешком… не пойду! — пьяно замотал головой Дмитрий. — Вызови такси!

Он полез в карман, но вытащил только одну бумажку — все, что осталось от толстой пачки, выданной ему Казаковым. Сразу отрезвев, стал шарить по карманам, но кроме мелочи там ничего не нашел.

— Да, за стольник нас отсюда ночью никто не повезет, — резонно рассудил коренастый и, бросив взгляд на растерянного «кореша», проявил великодушие:

— Ладно, добавлю уж из своих.

Он легко подхватил большого и грузного Дмитрия под руки и потащил к выходу. А когда вышли на улицу, от ночного холода Голенко совсем протрезвел и уверенно потребовал:

— Бери тачку и вези меня к Зойке!

— Это к твоей бывшей марухе, что на суде выступала?

— Ну да! У нее есть бабки, и она с водилой за нас рассчитается.

* * *

Как обычно «приняв» перед сном, Зоя крепко спала, когда в дверь забарабанила соседка.

— Вставай, шалава! Тебе там звонят среди ночи! Иди, посмотри — кто пришел!

Она разбудила ребенка, и Лена громко заплакала. «Кого это леший принес так поздно? — с трудом соображая со сна, подумала Зоя и пришла в ярость: — Если Митька посмел припереться — я его спущу с лестницы!» Чертыхаясь, она набросила халат, сунула ноги в тапочки и заковыляла по длинному коридору к входной двери. Посмотрела в глазок — и впрямь он.

— Тебе чего надо? Отправляйся откуда пришел, — не отпирая двери, крикнула она бывшему сожителю. — Здесь тебе делать больше нечего!

За дорогу Голенко пришел в себя и уже хорошо соображал. А пустой карман заставлял действовать изобретательно. Предполагая, что именно так встретит его Зоя, Дмитрий придумал как ее обмануть.

— Не злись, открой на минутку! — попросил он ее ласковым голосом. — Я через час улетаю и меня внизу такси ждет. Как знать, может, мы больше не свидимся!

— А мне на это начхать! Проваливай! — истерично выкрикнула она. — Ни к чему мне эти нежные прощания!

— Ну что ж, не хочешь прощаться — и не надо, — Голенко изобразил тихую грусть. — Но ты все же открой! Мне надо передать то, что поручил Казаков.

Он конечно нагло врал, но Зоя попалась на эту удочку и, отперев замки, впустила его в квартиру. Если б она знала, что за этим последует! Ни слова больше не говоря, почти бегом, бывший сожитель прошел в ее комнату и, когда она его догнала, запер дверь на ключ. Времени было мало — его ожидала машина — и Дмитрий, сбросив маску, грубо потребовал:

— А ну, быстро отстегни мне пятьсот зеленых — из тех, что за меня получила! Тогда уйду, и ты отделаешься неприятным воспоминанием.

От такого вероломства и наглости Зоя онемела, а выйдя из шока дала отпор.

— Как это за тебя? За себя, за то, что тебя выгородила! Это с тебя причитается! — яростно выкрикивала она, готовая выцарапать глаза бывшему любовнику. — Давно знаю, что ты — подлец, но чтобы такой!

Но Голенко были не впервой ее истерики, и он знал, как добиться своего. От его затрещины Зоя отлетела в угол и упала на кровать. А негодяй, приподняв, снова отвесил такую оплеуху, что бедная женщина замолкла и лишь тихо всхлипывала. Решив, что взял верх, Дмитрий хладнокровно предупредил:

— Если не дашь, что прошу — получишь еще! Смотри, не оставь дочь сиротой, — он криво усмехнулся. — Я улечу и исчезну!

Зоя знала, что он на это способен, но все же попыталась защитить кровное.

— А что толку? Все равно ничего не получишь! — отчаянно врала она. — Баксы я сразу отвезла к матери. Здесь же у меня не разживешься. Если б было, все бы отдала — лишь бы тебя больше не видеть!

От ее слов Голенко пришел в бешенство. Неужели остался ни с чем? У матери получить мог только на дорогу. Он и не думал себя винить за то, что все спустил в кабаке. Яростно замахнулся на Зою, будто из-за нее попал в тяжелое положение, но опомнился и свирепо пригрозил:

— Если сейчас ничего не найду — убью!

Дмитрий принялся лихорадочно обыскивать ее комнату, выбрасывая на пол содержимое платяного шкафа и ящиков комода — он отлично знал, где его сожительница прятала деньги. А Зоя, лежа на кровати, боязливо наблюдала за ним, молясь Богу, чтобы ничего не нашел. Правда, основную сумму — целое состояние — на этот раз схоронила в ящике, где держала картошку, но конверт с «материальной помощью» лежал под бельем. И Голенко его нашел!

— Не знаю, что бы с тобой сделал, если б даже это не нашел! — очень довольный, бросил ей на прощанье Дмитрий. — Наверное, не соврала мне, что остальное отвезла к матери. С тебя и того хватит!

Он вышел, оставив ее с дочкой ночью среди этого разора, и Зоя даже не поднялась, чтобы прибрать в комнате. Она лежала ничком на кровати, глотая злые слезы и посылая проклятия своему бывшему любовнику.

— За что ты так наказал меня, Боже, — рыдая, горько сетовала она. — Я ли не любила его, не заботилась? Даже от тюрьмы спасла! Он же меня не только предал, а еще и обворовал!

* * *

Ночью Дмитрий почти не спал — мешали стоны и крики, доносившиеся из спальни. Это неутомимый «авторитет» доводил себя и его мать до исступления.

«Надо же, мужику полтинник и ей за сорок, а они нам, молодым, сто очков вперед дадут! — не без зависти думал он, силясь уснуть. — Хоть бы, поскорее выдохлись!» Только под утро к нему пришел сон, но зато долгий и прекрасный!

Голенко увидел себя — как в американском кинофильме — на богатом светском приеме в саду шикарной виллы; в белоснежном смокинге, он потягивал из фужера виски со льдом, слушал увешанную бриллиантами красавицу-блондинку, а она, млея от страсти, тянула его за руку:

— О, май дарлинг! Пойдем в дом! Ты увидишь, чем я владею, и еще покажу тебе мои драгоценности. Со мной станешь самым богатым в мире!

— Купить хочешь? — насмешливо бросил он в ответ. — Что ж, посмотрим: во что меня ценишь!

Вилла была роскошной. Блондинка льнула к нему и, затащив в спальню, вне себя от страсти, прошептала:

— Возьми меня, дарлинг, я этого хочу!

Разумеется, и Дмитрий сгорал от желания и, заключив в объятия, повалил на огромную кровать-«сексодром». Он уже был близок к тому, чтобы овладеть, но, взглянув на ее лицо, оторопел — это была Зойка! «Не может быть! Как она сюда попала? Да еще по ихнему так ботает! — изумился он. — Ну просто копия! Надо проверить!» Он сразу остыл и, отстраняя от себя, бросил:

— Нет, милашка, если хочешь захомутать, покажи свое богатство!

«Зойка» встала и, выдвинув ящик комода, позвала:

— Вот, можешь посмотреть!

Дмитрий мигом соскочил с кровати и застыл как зачарованный! Ящик был набит золотыми украшениями, на которых, переливаясь яркими лучами, сияли драгоценные камни. «Ты сама на хрен мне не нужна, а вот камушки очень даже пригодятся! — алчно подумал Голенко. — Но как их у тебя умыкнуть?» И счастье ему улыбнулось! Зойка сказала:

— Можешь любоваться, а мне надо в туалет. Я сейчас вернусь.

Это ему было и нужно. С лихорадочной быстротой Дмитрий стал хватать и распихивать по карманам драгоценности, но тут кто-то взял его за плечо и стал грубо трясти. «Все, попался! Теперь я пропал!» — с отчаянием подумал он… и проснулся.

Перед ним стояла мать и настойчиво трясла его, приговаривая:

— Ну вставай же! На самолет опоздаешь, и Илья хочет с тобой поговорить.

Все еще под впечатлением сна, Дмитрий разочарованно протер глаза. Было уже совсем светло, и он почувствовал голод. А с кухни донесся аромат свежесваренного кофе. Сев на кровати, он потянулся, потом встал на ноги и хмуро бросил:

— Сейчас приду, ма! Только умою рожу.

На кухне его уже ждала скворчащая яичница, которую Оксана поставила перед ним прямо в сковороде. Резник уже поел и читал утреннюю газету. Он обождал, пока Дмитрий примется за кофе, и только тогда, отложив ее, сказал:

— Надеюсь, ты хорошо запомнил: для того, чтобы наш хакер умыкнул все со счетов концерна, тебе надо узнать пароли. Это — твоя главная задача!

— Легко сказать! А как мне это сделать?

— Вот и пошевели мозгами! Да еще кое-чем, — похабно ухмыльнулся Резник. — За этим дело у тебя не станет. Да и фейс подходящий.

Дмитрий согласно кивнул, а «авторитет» наставительно добавил:

— Только действовать надо исподволь — чтоб ни одна сука не заподозрила. Тогда, — он снова, алчно блестя маленькими глазками, ухмыльнулся, — все ваше, как говорится, станет нашим!

«До чего нация жадная! — презрительно подумал Голенко, с ненавистью глядя на волосатую грудь сожителя матери. — Столько уже награбил, и все ему мало», — и, отведя глаза, чтобы себя не выдать, спросил:

— А что мне-то обломится? Хочу иметь третью часть!

— Бери выше! Как заполучим контрольный пакет, акции оформим на твое имя, и ты станешь главой «Алтайского самородка» — заместо твоего дружка, — усмехаясь пообещал Резник, но было неясно, шутит он или говорит серьезно. — Надеюсь, тебя это устроит?

— Вполне! — не слишком ему веря, буркнул Дмитрий, допивая остатки кофе.

Глава 6 Возвращение Дмитрия

В тот день погода была летная, и рейс из Одессы прибыл в Москву без опоздания. Голенко ожидал, что в аэропорту его встретит друг детства, но Петр вырваться не смог и прислал за ним машину с шофером. Это обидело Дмитрия, и по дороге он посетовал водителю — такому же, как он, плечистому парню из десантуры, судя по «фирменному знаку» — тельняшке, видневшейся в расстегнутом вороте его камуфляжной куртки.

— Мы с твоим шефом пацанами были неразлучны, — с недовольным видом поведал ему Голенко. — Будь то на улице, за компьютером или в спортзале. Ты знаешь, что у твоего шефа черный пояс по каратэ, а его батя — вообще чемпион?

Водитель лишь удивленно на него посмотрел, и Дмитрий продолжал, без зазрения совести привирая:

— А я, хоть разряда не имел, не раз бросал его на лопатки. Что касается уличных стычек — тут я был первым номером! Не раз пострадал, его выручая!

Он взглянул на водителя, как бы ища у него сочувствия, и пожаловался:

— Вот и обидно, что не счел нужным меня встретить. Слишком важным стал и таких, как мы, ниже себя считает. Разве это правильно?

Дмитрий явно хотел расположить к себе простого парня, и ему это удалось.

— Да, Петр Михайлович — хороший человек, но строгий не по годам, — отозвался наконец бывший десантник. — Мы ведь с ним ровесники.

— Вот я и говорю: нечего ему задаваться перед нами. Тоже не пальцем деланы, хоть и не так богаты. Мы нужны ему и приносим пользу!

На этот раз водитель промолчал, и Дмитрий, желая завести дружбу, сочувственно спросил:

— Что, попадает от него, если что не так? — и, не дождавшись ответа, заверил: — Можешь на меня рассчитывать. Всегда поддержу! Я — моряк и достаточно натерпелся от начальства. А Петя — старый друг и меня послушает. Тебя как звать-то?

— С утра звали Федором, — улыбнулся водитель и уже по-свойски спросил:

— А ты будешь у нас работать, Дмитрий… Тенгизович? Почему у тебя такое отчество… чудное? Еле его прочитал на шпаргалке, что мне дали. Ты что, не русский?

— Русский. Но папаша был, похоже… грузин, — неохотно объяснил Голенко. — Я его и не помню.

— Понятно, — сочувственно кивнул водитель. — Я ведь тоже вырос без отца.

На этом разговор у них прервался, так как они уже миновали Даниловскую площадь и подъезжали к новому офису концерна «Алтайский самородок».

* * *

Сидя за длинным столом у себя в кабинете, Петр проводил совещание с партнерами концерна, когда к нему подошел помощник и доложил, что в приемной ожидает Дмитрий Голенко. Петр молча кивнул и объявил перерыв в работе:

— Господа! Мы заседаем уже два часа и пора немного отдохнуть. Предлагаю пройти в гостевой зал — там вам предложат перекусить и освежающие напитки.

Затем, обращаясь к помощнику, распорядился:

— Проводите господ в гостевой и скажите Голенко, что он может зайти!

Партнеры с довольным видом поднялись из-за стола и последовали за помощником, а Петр откинулся на спинку кресла, с интересом обратив взор на дверь кабинета, откуда должен был появиться Дмитрий. «Сколько же мы не виделись? Год, полтора? Нет, пожалуй, больше, — пытался он вспомнить дату их последней встречи. — Не больно везло бедняге — вот даже чуть за решетку не угодил!»

Когда в дверях возник здоровенный детина с грубым обветренным лицом, но знакомой с детства озорной улыбкой, Петр сам заулыбался и, вскочив, вышел ему навстречу.

— Здорово, Митяй! Очень рад тебя видеть! Теперь все неприятности оставишь позади! Будем вместе работать.

«Ну да, вместе. Может, место в Совете директоров предложишь? — со злой иронией подумал Голенко. — Кто ты, и кто я». А вслух, широко раскрыв объятия и изображая бурную радость, воскликнул:

— И ты будь здоров, старина! Уж я так скучал по тебе, так счастлив, что мы снова свиделись! Ведь у меня никогда не будет такого друга, как ты!

Он стиснул Петра в своих медвежьих объятиях с такой силой, что наверняка раздавил бы, если бы на его месте был кто-нибудь послабее. Когда вдоволь наобнимались, Петр, отступив на шаг и оглядев Дмитрия, заключил:

— Да, силы у тебя хоть отбавляй, но вид довольно помятый, — и, глядя прямо ему в глаза, потребовал: — А ну, говори как на духу: наверное, как все моряки, крепко зашибаешь? — он сделал выразительный жест, щелкнув себя по горлу. — Мне надо знать правду, чтобы подобрать тебе подходящую работу.

— Вижу, Петя, что меня очернили в твоих глазах, — изобразил обиженного Дмитрий. — Я, конечно, далеко не ангел, но и не прощелыга. Да, меня чуть было не посадили. Но сам знаешь народную мудрость: от сумы и от тюрьмы никто не застрахован! К тому же выяснилось: этот фраер сам был виноват.

— Ладно, Митяй, о прошлом забыли! Надо думать о будущем, — мягко произнес Петр и, взглянув на часы, заторопился: — Сейчас нет времени с тобой как следует пообщаться — у меня перерыв в заседании. Потолкуем и отпразднуем встречу вечером в ресторане.

— А куда мне сейчас деваться? — растерянно посмотрел на него Дмитрий.

— Как куда? Тебе разве не сказали? — удивился Петр. — Сейчас тебя отвезут в гостиницу — там уже снят номер. До шести делай, что хочешь, а потом жди моего звонка.

* * *

Гостиница, куда устроил Петр Дмитрия, была трехзвездочной, но уютной и находилась вблизи Даниловской площади, откуда можно было добраться до работы и пешком. Тем не менее, осмотрев свой небольшой номер, он сделал недовольную гримасу.

— Поскупился Петро на гостиницу покруче, — язвительно проворчал, опуская на пол свой потрепанный чемодан. — И чего это, разбогатев, человек становится жадюгой?

Быстро разобрав вещи, Дмитрий помылся с дороги и отправился в центр — ему не терпелось полюбоваться на столицу, насладиться ощущением, что снова становится москвичом. Было морозно, валил снег, но Голенко не чувствовал холода. Улицы были залиты светом, ослепляло сплошное разноцветье реклам и витрин дорогих магазинов, и ему было радостно находиться в этой спешащей по своим делам толпе. За последнее время Москва еще больше похорошела.

«Позвонить, что ли, Хлебниковым? Вот обрадуются, что вновь помощничка обрели, особенно старая карга, — насмешливо подумал он, закончив осмотр роскошной витрины очередного бутика. — Нет, отложу это на потом — от них скоро не вырвешься. Один дядя Олег замучит расспросами».

Выпив по дороге пару бутылок пива и потратив последние деньги на дорогие сигареты и всякие мелочи, Дмитрий к пяти вернулся в гостиницу и стал готовиться к встрече с Петром. «Наверное, потащит меня в шикарный кабак, а в чем я туда пойду? — озадачено размышлял он, открыв шкаф и критически глядя на висящие вещи. — Он-то «упакован в фирму», а я в своем прошлогоднем костюме, который и сидит-то на мне, как на корове седло, буду выглядеть рядом с ним просто смешно».

Немного подумав, Дмитрий решил костюм не надевать, а пойти в том, что ему шло больше всего: красивом пуловере, приобретенном полгода назад в Канаде, вельветовых брюках и желтой замшевой куртке. «В этом буду похож на иностранца, — не без иронии подумал он. — У нас их очень уважают, как бы ни выглядели. Надеюсь, и Петька не слишком расфуфырится». Успешно решив эту проблему, тщательно побрился, набриолинил и с трудом зачесал на пробор свои черные как вороново крыло, непокорные волосы и стал ждать звонка, листая иллюстрированный журнал.

Петр позвонил, как и обещал, ровно в шесть.

— Ну как, Митя, устроился? — коротко спросил. — Ты готов?

— Спасибо, Петя, жилье — что надо! — лицемерно изобразил радость Голенко. — И нахожусь в готовности номер один — так жрать хочется!

В этом он не лукавил, и Петр понимающе заверил:

— Ничего, ждать долго не придется! Через пять минут машина за тобой уже прибудет, и в ресторане все заказано по телефону. Я туда подъеду через полчаса. Если приедешь раньше, подожди в холле. Столик заказан на мое имя.

* * *

В небольшом, отделанном с солидной роскошью зале частного ресторана в деловом центре Москвы было уютно, и слух услаждала классическая музыка, исполняемая камерным квартетом. Она не только не отвлекала, а наоборот, создавала приятный фон для задушевной, доверительной беседы. Петр и Дмитрий пробыли здесь уже полтора часа и успели вспомнить почти все интересные события своей детской дружбы. Одну бутылку коньяка они опорожнили и пошли по второму кругу.

— Знаешь, Мить, мне все это время не хватало друга, который всегда был бы рядом, — расслаблено откинувшись на спинку стула, признался Петр. — Того чувства локтя, какое было, когда вместе с тобой отбивался от уличного хулиганья.

— Но ведь у тебя, как я понял, есть близкий друг — этот твой заместитель Казаков, — скрывая свой интерес за небрежным тоном, сказал Дмитрий.

— Виктор мой верный и преданный товарищ еще с института. Он всегда даст верный совет. Но, — Петр сделал паузу, думая, как ему лучше объяснить, — мы с ним все-таки совсем разные люди. Ему заедут по роже, а он не даст сдачи!

— Неужто такой христосик? — презрительно усмехнулся Дмитрий. — Он что, шибко верующий или просто трус?

— Ни то и ни другое! Это противоречит его убеждениям. Если ударят или иначе оскорбят, подаст на обидчика в суд.

Для Голенко лучшим судьей в подобных случаях был его пудовый кулак, и таких, как Казаков, он презирал.

— Да уж, хлипкий у тебя дружок, — в его голосе было искреннее сочувствие. — На такого не надейся в крутой ситуации. Подведет!

— Я и не надеюсь. Сам знаешь: если нападут, рассуждать и уповать на законы некогда. Надо давать, как сейчас говорят, адекватный отпор!

— Это точно! Промедлишь — и надевай белые тапочки, — согласно кивнул Дмитрий и самодовольно добавил. — На меня-то ты вполне можешь положиться — в каких переделках только не побывал!

— Уверен в этом: смелости тебе, Митяй, не занимать. Но главное не это. В охранниках и телохранителях у меня недостатка нет.

— А тогда в чем же дело? — не понял его Голенко.

Прежде, чем ответить, Петр налил ему и себе коньяка.

— Все очень просто. Мне необходим верный друг, способный поддержать в любой ситуации. Меня всегда выручал отец, но пора уже решать проблемы без его помощи.

«Наверное, поссорился с папашей, а может, тот уже постарел и не тянет», — почти угадал Дмитрий, но вслух с преувеличенной сердечностью заверил:

— Можешь рассчитывать на меня, как на самого себя! Я не хуже него со всеми справлюсь, — он самодовольно повел широченными плечищами. — Ничего не побоюсь и, как видишь, Бог силой не обидел!

— Ладно, я верю тебе, Митяй, — благодарно взглянул на него Петр и, подняв свой бокал, предложил: — Выпьем за настоящую мужскую дружбу.

Они выпили по полной, и Дмитрий, намазывая на хлеб толстый слой черной икры, уверенно предположил:

— Значит, возьмешь меня, как своего человека, в личную охрану? Может, Петя, начальником поставишь? А что? Я справлюсь!

— Ты не понял, — отрицательно замотал головой Петр. — Я же сказал: охранников у меня хватает. Как механику тебе подойдет должность завгара. И положение видное, и зарплата высокая. Будешь доволен!

У Голенко вытянулось лицо.

— Не понял. А как же насчет — «плечом к плечу»? — спросил он, не скрывая разочарования. — Я, конечно, справлюсь, но… далеко от тебя буду.

— Тебе и не надо все время быть рядом. Каждый будет заниматься своим делом. Но если понадобится — я позову! — Петр бросил на него теплый взгляд. — Если работа завгара не по душе — скажи прямо!

— Отчего же, должность хорошая, — отводя глаза, ответил Дмитрий и с искренней горячностью заявил: — Но я не желаю просто быть твоим подчиненным — мы же с тобой друзья! Я рассчитывал работать вместе, — решился он сыграть ва-банк. — Пожалуй, устроюсь в другую фирму. Когда понадобится, позовешь меня!

— Неужели ты согласен быть простым телохранителем? И зарплата не очень большая: нельзя же тебе платить больше других.

Это был решающий момент задуманной Резником авантюры, и Голенко нельзя было подкачать. «Петька не должен понять, что я леплю ему горбатого», — опасливо подумал он и, мобилизовав все свое коварство, вдохновенно разыграл из себя самоотверженного друга.

— За годы скитаний я понял, Петя, что у меня дороже и ближе тебя никого нет. Мать не в счет, и она — женщина. Поэтому деньги и положение для меня — дело второе. Важнее — твои интересы!

Дмитрий подошел к шефу и сделал паузу, переводя дыхание.

— С чем я вполне справлюсь, так это с работой твоего личного водителя, — задушевным тоном предложил он и добавил: — Это позволит мне всегда быть рядом и помочь — когда не смогут другие!

— Но у меня уже есть личный водитель, и он хороший парень, — растерянно произнес Петр. — И обижать его не хочется, и, по-моему, такая работа тебя может унизить в глазах других. Ты это учитываешь?

— Все я учитываю, Петя! — уверенно ответил Дмитрий. — Как верный друг, трезво оцениваю себя и знаю, где принесу тебе пользу! А парня устроишь водителем к кому-нибудь из своих заместителей.

Петр не был готов к такому варианту и не любил отступать от задуманного. Но он давно хотел помочь другу детства встать на ноги и поэтому, вопреки своей воле, решил удовлетворить его желание. И, вновь наполнив бокалы, с улыбкой сказал:

— Значит, так тому и быть. Я распоряжусь, и можешь приступать к работе хоть завтра. А сейчас выпьем за нашу нерушимую дружбу!

* * *

Когда солидный лимузин главы «Алтайского самородка» заехал за ним на следующий день, за рулем уже сидел не бывший десантник в камуфляже, а Дмитрий Голенко, в щегольской кожаной куртке, купленной им еще в Одессе. Петр принимал ванну, и дверь ему открыла Даша. Муж ей сказал, что взял водителем своего друга детства, и она, много о нем слышавшая, с откровенным женским интересом разглядывала вошедшего огромного широкоплечего парня. В его грубоватом, с крупными чертами, обветренном лице было много мужского обаяния. Дмитрий привык к успеху у женщин и, разумеется, это заметил.

«Шикарная баба и, кажется, на меня глаз положила, — самодовольно подумал он, стараясь сообразить, какую сможет извлечь из этого пользу. Ничего определенного ему на ум не пришло, и он мысленно усмехнулся: — Чую, Петька, я и тут одержу над тобой победу. Надо ей понравиться — это пригодится». И с широкой улыбкой эдакого добродушного увальня, представился:

— Будем знакомы! Я Дмитрий, друг Пети. «Морской бродяга», о котором вы наверно слыхали. Мы вместе росли, и это я выручал его в уличных боях, — похвастался он и, заметив ее недоверчивую усмешку, приосанился: — Что, разве на меня непохоже?

— Что вы, Дима, фигура у вас внушительная, — шутливо ответила Даша. — Хотя, по-моему, Петя всегда сам справляется, — в ее голосе прозвучала гордость за мужа. — Один устоит против нескольких человек. Без посторонней помощи! Он побеждает даже отца!

Дмитрий конечно это знал — как и то, что в детстве, хоть был крупнее Пети, именно тот выручал его в уличных мальчишеских драках. И все же без зазрения совести соврал:

— Теперь-то это так, а в детстве все было по-другому. Хотя, похоже, и сейчас Петя нуждается в моей защите, — гордо выпятил он грудь. — А я вновь готов костьми лечь за вашего мужа! Он отлично знает.

Эти слова напугали Дашу.

— А что, ему сейчас угрожает опасность?

— Постоянно, Дашенька! Вы разве не читаете газет и не смотрите ящик? Те, кто много имеет, находятся под прицелом.

Видя, что лицо у нее померкло, Голенко понял, что переборщил и, «сменив пластинку», скромно спросил:

— Ну как, мой друг и шеф готов ехать? Скажите, что жду его в машине!

Он повернулся, чтобы уйти, но Даша его остановила:

— Дима! Вы не просто водитель, вы — наш друг. Петя еще в ванной. Может, пока подождете на кухне и выпьете чашечку кофе?

«А что? Может пойти и еще с ней побалакать? — соблазнился было Голенко, но во время одумался. — Нет, будет перебор!» И, бросив на хозяйку огненный взгляд своих черных глаз, вежливо отказался:

— Благодарю вас за радушие, но я должен придерживаться правил, которые налагает на меня должность. Так надо!

Однако, выходя, когда она запирала за ним дверь, оглянулся и по-свойски ей бросил:

— Вижу: повезло Петьке! Уверен, что подружусь и с вами, Даша!

* * *

Олег Хлебников, несмотря на откровенное пренебрежение, проявляемое к нему Дмитрием, постоянно заботился о нем. Последние две недели, возя группу любознательных французов по Золотому кольцу России, он не смог связаться с Москвой и поэтому не знал о его приезде. «Ничего, как только вернусь, сразу позвоню Пете, — успокаивал он себя. — Уверен, что ему удалось вызволить Митьку из тюрьмы». Однако в пути автобус попал в пробку, вернулись они с большим опозданием, и группу сразу повезли в аэропорт.

И вот, когда Олег, сказав «адьё» последнему улетавшему французу, вышел из аэровокзала, он нос к носу столкнулся не с кем иным, как с Дмитрием, который доставил какого-то очень важного иностранного клиента концерна и, проводив, шел к своей машине. Оправившись от шока, Олег с радостным воплем раскрыл ему свои объятья:

— Митька! Как же я рад тебя видеть! Значит, Петя тебя вытащил?

Большой и грузный, он выглядел мелким рядом с двухметровым верзилой, который при виде «отчима» вовсе не проявил родственных чувств, а довольно равнодушно бросил:

— Привет, дядя Олег! Ты чего так суетишься? Я был невиновен — вот менты и выпустили.

— Ты хочешь сказать, что Юсупов ни при чем? — непонимающе посмотрел на него Хлебников. — А как тогда ты здесь очутился? Разве это не его лимузин?

— И лимузин его, и я у него служу водилой, — не скрывая злости, подтвердил «пасынок». — Но взял он меня потому, что я ему очень нужен.

Поскольку его опекун продолжал таращиться в недоумении, Дмитрий пояснил:

— Сам знаешь, как сейчас себя чувствуют те, кто много нахапал. Вот и он не доверяет своей охране. А мы с Петькой — старые друзья, и он надеется, что я-то его не подведу. Теперь все понятно?

«Напрасно Петя тебе так доверяет», — очень хотелось ответить Олегу, ибо уже знал его порочную натуру, но он сдержался и, не желая ссориться, спросил:

— Ты, может, зайдешь к нам на днях? Мама о тебе все время спрашивает — очень привязалась, когда ты жил с нами.

— А она болеет или больше притворяется, чтобы за нее другие все делали? — насмешливо поинтересовался Дмитрий. — Наверно, старая барыня надеется, что снова буду у нее на побегушках?

Хлебников бросил ему с укором:

— Зря ты, Митя, не ценишь хорошего отношения к себе. Кто еще, кроме нас, о тебе заботится? Только не говори, что твоя беспутная мать!

Он тут же пожалел о сказанном — так свирепо взглянул на него «пасынок».

— Еще раз услышу от тебя такое, — Дмитрий задохнулся от ярости, — и просто не знаю, что с тобой сделаю! Что же она от тебя сбежала и сошлась даже со старым евреем, если ты такой хороший? Это ты со своей каргой ее за человека не считали — вот мать и сбилась с дорожки!

В его словах была горечь правды, и Хлебников умолк, понимая: одно лишнее слово — и они порвут навсегда! Это для него было немыслимо и, овладев собой, он укоризненно произнес:

— Ладно, Митя, не будем ссориться! Ты к нам несправедлив и поймешь это сам, когда немного остынешь. Наш дом для тебя открыт.

Сказав это, он повернулся и пошел к стоянке такси.

* * *

Поначалу Петр сомневался, что правильно сделал, назначив Дмитрия своим личным водителем. Того же мнения был и его отец.

— Мало того, что ввел в дом, по сути, мало знакомого нам человека, так как за годы шатания по миру Митя сильно изменился и, судя по известным фактам, приобрел уголовные наклонности, — неодобрительно поморщился он, когда Петр, заехав вечером навестить сестер, сообщил ему о своем решении. — Негоже и то, что он будет у тебя в услужении. Друзья должны быть на равных! Иначе это ранит самолюбие — с вытекающими негативными последствиями.

— По твоей логике, папа, нельзя, чтобы друзья были в подчинении, — мол, это их непременно поссорит. Но тогда, как же ты столько лет командуешь дядей Витей, и вы с ним по-прежнему лучшие друзья? — резонно возразил Петр. — Так же, как и мы с Казаковым.

— Неужели ты сам не видишь разницы? — спокойно объяснил Михаил. — Речь ведь не идет о совместной работе, и всегда один из друзей — лидер. Нельзя, чтобы кто-то был у друга в услужении. И президент концерна не должен быть со своим водителем запанибрата.

С этим было трудно не согласиться, и Петра тревожило, как сложатся новые отношения между ним и его другом детства. «Может, отец и прав, но все же Митяй выбрал то, что ему по душе и, пожалуй, больше подходит, — мысленно убеждал он себя, что не ошибся. — Парень он с головой и сообразит, как должен себя вести, не афишируя нашей дружбы».

И дальнейшее подтвердило это. Голенко ни перед кем не показывал, что близок со своим шефом: держался солидно, не лебезил, но был, как положено по должности, услужлив. Он и в детстве этим отличался, поэтому быстро расположил к себе всех домашних Петра, за исключением твердого в своих убеждениях отца. Особенно благоволили к Дмитрию дед-профессор и бабушка, которым тот оказывал повышенное внимание. Он привез им широкоэкранный телевизор, подаренный внуком, помог его установить и наладить.

— Я ведь помню, как хорошо вы ко мне относились в детстве. Только скажите — и во всем вам помогу! — от таких слов бабушка и дед просто растаяли.

Добился Дмитрий и того, что задумал, — расположения жены шефа. Он охотно выполнял разные ее поручения, закупал и доставлял в дом продукты. Даша особенно в этом нуждалась: из-за размолвки с мужем не желала его об этом просить. А их молчаливая ссора продолжалась, и никто не делал первого шага к примирению. Куда девалась их взаимная страсть? Когда Петр возвращался домой, Даша, поставив на стол ужин, сразу уходила в детскую и ложилась, лишь убедившись, что муж спит.

Может, по причине их охлаждения, Дмитрий и показался ей привлекательным мужчиной. Даше всегда нравились сильные парни. Ее первой любовью был профессиональный каскадер, и Петр покорил ее сердце не только своим обаянием, но и тем, что силен и статен. А Дмитрий выглядел еще мощнее, и к тому же его жгучий взгляд говорил о незаурядном темпераменте. Нет, у нее и в мыслях не было изменить мужу, но все же она сознавала, что красавец-водитель ее волнует.

Как и все мужья, Петр этого не замечал, был доволен тем, как успешно друг детства снова вписался в их семью и, заехав навестить заболевшего деда, удовлетворенно сказал:

— Видишь, мы с тобой оказались правы! Все убеждали меня не брать Митьку — мол, испортился — почти уголовник. Только ты, дедуля, поддержал, так как знаешь: человека можно исправить, если создать условия!

В последнее время у профессора участились сердечные приступы, и сейчас плохо себя чувствовал: лежал, слушая внука, с закрытыми глазами. Однако сразу открыл их и оживился.

— Это истина, подтвержденная практикой! Даже закоренелого преступника можно исправить, а Митя был хорошим мальчишкой, и лишь морская вольница сбила его с правильного пути.

— По правде говоря, на меня подействовали факты его проступков, — особенно поножовщина, за что он чуть не попал в тюрьму, — признался деду Петр. — И я не ожидал, что Митька так хорошо и умно будет себя вести.

— Ну что ж, это свидетельствует о его желании исправить свои ошибки и стать хорошим человеком, — с доброй улыбкой констатировал профессор. — И ты, внучек, должен в этом его поддержать!

— Будь уверен, дедуля, все сделаю, что в моих силах, — заверил его Петр. — И докажу отцу, что он ошибается! Ведь если постараться, любого человека можно исправить, — воодушевленно произнес он, вопросительно глядя на профессора. — Разве не этому учил твой Макаренко?

Старый ученый-педагог был известным сторонником и пропагандистом учения Макаренко. Однако, бросив на внука любящий взгляд, ответил довольно уклончиво:

— У тебя уж слишком великодушная натура, Петенька! Макаренко лишь учит, что преступника можно исправить и к этому надо стремиться. Но это отнюдь не означает успеха в каждом случае.

Он замолчал, размышляя, и мягко добавил:

— Все же, внучек, не спеши с выводами — прошло мало времени. Я на твоей стороне, но тебе не стоит пренебрегать и мнением отца: у него в этой области тоже большой опыт.

* * *

В свой гостиничный номер Голенко приходил, валясь с ног от усталости. Чтобы завоевать авторитет и доверие в новом для себя коллективе, он выбивался из сил и, стараясь понравиться, оказывал услуги всем сотрудникам офиса. И конечно, не забывая о задании, полученном от Резника, в первую очередь, как холостяк, обворожил девушек — секретарш и программисток. В этот вечер, усталый, но очень довольный тем, как прошел день, Дмитрий ввалился к себе с полной сумкой продуктов и, не раздеваясь, стал выгружать их на стол.

— Сейчас бухну по полной программе и наконец- то расслаблюсь! Пошли они все в…, — он грязно выругался, и ему стало легче. — Ладно, придется еще какое-то время поприсмыкаться, зато потом отыграюсь. Они меня еще узнают!

Откупорив пузатую бутылку дорогого коньяка, Дмитрий сделал большой глоток прямо из горлышка, и лишь потом разделся, вымыл руки и стал готовить себе еду. А когда, наконец, насытился и наполовину опорожнил содержимое бутылки, ему остро захотелось поделиться своим успехом с матерью и, взяв трубку, он заказал телефонный разговор с Одессой.

«Конечно, она уже дома и со своим шимпанзе в кровати кувыркается», — с похабной ухмылкой подумал Дмитрий, но мать он любил и вслух проворчал:

— Ну неужели ты не могла найти получше этого ублюдка! — и снова глотнув из бутылки, яростно поклялся: — Гад буду! Как добьюсь своего — замочу падлу! Ты, ма, достойна лучшего!

Но тут их соединили, и он услышал ее голос:

— Это ты, Митюша? Ну как дела идут?

— Лучше не придумаешь! Меня уже все тут зауважали, хоть и не хвастаю своей дружбой с их боссом. Я как бы сам по себе — так надо.

— А как тебе живется? Гостиница устраивает?

— Нормально, ма! Она не шикарная, но мне лучше и не положена, — объяснил Дмитрий. — Чтоб не задавали лишние вопросы. Петька ссужает меня бабками по-черному: платить больше через кассу нельзя.

Оксана часто задышала в трубку, и Дмитрий понял, что подошел Резник.

— Ну а как… продвигается… наш… план? — сбивчиво спросила она, по-видимому, одним ухом слушая, что говорит «авторитет».

— Передай своему…, — Голенко прервался, мысленно понося ее любовника, — что все идет как надо. Все мне доверяют! Я снова свой у Юсуповых и ко всему там имею доступ. И с бабами — все о’кэй! Ты же знаешь, ма, — он самодовольно ухмыльнулся, — с вашим сословием у меня проблем нет. И секретаршу босса закадрил, и программистку — как мне велел твой…

Он снова про себя матерно выругался и продолжал хвастать:

— Представляешь, ма? На меня глаз положила даже жена Петьки — уж в этом я никогда не ошибаюсь! А шмара — высший класс: тянет на «мисс Европу»!

Видно Резник все слышал, так как Оксана снова, запинаясь, посоветовала:

— Ты, сынок, будь поосторожней! И не вздумай заигрывать с женой Петьки! Ведь должен понимать: если взревнует, все пропало!

Но Дмитрий понимал это сам и постарался их с Резником успокоить.

— Да не трепыхайтесь вы! Чай, не дурак! Для меня бабки важнее!

Загрузка...