Глава 3 Когда жизнь катится под откос…

20 сентября 2009 года

Я открыла глаза и огляделась. Устав дребезжать на прикроватной тумбочке, телефон рухнул, и теперь его трели раздавались откуда-то снизу. Я села на кровати. Мне снился какой-то странный сон, но о чем, я никак не могла вспомнить. Кажется, про моего бывшего, и еще в голове вертелся образ незнакомой пожилой женщины. В общем-то это уже не важно, потому что если через пять минут я не выбегу из квартиры, то непременно опоздаю на работу. Раньше я об этом, вероятно, даже не задумалась бы, но во времена кризиса и повальных увольнений раздражать работодателя казалось не лучшей идеей.

Вскочив с кровати и встряхнув головой, словно пытаясь скинуть с себя все еще давящие оковы сна, почти побежала в ванную. Попить кофе я уже явно не успеваю, равно как и накраситься в спокойной обстановке. Умываясь и внезапно задержав взгляд на своем отражении, я на мгновение задумалась. Конечно, тридцать четыре года – это совсем немного, если рассматривать цифру в масштабах всей жизни. Однако морщины с каждым годом становятся все заметнее, и каждый раз, думая о прожитом отрезке жизни, я невольно раскаивалась из-за того, что так толком ничего и не достигла.

Я неплохо выглядела, постоянно занималась в тренажерном зале, придерживалась диеты, но все равно не могла похудеть до размера своей мечты – сорок четвертого. Какого цвета у меня были волосы в юности, пожалуй, не мог сказать уже никто, даже моя собственная мать, так часто я перекрашивалась во всевозможные оттенки. Однако в тридцать мой стиль сформировался, и я остановилась на рыжем, не ярком, а глубоком, что-то вроде окраса ирландского сеттера. Серые глаза все чаще выглядели уставшими, потому что выспаться при моем графике работы было практически невозможно. Наверное, меня считали привлекательной, я скорее нравилась мужчинам, но они никогда не воспринимали меня всерьез или, по крайней мере, умело скрывали свои чувства.

Мысли неслись так быстро, как будто сейчас не девять утра, а как минимум шесть вечера.

Через пять минут я уже сидела в еще не прогретой машине, пытаясь нанести тон на лицо, глядя в зеркало заднего обзора. Наконец совсем новенькая машина резко тронулась с места назад, и тут же раздался протяжный агрессивный гудок. Я оглянулась. Огромный джип стоял в сантиметре от моего багажника, и я почему-то его не заметила!

– Идиотка, куда едешь?! – услышала я мужской голос из открытого окна.

Возможно, если бы имелось время, я тоже опустила бы стекло и сказала все, что думаю об обладателе этого большого черного коня, но сейчас было совсем недосуг заниматься потасовками. Я и так опаздывала на полчаса.

И могла думать только об одном: как не попасть на глаза моей начальнице Насте, отличавшейся большой долей проницательности и изрядной толикой стервозности, в хорошем значении этого слова.

Я завернула на заправку, чтобы купить бутерброд и кофе. Пытаясь рулить одной рукой, держа сэндвич в другой, неспешно выкатила на дорогу. Машин, как обычно, было очень много. Встав в пробку, я вздохнула с облегчением. Теперь можно спокойно допить бодрящий эспрессо, накраситься и собраться с мыслями. Сегодня мне предстояла важная встреча с рекламодателями, которых ни в коем случае нельзя упустить. В последнее время все глянцевые журналы уменьшились в объемах в два раза, а некоторые и вовсе закрылись, поэтому появление этой фирмы все восприняли как подарок судьбы.

Небо все сильнее нахмуривалось, и вот уже мелкие капли дождя застучали по лобовому стеклу, а «дворники», уныло постукивая, задвигались из стороны в сторону. Я открыла окно и зажгла сигарету. Сколько раз пыталась избавиться от дурной привычки, но каждый раз случалось что-то, что выбивало меня из колеи, и я снова начинала курить. Промозглый ветер дунул в окно так резко, что захотелось немедленно бросить начатое, но вместо этого я просто включила печку на максимум. По машине разлилось приятное усыпляющее тепло, мгновенно перемешивающееся с воздухом с улицы. Запахи выхлопов, нотки сигаретного дыма и кофе смешались, создав в машине ту самую атмосферу, которая так умиротворяла меня по утрам. Внезапный звонок телефона вывел из задумчивости.

– Алло! – устало ответила я, поленившись посмотреть на номер, высветившийся на определителе.

– Лида, где тебя носит? – раздался строгий голос на другом конце.

«Черт, Настя!» – подумала я, сразу же очнувшись от легкой мечтательности, нахлынувшей было, но вслух произнесла:

– Настя, прости, пожалуйста, я уже час стою в пробке на Третьем кольце, не знаю, что у них тут случилось, но я обязательно приеду ко встрече.

– Не надо рассказывать мне сказок. Во-первых, не забывай, что наличие пробок я могу проверить по навигатору, а во-вторых, я только что обогнала твою машину, и, судя по тому, как недалеко ты отъехала от дома, ты, как обычно, проспала. – Голос Насти звучал спокойно, но очень холодно. – Послушай, ты знаешь, что в наше время найти работу для специалиста твоего профиля очень сложно и что я терплю тебя в последние годы только потому, что ты давно у нас работаешь? Я уже много раз тебя предупреждала о моей нелюбви к непунктуальности. Я в курсе того, что переговоры с этим рекламодателем во многом и твоя заслуга, но, поверь мне, я ни на минуту не задумаюсь и сразу же уволю тебя, если возникнут какие-то проблемы с контрактом. И не буду разбираться, по чьей вине они затормозили сотрудничество, поверь мне, – с этими словами Настя бросила трубку.

– Черт, черт, черт! – только и смогла выговорить я. Такого поворота событий я никак не могла ожидать. Конечно, мы не были с Настей закадычными подругами, но в издательском доме о нашем тандеме обычно хорошо отзывались. С чего вдруг такие перемены? Все-таки затянувшийся кризис изрядно подсадил нервы и руководителям, и подчиненным. Самое обидное то, что если бы меня сейчас уволили, шансы найти новую работу по профилю практически отсутствовали. Много знакомых пиарщиков гораздо более высокого уровня, чем я, сидели без работы уже не первый месяц, перебиваясь статьями и разовыми организациями вечеринок.

Я в задумчивости допила свой кофе, окончательно остывший, без сахара, оттого вдвойне неприятный. Ведь готовилась к этой встрече, а значит, все должно пройти нормально, и вообще, ничего страшного пока не происходит. Я подъехала к небольшому офисному зданию и припарковала машину. Войдя в холл и поприветствовав секретаршу, сразу направилась к своему рабочему месту, ведь до встречи оставались считаные минуты.

Я бодро села за стол и начала переписывать презентацию на свой рабочий ноутбук. Развернувшись, чтобы направиться в переговорную, чуть не сбила с ног Настю, которая, по всей видимости, уже несколько минут стояла за спиной, наблюдая за мной.

– Настя, прости, я все знаю, я готовилась дома, потому и опоздала. Поверь, встреча пройдет отлично. Они обязательно подпишут контракт, – я попыталась не дать ей сказать даже слово, чтобы не возобновлять начатый разговор, но моя речь явно не произвела на начальницу никакого впечатления. Насте было уже хорошо за сорок, и ввести ее в заблуждение мог только очень опытный и чуткий знаток психологии, к разряду которых я, увы, не относилась.

– Лида, послушай, у нашего журнала серьезные проблемы. Сегодня я общалась с французами, и они сообщили, что, если мы не подпишем еще хотя бы один контракт на рекламу в этом месяце, нас закроют. До конца сентября всего десять дней. Поэтому, скорее всего, это наша последняя возможность выкрутиться. И если… – Ее речь прервал звонок моего телефона.

Я опустила глаза на стол и увидела незнакомый городской номер.

– Извини, Настя, – торопливо проговорила я и сбросила линию.

– И если ты не заключишь эту сделку, то тем самым лишишь работы не только себя, но и еще множество людей. И я позабочусь о том, чтобы после этого тебя не взяли ни в одно другое приличное издание, поверь мне! А теперь – на переговоры, быстро! – сказала она, развернувшись на каблуках, и направилась к двери решительным шагом.

Я стояла в замешательстве, не в силах пошевелиться. Если уж учредители грозятся закрыть журнал, значит, все серьезно. И, судя по тону Насти, которая к концу тирады почти перешла на крик, начальница настроена крайне решительно.

Экран телефона снова озарился голубым светом, и опять появился тот же незнакомый номер. Я была совершенно не настроена общаться с кем бы то ни было, тем более с неизвестными людьми, а потому снова сбросила линию, а затем, немного подумав, и вовсе выключила телефон.

Глубоко вдохнув, я вышла в коридор и направилась к переговорной. Сквозь стеклянную стену увидела, что Настя уже там, любезно улыбается пиарщице и бренд-менеджеру наших потенциальных рекламодателей. Увидев меня, она помахала рукой, приглашая присоединиться. Я зашла в комнату. В воздухе стоял запах сигаретного дыма. Всегда ненавидела людей, которые курят в офисах, и надо же было такому случиться, что моя начальница относилась именно к таковым.

– Привет, Алена, привет, Ира! – обратилась я к клиентам. – Прошу прощения за опоздание, но я попала в ужасную пробку, а ведь выехала за два часа до встречи! – и почувствовала на себе уничижающий взгляд Насти, которая пользовалась тем, что все остальные смотрели на меня.

– Итак, Лида расскажет вам, как она видит эту кампанию, – перебила она меня.

Я открыла ноутбук и приготовилась показывать макеты и статьи. Контракт обещал быть серьезным, и я работала над проектом недели две. Внезапно экран погас, едва высветив первую картинку.

– Черт! – вырвалось у меня.

– Подождите, пожалуйста, минутку, – оперативно среагировала Настя. – У Лиды есть копия. – И, обращаясь ко мне, процедила сквозь зубы: – Возьми мой компьютер!

Я почти бегом выскочила из кабинета, пронеслась через весь коридор за несколько секунд, схватила флешку у себя со стола и ринулась к Настиному кабинету. Схватив ее ноутбук в охапку, забежала обратно в переговорную. Алена и Ира выглядели явно недовольными, а Настино лицо выражало плохо скрываемое раздражение. Я включила ноутбук начальницы и, дождавшись загрузки, запустила презентацию прямо с флешки. По мере перелистывания слайдов лицо Насти немного разглаживалось. Я перевела взгляд на лица рекламодателей, но, судя по их выражению, что-то явно шло не так. Я продолжала рассказывать про преимущества нашего издания и про то, насколько они увеличат продажи, как вдруг Ира прервала меня:

– Подождите, Лида! Нас также интересует ваш сайт. Насколько он в данный момент функционален? Сколько посетителей в сутки на него заходит? Мы бы хотели запустить полноценное промо, с баннерами и конкурсами.

– Э-э-э, – замешкалась я, переведя взгляд на Настю, в глазах которой застыл ужас, – наш сайт… Мы сейчас как раз занимаемся ре-дизайном, чтобы привлечь к нему большую аудиторию. В наших планах сделать на нем полноценный форум и онлайн-консультации, но это все на стадии разработки, и нам потребуется хотя бы месяц, чтобы привести все в тот вид, в котором мы хотим, чтобы он был.

– Так сколько человек заходит на сайт сейчас? – К атаке подключилась Алена. – Мы на прошлой неделе общались с журналом «М», и они очень порадовали нас своей статистикой. Что вы можете предложить нам? Сейчас не так много людей, способных позволить себе покупку журнала в регионах, а нашу продукцию покупают в основном именно там. «М» уже многое сделал с прошлой зимы, чтобы провести ре-дизайн сайта, он стал одним из десяти самых посещаемых порталов, а чем в это время занимались вы? – Одна бровь Алены изящно поднялась, а губы скривились в усмешке. – Я ведь просила Настю с самого начала предоставить нам эту информацию.

– Алена, я помню, но мы не успели воплотить все задумки в полном объеме, наш проект настолько масштабен, что…

– Что вы ни черта не сделали за три месяца! – подытожила Ира. – Боюсь, я не вижу перспектив нашего сотрудничества. Особенно в свете того, что я вообще боюсь планировать бюджет под ваш журнал. В «М» мне сказали, что вас, скорее всего, закроют до Нового года.

– Это неправда, – попыталась соврать Настя.

– Не так важно, – перебила Алена. – Если вы когда-нибудь запустите ваш проект, пишите-звоните, – и с этими словами они обе поднялись из-за стола. – До свиданья!

Наша последняя надежда уже подходила к дверям.

– Ну а если, – начала было я, но, увидев Настину поднятую руку, поняла, что продолжать бессмысленно. И вместо того чтобы высказаться, подытожила: – Хорошо, как только мы закончим, я обязательно вышлю вам презентацию. До свиданья.

Дверь захлопнулась, и я опустилась на стул. Настя стояла без движения. В ее глазах застыл панический страх, а лицо сделалось бледным как полотно. Шесть лет она раскручивала этот журнал практически с нуля, и вот теперь все окончательно рухнуло, и из-за чего!

– «М» предложил им откат, – вслух произнесла она, – и немалый, а еще эта стерва наверняка пообщалась с французами, когда была в Париже. И теперь нас закроют, а их оставят. Потому что она пообещала им, что рекламодатель уйдет к ним. Все кончено, Лида, можешь вывешивать свое резюме, – и с этими словами она вышла из переговорной.

Я продолжала сидеть неподвижно, пытаясь переварить новости. Клиенты явно не собирались вести никаких диалогов, все было решено заранее, они пришли исключительно для проформы. И даже если бы у нас был самый посещаемый портал, какой только можно вообразить, они бы все равно нашли к чему придраться. «И чего я так торопилась и нервничала», – пронеслось в голове. Но эту мысль тут же сменили другие. На мне ведь был кредит за машину и квартиру, и чем его отдавать, в свете грядущего личного финансового кризиса, было совершенно непонятно. Мамина пенсия не решила бы проблему.

Я вернулась к столу в мрачном расположении духа. Светка, редактор по здоровью, подошла ко мне с надеждой в глазах и вопросом: «Ну что?» Увидев выражение моего лица, она тоже погрустнела.

– Тебя уволили?

– Хуже, Светик, хуже. Нас всех уволят, – ответила я. – Настя сказала, что мы можем начинать рассылать резюме.

– Да ты что?! Все так серьезно! – Светка вдруг показалась мне похожей на какую-то птицу, так вытянулось ее лицо и расширились глаза.

– Угу, – отозвалась я.

Светка, понурившись, вышла в коридор и побрела в сторону ресепшена. Через час весь офис говорил о грядущих переменах, и девчонки уже громко начали пререкаться на тему того, кому достанется микроволновка из офиса, а из дальних углов доносилось: «Ты не представляешь, нас закрывают». Краем глаза я видела, что Настя, накинув плащ, покинула офис все с тем же «непробиваемым» выражением лица. Но я даже не пыталась у нее что-либо спрашивать, я увлеченно закидывала письмами своих знакомых в журналах, а также вывешивала резюме на различных сайтах. Внезапно вспомнила о пропущенных неизвестных звонках. Включила телефон. Было уже пять часов вечера. На экране высветилась эсэмэска: «Пятнадцать пропущенных звонков». Я просмотрела список и увидела, что среди вызовов от неизвестного номера был один от Паши. Тут же начала перезванивать ему.

– Привет, извини, я была на переговорах, выключала мобильник, – выпалила я.

– Привет, Лида, да ничего. Слушай, я хотел тебе кое-что сказать. Дело в том, даже не знаю, как лучше начать, – услышала я в трубке его как обычно спокойный и тихий голос. – Короче, у моей фирмы проблемы, и я уезжаю. Не знаю, на сколько и вернусь ли я вообще.

– О, так возьми меня с собой, я теперь безработная, – улыбнулась я.

– Как безработная? Тебя сократили? – удивился Паша.

– Нет, журнал закрывают. Последний рекламодатель сегодня перебежал к «М», – ответила я.

– Сочувствую, Лидок, но, уверен, ты что-нибудь придумаешь! Понимаешь, я не могу тебя взять, Марина едет со мной, и она… она беременна. Прости, что вот так, как снег на голову тебе все это выкладываю, малыш, но ты же понимаешь, что я сам ничего не знал. Все открылось буквально вчера вечером… – Я его уже не слышала. Я опустила трубку и вдруг все поняла. Он никогда не собирался бросать свою жену. И разговоры о том, что он не сможет от нее уйти, пока дети не станут совершеннолетними, и о том, что мне нужно сделать аборт, потому что у него уже и так трое детей, которых тяжело содержать, – все это было ложью, жестокой, отвратительной ложью… – Лидуня, Лид, ну послушай, – услышала я голос из трубки, всегда казавшийся таким родным, но в одночасье ставший абсолютно посторонним, каждая его нотка словно резала сердце напополам. Я подняла телефон к уху и холодно спросила:

– Да? Что-то еще?

– Ты пойми, я пока сам в шоке, но, если я не уеду, случиться может все, что угодно. Но это же не навсегда, я вернусь, через пару месяцев, и мы с тобой все обсудим. Хорошо, малыш? – Его голос был теперь почти незнакомым.

– Нет, Паш, не нужно. Езжай, и когда вернешься, ты меня не ищи, ладно? Только вот скажи, тебе не жалко того ребенка, который мог у нас родиться?! – спросила я.

– Лида, да пойми ты! Я ничего не знал, а сейчас пятый месяц, она молчала, аборт делать уже поздно! Думаешь, я рад тому, что потяну четверых детей и жену на шее? Я вчера с ней разругался в пух и прах, и вообще… ой, подожди, другая линия! Сейчас, повиси пару минут, это по делу! – Я услышала незатейливый мотивчик, а потом снова его голос: – Да, мой пупсик, как себя чувствует наша будущая мамочка, а, Оленька? – Он звучал так ласково, со мной Паша никогда так не разговаривал, даже в моменты, когда мы были близки.

Все стало ясно. Я даже не хотела спорить, или плакать, или пререкаться, не было смысла.

– Поругались, говоришь? – только и ответила я. – Удачно тебе разрулить все дела, – и с этими словами нажала на кнопку «Отбой», а затем и вовсе выключила телефон. Сердце стучало часто-часто, но сейчас мне казалось неважным, бьется ли оно вообще. Я встала из-за стола, вышла в коридор, на автомате дошла до стола ресепшен, сказала секретарше, что уже не вернусь сегодня, и вышла, почти выбежала из офиса.

Дождь, вопреки ожиданиям, не прекратился, а лишь усилился. Пока я добежала до машины, припарковать которую недалеко у выхода не удалось, промокла до нитки. Наконец я захлопнула за собой дверь и включила двигатель. Трясущимися руками достала сигарету и жадно затянулась. В ушах звучала чертова фраза: «Да, мой пупсик, как себя чувствует наша будущая мамочка, а, Оленька?» Ну почему, почему я позволила себе потратить столько лет на то, чтобы дождаться этого? Я даже не знала, как его назвать после всего произошедшего. И зачем я сделала аборт?! Сейчас у меня был бы малыш. Я бы вернулась домой, он бы обнял меня, и мне стало бы легче… А потом он попросил бы меня купить ему новую игрушку, а я бы ответила: «Знаешь, меня уволили, нам придется зажаться, дорогой!» Я нервно усмехнулась. Наверное, правду говорят: все, что ни делается, – к лучшему!

Росла уверенность, что я играю главную роль в каком-то абсолютно абсурдном латиноамериканском сериале. Мне всегда казалось, что одновременно все плохо бывает только в такого рода фильмах, но не в жизни. Хотя, с другой стороны, я бы не отказалась в конце двести пятидесятой серии выйти замуж за богатого плантатора или хотя бы хозяина фирмы, где когда-то работала.

Глаза вдруг наполнились слезами. Я почувствовала, что вытираю влагу со щек. Это отдавало дешевой мелодрамой. Сквозь слезы я смотрела на фонари, и они казались такими прекрасными, словно звезды, яркие, желтые и недосягаемые, и это видение вдруг наполнило меня удивительным спокойствием. Я вращала головой, наблюдая, как свет от фонарей оставляет за собой расплывчатый след, и думала, что сейчас, наверное, скорее счастлива, чем расстроена.

Итак, перспективы «замечательные». К своему тридцатипятилетию я осталась без работы, мужчины, надежд на создание семьи и самое ужасное – без квартиры. И как я все это объясню маме? Кстати, странно, что она не звонила сегодня. Я включила телефон. На экране высветилось пять пропущенных звонков от Паши, но я быстро стерла их вместе с его номером из памяти телефона. Позвонила домой, но мама не брала трубку. Я набрала на мобильный, но мне ответили, что абонент временно недоступен. Вероятно, она, как обычно, забыла зарядить телефон и ушла к кому-то из подружек. «Ну да ладно, пока я доеду до дома, она как раз вернется», – подумала я, снова выключила телефон и отъехала от офиса.

Дорога домой оказалась на удивление свободной. Я постаралась абстрагироваться от мыслей о происшедшем, выпила успокоительное, всегда лежавшее в бардачке на всякий случай, и включила музыку на полную громкость. Старый добрый Фрэнк Синатра! Пусть говорят, что это мужская музыка, но, когда весь день вертишься как белка в колесе и получаешь целую тучу неприятных новостей, ничто так не расслабляет, как «My way». Я начала подпевать в голос:

– And now, the end is near, and so I face, the final curtain..[1]

Проезжавшие мимо водители смотрели на меня с удивленными улыбками, но я ловила их взгляды уголком глаза, даже не оборачиваясь.

– Regrets, I had a few, and then again too few too mention..[2]

А вот уже и дом, милый дом. С трудом припарковавшись во дворе, я бодро поднялась по лестнице и позвонила в дверь. Никто не открыл, только Крис, наша такса, звонко залаяла. «Странно, – подумала я. – Седьмой час, где же мама?» Открыла дверь ключом и зашла в коридор.

– Мам, ты не спишь?

Но никто не ответил. Крис кинулся мне в ноги, скуля и повизгивая, заюлил на месте, а затем начал облизывать руки, поднявшись на задние лапки. Я разделась и, пройдя на кухню, нажала на кнопку прослушивания сообщений на автоответчике. Глядя на ярко-красный кухонный гарнитур, о котором так долго мечтала, я с ужасом думала, что, скорее всего, теперь его придется продать, ведь мы почти наверняка будем вынуждены переезжать в меньшую квартиру.

«Лидия Сергеевна, вас беспокоят из 64-й больницы». Я насторожилась, не представляя, что им от меня нужно. «Ваша мама, Казакова Анна Александровна, сегодня поступила к нам в реанимацию, пожалуйста, срочно свяжитесь с нами, на мобильный мы вам прозвониться не смогли».

«Боже, так вот что за незнакомые звонки были на телефоне! Боже, мама, мама, нет, нет, с ней же наверняка все хорошо».

Я ринулась прочь из квартиры, захлопнув дверь, сбежала по ступеням вниз, вскочила в машину и поехала. Мама уже лежала в этой больнице в прошлом году, она в двух кварталах от дома. Не помня себя, я бросила машину у ворот, несмотря на протесты выбежавшего охранника, и вбежала сквозь проходную к крыльцу с надписью «Приемное отделение».

– Девушка, мою маму сегодня привезли к вам, она в реанимации, Казакова Анна Александровна, пятьдесят второго года рождения, – выпалила я, увидев проходящую медсестру.

– Ждите, я сейчас посмотрю, – отозвалась та и направилась к столу с журналом. – Ой, девушка, а вам разве не звонили из реанимации? – спросила она, подняв на меня глаза.

– Нет, а должны были? – ответила я с тревогой. – Я не знаю, я выбежала из дома, как только прослушала первое сообщение, я так перепугалась, у нее в прошлом году был инфаркт, она у вас тут тоже лежала.

– Знаете, – проговорила медсестра, замешкавшись…

Автоответчик продолжал воспроизводить сообщения, даже когда Лида захлопнула дверь. Сначала было несколько пламенных тирад от Паши, с обещаниями вернуться, позвонить и все решить, когда они оба будут в состоянии это сделать. Потом сообщение от подруги Вероники, интересовавшейся, почему у Лиды весь день отключен телефон, как прошла презентация и не поругалась ли она в очередной раз с Пашей. А потом еще одно, из больницы, с просьбой привезти паспорт Казаковой Анны Александровны, скончавшейся в 64-й больнице.

Седеющий мужчина дослушал сообщения до конца и молча посмотрел на автоответчик. Внутри машинки что-то защелкало, задергалось, и автоответчик замолчал.

Загрузка...