98

Я пришел в себя на жесткой неудобной кровати, затянутой пленкой. На мне была все та же одежда из грубого синтетического материала, а тугой воротник оказался застегнут и сдавливал горло. И меня по-прежнему окружала темнота.

Однако что-то изменилось.

Кожа на правом плече воспалилась, как после ожога. Я расстегнул куртку и осторожно коснулся непонятной припухлости на руке, напоминающей след от неудачной подкожной инъекции.

Что же такое мне вкололи, пока я был без сознания?

Рассмотреть укол в темноте никак не получалось.

В камере не стало светлее. Однако дышалось легко, и болезненная слабость не сковывала движения. Я вздохнул, сел на кровати и поднялся на ноги.

Меня покачивало, я боялся, что мышцы опять сведет судорогой, однако продолжал стоять. Глаза так и не привыкли к темноте, или же в камере действительно становилось темнее с каждой секундой. Я ничего не мог разглядеть. Комната, в которой я находился, могла быть огромным залом, как накопитель на аэровокзале, или же тесным блоком в пару метров длиной.

Я набрал полную грудь воздуха и выкрикнул – вернее, попробовал закричать:

– Кто здесь? Ответьте! Где я нахожусь?

Но я не кричал, я хрипел. Меня тут же разбил кашель, и я чуть не повалился на пол, потеряв вместе с голосом равновесие.

Эха я не услышал. Я не в огромном зале. Меня заперли в маленькой, пустой и бессветной камере, залитой химическим холодом, разъедающим легкие.

Я кашлял, прикрывая ладонью рот, когда невдалеке мигнул красный огонек – как стремительная искорка, мгновенно погасшая в темноте. Я был почти уверен, что из-за постоянного отсутствия света у меня начинаются галлюцинации, но все же хрипло крикнул во тьму:

– Кто здесь?

Вместо ответа я услышал гул от сервоприводов невидимого механизма.

– Кто здесь? – спросил я вконец ослабшим голосом. – Ответьте!

– О есь… – повторило за мной рваным фальцетом эхо. – О етьте.

– Что здесь происходит? Где я нахожусь?

– О есь исходит, – ответило эхо. – Е я ожусь.

Я колебался. Каждый удар сердца отдавался в висках. Собравшись с силами, я шагнул вперед – туда, где несколько секунд назад вспыхнул красный электрический глаз.

– Я требую… – начал я и закашлялся. – Да кто вы такие? Почему я здесь нахожусь?

– О бую, – передразнил меня механический голос. – О ы акие, о есь ожусь.

Я сделал еще один шаг и остановился. Вокруг была темнота.

– Прекратите! – заорал я.

Механический голос молчал. Я даже решил, что это издевательское эхо мне только почудилось, но где-то высоко над головой, у невидимых черных сводов, заклацал заедающий переключатель, и в то же мгновение в комнате зажегся белый прожекторный свет.

От неожиданности я вскрикнул и повалился на колени.

Я был уверен, что ослеп, что эта чудовищная вспышка выжгла мне глаза. Я закрывал лицо, сжавшись от страха на холодном полу, но передо мной все равно стояла оглушительная белизна.

– Поднимитесь! – прозвучал неестественный голос. – Поднимитесь на ноги!

Я корчился на полу.

– Поднимитесь!

Я убрал руки от лица, но так и не решался открыть глаза. Я и сам не был уверен, чего боюсь больше – потерять зрение или же увидеть, где нахожусь.

– Поднимитесь! Поднимитесь! – Громкоговоритель заклинило. – Поднимитесь на ноги! Поднимитесь!

Я разомкнул веки.

Я не ослеп.

Глаза слезились, передо мной плыли яркие цветные пятна, однако я – видел. Я стоял на коленях посреди пустой комнаты со светящимися белыми стенами, где не было ничего, кроме узкой кровати и унитаза в углу.

Хотя нет. Было что-то еще.

Зрение не успело полностью восстановиться, и какой-то пугающий объект прятался от меня в слепом пятне – я не видел, но чувствовал, что он есть.

– Поднимитесь! – напомнил мне голос.

Я встал на ноги. Меня трясло – от слабости или от страха. Какое-то время я стоял, не решаясь посмотреть перед собой, пока наконец не поднял голову.

И тут же застыл от ужаса.

Передо мной возникла массивная противоударная дверь с грубыми следами сварки, как в бункерах или на военных кораблях, а над ней, на длинном суставчатом кронштейне, который сгибался и распрямлялся с хищным шипением, точно чья-то уродливая конечность, висела страшная металлическая голова, похожая на череп лошади с единственным горящим глазом.

– Что, – выдавил я из себя, – что это…

Голова нетерпеливо покачивалась, просверливая меня ярким электрическим взглядом.

– Спа-а-асибо за со-о-отрудничество! – проскрежетала она, неестественно растягивая слова. – А те-е-еперь…

Послышался истеричный высокочастотный звон – так, что я невольно зажал уши руками, – но в следующее мгновение голос зазвучал спокойно и ровно, как бездыханная речь методичной машины, воспроизводящей чужие слова:

– А теперь назовите свое имя.

– Имя? – Я попятился к кровати. – Но кто вы? Где я нахожусь?

– Назовите свое имя! – повторила уродливая башка.

Мне потребовалось время, чтобы унять паническую дрожь во всем теле.

– Меня зовут… Мое имя…

Мысли путались, говорить было тяжело.

– Достаточно! – рявкнул череп и пугающе вытянулся на кронштейне. – Назовите свою должность!

– Техник-навигатор третьего разряда… Я с корабля Земли «Ахилл». Опознавательный код…

– Назовите свой возраст, – перебила меня голова.

– Двадцать шесть лет.

– Место учебы.

– Московский технологический, отделение авиакосмических…

– Девичья фамилия матери.

– Что? – удивился я. – Но моя мать… У меня фамилия матери, а не отца.

Электрический глаз на голове необъяснимо моргнул.

– Что здесь происходит? – спросил я дрожащим голосом. – Чтоэто за устройство? Где я нахожусь? Где Лида?

– Достаточно! – резко сказала голова.

Кронштейн уродливо согнулся, и лошадиный череп высокомерно взлетел к потолку. Страх, оглушивший поначалу, отступил и вдруг сменился гневом.

– Что значит достаточно?! – прокричал я, едва справившись с новым приступом кашля; ноги подгибались, мне хотелось сесть на кровать, но я упорно стоял посреди комнаты. – Вы не имеете права! Я требую, чтобы вы мне все объяснили! Где я? Кто еще…

– Сядьте на кровать, – сказала, раздраженно кивнув, голова.

– Что? – Я хотел закричать, но силы уже иссякли. – Да что вы…

– С-с-с-ся-ся-сядь… – Лошадиный череп затрясся на кронштейне в приступе механической эпилепсии и принялся беспомощно заикаться, силясь выдавить из себя единственное слово. – Ся-ся-сядь… сядь-сядь-сядь-ся…

Сбивчивое бормотание робота выродилось в жестяной скрежет – как будто кто-то скоблил когтями по листу металла. Под потолком раздался резонирующий звон, и я зажал уши руками.

– Хватит! – взмолился я. – Не надо!

– Пожалуйста, – произнесла металлическая голова.

Я посмотрел в ее электрический глаз.

– Сядьте на кровать. Пожалуйста. Сядьте на кровать.

Я так ослаб, что не сопротивлялся. Я сел и удовлетворенно вытянул уставшие ноги.

– Спасибо! – гаркнула голова. – Встаньте!

– Что? Зачем? Что вам нужно от меня?

– Пожалуйста! – заскрипел голос, вновь сбиваясь с ровного ритма. – Выполняйте распоряжения, встаньте с кровати.

– Я не сдвинусь с места, – сказал я и тут же сам поразился, с какой твердостью это прозвучало, – я не сдвинусь с места, пока вы мне все не объясните! Где Лида? Мы военнопленные?

– Мы… и-и-и… Ли-ида!..

Голос заскрежетал и утонул в вопле помех. Звук доносился со всех сторон. У меня зарябило в глазах. Я невольно вскочил с кровати. В ту же секунду треск прекратился.

Свет в комнате стал еще ярче.

– Спасибо за сотрудничество, – спокойно произнесла голова и оцепенела.

– Это все? – спросил я. – Вы мне хоть что-нибудь объясните? Почему я здесь?

Робот неподвижно висел на кронштейне, его единственный глаз погас, и теперь робот еще больше напоминал уродливый лошадиный череп, обшитый металлическими пластинами.

– Эй! – крикнул я. – Здесь кто-то есть?

Я был уверен, что свет в любую секунду погаснет, и я снова окажусь в плотной осязаемой темноте.

Я осторожно приблизился к висящему над дверью лошадиному черепу, не подававшему признаков жизни. Кронштейн застыл в неестественной позе, как вывихнутое плечо, и вся эта конструкция выглядела мертвой, окоченевшей – невозможно было поверить, что совсем недавно голова раскачивалась над комнатой, хищно сверкая красным глазом.

Я подошел к двери и уперся в нее ладонями, не слишком понимая, чего хочу добиться. На двери не было ни кнопок, ни панели для магнитного ключа.

– Я в тюрьме? – крикнул я в потолок, но мне никто не ответил. – Я могу узнать, в чем меня обвиняют? Лида тоже здесь?

Череп на кронштейне не двигался. Свет, яркий, не имеющий источника, резал глаза.

Мне захотелось сорвать с кронштейна уродливую башку, разбить ее об пол, выломать потухший электрический глаз, но кронштейн был слишком высоко и я никак не мог до него дотянуться. Меня затрясло – то ли от холода, который передавался всему телу через босые ноги, то ли от беспомощной ярости на тюремщиков, наблюдавших за мной, как за подопытным муравьем.

Я обхватил себя руками и вернулся на кровать.

И тут я вспомнил.

Что-то плотно оттягивало правый карман брюк. Угловатый предмет. Пластиковый куб, непонятная игрушка.

Я засунул руку в карман, и ослепший череп, не совладав с приступом электронного любопытства, выдвинулся вперед, а его единственный глаз зажегся, просыпаясь ото сна.

– Что? – спросил я. – Вы все еще здесь? Может, ответите и на мои вопросы?

Череп кивнул, как бы соглашаясь, и произнес надрывным голосом:

– Поднимитесь! Поднимитесь на ноги!

– Опять? – не понял я.

– Поднимитесь! Поднимитесь! – затараторил лошадиный череп, угрожающе раскачиваясь над комнатой.

Я встал.

– И что теперь? Сесть?

– Спасибо, – ответил лошадиный череп. – Назовите свое имя.

– Да что вам нужно! – закричал я, с ненавистью уставившись в бесстрастный электрический глаз.

– Назовите свое имя, – спокойно повторил череп. – Пожалуйста.

Я поднял голову.

– Хватит этих допросов! Объясните мне хоть что-нибудь!

Череп затрясся:

– Назовите свое имя! Сядьте на кровать!

Но я стоял, сжимая в кармане куб, – как тайное оружие, которое готовился пустить в ход.

– Сядьте на кровать, – повторил череп. – Пожалуйста.

– А если не сяду? – завелся я. – Что вы сделаете? Выключите свет? Оглушите меня треском? Мне все равно! Я не буду ничего делать, пока…

– Призываем вас к сотрудничеству, – холодно перебил меня череп. – Это в ваших же интересах. Если вы не будете сотрудничать, вам откажут в приеме пищи.

– Мне все равно! – выкрикнул я, но стоять на ледяном полу под пронизывающим электрическим взглядом было невыносимо.

Я обернулся, как бы проверяя, что в комнате ничего не изменилось, залез с ногами на кровать и уселся, прислонившись спиной к стене.

– Спасибо, – проскрежетала голова. – Встаньте с кровати.

Было похоже на то, что я оказался внутри огромного неисправного механизма, повторяющего одно и то же действие до тех пор, пока не закончится ток – или не умрет единственная подопытная свинка.

Я подчинился.

– Хорошо. Я стою. Что дальше?

Череп застыл на секунду, изучая меня немигающим взглядом, а затем отодвинулся обратно к двери.

– Сядьте на кровать.

– Нет!

– Сядьте на кровать! – взвизгнул череп.

Я вытащил из кармана пластиковый куб.

– Не дождетесь!

Я посмотрел на куб – тот был оранжевого цвета.

– Сядьте на кровать! – завопил срывающимся на звон голосом череп.

– Меня зовут… – Я закашлялся от волнения. – Я техник-навигатор на корабле Земли «Ахилл»! Я техник-навигатор на корабле Земли «Ахилл»!

Я подкинул куб в руке – пластиковая игрушка была совсем легкой и вряд ли представляла собой какую-то угрозу для металлического черепа, парящего над комнатой. Однако я уже не мог безропотно подчиняться бессмысленным приказам, надеясь, что у этого механизма когда-нибудь замкнет электрическую цепь.

Я размахнулся и изо всех сил метнул куб в робота на кронштейне. Куб угодил в горящий красный глаз и, не причинив видимого вреда, отскочил на пол.

Однако лошадиный череп обезумел.

Он вздрогнул и, издав пронзительный свист, принялся раскачиваться из стороны в сторону. Кронштейн поскрипывал и гудел, прогибаясь от натуги; казалось, он в любую секунду может сорваться со стены, обрушиться на пол.

– Агре-е-е-ессия! Прес-с-с-с-секаться! – визжал череп.

Я испуганно попятился и уперся ногами в кровать. Свет стал таким ярким, что я не различал ни потолка, ни стен – только оглушительное белое сияние и свихнувшегося робота, которой носился над дверью.

– Агре-е-е-ессия! Недопустимо! Бу-у-у-у-удет…

Раздался тяжелый глухой удар – взбесившийся лошадиный череп, описав широкую дугу на вытянутом кронштейне, с размаху впечатался в светящуюся стену и тут же отлетел назад, как по инерции, и, пронесшись над комнатой, врезался в стену с противоположной стороны двери.

– Агрессия! Пре…

Голос захлебнулся в треске помех, а электрический глаз на голове часто замигал – видимо, от столкновения со стеной оборвались контакты.

Послышался еще один удар. От робота отлетела мелкая деталь, и я прикрылся, защищаясь. Что-то со скрежетом заскользило по полу. Когда я опустил руки, красный глаз уже не горел, а обезображенный, помятый череп безвольно свисал на прогнувшемся кронштейне.

Голова была мертва.

Но я не испытывал радости от внезапного самоубийства своего мучителя. Я долго стоял у кровати, глядя на тонкий суставчатый кронштейн, который покачивался с натужным скрипом.

Наконец я решился и приблизился к двери.

Череп висел совсем низко, и, возможно, подпрыгнув, я смог бы до него дотянуться. Однако вместо этого я остановился посреди комнаты и, вздохнув, оглянулся по сторонам.

Свет резал глаза, потолка было не видно. Меня окружала пронзительная белая пустота.

– Вы здесь?! – крикнул я, запрокинув голову. – Вы наблюдаете?

Мне никто не ответил.

– Что вам от меня нужно? Где я? Где Лида? Почему вы не можете просто…

Под потолком раздалось отрывистое позвякивание, и комната погрузилась в темноту.

Загрузка...